Рубрика: Турция
-
АНАЛИТИКА — ИИ и автоматизация в противостоянии США – Израиль/Иран: принимает ли решения машина?
Преподаватель Полицейской академии Турции подготовил для «Анадолу» аналитический обзор об использовании ИИ в конфликтах
Dr. Alp Cenk Arslan, Ulviyya Amoyeva
СТАМБУЛ
Преподаватель Полицейской академии Турции доктор Альп Дженк Арслан подготовил для «Анадолу» аналитический обзор, посвященный применению искусственного интеллекта (ИИ) в вооруженных конфликтах и роли человеческого решения в этом процессе.
***
Атаки США и Израиля на Иран преобразовали роль ИИ на поле боя из предмета теоретических дискуссий в стратегическую реальность. Концепция «войны с поддержкой ИИ», ранее сосредоточенная на возможностях вооружений, теперь напрямую связана со скоростью и динамикой процессов принятия решений. Трансформация начала происходить на уровне когнитивной инфраструктуры войны, которая включает обработку данных и ускорение цепочки нанесения ударов.
Опубликованный на днях «Ежегодный доклад об угрозах» (Annual Threat Assessment) США на 2026 год прямо признает эту тенденцию. В документе ИИ определяется как одна из ключевых технологий XXI века, при этом подчеркивается, что в сфере обороны ИИ ускоряет процессы целеуказания и принятия решений. Таким образом, иранский фронт стал критически важной испытательной площадкой не только с точки зрения применения ИИ для выбора целей, но и с точки зрения способности преобразовывать массивные потоки данных в оперативный темп действий.
От теории к практике: Человеко-машинная команда
Эта трансформация, по сути, была предвосхищена еще много лет назад. В книге «Человеко-машинная команда» («The Human-Machine Team»), опубликованной в 2021 году под псевдонимом «бригадный генерал Ю.С.», обосновывалась идея преодоления человеческих ограничений в процессе формирования целей за счет создания «синергии» между человеком и машиной. В 2024 году издания +972 и Local Call, а затем британская The Guardian сообщили, что за этим псевдонимом, по их данным, стоит командир элитного израильского подразделения киберразведки Unit 8200 Йосси Сариэль.
Ключевая идея книги заключалась в том, что проблема на поле боя заключается не в недостатке данных, а в ограниченной способности человека обрабатывать их поток. В последующие годы термин «человеко-машинная команда» стал широко использоваться в стратегических документах американских структур безопасности. То, что мы наблюдаем сегодня в Газе, в иранском контексте и в более широкой военной архитектуре США и Израиля, можно рассматривать как практическое воплощение этой модели обработки данных.
Одним из наиболее наглядных примеров превращения анализа данных с помощью ИИ в инструмент ведения войны стала Украина. Она фактически превратилась в «лабораторию» по испытанию систем обработки информации и обнаружения целей. Используемое программное обеспечение Palantir объединяло спутниковые снимки, разведывательные потоки, данные из открытых источников и информацию, поступающую с мест, обеспечивая украинским властям аналитическую поддержку и помощь в целеуказании.
Генеральный директор Palantir Алекс Карп прямо заявлял, что программные решения компании использовались в процессах целеуказания в Украине. Параллельно гражданские лица могли передавать фотографии, видеоматериалы и данные о местоположении российских войск через приложение «eVorog».
Системы, использованные Израилем сначала в Газе, а затем в рамках более широкого регионального конфликта, стали наиболее показательными примерами наступления новой эпохи. Система «The Gospel» рассматривалась как инструмент поддержки принятия решений, способный агрегировать большие объемы данных и формировать предложения по выбору целей — зданий, сооружений и объектов инфраструктуры. В израильских оборонных источниках подчеркивалось, что система лишь предоставляет аналитикам отправную точку. Однако ряд исследований утверждает, что ее использование привело к резкому увеличению масштабов бомбардировок и значительному расширению списка целей. Система «Lavender» привлекла внимание благодаря основанной на данных классификации человеческих целей, поставив принципиальный вопрос: оставалась ли машина вспомогательным инструментом или человеческое одобрение постепенно сводилось к формальной процедуре?
Логика слежения, известная как «Где папочка?» («Where’s Daddy?»), продемонстрировала, что алгоритмическая война проникла в самые сокровенные сферы повседневной жизни. Она разработана специально для отслеживания людей и нанесения бомбовых ударов, когда они находились дома со своими семьями.
На иранском направлении эта логика вышла за пределы традиционных систем наведения. Израиль задействовал созданную Ираном для внутренней безопасности масштабную инфраструктуру камер наблюдения, превращая видеопотоки в инструмент целеуказания. Таким образом, война перешла на уровень, где гражданская система наблюдения трансформируется в часть военного инструментария. С американской стороны основу этой трансформации составляют Project Maven и разработанная компанией Palantir система Maven Smart System. Maven уже стал ключевой операционной платформой ИИ для армии США и, как сообщается, использовался в последние недели в тысячах точечных ударов по Ирану. Система объединяет спутниковые изображения, данные сенсоров, разведывательные отчеты и информацию с мест, ускоряя обнаружение целей и их приоритизацию.
