Рубрика: Избранные статьи

Владимир Месамед, Израиль

Во время исторического голосования в ООН 29 ноября 1947 г. по вопросу образования на территории подмандатной Палестины еврейского и арабского государства Иран был в числе стран, выступивших против этого решения. Внутри самой страны были немногочисленные выступления протеста против решения ООН. В них принимали участие часть консервативного религиозного духовенства, мелкие торговцы, примкнувшие к ним за вознаграждение деклассированные элементы. Именно эти силы готовы были откликнуться на инициативу аятоллы Абулькасема Кашани и отправиться помогать своим арабским мусульманским братьям по вере во время Войны за Независимость, начавшейся буквально на следующий день после провозглашения создания Государства Израиль 14 мая 1948 г.1. Однако голосование в ООН не помешало Ирану спустя непродолжительное время, проанализировав все аспекты и взвесив все плюсы и минусы сложившейся в регионе политической ситуации, поддержать создание Государства Израиль. Новое государство, являющееся неарабским и заявившее о необходимости установления дружественных и взаимовыгодных отношений с любой страной ближневосточного региона, стало рассматриваться иранском руководством как важный элемент укрепления его позиций, а сотрудничество с ним могло придать неарабскому Ирану больший политический вес.

Стремление Израиля к установлению дипломатических отношений с Ираном преследовало две главные цели. Одной из них было прорубить окно на мусульманский Ближний Восток. В условиях завершившейся через год после образования Израиля Войны за Независимость, которую развязали пять арабских государств, никакой речи об установлении дипломатических отношений с соседними странами Арабского Востока просто не могло быть. По мнению Яакова Шимони – главы азиатского департамента МИДа Израиля, высказанному в 1950 г., …арабы относятся к Израилю и будут относиться к нему, по всей видимости, в обозримом будущем как к иностранному анклаву в сердцевине арабского мира2. Израиль жил в море арабской вражды3 и это диктовало условия политической игры. После признания Израиля Турцией в сентябре 1949 г. и установления с ним дипломатических отношений, продолжение этой тенденции на иранском направлении могло укрепить израильские позиции в регионе, вывести страну из политической изоляции, покончить с ее имиджем чужеродного элемента 4 на ближневосточном политическом поле. Для Ирана приоритет Турции в обеспечении выхода Израиля из изоляции мог снизить степень давления на него стран региона.

Второй целью налаживания политического диалога с Ираном было решение проблемы репатриации евреев в Израиль. Интересно отметить, что в этом аспекте Иран в первые годы после образования Государства Израиль представлял особую важность для транзитной репатриации в Израиль евреев соседней страны — Ирака. Дело в том, что с 1948 г. евреям этой страны, представлявшим одну из самых больших по численности ближневосточных еврейских общин – более 200 тыс. человек,- было запрещено выезжать из Ирака. Положение с репатриацией иракских евреев усугублялось тем, что немедленно после провозглашения Государства Израиль Ирак принял участие в войне, развязанной арабскими странами региона против молодого государства и в стране было объявлено военное положение. В уголовный кодекс страны в 1948 г. была внесена поправка, рассматривавшая сионизм как преступную идеологию. Это спровоцировало в Ираке повсеместные антиеврейские настроения, к которым вскоре добавились жесткие репрессии против местных евреев, в массе своей принадлежавших к среднему классу и находившихся в достаточно хорошем экономическом положении. Законами 1950 и 1951 гг. покидавшие Ирак евреи лишались своей собственности. В этом плане показательно заявление тогдашнего иракского премьер-министра Нури Саида, сделанное им во время посещения Восточного Иерусалима 13 января 1951 г. ( в это время Восточный Иерусалим был частью Иордании – В.М.) — Евреи всегда были источником зла и вредят Ираку. Они шпионы…Для нас лучше избавиться от них, пока мы в состоянии это сделать5. На следующий день после этого заявления прогремел сопровождавшийся многочисленными жертвами взрыв в одной из синагог Багдада, где собрались евреи, желавшие репатриироваться в Израиль.

Таким образом, положение иракских евреев оказалось очень серьезным, и только репатриация в Израиль могла спасти общину от физического уничтожения. Как писал израильский исследователь, вопрос стоял следующим образом – сейчас или никогда6. Для Израиля, провозгласившего главной целью государства создание общего дома для евреев всего мира, репатриация иракских евреев приобрела политическую значимость, став одним из главных приоритетов его внешней политики. Признание Ираном Израиля помогло поставить репатриацию иракских евреев через территорию Ирана на законную основу и в определенной мере спасти еврейскую общину Ирака. Через два месяца после образования Израиля в Ираке был принят закон, запрещающий под угрозой смертной казни любые виды сионистской деятельности. После отмены военного положения в декабре 1949 г. десятки тысяч иракских евреев нелегально переправились в Иран, откуда репатриировались в Израиль. В Тегеране для них были организованы перевалочные базы, в создании которых активно участвовали многие члены еврейской общины Ирана7. Даже после того, как в марте 1950 г. евреям Ирака было разрешено покинуть страну и начался массовый исход оттуда евреев, транзит через Иран продолжал действовать. Это было вызвано тем, что дорога через Тегеран была достаточно апробированной и налаженной, а кроме того, в Израиле и Сохнуте опасались , что Ирак может в любой момент вновь закрыть выезд из страны и поэтому нужно было реализовывать репатриацию как можно скорее. Тому были и внутрииракские причины- именно в этот период в Ираке было совершено значительное количество террористических акций против учреждений инфраструктуры еврейской общины с многочисленными человеческими жертвами. Десятки евреев были арестованы и обвинены в терроризме, некоторые приговорены к смертной казни. Всего вместе с беженцами, проникшими через Иран, между 1948 г. и 1951 г. в Израиль прибыло более 120 тысяч иракских евреев. Их массовая алия завершилась в 1952 г., после чего в стране оставалось около 6 тыс.евреев 8. Эта страница ирано-израильского сотрудничества по праву считается эффективным показателем важности двустороннего диалога, одним из важнейших израильских достижений в его ранней истории9. Иракская алия явилась важным вкладом в увеличение населения Израиля, удвоившегося на первые три года своего существования10.

Между тем, перемещение акцента на ускоренную репатриацию евреев Ирака замедлило темпы репатриации иранских евреев11. Позиция Израиля и Сохнута как базовой международной организации, осуществлявшей репатриацию, была выражена главой Департамента репатриации Сохнут Ицхаком Рафаэлем следующим образом- Мы считали, что могли подождать и это не будет слишком поздно12. По его мнению, репатриация иранских евреев могла быть растянутым по времени процессом, ибо в Иране на тот момент не существовало факторов, представлявших угрозу функционированию общины. Именно поэтому в тот период все усилия по репатриации и были сконцентрированы на еврейской общине Ирака. Однако в любом случае, за первые три года существования Израиля туда репатриировалось около 25 тыс. иранских евреев, в основном – из слабых слоев населения13.

