Чингисхан и логика исторического момента

Памятник Чингисхану в Ордосе, Внутренняя Монголия (КНР)

«Мы строили, мы строили — и наконец построили»©
Рад и горд сообщить своим драгоценным читателям, что цикл «До монголов» — все. Это было непросто и временами очень лениво, но, надеюсь, что для вас — небезынтересно и познавательно. Для меня познавательно оказалось точно. Казалось бы, в общих чертах с темой был знаком и раньше, но при подготовке статей обнаружилась куча нюансов, заставивших многое обдумать и на многое взглянуть в новом свете.

Для желающих перечитать весь цикл подряд подготовлен нарратив-оглавление.
Там, кстати, в конце обещана заключительная обобщающая статья с окончательным разбором по полочкам. И это, собственно, данная статья и есть.

За «домонгольский» цикл я взялся не без некоторого умысла, который, впрочем, с самой первой статьи ни капли не скрывал.
Тема монгольских завоеваний в отечественных околоисторических интернетах печально известна тем, что вокруг нее постоянно наблюдается драка между сторонниками традиционного научного взгляда на те события и подчеркнуто свободно мыслящими скептиками, утверждающими, что нас жестоко обманули и ничего подобного отродясь не было.

Нет, конечно, даже последнему ежику в брянских лесах понятно, что эта бойня ведется не столько за научные факты, сколько за различное понимание патриотизма. Грубо говоря, за то, какую Родину любить надо, какую — не надо, а существование какой надо и вовсе отрицать. Что, на мой субъективный взгляд, есть лютая глупость на самом уровне постановки вопроса, как и любая другая политота (не путать с политикой). Но погружаться в это болото мы не будем, ибо политота убивает разум.

Если же вернуться чисто к исторической стороне вопроса, без инородных примесей, то формальным базисом монголо-скепсиса является представление, будто в какой-то момент в начале XIII-го века степные дикари в шкурах без железа вдруг как взяли — да и пошли завоевывать развитые цивилизации с сильными армиями одну за другой. Что, разумеется, совершенно не реалистично — и с этим согласятся сторонники любого околоисторического направления. Разница лишь в том, что мы принимаем за основу этой нереалистичности — сами по себе монгольские завоевания, или утверждения, что монголы вдруг взялись не пойми откуда без каких-то особых на то предпосылок.
В цикле «До монголов» мы по порядку рассмотрели всю предысторию монгольской экспансии начиная с самого начала, еще с тех времен, когда в степи только поднимал голову «первый прототип» монголов в лице империи Хунну. И из рассмотренного видно, что не было там никакого «вдруг» даже близко.

Чингис вовсе не придумывал концепцию кочевой империи. Она возникла очень давно, за 600 лет до нашей эры, когда китайцы, утомившись от постоянных набегов, догадались, что гуртом отражать нападения степняков сподручнее — и те ответили зеркальным решением, что еще большим гуртом можно проломить и совместную оборону. Степь, таким образом, с самого начала не была забытой богом пустошью, где веками непонятно что творилось — напротив, они с Китаем развивались в жесткой связке, во многом обуславливая облик друг друга.

То же и с предполагаемой «дикостью» степняков. Даже если воспроизводить распространенную ошибку и упорно недооценивать кочевой скотоводческий уклад, почитая его менее цивилизованным и прогрессивным, чем земледельческая община того же времени, Китай и Великая Степь весьма плотно контактировали целыми веками, и неизбежно нахватались друг от друга всякого. Это даже без учета того, что металлургия и колесо попали как раз в Китай из Степи, а не наоборот.