Еще более показательной стала новость об Anthropic, опубликованная на прошлой неделе в Wall Street Journal (WSJ). Согласно этим данным, модель Claude от Anthropic использовалась в операции США по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро в рамках партнерства с Palantir. Это сотрудничество основывалось на анализе данных и генерации сценариев. Palantir, используя Claude, предоставляла Пентагону аналитические выводы. То есть, собранные данные обрабатывались языковой моделью, которая формировала разведывательные сценарии. Это стало важным рубежом, свидетельствующим о переходе ИИ от аналитического инструмента к элементу операционной цепочки принятия решений.
В результате ключевой вопрос сместился с формулировки «Можно ли использовать ИИ в войне?» к более сложному: «Какая модель ИИ используется, в рамках какой архитектуры данных и при какой системе операционной ответственности?»
Остается ли человек в контуре принятия решений или превращается в «чиновника», ставящего формальную подпись?
Именно на этом этапе возникло новое напряжение между Пентагоном и Кремниевой долиной. Министерство обороны США потребовало от Anthropic ослабить некоторые ограничения безопасности для моделей, предназначенных для использования в засекреченных сетях. После отказа компании конфликт обострился. Генеральный директор Anthropic Дарио Амодей провел встречу с министром обороны США Питом Хегсетом. Однако ситуация дошла до того, что Пентагон начал рассматривать Anthropic как «риск для цепочки поставок».
Практически сразу после этого OpenAI заключила отдельное соглашение о развертывании своих моделей в засекреченных сетях Пентагона. Одновременно компания xAI Илона Маска также подписала ряд соглашений с американским военным ведомством. При этом существует важный нюанс. OpenAI заявила, что соглашение предусматривает дополнительные меры безопасности и устанавливает определенные «красные линии». Таким образом, речь не идет о простой победе более милитаризованного подхода. Скорее, мы наблюдаем процесс переговоров, в рамках которого оборонные структуры стремятся к более глубокой интеграции ИИ, тогда как технологические компании пытаются определить допустимые границы его применения.
В итоге становится очевидно, что дискуссия уже не сводится к вопросу полного исключения человека из процесса. Меняется сама природа его роли. В современных конфликтах человек рискует превратиться из непосредственного субъекта принятия решений в «оператора», который лишь утверждает один из множества вариантов, предложенных машиной. Риторика «человека в контуре» может сохраняться на уровне официальных документов, однако под давлением скорости принятия решений, плотности информационных потоков и уровня автоматизации человек фактически превращается в звено, легитимирующее алгоритмический процесс.
Таким образом, искусственный интеллект не заменяет войну, но выводит ее темпы за пределы естественного ритма человеческого мышления. В то же время пример Ирана показал, что высокая алгоритмическая скорость не гарантирует автоматической победы. Подземные объекты, мобильные пусковые установки, а также устойчивый ракетный и беспилотный потенциал значительно осложнили полное подавление целей, несмотря на технологическое превосходство и доступ к данным.
Иными словами, ключевой вопрос сегодня звучит так: остается ли человек хозяином решения или превращается в последнее звено, обеспечивающее легитимность алгоритмической скорости?
[Доктор Альп Дженк Арслан — преподаватель Полицейской академии Турции]
АНАЛИТИКА — ИИ и автоматизация в противостоянии США – Израиль/Иран: принимает ли решения машина?
-
Илия II как объединитель грузинского общества
Гюльнара Инандж, квантовый психолог, ментор, этнопсихолог, учредитель международного онлайн аналитического центра ethnoglobus.az
(На основе полевых работ и исследований автора)
Есть люди только их дыхания достаточно для объединения общества. Илия II каталикос-патриарх всея Грузии объединял грузинское общество. Как носитель грузинской ментальности Илия II изначально грузин, а потом христианин- точнее в нем эти два понятия слились в одно едино. Этничное сознание более глубокое подсознание, на которое накладывается религиозное соснание.
Грузины малочисленный народ , при этом в современном мире имеет свое государство. Государственность -сознание государственности требует единения не только вокруг границ. Принадлежность к государству , гражданственность кроме ограниченной географии, также является психо-эмоциональным, ментальным явлением.
Грузинский этнос с проявленной эмоциональностью привержен своим историческим корням, который глубоко проник правослано-христианским пластом. Общество легко разрушающий свои идолы в лице политических лидеров должен иметь влиятельные персоны духовного характера. Иначе, он рассыпается. Любое общество в социуме живет с лидером – это наши родители, начальники, президенты и т.д.
Годы независимости грузинский этнос сколько лидеров принял идолизировал и разрушил. Он это делал легко, так как подсознательно опирался на более сильную духовно-эмоциональную платформу -на грузинскую церковь в лице Илии II.
У малочисленных народов есть подсознательная программа выживания как представитель своей идентификации. И он веками создает стержен для сохранения своей идентичности в разных исторических условиях. Грузин закрывается внутри себя как клубок, но яркая открытая эмоциональность раскрывет его.
Он не жалуется, а создает условия для выхода общества-формирования людей для адаптации на равных условиях с имперским мышлением.
Он создает не всегда идеальных лидеров-идолов, но это делает с легкостью. С такой же легкостью он разрушает собственный идол. При этом присутствует подсознательная программа выживания-этот идол создан с человеческим умом, а не душой и духом.