После провозглашения в мае 1948 г. независимости Израиля прошло почти два года до его единодушного признания де-факто на заседании кабинета министров во главе с Мохаммад-Саедом Марагеи 6 марта 1950 г. Шах Ирана за несколько месяцев до этого шага во время своего первого государственного визита в США в ноябре 1949 г. сделал по поводу намечавшегося признания Израиля следующее заявление- Мы – истинная мусульманская страна…В своей истории Иран был всегда толерантен ко всем религиозным меньшинствам…То, что мы до сих пор не признали Израиль, объясняется тем, что как мусульманская страна, мы обязаны естественным образом прежде обсудить это с другими мусульманским странами 14. Представитель Ирана при ООН сказал, предваряя официальное заявление по этому поводу, что Иран самостоятельно планирует свою международную политику, и он решил признать Израиль15. Сам премьер-министр, объясняя сенату — верхней палате иранского парламента — решение своего кабинета, аргументировал его следующим образом- У нашего правительства и иранского народа за его долгую историю никогда не было каких-либо расистских или антирелигиозных взглядов или подходов. ..Установление отношений с израильским правительством…было нормальным актом, реализованным в соответствии с миролюбивой политикой, которой иранский народ верен и будет всегда верен…Международная ситуация диктует нам необходимость уважения по отношению к решению ООН…Фактическое признание Израиля было в полном соответствии с нашими национальными интересами и престижем страны. На деле двухлетняя отсрочка с принятием этого решения была актом уважения по отношению к арабским странам16. Так был сделан основополагающий шаг к установлению конструктивных двусторонних отношений. Однако учитывая энергичные протесты как внешнего характера, исходящие из арабских стран, так и внутри Ирана – со стороны укреплявшегося в тот период религиозного истеблишмента, а также большинства депутатов парламента и всей правой части политического спектра, признание де-факто не сопровождалось немедленным обменом дипломатическими миссиями. Более того, через год оно подверглось серьезному испытанию: когда в мае 1951 г. лидер Национального Фронта Мохаммад Мосаддек стал премьер-министром, часть влиятельных религиозных деятелей потребовала от него отмены решения о фактическом признании Израиля. Мосаддек частично отступил, приказав закрыть Генеральное консульство Ирана в Иерусалиме. С падением Мосаддека в 1953 г. и переходом вновь всей полноты власти в руки шаха Мохаммада – Резы Пехлеви, вопрос о пересмотре решения признания Ираном Израиля больше не вставал, хотя шах в своих отношениях с Израилем вынужден был всегда учитывать настроения исламского духовенства и не ставить под угрозу развитие отношений с арабскими странами. Именно поэтому ирано-израильские отношения в течение многих лет реализовывались в обстановке большой секретности, и именно в этом, по всей видимости, состоял смысл признания Израиля де-факто, никак не переходившего в де-юре. Иногда, правда, иранский монарх аргументировал необходимость такой двойственности в диалоге двух стран тем, что, якобы, резолюция ООН о разделе Палестины и создании еврейского и арабского государства реально не претворена в жизнь17. Шах считал этот вопрос настолько деликатным, что отказывался признавать публично даже наличие торгово-экономических отношений с Израилем. Когда его, например, даже спустя много лет, в середине 1970-х гг., спрашивали о поставках иранской нефти в Израиль, он резко отрицал этот факт и заявлял, что речь идет о сделках с иностранными нефтяными компаниями18. В случаях, когда ему приходилось напрямую отвечать на вопрос состояния двусторонних отношений, он, при своей сановности, заметно смущался. Так, отвечая на подобный вопрос на пресс-конференции 23 июля 1960 г, шах сказал, что Иран де-факто признал Израиль, и в этом нет ничего нового. Но вслед за этим поспешил добавить-Тем не менее, мы вынуждены были, сообразуясь с обстоятельствами и финансовыми проблемами, отозвать оттуда нашего представителя19. Подобная стыдливая позиция создавала зачастую не только курьезные, но и унижающие Израиль ситуации.

С.Собхани приводит следующие факты. Когда в декабре 1961 г. тогдашний премьер-министр Израиля Д.Бен-Гурион возвращался по завершении официального визита в Бирму через Тегеран, в Мехрабадском аэропорту должна была состояться почетная церемония встречи. Однако она была отменена. В самолет поднялся сам премьер-министр Ирана Али Амини и объяснил причину-Мы не хотели бы придавать открыто публичный характер иранским отношениям с Израилем. Пусть это будет нашим взаимным секретом. Тот же Амини, будучи в свое время послом в Вашингтоне, всегда просил своего израильского коллегу Аббу Эбана при посещении иранского дипломатического представительства парковать машину поодаль и добираться оттуда пешком. Вот еще один, более серьезный инцидент такого же плана. В конце 1962 г. Амини по просьбе израильского правительства согласился встретить главу израильского МИДа Голду Меир во время ее остановки в Мехрабадском аэропорту по пути с официальным визитом в Западную Африку. Он дал строгие указания по поводу того, что встреча должна пройти в обстановке высочайшей секретности и без публикаций в иностранной прессе. Израильские официальные лица, тем не менее, дали указание освещать всю церемонию, начиная с посадки самолета, для трансляции по национальному радио. Самолет должен был прибыть в 0.30 после полуночи. К сожалению для израильтян, по техническим причинам вылет был задержан на 4 часа в промежуточном аэропорту на Кипре. Между тем, в аэропорту в назначенное по расписанию время уже находился шеф САВАКа (персидская аббревиатура Сазманэ Эттелаат ва Амнийатэ Кешвар – Организация по информации и безопасности страны) и высшие чины иранского МИДа. В 1.30 ночи по тегеранскому времени Голос Израиля передал новость о встрече в Тегеране между Г.Меир и А.Амини. Эту новость записала арабская служба ВВС и через час передала в эфир. Коммуникационный центр САВАКа тут же ее засек и передал прослушать Амини. Тот был шокирован и взбешен, и тут же приказал всем встречающим покинуть аэропорт, оставив лишь одного рядового сотрудника МИД для официального протокольного приветствия израильского министра20.

В 1950-е гг. ирано-израильские отношения уже фактически существовали, но находились в перманентно зачаточном состоянии. Для Ирана это был период, когда вначале его элита присматривалась к еврейскому государству, пытаясь понять и оценить новый феномен ближневосточного геополитического пространства, выявить его прочность в противостоянии со всем арабским миром. Египетская революция 1952 г. и приход к власти Гамаль Абдель Насера с последующим резким сближением Египта с Москвой явились одним из важных стимулов, повлекших реальное сближение Ирана и Израиля. Каждая из двух стран видела серьезную угрозу для себя в усиливавшемся воинственном, с ярко выраженными чертами панарабизма, просоветском и отчетливо антизападном каирском режиме. Панарабистская идеология Насера базировалась на стремлении объединить арабские страны на основе секулярно-национальных и частично социалистических идеалов, опираясь на мусульманскую историю и традиции. Главные усилия египетский лидер направил на объединение стран Арабского Востока с целью решения израильско-арабского конфликта, что могло означать силовое устранение Израиля с политической карты мира. Другой мишенью Насера был Иран с его постепенно набиравшей силу прозападной ориентацией. Прозападная ориентация утвердилась во второй половине 1950-х гг. и в Израиле. Сотрудничество двух стран – Ирана и Израиля — могло потенциально нейтрализовать или, по крайней мере, существенно уменьшить уровень угроз, увеличивавшихся от смычки Москвы и Каира. Другим противовесом растущему антизападному альянсу был созданный в 1955 г. Багдадский пакт, региональный союз прозападной ориентации, инициаторами которого были Пакистан и Турция. В том же 1955 г. в него вступил и Иран.

После победы Израиля при поддержке Англии и Франции над Египтом в Синайской кампании осенью 1956 г., в глазах Ирана Израиль предстал сильным и смелым государством, которое было достойно уважения, а его граждане обрели национальное самоуважение, избавились от многолетнего страха и фатальной неопределенности. Вместе с тем, тогда в ряде городов Ирана прошли демонстрации в поддержку Египта, а иранская правительственная пресса критиковала Израиль, называя его действия прямой агрессией. Для Ирана поражение Египта означало возможность транзитного использования Суэцкого канала, через который обеспечивалось 73% иранского импорта и 76% экспорта, в основном – нефти. Изменение статуса Израиля, повышение его престижа в глазах мирового сообщества делало еврейское государство потенциально надежным партнером в международных отношениях. Именно это обстоятельство приковало к нему внимание иранского руководства, рассматривавшего Израиль как маленький, но, как оказалось, надежный щит противостояния арабскому национализму, опасность которого для своей страны в Тегеране ощущали достаточно четко. В те годы шах декларировал политику позитивного национализма, которая означала максимальную политическую и экономическую независимость, сочетавшуюся с национальными интересами. Как писал в этой связи сам шах, сие означало, что мы вправе заключать любое соглашение с любой страной без оглядки на мнение третьих стран. Это дает нам большую свободу действий в сравнении с любой догматически зашторенной страной21. Израиль вполне вписывался в эту схему, помогая решать как задачи экономического развития, так и политические, выполняя функции некоего противовеса по отношению к оси Москва-Каир.

