Добро пожаловать, это русский юмор.

Официальная должность Сергея Лаврова — министр иностранных дел Российской Федерации, но его визит в Вашингтон в среду запомнится отнюдь не каким-то дипломатическим прорывом, а лишь нескрываемой и резкой иронией Лаврова и его умением провоцировать противников. Его манеру говорить, отражающую стиль речи его начальника Владимира Путина, часто подвергают критике как не подходящую для дипломата. Но я бы сказал, что Лавров точно знает, что делает, и что главное здесь — способ выражения идеи.

В Вашингтоне Лавров изобразил удивление, отвечая американской журналистке, спросившей его об увольнении во вторник директора ФБР Джеймса Коми (James Comey): «Его уволили? Вы шутите! Вы шутите!». Российский МИД не без злорадства выложил этот видеоролик в Twitter.

Кроме того, он в нарушение протокола привел на встречу с президентом Дональдом Трампом фотокорреспондента государственного информационного агентства ТАСС в качестве своего официального фотографа. ТАСС сразу же опубликовал фотографии Трампа, лучезарно улыбающегося своим российским гостям — Лаврову и послу Сергею Кисляку — которые явно довольны оказанным им приемом. Учитывая, что представителей американских СМИ на встречу не пустили, эти источающие радость фотографии из российского пропагандистского источника вызвали возмущение.
В высказываниях Лаврова всегда ощущается сарказм, провокация и желание вывести собеседников из себя. Он постоянно поражает западных собеседников грубыми или оскорбительными репликами.
На недавнем заседании министров стран Североатлантического альянса госсекретарь США Рекс Тиллерсон язвительно отметил: «Танцевать танго с Лавровым нельзя, поскольку ему этот танец танцевать не позволено». Он имел в виду то, что политику в России определяет президент Владимир Путин, и Лавров не уполномочен заключать соглашения. На что российский министр иностранных дел ответил: «Мне… мама запрещала с мальчиками танцевать».

В этом стиль Лаврова созвучен стилю его начальника. В 2006 году Путин, как известно, попросил премьер-министра Израиля Эхуда Ольмерта (Ehud Olmert) передать привет тогдашнему президенту Моше Кацаву (Moshe Katsav), которого обвинили в изнасиловании и сексуальных домогательствах в отношении женщин: «Передавайте привет своему президенту! Оказался очень мощный мужик! Десять женщин изнасиловал! Я никогда не ожидал от него! Он нас всех удивил! Мы все ему завидуем!» Кремлю, который тогда в своих высказываниях был более щепетильным, пришлось объяснять, что Путин ни в коем случае не одобряет насилие и что его слова были шуткой, перевести которую довольно трудно.
Грубые шутки Путина часто списывают со счетов, объясняя их тем, что он провел детство на улицах Санкт-Петербурга. И его манеры отточены не больше, чем это было необходимо для офицера разведки, служившего в бывшей ГДР. Лавров же является высокопрофессиональным дипломатом. Он знает протокол, говорит на трех языках, не считая русского, и в том, что касается его вкусов и интересов, является человеком утонченным. Даже его стихи (хотя гениальными их не назовешь) написаны довольно мастерски и не вызывают такого чувства досады и неловкости, как поэтические потуги многих других российских чиновников.
Лавров прекрасно знает, как его высказывания звучат для западного уха. Он также понимает, что в англоязычном мире — и особенно в США — сарказм и насмешки часто считаются проявлением непрофессионализма и воспринимаются как признак невоспитанности. И, тем не менее, он продолжает говорить то, за что любого западного дипломата уволили бы, разыгрывать язвительные комедии и выдавать грубые шутки на уровне студента.
Своей манерой поведения он дает понять, что россияне по чужим правилам не играют. Но он не кичится размерами России и ее ядерным арсеналом — это, скорее, провокация, вызов.
Путинская Россия вступила в союз с западными популистскими силами, позиция которых — противодействие политкорректности и сопутствующей ей постоянной самоцензуре — весьма импонирует избирателям. Во время прошлогодней предвыборной кампании в США мне много раз говорили, что склонность Трампа к употреблению нецензурных выражений является его самым привлекательным качеством. То же самое говорят голландцы о Герте Вилдерсе (Geert Wilders), а французы — о Марин Ле Пен (Marine Le Pen). Свобода говорить все, что хочешь, не задумываясь о том, что эти высказывания могут быть истолкованы абсолютно по-разному (как женоненавистнические, расистские, гомофобные или оскорбительные), является, по мнению многих избирателей, дополнительным преимуществом.
Россияне после развала СССР пользуются своей свободой и говорят все, что угодно, выражаются с насмешкой и сарказмом, используя грубый и неформальный язык, действуя вызывающе, и тем самым излучают уверенность в себе. Нецензурная брань на рабочем месте, отсутствие уважения к приличиям и требованиям протокола, отсутствие лингвистических и идеологических рамок — именно этого добилось общество, только что сбросившее с себя коммунистическую смирительную рубашку.
Майкл Горэм (Michael Gorham) в своей книге «После новояза. Культура языка и политика в России от Горбачева до Путина» (‘After Newspeak: Language Culture and Politics in Russia from Gorbachev to Putin’, 2014) пишет: «Одной из очевидных причин постсоветской сдержанности в отношении западных понятий политкорректности является то, что советская эпоха выступала в качестве государственной формы политкорректности, которая была и повсеместной, и гипертрофированной. Широко известный шаблонный деревянный язык официальных речей, документов и газет предполагал такую степень доминирования, что в горбачевскую эпоху протестов против этой системы он стал символом всего плохого в этой системе».
В последние годы в России наблюдаются негативные последствия этой неограниченной свободы. Приход западной корпоративной культуры и восхищение многих представителей интеллигенции принятым на Западе более благопристойным, отредактированным дискурсом — это одна «линия нападения». С противоположной стороны действуют русские православные консерваторы. Строгие законы способствуют искоренению из языка кино и театра сквернословия и богохульства, которые прежде были широко распространены. Говорить на темы религии стало опасно. Общественный дискурс стал более спокойным и сдержанным.
Лаврову доставляет удовольствие выставлять Россию неполиткорректной — российское посольство в Великобритании выложило в Twitter фото делающего селфи Дарта Вейдера с язвительной подписью с призывом переходить на «темную сторону»: «Переходи на нашу сторону — в день „Звездных войн» подпишись на нас в Twitter на #StarWarsDay». И это действует. Западные дипломаты под влиянием троллинга на официальных российских сайтах начали отвечать тем же.
В России зарождаются новые виды политкорректности — и в пропутинском лагере, и среди тех, кто выступает против него. Хотя, как говорится, на экспорт Лавров все еще может предложить российскую постсоветскую непосредственность и пренебрежение к правилам. Какой еще министр иностранных дел разрешил бы прокручивать на автоответчике на горячей линии своего министерства текст на английском языке, в котором позвонившего просят нажать «3» для вмешательства в выборы? А вот Лавров может. Это его метод продвижения России. Так он всем внушает, что она является более свободной страной, чем ее западные противники.
На мой взгляд, большая проблема с Лавровым состоит не в том, что он эксцентричен и склонен выходить за рамки приличия — в духе ранней постсоветской эпохи. Проблема заключается в том, что такая демонстрация внутренней свободы лицемерна и цинична. За этим фасадом скрывается политика лжи и жестокости. И зная это, трудно наслаждаться чувством юмора Лаврова.

http://inosmi.ru/politic/20170512/239333346.html