Грузиснское общество так уверенно разрушает идолы, не боясь разрушения государственности. Грузинское общество создавая и разрушая идолы ненавистно может расколоться вдвое, втрое, но при этом не потерять глубокое эмоционально-духовно-психологическое единство. Таким мягким , одновременно крепким цементирующим фактором является Грузинская церковь и Илия II, который со своим уходом в иной мир ничуть не ослабил свою миссию.
Грузинский этнос слился со своей историей , со своими этно-культурными, религиозно-духовными корнями , соответственно будет иконизировать своего духовного единителя и впредь.
-
Энергетическое будущее Европы: отказ от российского газа и кризис в Ормузском проливе
Решение РФ об уходе с европейского газового рынка и одновременно нарастающая напряженность на Ближнем Востоке вокруг Ормузского пролива ставят Европу перед угрозой нового системного шока
Doç. Dr. İsmail Sarı, Olga Keskin
Istanbul
Доцент Университета Хаджи Байрам Вели в Анкаре, доктор Исмаил Сары, прокомментировал для аналитического отдела «Анадолу», как решение России уйти с европейского газового рынка и кризис вокруг Ормузского пролива втягивают Европу в новую энергетическую спираль проблем
***
Глобальная энергетическая геополитика переживает один из самых критических этапов в своей истории. Решение России об уходе с европейского газового рынка и одновременно нарастающая напряженность на Ближнем Востоке вокруг Ормузского пролива ставят Европу перед угрозой нового системного шока, аналогичного кризису 2022 года, вызванному началом конфликта в Украине.
Эта ситуация подтверждает зависимость континента от импортируемых энергоресурсов и его структурную уязвимость перед колебаниями мировых цен. Кроме того, сегодня энергетическая безопасность превратилась в многомерное уравнение, которое невозможно свести лишь к контрактам на поставку. Отныне стабильность транзитных маршрутов, кибербезопасность критической инфраструктуры и гибридные угрозы, затрагивающие морские перевозки, стали неотъемлемой составляющей этого уравнения. Существующие «узкие» проблемы в логистике наглядно демонстрируют, что энергия перестала быть просто товаром и превратилась в один из ключевых столпов национального суверенитета и стратегической автономии.
Стратегия выхода России и рыночные реалии
Согласно соглашению Совета и Парламента ЕС от декабря 2025 года, российский СПГ должен быть полностью выведен из эксплуатации к концу 2026 года, а трубопроводный газ — к осени 2027 года. Однако поручение президента РФ Владимира Путина от 4 марта 2026 года изучить возможность «ухода с рынка» свидетельствует о том, что Москва может использовать этот процесс в качестве стратегического инструмента и ускорить его.
Досрочный или внезапный уход России с европейского рынка несет риск нового системного энергетического шока для континента. В этом контексте, несмотря на приближение весны, сезонное облегчение не должно создавать ложного оптимизма. Уровень заполненности газовых хранилищ остается ниже исторических средних значений, а период их пополнения совпадает с волатильностью на глобальных рынках, что может еще больше усилить последствия возможного кризиса поставок. Необходимость для Европы заранее обеспечить поставки СПГ перед зимним сезоном приведет к логистическим и финансовым трудностям. Глобальное сокращение предложения в сочетании с высоким спросом, особенно со стороны Азии, усилит конкуренцию за поставки, что приведет к резким скачкам цен.
Досрочный выход России с рынка вновь вынудит Европу прибегнуть к чрезвычайным сценариям. Из-за структурной уязвимости неизбежными станут координированные меры по ограничению спроса со стороны домохозяйств, сферы услуг и промышленности. С целью снижения зависимости электроэнергетики от природного газа могут быть задействованы такие экстренные меры, как максимальное использование ядерных мощностей во Франции или временный возврат к угольной генерации.
Кроме того, правительствам потребуется внедрить меры по стабилизации рынка, включая ценовые потолки, механизмы коррекции рынка и адресные финансовые пакеты поддержки для социально уязвимых групп. В стратегическом плане преждевременный выход России может выявить разрыв между юридическими целями ЕС и операционной реальностью. Хотя установленный ЕС график «на бумаге» обещает энергетическую независимость, достижение полной операционной автономии, при которой электроэнергетическая система будет освобождена от влияния природного газа как маржинального фактора ценообразования, ожидается лишь в период 2035–2040 годов. И в этой связи досрочный выход России подтвердит уязвимость Европы перед угрозами энергетической безопасности и ценовой волатильности в процессе долгосрочного энергетического перехода.
Кризис в Ормузском проливе и «узкие» места в цепочках поставок
В результате структурной трансформации, направленной на обеспечение энергетической безопасности, Европа сократила импорт российского трубопроводного газа с 150 млрд кубометров в 2021 году до 38 млрд кубометров к 2025 году. Образовавшийся дефицит в значительной степени был компенсирован за счет СПГ, при этом США, увеличив свою долю в импорте СПГ в Европу примерно до 60%, заняли позицию доминирующего поставщика. Вследствие этой стратегической переориентации, ЕС в настоящее время эксплуатирует 33 СПГ-терминала общей мощностью 215 млрд кубометров (2500 ТВт·ч), строит еще 7 и планирует 16 новых проектов. Однако такая масштабная логистическая трансформация не устраняет риски, а, напротив отрывает континент от его прежней зависимости от трубопроводов и погружает в новый виток зависимость от глобальных рыночных циклов и ограничений морских перевозок. В основе этой новой уязвимости находится Ормузский пролив — ключевой маршрут, через который проходит около четверти мировой морской торговли нефтью, что эквивалентно примерно 20 миллионам баррелей в сутки. С начала войны между США и Израилем с одной стороны и Ираном с другой, движение в проливе фактически оказалось парализованным, а цены на нефть выросли до уровня около 120 долларов за баррель. Еще более жесткое влияние кризис оказал на рынок природного газа. После атак беспилотников со стороны Ирана компания QatarEnergy, на долю которой приходится около 20% мирового производства СПГ, была вынуждена остановить производство. Это вызвало серьезные потрясения на европейском рынке и подняло цены на газ до максимальных уровней с 2023 года.