В Израиле тоже пришли к убеждению, что настало время практического сближения с гипотетическим региональным союзником, не принадлежащим к по-прежнему враждебному арабскому миру. Первые шаги к этому уже были сделаны. Еще в 1953 г. в Иран прибыл первый дипломатический представитель Израиля д-р Цви Дориэль, который, однако, в течение ряда лет не смог получить там официального статуса. Как писал американский источник, д-р Дориэль активно вращается в дипломатических кругах, не будучи его интегральной частью. Предпринятая им год назад попытка обозначить себя в качестве посла Израиля была решительно пресечена иранским правительством22. В таких условиях усилия первого израильского представителя в Тегеране были направлены на то, чтобы пропагандировать достижения своей страны, размещать произраильские публикации в иранской прессе. Фактор СМИ решили использовать и в Израиле. Для сближения двух стран и ознакомления иранской общественности с жизнью Израиля было принято решение наладить издание прессы на фарси, часть тиража которой должно было доставляться в Иран. Еще с июля 1951 г. там стали выходить сразу две газеты – Адиб и Седайе ватан (Голос родины). С июля 1955 г. свой орган на фарси стала выпускать тогдашняя правящая левая партия МАПАЙ. Это была газета Сетарейе шарк (Звезда Востока), выходившая тиражом в 2 тыс. экземпляров, 400 из которых различными путями переправлялось для распространения в Иране 23. Хотя газета предназначалась главным образом для репатриантов из Ирана, она сыграла свою роль и как действенный инструмент налаживания израильско-иранского диалога. Именно газета Сетарейе шарк от имени постоянно увеличивавшейся израильской общины выходцев из Ирана – в середине 1950-х гг. она насчитывала более 80 тыс.человек 24 — стала регулярно поднимать вопрос необходимости развития всесторонних связей с Ираном, налаживания сотрудничества в различных обоюдовыгодных сферах.

Положительный настрой по отношению к Израилю создавался и в Иране, куда информация о молодой стране поступала по самым различным каналам.

Из воспоминаний Альберта Эзри – бывшего директора отдела вещания на Иран радио Коль Исраэль (Голос Израиля)-

— Тогда (во второй половине 1950-х гг. – В.М.) я работал в отделе статистики Министерства главы правительства. Неожиданно меня вызвали на радио Коль Исраэль и предложили работу в открывавшемся отделе вещания на фарси, где через год я стал руководителем. Передачи отдела были ориентированы как на проживавших в Израиле фарсиязычных репатриантов из Ирана, так и на потенциальных слушателей внутри Ирана. Объем вещания был небольшим, поначалу всего 15 минут, потом его увеличили до 1 часа, а ныне он составляет полтора часа. Передачи на фарси были очень важны для реализации диалога между нашими странами. Мы рассказывали много об Иране внутренней аудитории слушателей, знакомили иранцев с достижениями Израиля. Нас слушали не только иранские евреи, но и мусульмане, мы получали много писем, тысячи писем еженедельно, и знали, что у нас там многомиллионная аудитория слушателей. Несмотря на то, что Израиль был тогда молодым государством, только-только становившимся на ноги, в Иране его репутация была очень высока. В массовом сознании Израиль считали страной, сравнимой с Америкой. Откуда рождалось такое восприятие Израиля? Израиль уже тогда был известен высоким уровнем медицины, квалифицированными врачами, передовыми технологиями. Многие иранцы, довольно высокопоставленные, приезжали в Израиль на лечение, обследования, изучение передового опыта и т.д. Часто бывали и министры, армейские руководители, шефы жандармерии. Поскольку я заведовал отделом вещания на Иран и знал фарси, меня часто привлекали к составлению программ их пребывания, использовали как переводчика на официальных встреча. Я был свидетелем растущего интереса к Израилю со стороны самых различных слоев иранского общества25.

Одним из факторов интереса Ирана к Израилю был его научный потенциал, который тогда, во второй половине 1950-х гг., иранцы оценивали необычайно высоко. В своем дневнике первый израильский премьер-министр Давид Бен-Гурион писал о двух иранских ученых-ядерщиках, которых он принимал в своей канцелярии в мае 1958 года. Гости признались главе правительства, что приехали с целью установить связи с израильским научным миром, и уважительно отметили- Мы слышали, что во всем, что касается науки, вы находитесь на уровне американцев26. Кстати, такая же гиперболизация достижений Израиля, а также его роли в международной политике, как пишет В.Бабак, явилась причиной невероятной быстроты, с которой он был признан впоследствии, в начале 1990 –х гг., многими странами бывшего СССР, в первую очередь – государствами Центральной Азии27.

Определенные подвижки в отношениях Ирана с зарубежными странами также благоприятствовали наполнению реальным содержанием ирано-израильских отношений. В первую очередь это было связано с реализуемым шахом Мохаммадом-Резой Пехлеви со второй половины 1950-х гг. более активным внешнеполитическим курсом, направленным, в частности, на укрепление отношений с США. В августе 1955 г. был подписан договор с США о дружбе, экономических отношениях и консульских правах. Это стимулировало американскую техническую и экономическую помощь Ирану, часть которой реализовывалась на безвозмездной основе. Шах открыто декларировал прагматизм в в международных отношениях, в русле которого считал возможным в зависимости от конкретной ситуации сближаться с теми или иными странами, если это соответствовало национальным иранским интересам. Одновременно он декларировал курс на опережающее развитие отношений с Западом в интересах противостояния коммунистической опасности. Сближение с Западом означало для Ирана безусловную прозападную ориентацию в тогдашней биполярной конфронтации. Проамериканизм в стране усилился после революции 1958 г. в Ираке и распада Багдадского пакта. Следом, в 1959 г. Иран и США подписали двустороннее военное соглашение. Когда того же стал требовать Советский Союз, предложив подписать договор о ненападении, Иран продемонстрировал свое нежелание, использовав это для деликатного давления на США в вопросах, представлявших для него стратегический интерес. Были и дополнительные объективные обстоятельства, обусловившие понимание необходимости сближения двух стран. К ним можно отнести разочарование в позиции арабских стран в конфликте Ирана с Великобританией из-за национализации иранской нефтепромышленности и антииранскую активность арабских стран в районе Персидского залива. Все это в комплексе привело к постепенному потеплению в отношениях между Ираном и еврейским государством.

Для тогдашнего премьер-министра Израиля Давида Бен-Гуриона сближение с Ираном укладывалось в сформулированную им в тот период теорию периферий и периферийных союзов, где он определил круг стран, которые могли бы составить союз с еврейским государством. На эту роль логично подходили не арабские, но с преобладающим мусульманским населением страны Иран и Турция, и расположенная чуть поодаль Эфиопия. Целью этой доктрины было показать миру и региону, что Ближний Восток – не исключительно арабский регион. На самом деле, доказывал Бен-Гурион, он представляет собой мультикультурное, многонациональное и поликонфессиональное объединение. Разработчиком теории был сотрудник израильского МИДа Реувен Шилоах. Бен-Гурион лишь придал ей политическое измерение- …Большинство обитателей региона – отнюдь не арабы. Турки, иранцы, евреи, не считая курдов и других нацменьшинств в арабских странах более многочисленны, чем арабское население Ближнего Востока. Следовательно, через контакты с народами периферийной зоны региона мы можем придти к дружбе с народами внутренней зоны региона, которые являются нашими естественными соседями28. Bот как описывал один из аспектов израильской теории периферий секретный доклад ЦРУ, опубликованный после захвата здания Посольства США в Тегеране в 1979 г.- В течение многих лет израильтяне прилагали усилия к тому, чтобы разбить опоясывающий их арабский круг с помощью привлечения в регион неарабских мусульманских государств. В конце 1958 г. они создали тройственное объединение, включавшее в себя израильскую службу внешней разведки Мосад, Турецкую национальную службу TNSS и иранскую Организацию по информации и безопасности страны САВАК. …Главной целью сотрудничества израильских спецслужб в этом аспекте было привитие произраилизма и антиарабизма у иранских официальных лиц…Израильтяне регулярно передавали иранским спецслужбам доклады о деятельности египтян в арабских странах, тенденциях политического развития в Ираке, деятельности левых организаций в Иране29.

Источники

1. Амнон Нецер. История евреев в новое время. С. 265.

2. Цит по. Sobhani S. The pragmatic entente- Israel-Iranian relations, 1948-1988. // PhD dissertation: Georgetown. Washington, 1989. P. 24.

3. Ibid.

4. Uri Bialer. The Iranian connection in Israel’s foreign policy – 1948-1951. P. 295.

5. Глобус(Израиль), № 697, 20-26 февраля 2006 г. С. 24.

6. Uri Bialer. The Iranian connection in Israel’s foreign policy – 1948-1951. P. 295.

7.