Следует отметить, что годом ранее Катар обеспечивал около 30% импорта СПГ Италии и около 8% — Бельгии.
Хотя Европа напрямую не импортирует значительные объемы нефти или газа через Ормузский пролив, этот маршрут имеет критически важное значение для поставок катарского СПГ. Сбои в транспортировке и перебои в экспортной инфраструктуре стран Персидского залива вынуждают Катар конкурировать с Европой за альтернативные источники поставок, особенно на своих традиционных азиатских рынках, которые сокращаются. Такое масштабное сокращение глобального предложения СПГ и усиливающаяся конкуренция создают риски разрушительных системных шоков, который могут привести к резкому росту цен на электроэнергию по всей Европе, устойчивому инфляционному давлению и потере промышленной конкурентоспособности.
Иллюзия энергетической автономии и необходимость системной трансформации
Брюссель дал понять о своей готовности задействовать механизмы солидарности в случае дальнейшего ухудшения ситуации. Среди рассматриваемых мер — координированные цели по сокращению спроса, ускорение программ совместных закупок СПГ, временные механизмы защиты цен и инструменты финансовой поддержки наиболее пострадавших государств-членов. Однако в условиях высоких геополитических рисков Европе необходимо координировать неотложные меры по управлению кризисом с долгосрочными целями энергетической автономии, чтобы обеспечить свою энергетическую безопасность и экономическую стабильность.
Европа в значительной степени компенсировала дефицит, возникший из-за отказа от российского газа, за счет импорта СПГ, при этом США заняли доминирующее положение на европейском рынке. Однако этот шаг не привел к достижению реальной энергетической независимости, а лишь заменил прежнюю зависимость от трубопроводного газа новой, более дорогостоящей моделью зависимости от СПГ, которая крайне чувствительна к глобальным рыночным циклам и логистическим рискам. И в этой связи устойчивое решение для Европы заключается не в простой смене поставщика, а в реализации глубокой системной трансформации, которая потребует перехода от ископаемых видов топлива к электрификации, повышения гибкости спроса и вложения масштабных инвестиций в энергетические сети в размере 2,27 трлн евро к 2050 году.
[Доц. д-р Исмаил Сары — преподаватель Университета Хаджи Байрам Вели в Анкаре]
АНАЛИТИКА — Энергетическое будущее Европы: отказ от российского газа и кризис в Ормузском проливе
-
АЭС «Бушер» в Иране
По состоянию на 11 марта 2026 года с эвакуацией в РФ 150 сотрудников на АЭС остались 450 человек
-
Война США-Израиля и Ирана: взгляд сквозь призму глобальной системы
Военная напряженность на Ближнем Востоке дает важные сигналы о том, в каком направлении может эволюционировать мировой порядок, и показывает, что в международной среде вновь формируется система, в которой политика силы занимает центральное место
Prof. Dr. Aygün Attar, Marina Mussa |
Istanbul
Бывший член Совета по безопасности и внешней политике при президенте Турции, председатель правления Фонда турецко-азербайджанской дружбы, сотрудничества и солидарности профессор Айгюн Аттар подготовила для рубрики для агентства «Aнадолу» аналитический материал о региональном балансе в войне США–Израиля и Ирана и ее глобальных последствиях.
***
Современная международная система переживает исторический рубеж, на котором постепенно размывается архитектура относительной стабильности, сформированная после окончания холодной войны. Усиление соперничества великих держав, превращение региональных кризисов в часть глобальных стратегических противостояний и все более политизированное толкование норм международного права существенно меняют природу современных войн.
Баланс сил перестал быть исключительно сферой конкуренции, основанной на военном потенциале. Сегодня он определяется сложной стратегической борьбой, включающей контроль над энергетическими маршрутами, технологическое превосходство, информационное пространство и экономические сети.
Война США–Израиля и Ирана
Последние военные события на Ближнем Востоке, особенно динамика конфликта между США, Израилем и Ираном, являются одним из наиболее показательных примеров этих трансформаций. Регион исторически выступал точкой пересечения глобальной политики силы и стал одним из наиболее чувствительных геополитических пространств мировой системы благодаря концентрации энергетических ресурсов, наличию стратегических проливов и идеологическому соперничеству.
Современная военная напряженность в регионе рассматривается не только как отражение локальных проблем безопасности, но и как поле соперничества, на котором проявляются глобальные стратегические расчеты крупных держав.
Поэтому анализ этой войны не может ограничиваться хронологией военных операций или тактическими событиями. Для понимания конфликта необходимо одновременно рассматривать практику применения международного права, изменение баланса сил, теории стратегического сдерживания и трансформацию глобальной архитектуры безопасности.
Особую роль играют такие инструменты современной войны, как доктрины превентивных ударов, прокси-конфликты, кибероперации и методы гибридной войны, которые существенно расширяют традиционное понимание вооруженного противостояния.
Одновременно этот процесс поднимает серьезные вопросы о способности международных институтов управлять кризисами. Система Организации Объединенных Наций (ООН) и механизмы международного права в периоды обострения соперничества великих держав нередко оказываются в тени политических интересов, что вызывает новые дискуссии о будущем глобального управления.
Военная напряженность на Ближнем Востоке дает важные сигналы о возможной эволюции мирового порядка и показывает, что формируется международная среда, в которой политика силы вновь занимает центральное место.
Таким образом, конфликтная динамика между США, Израилем и Ираном не может рассматриваться лишь как военное противостояние трех акторов. Эти события следует оценивать как часть более масштабной геополитической трансформации, в рамках которой заново определяется глобальный баланс сил, усиливаются расчеты стратегического сдерживания и формируется новая парадигма безопасности международной системы.
Систематизация отношений США и Израиля
Последние события на Ближнем Востоке показывают, что стратегическая координация между Вашингтоном и Тель-Авивом приобретает все более системный характер. Диалог в сфере безопасности между США и Израилем уже давно выходит за рамки двустороннего военного сотрудничества.
Эти отношения расширяются до более широкого стратегического измерения, включающего региональный баланс сил, энергетические маршруты, морскую безопасность и архитектуру ядерного сдерживания. В этой системе иранский фактор продолжает занимать центральное место в стратегическом планировании США и Израиля.
Особенно с периода президентства Дональда Трампа в Вашингтоне подход к ограничению регионального влияния Ирана приобрел более открытый и прямой характер стратегической доктрины. Политика так называемого «максимального давления» включала не только экономические санкции, но и элементы военного сдерживания, дипломатической изоляции и укрепления сети региональных партнерств.
В американских политических кругах укрепилось убеждение, что влияние Ирана в Ираке, Сирии, Ливане и Йемене способно в долгосрочной перспективе изменить региональный баланс сил.
В центре военного планирования США и Израиля выделяются три ключевых направления:
— ядерная программа Ирана;
— сеть региональных союзных вооруженных группировок;
— стратегический ракетный потенциал.
Деятельность Ирана по обогащению урана и развитие его ядерной инфраструктуры давно рассматриваются в Вашингтоне и Тель-Авиве как фактор угрозы безопасности. Параллельно значительное внимание уделяется и региональной сети влияния Тегерана — через «Хезболлу» в Ливане, шиитские вооруженные группы в Ираке и движение хуситов в Йемене, которые воспринимаются как важный элемент региональной безопасности.
Все эти процессы свидетельствуют о формировании нового этапа в архитектуре безопасности Ближнего Востока. Стратегическая координация между Вашингтоном и Тель-Авивом не только усиливает политику сдерживания в отношении Ирана, но и становится частью более широкой геополитической трансформации, заново определяющей систему союзов, военные балансы и дипломатические расчеты в регионе.
В ближайшие годы динамика безопасности на Ближнем Востоке во многом будет зависеть от масштаба координации между США и Израилем, стратегических решений Ирана и реакции региональных игроков на новую конфигурацию сил.
Следы современных военных доктрин в войне США–Израиля и Ирана
В эпоху информационного общества военные конфликты уже не ограничиваются операциями на поле боя. Медийные сети, цифровые коммуникационные платформы, дипломатическая риторика и международные институты стали неотъемлемой частью борьбы за восприятие и легитимность.
Каждая сторона стремится представить свои военные действия как осуществление права на самооборону в рамках международного права, одновременно изображая противника нарушителем международных норм. В этой борьбе глобальные СМИ, международные организации и дипломатические площадки становятся ключевыми пространствами формирования нарратива войны.
В современных конфликтах стратегическое значение имеет не только военный успех, но и достижение международной легитимности.
При оценке возможного развития нынешней войны на Ближнем Востоке обычно рассматриваются три основных сценария.
Первый — сценарий контролируемой напряженности, при котором ограниченные военные операции продолжаются, но масштабная региональная война не происходит. В этом случае стороны пытаются удерживать конфликт ниже определенного уровня благодаря механизмам взаимного сдерживания.
Второй — сценарий региональной эскалации, при котором союзники сторон напрямую вовлекаются в боевые действия, что может превратить конфликт в широкомасштабную региональную войну. Такое развитие событий способно серьезно повлиять на безопасность многих государств Ближнего Востока и иметь последствия для глобальных энергетических рынков и международных торговых маршрутов.
Третий — дипломатический сценарий, при котором международные механизмы дипломатии приводят к контролируемому снижению напряженности. В этом контексте важную роль могут сыграть дипломатические инициативы при участии ООН, крупных держав и региональных игроков.
В целом война на Ближнем Востоке не может рассматриваться лишь как военное противостояние двух или трех государств. Этот конфликт представляет собой многослойный геополитический процесс, в котором испытываются нормы международного права, появляются новые формы соперничества великих держав и трансформируется региональная архитектура безопасности.
Поэтому анализ этой войны требует многомерного подхода, объединяющего военную стратегию, международное право, дипломатию, энергетическую политику и глобальный баланс сил.