8. Штереншис М. История Государства Израиль. 1896-2002. Израиль, Герцлия- Исрадон, 2003. С.204.

9. Uri Bialer. The Iranian connection in Israel’s foreign policy – 1948-1951. P. 315.

10. М.Штереншис. История Государства Израиль. 1896-2002. С.203.

11. Амнон Нецер. История евреев в новое время. С. 268. — Однако и в тот период происходила репатриация иранских евреев в Израиль. Для того, чтобы показать пример, ряд активистов еврейской общины Ирана послали в Израиль своих детей школьного и юношеского возраста, а затем репатриировались сами — .

12. Uri Bialer. The Iranian connection in Israel’s foreign policy – 1948-1951. P.295.

13.Давид Менашри. Евреи в Иране в период династии Пехлеви и Исламской республики. С. 5. — Некоторые авторы приводят цифру в 30 тыс. человек – Меир Эзри. Кто из вас из всего народа Его. Израиль, Ор Иехуда -Сэфрият Ма’арив, 2001. C.51 (на ивр.).

14. Sobhani S. The pragmatic entente: Israel-Iranian relations, 1948-1988. Р.34.

15. E.E.Shaoul.Cultural Values and Foreign Policy Decision Making in Iran: The Case of Iran’s Recognition of Israel.// (PhD dissertation: George Washington University. P.170.

16. Ibid. Р. 133.

17. The Financial Times, 3 June 1969.

18. Mansour Farhang. The Iran-Israel connection. // Arab Studies Quarterly, vol.11, no 1, winter 1989. P. 86-87.

19. Sobhani S. The pragmatic entente: Israel-Iranian relations, 1948-1988. Р. 80.

20. Ibid. Р. 82-83.

21. Mohammad Reza Shah Pahlavi. Mission for My Country. London:Hutchinson Press, 1961. P.125.

22. Documents of the United States Embassy in Tehran. Tehran, 1979. Volume 13. P.5

23. Меир Эзри. Кто из вас из всего народа Его. С. 54-55.

24 Там же. С.55.

25.

26. Ма’арив, 9 февраля 2007 г.

27. Бабак В. Центральная Азия – Израиль- потенциал и пределы сотрудничества. // Центральная Азия, 1997, № 5(11). С.31-32.

28. Вrecher M. Foreign Policy System in Israel. New Haven: Yale University Press, 1972. Р.278.

29. Documents from the United States Embassy in Tehran.Tehran, 1979. Vol.11. P.24.

источник — http://ethnoglobus.com/index.php?l=ru&m=news&id=763

Любителям черной икры придется умерить аппетиты. На ноябрьском Бакинском саммите прикаспийских государств принято предложение Нурсултана Назарбаева о пятилетнем моратории на вылов осетровых. По итогам этой встречи лидеры также подписали соглашение «О сотрудничестве в сфере безопасности на Каспии» и совместное заявление. Но один из главных вопросов – о правовом статусе моря-озера и его разделе – так и остался неурегулированным.

Ладно, без икры мы как-нибудь проживем. Она и раньше-то была на столах по большим праздникам. И не на наших с вами столах. На наших разве что каспийская килька, которая, говорят, почти вся вымерла, как вымирают каждый год тысячи каспийских тюленей…

Теперь насчет дележа. Ежу понятно, что сообразить на двоих, а в идеале на троих намного проще, чем на пятерых. В свое время, в бытность СССР, Союз благополучно решал проблемы Каспия с Ираном, а в постсоветские годы смогли урегулировать свои взаимоотношения только трое: Казахстан, Россия и Азербайджан. Это на севере. А на южном Каспии (Иран, Туркменистан и опять же Азербайджан) проблемы остаются. Там есть спорные месторождения нефти и газа, не урегулированы вопросы разграничения экономической зоны.

Одно непонятно – вы там делите, а жить-то нам! Так почему не спросили хотя бы у тех, кто живет в непосредственной близости у побережья и чья жизнь зависит от моря, как делить и стоит ли? Впрочем, вопрос риторический. Нефть с газом глаза застят! Вернее, баснословные прибыли от добычи этих углеводородов, которые большей частью уходят в карманы транснациональных компаний и примазавшихся к нефтегазовому пирогу всевозможных посредников из числа высокопоставленных чиновников. Потому все ваши геополитические проблемы «по барабану» большинству населения прикаспийских стран, особенно тем, кто Каспий видел только на картинках. Москвичу-питерцу, к примеру, или нашему алматинцу.

Последний хоть знает, что его неустойчивое благополучие – зар­плата, пенсия – в какой-то мере зависят от тех нефтетенге (есть же нефтедоллары), которые при всей алчности добытчиков попадают-таки в республиканский бюджет. Знает, но недоумевает, почему с каждым годом нефти мы добываем все больше, а бензин становится все дороже. Соответственно, все товары и продукты, в стоимость которых входит и стоимость топлива. Почему наконец страны ОПЕК, каждая из которых в отдельности качает углеводородов не намного больше, чем Казахстан, смогли устроить для своих жителей относительный рай еще при жизни? Средний казахстанец, впрочем, как и россиянин, и иранец, и таджик, и азербайджанец увидит его разве что по ту сторону жизни.

Впрочем, не хочу говорить за других. Хотя наслышан, что тот же Иран вынужден прислушиваться к одной из своих народностей, что издревле жили на Каспии, талышам. Они обеспокоены тем, что при разделе моря, а значит, и прибрежных территорий люди могут запросто лишиться не только самого озера, но и земли, на которой живут. Они даже выступили с обращением, где есть такие строки: «Талыши составляют основное ядро населения западных областей Прикаспия и в настоящее время. Вот почему решение данного вопроса (разделения. – Авт.) не будет иметь законной силы, пока не будет решена судьба талышской государственности, не будет определен политический статус иранских народов региона и не будет учтена позиция талышского народа по данному вопросу».

Завтра с таким же обращением могут выступить каракалпаки в Туркмении, а за ними западные казахстанцы и прочие, и прочие…И Каспий из моря дружбы и сотрудничества, как любят его называть с высоких трибун на высоких саммитах, вполне может превратиться в море раздора. Как пресловутое яблоко Париса, вот только рядом с Герой-Афродитой-Афиной налицо еще две участницы шоу…

К сожалению, ни одна из пяти стран не может взять на себя роль Париса-примирителя только потому, что каждая преследует свои интересы, но опять же геополитические, то есть настолько высокие, что простому человеку их не увидеть даже в мощный телескоп.

Россия? Вряд ли. Тем не менее Дмитрий Медведев на саммите уверенно заявил: в следующем году мы поставим точку, имея в виду принятие концепции о статусе моря. Он-то и пригласил всю президентскую рать в Москву. Именно там пройдет очередной саммит на высшем уровне. И вообще отныне этот форум решено сделать ежегодным. А представители рабочих групп от каждого государства будут собираться чуть ли не каждый месяц.

Это же сколько «бабла» канет в море Каспийском! Каждый форум тянет на сотни «лимонов», на десятки – совещания рабочих групп. Сбрасываются, конечно, все, себе дороже! Но платят опять же из бюджетов. А значит, из моего, вашего карманов. Меня же и вас при этом никто ни о чем не спрашивает…

То, что точка будет поставлена именно в России и уже на следующий год, верится с трудом. Конечно, Москве с ее прикаспийскими амбициями хотелось бы верить, что именно так и произойдет. Но нельзя забывать об амбициях четырех других стран, и в первую очередь Ирана. Президент этого государства, хоть и поддержал Медведева на словах, но наверняка будет склонять соседей по Каспию придерживаться его точки зрения. А она не меняется уже на протяжении десятка лет. Напомню, что Иран предлагает взять и поделить море поровну: каждому государству по 20 процентов. Разделим 371000 (площадь в квадратных километрах Каспийского моря) на 5, получится 74200. Но от математического частного до частных интересов игроков дистанция, как вы догадываетесь, огромного размера.

Значит, и Иран к роли Париса не подходит. Тем более, что он опасается, что за его спиной бывшие советские республики ведут свою игру. Думается, не случайно Махмуд Ахмадинеджад прилетел в Баку за день до саммита с официальным визитом и успел провести двусторонние переговоры с азербайджанским коллегой. Поднимался ли президентами каспийский вопрос, остается только гадать, но наверняка Ильхаму Алиеву сделали не одно интересное предложение.