Современная международная система все более ясно показывает, что исход войн определяется не только военной мощью. Дипломатические переговоры, правовые механизмы, экономические санкции, технологии и управление глобальным восприятием становятся ключевыми факторами, формирующими судьбу современных конфликтов. Нынешняя война на Ближнем Востоке остается одним из наиболее ярких проявлений этой многомерной борьбы за влияние в мировой политике.
Профессор Айгюн Аттар — бывший член Совета по безопасности и внешней политике при президенте Турции, председатель правления Фонда турецко-азербайджанской дружбы, сотрудничества и солидарности.
Война США-Израиля и Ирана: взгляд сквозь призму глобальной системы
-
От Claude до Starlink: цифровое оружие в войне между США, Израилем и Ираном
В наши дни, когда технологии и цифровые инструменты все чаще используются в войнах, эта операция против Ирана во многих смыслах является первой в своем роде
Ersin Çahmutoğlu, Nariman Mehdiyev
Стамбул
Эксперт по кибербезопасности Эрсин Чахмутоглу написал для издания «AA Аналитика» статью о том, как искусственный интеллект и передовые технологии используются в нападениях США и Израиля на Иран и какое влияние это оказывает на традиционные военные операции.
***
Военная операция, проведенная США и Израилем, которая привела к гибели лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи, известного как «Революционный лидер», и многих высокопоставленных иранских чиновников, также чрезвычайно примечательна с точки зрения демонстрации технологических достижений в области ведения войны. Эта операция стала примером не только целенаправленного убийства, но и весьма эффективного использования кибер-инструментов и технологий искусственного интеллекта в войнах нового поколения.
В наши дни, когда технологии и цифровые инструменты все чаще используются в войнах, эта операция против Ирана во многих смыслах является первой в своем роде. Эта операция, направленная на достижение результата в цифровой сфере задолго до сброса бомб на цель, имеет критическое значение для будущих сценариев войны.
Совместные действия Израиля и киберкомандования США
На пресс-конференции в Пентагоне заявления генерала Дэна Кейна, начальника Генерального штаба США, раскрывают масштабы цифровых атак, которые подготовили почву для воздушных ударов, приведших к смерти Хаменеи. Кейн заявил, что Киберкомандование США (USCYBERCOM) совместно с Космическим командованием (SPACECOM) проводило скоординированные кибероперации против каналов связи Ирана, полностью выведя из строя все сети связи и датчики Ирана и лишив его силовые структуры возможности «видеть, обнаруживать или реагировать».
Критическим моментом в сделанном заявлении является то, что операция проводилась при участии не только киберкомандования, но и космического командования. Подробности пока отсутствуют, но технологии типа GPS или Starlink, возможно, были использованы в ходе атак. Например, в ходе военной операции могла быть обеспечена безопасность спутниковой связи, а также могли быть проведены такие действия, как блокировка спутниковых сетей Ирана и подавление сигналов. Помимо этой возможности, необходимо подчеркнуть, что в этой операции технологии кибернетической и электронной войны сыграли практически решающую роль.
Как ясно следует из сообщения Financial Times, наряду с США, кибернетические действия Израиля на местах также были весьма эффективными. Согласно этой информации, перед началом военной операции Израиль взломал почти все камеры дорожного наблюдения в Тегеране, зашифровал изображения и передал все данные непосредственно на серверы в Тель-Авиве.
Перед воздушным ударом, нанесенным в субботу, израильские спецслужбы в режиме реального времени следили за передвижениями охраны Хаменеи в районе улицы Пастера в Тегеране. Таким образом, можно было получить информацию о повседневной рутине высокопоставленных лиц и охранных команд.
Еще более критическим шагом стало повреждение Израилем определенных компонентов примерно 12 сотовых антенн, расположенных вблизи улицы Пастер. Благодаря этой интервенции, в результате которой телефоны постоянно были «заняты», охранная команда Хаменеи не получила никакого предупреждения о приближающейся крупной атаке.
Наряду с этими данными и изображениями, данные, собранные израильской военной киберразведкой Unit 8200, и результаты разведывательной деятельности Моссада были проанализированы с помощью различных инструментов и алгоритмов искусственного интеллекта. На основе этих данных Израиль и США построили оперативный процесс.
Искусственный интеллект используется как эффективное оружие
То, что искусственный интеллект сыграл столь важную роль в этой операции США и Израиля, в сочетании с новостями о сотрудничестве в области гражданско-военных технологий на стороне Вашингтона, дает полную картину ситуации. Генеральный директор OpenAI Сэм Альтман объявил о подписании крупного соглашения, разрешающего использование моделей искусственного интеллекта компании в секретной сети Пентагона.
Этот шаг последовал за спором между Пентагоном и конкурентом OpenAI, компанией Anthropic. Продукт Anthropic под названием Claude, который эффективно использовался в военной операции Пентагона в Венесуэле, также применялся с самого начала операции против Ирана. Anthropic отказалась от использования своих продуктов в подобных военных операциях, в результате чего администрация Трампа вскоре запретила использование продуктов компании во всех федеральных учреждениях.
Новое сотрудничество было заключено с OpenAI. В своем заявлении по этому вопросу Альтман подчеркнул, что технологии OpenAI запрещают отслеживать и наблюдать только за гражданами США. Это исключение открыло путь для использования ChatGPT и подобных продуктов в качестве оружия, не знающего границ, на иностранной территории, такой как Иран.
Это соглашение между OpenAI и Пентагоном показывает, что государства теперь рассматривают не только спутниковые технологии и кибер/электронные средства, но и инструменты искусственного интеллекта, такие как LLM (большие языковые модели), как «стратегическое оружие».
Другой влиятельный участник войны: Starlink
В январе этого года, после полного ограничения доступа к Интернету иранским режимом, по просьбе протестующих и оппозиционеров были активированы спутники Starlink. В ходе этого процесса, когда терминалы Starlink были тайно ввезены в Иран, официальные сети связи Ирана были выведены из строя в результате кибератак, а связь людей на улицах с миром пытались сохранить.
В ходе этого процесса произошло два интересных события. С одобрения президента США Дональда Трампа в Иран было тайно ввезено около 6 тысяч терминалов Starlink. Оказалось, что этот шаг, который был определен как первая «прямая» доставка Starlink в Иран со стороны Вашингтона, был расценен Ираном как угроза и был заблокирован с помощью системы «помех», предположительно китайского производства.
В дополнение к этому случаю стоит обратить внимание на инцидент, произошедший 28 января в международном аэропорту имени Имама Хомейни. Высокопоставленный голландский дипломат, прилетевший в аэропорт, был пойман при попытке ввезти в страну терминалы Starlink и несколько спутниковых телефонов. Иранское телевидение показало кадры, на которых эти устройства извлекались из чемодана дипломата. В связи с этим инцидентом Министерство иностранных дел Ирана вызвало посла Нидерландов в Тегеране Эмиля Фредерика Дюпона и потребовало объяснений.
С января до начала войны можно сказать, что Starlink оказал довольно большое влияние. На сегодняшний день неизвестно, есть ли в Иране активные терминалы. Однако, учитывая вероятность того, что эти терминалы, приобретенные нелегальным путем, не могут быть легко отслежены из открытых источников, можно предположить, что даже во время атак, в результате которых был убит Хаменеи, США и Израиль могли использовать Starlink.
Цифровые угрозы национальной безопасности: Starlink и инструменты искусственного интеллекта
Эта война между Ираном, Израилем и США знаменует собой начало новой эры вооруженных конфликтов, в которой традиционные военные операции постепенно уходят в прошлое. Альтернативные интернет-соединения из космоса, сбой спутниковых систем, кибер-инструменты, проникающие в дорожные камеры, тактики электронной войны, блокирующие мобильную связь и сотовые антенны, а также гигантские системы искусственного интеллекта, превращающие миллиарды данных в смертоносную разведку за считанные секунды, — это лишь видимая сторона этой эпохи.
Эта операция, проводимая США и Израилем, свидетельствует о начале новой эры, в которой технологические гиганты и армии тесно переплетены, а коды и данные гораздо эффективнее оружия. Кибер-инструменты, спутниковые услуги типа Starlink и чат-боты искусственного интеллекта, имеющие миллиарды пользователей по всему миру, стали незаменимым оружием современных войн и теперь являются решающим фактором в боевых действиях.
Достигнутая точка должна рассматриваться как угроза национальной безопасности. Развитие «независимой» и «безопасной» критически важной инфраструктуры, такой как сети связи, Интернет и спутниковые системы, имеет серьезное значение для устранения этих угроз.
[Эрсин Чахмутоглу, эксперт по кибербезопасности].
От Claude до Starlink: цифровое оружие в войне между США, Израилем и Ираном
-
Атака США на Иран в первый день обошлась примерно в $779 млн
Было запущено 200 крылатых ракет Tomahawk общей стоимостью $340,4 млн. Еще $423,57 млн составили затраты на штурмовики A-10C Thunderbolt.
-
АНАЛИТИКА — Реакция Европы на Иран выявила разногласия внутри ЕС и по Атлантическому альянсу
ЕС определил своей приоритетной задачей предотвращение перерастания конфликта в региональную войну и ограничение его возможных последствий для Европы
Selen Valente Rasquinho, Nariman Mehdiyev, Ekip
БРЮССЕЛЬ
Пассивная позиция Европейского союза (ЕС) в отношении атак США и Израиля на Иран вновь выявила разногласия как между институтами и странами-членами, так и в трансатлантических отношениях.
После того, как 28 февраля утром США и Израиль начали нападение на Иран, первая реакция из Европы поступила от верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Кайи Каллас.
Она заявила, что их приоритетами являются защита гражданского населения, содействие эвакуации граждан и сотрудников ЕС, а также продолжение поиска дипломатических решений.
Вслед за Каллас с призывом к сдержанности выступили председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен и председатель Совета ЕС Антониу Кошта, опубликовав совместное заявление.
Затем правительства Швейцарии, Великобритании, Германии, Франции, Италии и Ирландии также призвали избегать эскалации конфликта и заявили, что следят за развитием событий «с глубокой озабоченностью».
В течение выходных, несмотря на стремительное развитие событий, Европа сохраняла сдержанную и мягкую позицию, что вызвало реакцию со стороны брюссельских международных СМИ и европейских пользователей социальных сетей, с одной стороны, и со стороны другого берега Атлантики, с другой.
— Различия в тональности европейских столиц
Реакция на кризис не только была пассивной, но и привлекла внимание отсутствием единой позиции внутри ЕС.