На мой взгляд, игры на Каспийском поле, вернее, море, будут продолжаться до тех пор, пока народы всех пяти стран не спросят со своих руководителей: доколе и зачем?

А на закуску только одна цитата. За день до начала Бакинского саммита на очередном заседании московского политклуба «Росбалт» генеральный директор Института каспийского сотрудничества Сергей Михеев заявил:

– Все страны Каспийского региона вооружаются друг против друга, а подталкивают их к этому внерегиональные силы.

По его словам, «на Каспии происходит закрепление сырьевой ориентации. Все только добывают, продают, работают на чужие проекты. В каспийской повестке доминируют проекты, сочиненные в Европе и США. Никакие двусторонние соглашения не работают, а проблемы Каспия решают некаспийские государства…»

Так, может, пришло время нам, не государству, а тем, кто в государстве, самим их решить? Соберемся рядком, Интернет поможет да поговорим ладком! Вне всяких саммитов…

P.S. Иранский лидер, видимо, остался недоволен переговорами в Баку. 24 ноября мировые информационные агентства распространили сообщение, в котором цитируют слова замглавы МИД Ирана Мохаммада Мехди Ахунзаде. Он, в частности, заявил, что «Иран не признает и не принимает соглашения по Каспию, подписанные между Россией, Азербайджаном и Туркменией», и подчеркнул, что «не следует ограничивать долю Ирана на Каспии 20 или 40 процентами».

«Переговоры между прибрежными государствам и будут базироваться на двух соглашениях, подписанных между Москвой и Тегераном в 1921 и 1940 годах», – добавил иранский дипломат.

Виктор ВАРОВ

Источник — Мегаполис
Постоянный адрес статьи —

Для России после саммита НАТО в Лиссабоне резко возросла опасность попасть в военную и внешнеполитическую зависимость от Запада. Не заглатывает ли Москва наживку в виде сомнительных посулов от западных «партнеров» под видом борьбы с международными угрозами?

Мировое сообщество, которое с затаенным дыханием ожидало сенсаций от долгожданной российско-иранской встречи в верхах во время саммита каспийских государств в Баку на прошлой неделе, так их и не дождалось. Переговорам лидеров России и Ирана обычно сопутствует некая интрига. Во-первых, потому что по уже понятной политологам причине, кроющейся в прозападном крене позиции Москвы, они случаются теперь все реже. Это крайне странно для стран-соседей, не находящихся друг с другом в состоянии какого-либо конфликта. Во-вторых, сами переговоры и их результаты, как правило, оказываются надежно покрыты пеленой секретности. Так уже бывало и случилось на этот раз, поэтому об их реальных итогах наблюдатели могут судить лишь по анализу косвенных признаков и общих, расплывчатых формулировок со стороны пресс-секретарей президентов России и Ирана. Это тоже заметная перемена в стиле общения обоих лидеров, поскольку каждый из них за время своего правления не чуждался публичности и гласности для выражения своих впечатлений от переговоров с коллегами на высшем уровне.

Вот и информации о встрече президентов Дмитрия Медведева и Махмуда Ахмадинежада 18 ноября просочилось не больше, чем о предыдущей, когда на таком же саммите в Тегеране три года назад за закрытыми дверями во дворце Садабад президент Ахмадинежад уединился для беседы с тогдашним главой России Владимиром Путиным. В заявлении по итогам переговоров было лишь обтекаемо сказано, что президенты обсудили весь спектр двусторонних отношений, «указали на необходимость скорейшего урегулирования ситуации вокруг иранской ядерной программы политико-дипломатическим путем в рамках переговоров и диалога и выразили надежду на возможность нахождения долгосрочного всеобъемлющего решения». Почти слово в слово подобными фразами были обрисованы результаты и состоявшейся бакинской встречи.

Пожалуй, есть необходимость проанализировать, что же происходит с позицией России по отношению к добрососедскому Ирану и какие факторы все более на нее влияют. Отметим, что за три предыдущих года серьезных переговоров на высшем уровне фактически не было вовсе. Это можно толковать лишь однозначно — что ощутимого развития отношений, надежду на которое давала тегеранская встреча Путина и Ахмадинежада, не произошло. А за последние месяцы они, напротив, резко пошли на спад после того, как Россия отказалась от самостоятельной позиции в затеянном Западом споре о характере иранской ядерной программы. И не просто отказалась, а открыто и официально примкнула к США и их союзникам, проголосовав в Совете Безопасности ООН за новый пакет санкций против Тегерана. Сверх того, Москва отказалась поставить Ирану оборонительные зенитные ракеты С-300, ни под какие санкции не подпадавшие. Этому неожиданному «подарку» откровенно проаплодировали Вашингтон и Тель-Авив, которые неоднократно раздували истерию, что именно эти ракетные комплексы якобы нарушают «стратегический баланс» в регионе.

В американском Капитолии расценили это «приятное решение» российского руководства не иначе как предоплату за то, чтобы свежеподписанный договор по СНВ–3, предмет особой гордости президентов Медведева и Обамы, быстрее прошел ратификацию в сенате США. Ратификация, как известно, так до сих пор и не состоялась. Более того, шансы на нее после победы республиканцев на промежуточных выборах в конгресс в ноябре упали практически до нуля. Зная характер американской политики, следует ожидать, что теперь НАТО и США от Москвы будут требовать новых, если и не демонстративных жертв, то хотя бы уступок, в том числе и за счет отношений с Ираном.

Из Баку всё же просочилась и, видимо, намеренно, информация, что Дмитрий Медведев снова призвал Махмуда Ахмадинежада не только «обеспечить и гарантировать мирный характер ядерной программы Тегерана», но и на практике доказать мировому сообществу отсутствие стремления Ирана к ядерному оружию. Один из путей – более тесно сотрудничать с МАГАТЭ. Только в таком случае Иран может рассчитывать на поддержку России. Ахмадинежад, по словам людей из его окружения, и на этот раз проявил терпение и в очередной раз повторил, что «Иран не работает над ядерным оружием, поскольку в нем абсолютно не нуждается».

Как сообщил после переговоров помощник российского президента Сергей Приходько, разговор Медведева и Ахмадинежада носил абсолютно открытый характер, при этом собеседники «не избегали неприятных вопросов». Что укрылось за этой фразой, осталось непонятным, хотя темы, одинаково «неприятные» для обеих сторон общеизвестны. Это те же ракеты С-300, поставка которых была заморожена, это и упущенная выгода Москвы от несостоявшейся сделки и резкое падение взаимного товарооборота между обоими государствами в условиях международных санкций, которые поддержали в Кремле. Журналистов удивило само упоминание помощником президента России «неприятных вопросов», которые обсуждали иранский и российский лидеры. Это достаточно редкое явление, которое указывает на довольно острый характер состоявшейся беседы. Однако, если верить поступившим данным, то на переговорах больше внимания было сосредоточено именно на общих интересах, нежели на разногласиях.

«Иран — наш сосед, у нас есть конкретные объемы сотрудничества, есть ответственность, в том числе совместная, например, за положение в регионе Каспийского моря», — констатировал Приходько. Обе страны имеют общие экономические и торговые проекты. Крайне важно, что мы консолидировано выступаем против иностранного присутствия на Кавказе и в Центральной Азии, можем сотрудничать по проблеме пресечения наркотрафика из Афганистана. Значительная часть российско-иранского сотрудничества все же не подпадает под санкции СБ ООН, включая проекты в энергетике, в том числе и атомной.

Сам бакинский саммит как бы выступил в развитие идей, которые поддерживаются и Ираном, и Россией. Было принято совместное заявление глав прикаспийских государств, а также соглашение о сотрудничестве в сфере безопасности — рамочный политический документ, фиксирующий совместную ответственность пяти стран в борьбе по предотвращению террористических угроз, с распространением оружия массового уничтожения, незаконным оборотом наркотиков. Принятие последнего документа особенно важно, ибо наглядно демонстрирует, что прикаспийские государства обладают достаточным потенциалом для обеспечения безопасности в регионе без привлечения третьих сил. Неудивительно, что подобные решения вызывают откровенное раздражение США и их союзников по НАТО.