Вопрос о законности атак с точки зрения международного права стал основной линией разлома в Европе.
Различия в тональности между столицами были особенно заметны между Берлином и Мадридом.
Канцлер Германии Фридрих Мерц избегал прямой критики Вашингтона. В своем заявлении от 1 марта Мерц отстаивал мнение, что оценки с точки зрения международного права будут иметь ограниченное влияние на политические изменения в Иране, и заявил: «Сейчас не время давать уроки нашим союзникам. Несмотря на наши сомнения, мы разделяем большинство их целей».
Премьер-министр Испании Педро Санчес, напротив, открыто раскритиковал атаки США и Израиля, назвав их «односторонними военными действиями», которые «приводят к эскалации и способствуют созданию более неопределенной и враждебной международной обстановки».
— Новый стресс-тест для трансатлантических отношений
Согласно дипломатическим источникам в Брюсселе, ЕС определил своей приоритетной задачей предотвращение перерастания конфликта в региональную войну и ограничение его возможных последствий для Европы, однако такой осторожный подход вызвал разные интерпретации в США.
В США, особенно в окружении Дональда Трампа, Европу обвинили в «мягкости» по отношению к Ирану.
Осторожная позиция Европы вызвала резкую реакцию со стороны республиканцев в США. Республиканский сенатор Линдси Грэм раскритиковал политику Европы в отношении Ирана, назвав ее «жалко мягкой» (pathetically soft), а один из стратегов предвыборной кампании Трампа Крис ЛаЧивита обвинил европейское руководство в «слабости и нерешительности».
Эти высказывания усилили мнения о том, что в первый год второго срока Трампа трансатлантические отношения, и без того переживающие не лучшие времена, могут обостриться из-за иранского вопроса.
С другой стороны, сложившаяся ситуация вновь разжегла старые дискуссии о роли ЕС в глобальных кризисах.
В ближайшие дни основными факторами, которые будут определять ход трансатлантических отношений, станут возможные новые шаги Ирана, колебания на энергетических рынках и тон ожиданий США от Европы.
Иранский кризис вновь выявил не только разногласия между странами-членами, но и борьбу за власть в Брюсселе.
Считается, что между двумя высшими должностными лицами ЕС — председателем Еврокомиссии фон дер Ляйен и верховным представителем ЕС по иностранным делам и политике безопасности Калласом — развернулась скрытая борьба за лидерство в кризисе.
В воскресенье, 1 марта, Каллас созвала экстренное заседание министров иностранных дел, а в понедельник, 2 марта, фон дер Ляйен провела «специальное заседание по вопросам безопасности».
Несмотря на интенсивные контакты в выходные дни, отсутствие прямых переговоров между фон дер Ляйен и Каллас привлекло внимание в брюссельских кулуарах.
Дипломатические круги высказали мнение, что иранский кризис стал для ЕС не только испытанием внешней политики, но и испытанием институциональной координации.
— На повестке дня вопрос о наследии Ирака?
Считается, что за осторожной позицией Европы стоит политическое и социальное наследие, оставленное после вторжения в Ирак в 2003 году, которое по-прежнему оказывает влияние.
В то время как в европейском общественном мнении сохраняются сильные сомнения в отношении военных интервенций, многие правительства, по-видимому, продолжают придерживаться линии, избегающей прямого военного участия на Ближнем Востоке.
Кроме того, тот факт, что Европа в значительной степени сосредоточила свое внимание на безопасности в связи с войной между Россией и Украиной, приводит к более ограниченной и осторожной позиции в отношении Ирана.
В отличие от 2003 года, Европа в целом удовлетворена появлением возможности более конструктивного диалога с Ираном без непосредственного участия на местах.
Несмотря на все разногласия, руководители институтов ЕС сходятся во мнении, что убийство лидера Ирана аятоллы Хаменеи открывает «окно возможностей» в отношениях с Ираном.
— Новый стресс-тест для трансатлантических отношений
Согласно дипломатическим источникам в Брюсселе, ЕС определил своей приоритетной задачей предотвращение перерастания конфликта в региональную войну и ограничение его возможных последствий для Европы, однако такой осторожный подход вызвал разные интерпретации в США.
В США, особенно в окружении Дональда Трампа, Европу обвинили в «мягкости» по отношению к Ирану.
Осторожная позиция Европы вызвала резкую реакцию со стороны республиканцев в США. Республиканский сенатор Линдси Грэм раскритиковал политику Европы в отношении Ирана, назвав ее «жалко мягкой» (pathetically soft), а один из стратегов предвыборной кампании Трампа Крис ЛаЧивита обвинил европейское руководство в «слабости и нерешительности».
Эти высказывания усилили мнения о том, что в первый год второго срока Трампа трансатлантические отношения, и без того переживающие не лучшие времена, могут обостриться из-за иранского вопроса.
С другой стороны, сложившаяся ситуация вновь разжегла старые дискуссии о роли ЕС в глобальных кризисах.
В ближайшие дни основными факторами, которые будут определять ход трансатлантических отношений, станут возможные новые шаги Ирана, колебания на энергетических рынках и тон ожиданий США от Европы.
АНАЛИТИКА — Реакция Европы на Иран выявила разногласия внутри ЕС и по Атлантическому альянсу