Не именно ли поэтому стремление Запада глубже втянуть Россию в русло антииранской политики вновь проявилось буквально спустя пару дней – на саммите НАТО, а затем и в ходе заседании Совета Россия-НАТО в Лиссабоне, куда также направился российский президент? Правда, слово «Иран», как таковое, ни вслух, ни в одном из принятых там документов впрямую не прозвучало. Как оказалось, это было требование Турции. Сведущие люди утверждают, что предварительно таковым же было настойчивое пожелание России. В руководстве Альянса с большой неохотой пошли на эту «уступку», но по всему было видно, что они считают её не слишком высокой платой за то, чтобы Турцию «отвернуть» от заигрываний с Тегераном, а Россию еще сильнее привязать к антииранской позиции. Словесная эквилибристика дипломатов, по традиции облекавших в расплывчатые формулировки вполне реальные и прозрачные цели противников Ирана, вряд ли смогла реально бросить на него тень. Да и президент Медведев, видимо, еще находился под впечатлением саммита в Баку. Слишком уж проглядывалась поспешность западных «партнеров» — участников лиссабонского саммита в их стремлении подписать общие документы, чтобы, как говорится, побыстрее расставить точки над «i».

Но в Лиссабоне не удалось все-таки демонстративно жестко укрепить ось так называемого «антииранского фронта» с участием России. Ни в провозглашенной «новой стратегии» НАТО в вопросах обороны и безопасности, ни в Совместном заявлении Совета Россия – НАТО об Иране нет ни слова. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какую страну имели в виду атлантические лидеры, назвав в качестве первоочередных вызовов и угроз для НАТО «распространение баллистических ракет», «распространение ядерного оружия» и «появление очагов нестабильности за пределами зоны ответственности Альянса» или «угрозу международным путям транспортировки энергоносителей». Впрочем, едва высохли чернила на президентских подписях, как Николя Саркози не утерпел и популярно «объяснил» для не умеющих читать между строк: «Франция предпочитает называть кошку кошкой – в современном мире ракетную угрозу представляет Иран».

Еще меньше озаботились политкорректностью западные СМИ, быстро вытащив суть из дипломатического пустословия. Не иначе, как очередную попытку затянуть Москву в американский политический капкан расценивают зарубежные и российские политологи торжественные декларации о том, что США и НАТО больше не рассматривают Россию в качестве противника и готовы вместе с ней бороться с вызовами и опасностями современного мира. Хотя следует отметить, что из всех документов, принятых в Лиссабоне, именно этот текст, зафиксировавший совместную оценку вызовов и опасностей, вообще обнародован не был. Однако международные аналитики поняли и другое — в португальской столице Россия получила фактически приглашение присоединиться к ракетному щиту против Ирана, и для нее было бы большой опасностью на это согласиться.

Правда, сама российская делегация на натовском саммите этот щекотливый момент в своих заявлениях предпочла пока не затрагивать. На заключительной пресс-конференции Дмитрий Медведев своеобразно ответил на вопрос, означает ли совместное обсуждение вопроса о сотрудничестве с НАТО по ПРО, что Россия солидарна с озабоченностью Запада «иранской угрозой». Уклонившись от вопроса о «солидарности», президент РФ ограничился сообщением, что двумя днями ранее в Баку он призывал президента Ахмадинежада проявить добрую волю и доказать всем, что его программа развития атомной индустрии является исключительно мирной и что Тегеран готов к кооперации с международными структурами, в частности с МАГАТЭ.

Со своей стороны, Россия, по словам Медведева, вместе со странами НАТО будет самым внимательным образом смотреть за развитием различных программ, существующих в других странах. «Нам небезразлично, — пояснил президент РФ, — как развивается, как выглядит нынешний ядерный потенциал, существующий на планете, кто является действующим членом «ядерного клуба», а кто только стремится попасть в это «клуб», кто легитимирует себя в качестве участника этого клуба, говорит о том, что он является обладателем ядерного оружия, а кто скрывает это». В Израиле тут же расценили это как «плохое следствие» переговоров Медведева с Ахмадинежадом, усматривая явный намек в словах российского президента на ядерные амбиции Тель-Авива. Что поделаешь, как говорит русская пословица, «на воре и шапка горит».

С другой стороны, иранские обозреватели отмечают, что демонстрируемая Москвой по сути двойственная «озабоченность» иранской проблематикой оказалась не единственным странным моментом на новом атлантическом саммите. На пресс-конференции президент Медведев из всех принципиальных вопросов выделил, по сути, один: в будущей совместной ПРО Россия должна участвовать как равноправный, а не как «декоративный» партнер. Либо не участвовать вовсе. Такая, казалось бы принципиальная позиция России по отношению к НАТО должна бы радовать. Но аналитики подметили другое. Из выступлений российских руководителей куда-то вдруг разом исчезли недавние громкие и, казалось, принципиальные возражения Москвы против строительства элементов американской ПРО у российских границ – в Польше, Чехии, Румынии, Болгарии. Более того, судя по всему, российская сторона этих вопросов в Лиссабоне не поднимала вообще.

Совсем недавно из уст первых лиц российского государства звучало, что расширение НАТО на Восток не может рассматриваться в Москве иначе, как изменение стратегического баланса и угроза ее безопасности. И вот в обмен на «гипнотизирующую» фразу, что «НАТО не представляет угрозы для России», Москва уже вовсе перестает реагировать на заявленную в новой натовской стратегии цель – вовлечь в атлантические структуры уже ВСЕ без исключения европейские государства. Это не может не волновать широкие общественные круги не только в Европе, но и на Большом Ближнем Востоке.

А ведь совсем недавно Россия была солидарна с требованием Германии и ряда других европейских стран вообще убрать с континента тактическое ядерное оружие США. Вместо этого в стратегии НАТО появляется пункт, требующий убрать от границ членов НАТО тактическое ядерное оружие России. Теперь в России и в мире с волнением ждут, каков будет практический ответ Москвы, станет ли очередной ее жертвой уже не Иран, а ликвидация своего же «защитного пояса» на Западно-Европейском театре военных действий. Невольно закрадывается мысль, а не заглатывает ли таким образом Москва наживку в виде сомнительных и расплывчатых посулов западных «коллег» под видом борьбы с международными угрозами?

Показательно, что одновременно Россию все-таки оставляют в роли «декоративного» партнера. Более того, на этом фоне странно, что Кремль вяло воспринял фактически оскорбительный арест сразу 10 российских разведчиков. Не успел Дмитрий Медведев их наградить, как последовал вскоре столь же вызывающий арест в Таиланде и бандитский вывоз в Соединенные Штаты российского гражданина Виктора Бута. Неужели никто в Кремле не извлек уроков из фактического обмана и уловок Вашингтона, чтобы всячески затянуть, а, быть может, и сорвать ратификацию договора СНВ-3? Он уже обошелся России в $ 1 млрд. штрафов за непоставку в Иран ЗРК С-300, а также около $ 15 млрд. упущенной выгоды в результате замораживания военно-технического сотрудничества с Тегераном. Кроме того, мы купились на «стратегическую» поставку американских окорочков на $ 700 млн. в год и приобретение за $ 3,7 млрд. 50 американских «Боингов», вместо того, чтобы заказать и кур, и производство пассажирских самолетов у российских производителей.

Иранские политологи выражают единодушное удивление тем, что Москва попросту закрывает глаза на то, что США и НАТО все активнее хотят заставить Россию помочь им задушить новыми, более жесткими санкциями экономику Ирана. Отмечается, что совместные демарши «новых политических союзников» предпринимаются против соседнего государства, которое фактически ничего плохого России не сделало, в отличие от США, арестовывающих по всему миру российских граждан; страны, поддержавшей кровавую бойню Грузии в Южной Осетии, где в 2008 году грузинская военщина зверски уничтожила несколько десятков российских миротворцев.

Альянс России с Западом в борьбе с Ираном необъясним ни с какой точки зрения. Ясно, что Америка до сих пор не может простить Ирану то, что его исламская революция сбросила шаха – главного после Израиля союзника США на Большом Ближнем Востоке. Уже более 30 лет все вашингтонские администрации, республиканские и демократические, неизменно ставят своей целью свержение нынешнего иранского режима и возвратить Иран в американскую орбиту, чтобы вновь получить доступ к огромным нефтяным и газовым богатствам страны.

Американо-иранский ядерный спор начался не вчера — еще в 1995 году госсекретарь Уоррен Кристофер назвал «главным приоритетом американской политики» лишить Иран возможности создать собственный ядерный потенциал. А директор ЦРУ Джеймс Вулси обвинил Тегеран в поддержке международного терроризма. Затем президент Билл Клинтон ввел в действие первые экономические санкции против Ирана, которые с тех пор продлеваются и ужесточаются из года в год. Все это мотивируется якобы тем, что «действия и политика правительства Ирана продолжают представлять необычайную и исключительную угрозу для национальной безопасности, внешней политики и экономики США». Хотя, по меньшей мере, странно, каким образом Иран, находящийся от территории США за десять тысяч километров, угрожает этой великой державе.

В предисловии к принятой при предыдущем президенте «Стратегии США в области национальной безопасности» Джордж Буш-младший вообще провозгласил, что Америка находится в состоянии войны и сделать ее более защищенной способно лишь дальнейшее «продвижение свободы» по всему миру. Настойчивость, с которой в Вашингтоне гнут свою агрессивную линию независимо от смены администраций в Белом доме, лишь усиливает подозрения, что, подобно случаю с Ираком, стратегическое решение о применении военной силы против Ирана уже принято заранее. А это значит, что все остальное, в том числе мобилизация союзников по НАТО, подключение Совета Безопасности ООН, а также России к борьбе с «иранским синдромом» — не более, чем отвлекающий маневр. Кстати, некоторые политологи уже высказывают мнение, что Россия в Лиссабоне фактически была нейтрализована, как возможный военно-политический союзник Ирана. Видимо, в НАТО не без оснований полагают, что дело осталось за немногим, — чтобы вслед за принесенной «иранской жертвой» заставить Москву жертвовать уже собой, коль скоро в Лиссабоне уже пошла речь о фактическом ослаблении безопасности российских рубежей со стороны западно-европейских стран.

На фоне всех этих интриг, если отвлечься от политической конъюнктуры, собственная позиция Тегерана выглядит с точки зрения международного права юридически безупречной. По Договору о нераспространении ядерного оружия, Иран, как и все присоединившиеся к нему государства, имеет полное право и на конверсию, и на обогащение урана. Страны, подписавшие ДНЯО, добровольно отказываются лишь от дальнейшего использования урана для создания ядерного оружия, что, впрочем, Иран неукоснительно выполняет. В ответ же Тегеран слышит лишь истеричные вопли от Тель-Авива, Вашингтона и их союзников в Европе: «мы вам не верим, потому что не поверим никогда». Хотелось бы добавить – и не хотят верить.

Россия объективно должна быть менее всех заинтересована в эскалации конфликта, который в стратегическом плане чреват возникновением опаснейшего очага напряженности у самых наших границ, а в экономическом — грозит «выдавливанием» ее из Ирана, если его правящий режим падет под ударами США и НАТО. Казалось бы, в Кремле это должны понимать и прогнозировать совершенно отчетливо. Однако вопреки этому, как обратили внимание в Тегеране многие СМИ, президент Медведев фактически сделал очередной реверанс в сторону НАТО, произнеся слова, которые могут еще больше осложнить российско-иранское сотрудничество: «То, что на сегодняшний день наши отношения стали гораздо ближе и гораздо более прозрачными, более предсказуемыми, наводит на мысль о том, что потенциал этих отношений абсолютно не исчерпан. И я надеюсь, что сближение наших подходов по всем позициям будет продолжено. В этом плане после этого саммита я больший оптимист, чем был до того». К сожалению, отмечают иранцы, эти слова президент Дмитрий Медведев произнес не в Баку, а в Лиссабоне и относились они не к дружественному соседу — Ирану, а к «партнерам» по НАТО.

Иран.ру

Сейед Джавад Мири: Кавказ занимает очень важное место в сознании иранцев
ПРАГА, 22 ноября, Caucasus Times, продолжая «Кавказский меловой круг» — цикл интервью с экспертами по Кавказу, политологами из США, Европы и Азии, представляет вашему вниманию беседу с Сейедом Джавад Мири

Сейед Джавад Мири (Seyed Javad Miri) — иранско-шведский социолог. Родился в северо-восточной части Ирана (Тебриз), но в детские годы переехал в Швецию. Получил дипломы бакалавра и магистра в университете Гетеборга (1) , а в 1998 году переехал в Великобританию, где работал над докторской диссертацией (защитил ее на факультете социологии в Бристоле). Вел исследования по проблемам межцивилизационного диалога, занимался сравнительным анализом духовных и светских идей Али Шариати и Алламы Икбала (2) , а также изучением социологических концепций Энтони Гидденса и Эрвинга Гофмана (3) . С 2004 года преподавал и занимался исследовательской работой в Китае и в России. В настоящее время живет и работает в Иране. Сейед Джавад Мири — профессор гуманитарных наук и социологии в Институте гуманитарных и культурных исследований и в Технологическом Университете Шариф в Тегеране (4) . Он – автор нескольких книг и более 50 академических статей по широкому спектру вопросов (социальная теория, история, вопросы религии и политики), опубликованных в разных странах, включая США и Великобританию. Профессор Сейед Джавад Мири — редактор «The Islamic Perspective Journal» (ежеквартальное издание, посвященное исламской теологии и культуре).

Интервью с Сейедом Джавадом Мири подготовлено Сергеем Маркедоновым, приглашенным научным сотрудником (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США), кандидатом исторических наук.

1. Caucasus Times: — Исторически Иран играл значительную роль на Кавказе. Некоторые территории современной Грузии, Армении, Азербайджана, российского Северного Кавказа были частями Персидской империи. Как это историческое наследие интерпретируется в современном Иране (в политических кругах, СМИ и в научном сообществе)?

С.Д.М.: Мой взгляд на эту проблему, конечно, не носит официальный характер, это — подход социолога, который интересуется региональными исследованиями. Кавказ занимает очень важное место в иранском сознании и потеря этого большого региона в результате войн все еще имеет трагический отзвук для иранцев (5) .

Если рассматривать вопрос в исторической ретроспективе, то было бы справедливым утверждать, что все эти три этнические группы (азербайджанцы, армяне, грузины) сыграли важную роль в развитии Ирана в новое время. В начале XVI века тюрки (азербайджанцы) были фактически основателями Иранской державы Сефевидов, могущественного государства тогдашнего мира. (6) Грузины сыграли важную роль в продвижении интересов Иранской державы (заметьте, что некоторые представители Сефевидов были грузинами по материнской линии, а также многие первые министры и высшие военачальники армии Сефевидов имели грузинское происхождение). И армяне внесли очень большой вклад в формировании экономики Ирана нового времени. Говоря другими словами, разрыв между Ираном и этими территориями сказался очень пагубно на всех сторонах. И мы видим продолжающиеся трагедии с того времени и до наших дней (нестабильность в Грузии, проблемы Южной Осетии и Абхазии, война и конфликт между армянами и азербайджанцами, неразрешенная проблема Каспия).

2. Caucasus Times: — На Западе (особенно в США) Иран рассматривается, как самое проблематичное государство (даже «государство-изгой»). Официальный Тегеран также критикует Вашингтон за вмешательство во внутренние дела в своей стране и других государствах мира. Можете ли Вы зафиксировать какие-то проявления американо-иранской конфронтации на Кавказе?

С.Д.М.: Лучший пример такого вмешательства — присутствие американцев и израильтян в Каспийском регионе, который непосредственно примыкает к Кавказу. Иран абсолютно убежден, что проблемы Кавказа могут быть решены только самими странами региона, а присутствие нерегиональных игроков, таких, как Великобритания, Китай, США или Израиль только ухудшает ситуацию. Россия, кажется, сегодня очень занята своими внутренними проблемами и слишком слаба перед лицом США и их союзников экономически и политически, чтобы ей было дело до покушений нерегиональных игроков на ее сферу интересов. Однако иранские эксперты полагают, что только некое подобие регионального содружества сможет обезопасить интересы всех стран Кавказского региона.

3. Caucasus Times: — Иран имеет границы с Арменией и Азербайджаном. Обе эти страны вовлечены в этнополитический конфликт из-за Нагорного Карабаха. Как иранская политика развивается на армянском и азербайджанском направлениях? И какую роль Иран мог бы сыграть в урегулировании старого конфликта?

С.Д.М.: Внешняя политика Ирана исходит из необходимости найти компромиссное решение, которое примирило бы Армению и Азербайджан, республик, у которых есть сильные семейные связи с Ираном. По разные стороны границ мы можем обнаружить семьи, у которых есть родственники по другую сторону. Иран стремится минимизировать присутствие внешних игроков в формировании геополитической конфигурации здесь, продвигая прямые переговоры, которые могли бы быть успешными в деле предотвращения новой войны. Другими словами, более тесные отношения между Ираном, Турцией и Россией имели бы большое значение для установления мира и стабильности в регионе. Россия и Турция ощущают негативный характер израильско-американского вмешательства в урегулирование конфликта.

4. Caucasus Times: — Известно, что Грузия — последовательный союзник Вашингтона. Но это, кажется, никак не влияет на двустороннюю динамику отношений между Тегераном и Тбилиси. Как Вы это можете объяснить? И могли бы Вы определить отдельно роль Ирана в событиях 2008 года?

С.Д.М.: Здесь мы снова возвращаемся к необходимости понимать ситуацию в контексте исторических связей Ирана и Грузии, так же, как и с иранским взглядом на Грузию скорее, как на собрата, чем как на иностранца. Однако ситуация, связанная с Грузией, грозит неравномерным установлением баланса сил, который может произойти в отсутствие влиятельного союзника и присутствие России в Кавказском регионе. В Иране есть понимание, что Россия стремится собрать все карты в руки и играть иранской картой перед США и Европейским Союзом. В этой ситуации было бы мудро воссоздать разрушенные связи с игроками, которые исторически были частями Ирана и иранской зоны влияния, такими, как Грузия. В общем, мы должны понимать, что эра колониализма закончилась, и России следует признать Грузию, как полностью суверенную нацию-государство, и такое признание необходимо применять во всех сферах дипломатической деятельности. Иначе существующий конфликт между Россией и Грузией только ухудшит ситуацию в Абхазии и в Южной Осетии, которая еще не урегулирована до конца. Грузино-иранские отношения не зависят от американского определения региональных проблем. Как я уже заметил раньше, много связей, которые делают грузин ближе к Ирану и наоборот.

5. Caucasus Times: — Иран — исламское государство. Какие религиозные проекты он реализует в Кавказском регионе (и на Северном, и на Южном Кавказе)? И какие трудности он встречает в такой реализации?

С.Д.М.: Ислам — не чуждый элемент в культурной ткани российского общества, несмотря на значительную озабоченность российской элиты и современных российских мыслителей (насколько это возможно) присутствием ислама и мусульман. Хотя иранцы искренне полагают, что Кавказ, как регион неразрывно связан с Ираном, они признают договоры в Гюлистане и в Туркманчае (и другие реальности XIX-XX столетий) (7) . Однако эта политическая позиция не мешает воссоздавать культурные и религиозные связи не только с мусульманами Кавказа, но и с мусульманами внутри России. Например, Иран обеспокоен проектом «вахабизации» (8) мусульманского населения России, так же, как и возможностью появления другого ваххабитского государства у северных границ. Это не просто будет отрицательно, но и приведет к катастрофической угрозе, которую следует отвести. Я думаю, что Россия и Иран по этому вопросу могут согласиться, и это было бы делом большого значения для обоих государств. Проблему ваххабизма надо принять в самый серьезный расчет.

6. Caucasus Times: — Какую роль Кавказ играет в российско-иранских двусторонних отношениях?

С.Д.М.: Если мы будем рассматривать Кавказ, как три независимых государства Армению, Азербайджан и Грузию, то получим один ответ. Если мы будем говорить о Кавказском регионе, который расположен внутри государственных границ Российской Федерации, то ответ будет иным. Они будет отличаться с точки зрения потенциалов, которые следует использовать. В настоящее время ситуация не слишком хороша, так как Иран не имеет прямого присутствия в северокавказской части России, и мы не знаем этот регион очень хорошо. Нам надо создавать культурные центры и обмениваться студентами с особым вниманием к студентам с Кавказа. Персидский язык всегда был делом большой значимости в регионе, но проект «де-иранизации» стер из памяти рядовых людей «Большой Иран». Однако нам надо воссоздавать эту связь и с точки зрения «возрождения памяти». Она могла бы иметь большое значение в реконструкции идентичности народов Кавказа, которые не являются этническими русскими и не были ассимилированы русским мейнстримом. Но в то же самое время потерялись среди идентичностей, которые были производными от мифологических «корней», придуманных историками- фальсификаторами.

Примечания:

Исламская Республика Иран, официальной доктриной которой является шиитское учение в интерпретации аятоллы Хомейни, критически воспринимает салафитские взгляды.

Газа у прикаспийских государств много, но порой нет единой позиции по маршрутам его экспорта.

В ближайшие годы Азербайджан рассчитывает прокачать через свою территорию около 40 млрд. куб. м туркменского газа в Европу. Переговоры по этому проекту безуспешно велись еще с середины 90-х годов прошлого столетия, но решение начало зреть только после прихода к власти в Туркмении Гурбангулы Бердымухамедова. На прошедшей на днях в Ашхабаде энергетической конференции туркменская сторона «вспомнила» об этом проекте и выразила заинтересованность поставлять природный газ для проектируемого трубопровода Nabucco.

«Туркмения сегодня строит инфраструктуру, которая готова поставлять в европейском направлении до 40 миллиардов кубометров газа», – заявил в ходе выступления на конференции «Нефть и газ Туркменистана-2010» вице-премьер туркменского правительства Баймурад Ходжамухамедов. При этом он отметил, что уже в 2011 году у Туркмении на западе будет 5 млрд. куб. м свободного газа малайзийской компании «Петронас», которая работает в туркменском секторе Каспийского моря. По словам Ходжамухамедова, на сегодняшний день этот газ некуда продавать. Кроме того, вице-премьер напомнил о строящемся в настоящее время газопроводе «Восток–Запад» мощностью 30 млрд. куб. м газа в год, который призван доставить газ из восточных регионов страны на запад, к Каспийскому морю.

Все это свидетельствует о серьезности намерения Ашхабада диверсифицировать маршруты доставки своих энергоресурсов на мировые рынки – в частности, присоединиться к проекту Nabucco. Для реализации этого плана необходимо стыковать на Каспии трубопроводные инфраструктуры Туркмении и Азербайджана. Однако этот вопрос неоднозначно воспринимается другими прикаспийскими государствами, которые считают, что прокладка трубопроводов по дну моря возможна лишь после определения статуса Каспия. В ответ на это Ашхабад твердо заявляет, что «трубопроводы для транзита нефтегазовых ресурсов через Каспий могут прокладываться только с согласия сторон, через сектора которых они будут проложены, при безусловном соблюдении всех вопросов экологической безопасности». Эту мысль озвучил недавно в Баку президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедов на открытии третьего саммита глав прикаспийских стран. Другими словами, Ашхабад дал понять, что прокладка трубопровода в национальных секторах Туркмении и Азербайджана – внутреннее дело этих двух стран.

Такая постановка вопроса отвечает интересам Баку, который также поддерживает проект Nabucco и готов не только поставлять на европейские рынки свои энергоресурсы, но и предоставить коммуникации для экспорта природного газа Туркмении, а в перспективе и Казахстана в Европу.

Таким образом, можно констатировать, что обходящий Россию южный коридор доставки энергоресурсов Азербайджана и стран Центральной Азии в Европу приобретает стратегическое значение в обеспечении энергетической безопасности Запада. Сегодня по этому коридору на мировые рынки доставляются не только энергоресурсы Азербайджана, но и нефть Казахстана и Туркмении. По данным Госкомстата Азербайджана, до 1 ноября по трубопроводу Баку–Тбилиси–Джейхан было прокачано 860,4 тыс. тонн туркменской нефти согласно контракту, подписанному в июле текущего года.

2010-11-24 / Сохбет Мамедов

Источник — Независимая газета
Постоянный адрес статьи — 20

Кямал Али.

Президент Армении Серж Саргсян, ведущий армянскую политику к войне с Азербайджаном, прекрасно осознает, что начало войны даст ему возможность поворота Армении на антироссийский путь, так как в случае войны Грузия и Иран будут требовать вывода из Гюмри российской военной базы, заявил сегодня на «Карабахском часе» директор Центра политических инноваций и технологий Мубариз Ахмедоглу.