Что же до конкретно монгольских племен, то их участие в большой региональной политике началось опять же далеко не с Чингисхана. Все это в статьях цикла уже описывалось, но не поленюсь вкратце повторить.
Монголы ведь — это потомки племен сяньби. Тех, которые под руководством легендарного вождя Таншихая разгромили и погнали хунну, а затем заняли в степи доминирующее положение. При этом, важный нюанс, сяньби не были этакой стереотипной ордой лучников на конях — таковыми были как раз хунну. У сяньби и у всех их потомков характерной «фишкой» была как раз ударная доспешная конница. Понятно, что не многочисленная, и что лук сяньбийцы тоже уважали — но это уже многое говорит об их развитии в технологической и военной сферах.
Таншихай для сяньби был чем-то вроде Александра Македонского — вскоре после его смерти его империю принялись увлеченно делить его бывшие сподвижники. В результате сяньбийские роды тоба и кидань, проиграв конкуренцию, откочевали ловить рыбку в мутной воде усобиц китайского Троецарствия почти сразу. Чуть позже к ним присоединился род мужун, поначалу претендовавшее на главенство в степи, но отстоять эти претензии не сумевший. И, наконец, союз родов нирун и дарлекин, победив в усобице, основал новую степную империю, Жужаньский каганат. Уничтожение которого силами удачно подвернувшихся тюрок-ашина проспонсировал кто? Правильно, их дальние родственники тоба, к тому моменту успевшие заполучить себе собственное царство на бывшей китайской территории.

А дальше вышло совсем интересно. Каким-то удивительным образом так получилось, что возрождать единый и могучий Китай из множества грузыщихся княжеств больше всех оказалось нужно все тем же сяньбийцам тоба, пусть и изрядно приобщенным к тому моменту к китайской культуре, но этнического облика не утратившим. Они и основали империю Тан — которая практически с самого своего основания учинила лихую экспансию во все стороны и сделала своими протекторатами всю Великую Степь, всю Среднюю Азию по Каспий. И до кучи — Корею с Тибетом.
С временем империя Тан, как водится, состарилась и распалась. Но практически в год ее распада, 907-й, эстафету приняли еще одни потомки сяньбийцев — кидани. Которые взяли под контроль всю степь и вновь откусили у природных китайцев их северное приграничье.

В 1115-м году киданьская держава была уничтожена восстанием чжурчженей, потомков народа завоеванного киданями оседлого царства Бохай, которые таким образом от них и унаследовали империю.

Итого, представим себе ситуацию в степи на 1162-й год — предполагаемый год рождения Чингисхана.
Роды нирун и дарлекин давно уже разрослись в целые народности, в пределах которых сформировались новые роды и племена — тайджиуты, найманы, меркиты, борджигины, татары и многие другие. Когда-то они в рамках Жужаньского каганата рулили всей степью. Это было очень давно, почти семьсот лет назад, но кое-какие воспоминания остались. Если же говорить о более близком прошлом, то сперва они были славными вассалами великого хана братского народа тоба (по совместительству — китайского императора). Потом был какой-то дурацкий двухсотлетний перерыв на каких-то там уйгуров с кыргызами, но затем дела вновь вернулись в правильное русло и они на сто лет стали славными вассалами великого хана братского народа киданей.

А потом случилась непонятная ерунда. И в последние 50 лет они — всячески принижаемые данники (даже вассалитетом такое не назвать — не уважают, в набеги не зовут) каких-то бывших землекопов с берегов Амура, по невообразимо дурацкой случайности скинувших братушек-киданей и воцарившихся вместо них.

Как думаете, сколько монгольских ханов от такого положения дел ощущали смутный зуд в районе верной сабельки на предмет собраться и привести обстановку к нормальному (в их понимании) порядку вещей? Потому политика чжурчженей, и без того степной элемент за дело не жаловавших, была в их отношении крайне жесткой. Часть ханов они скупили и их силами старательно мутили воду, чтобы монголы все время были заняты усобицами. Часть ханов, кто виделся им перспективным претендентом на роль объединителя племен, они или излавливали и зверски казнили, гвоздями прибивая к деревянной лошади, или расправлялись с ними косвенно, силами ханов из первой категории — и необязательно в бою, могли и просто травануть.

Понятно, что подобная практика могла работать только до первого прокола, до первого прохлопанного ушами излишне деятельного хана. Каковым и стал тот самый Темуджин Есугеевич Борджигинов, известный потомкам, как Чингисхан. И стал он таковым потому, что сначала сделал ставку не на традиционные ханские дружины, а на банальных степных бандитов, оторвавшихся от своих родов, и потому улизнул от бдительного ока чжурчженьской агентуры. Поскольку ну кто этих разбойников считает? А потом стало уже поздно.

Но вот в чем вопрос: не устраивай чжурчжени репрессий, не объединились бы степняки против них парой десятилетий раньше? Например, под началом папы или даже дедушки нашего героя.

И то, надо заметить, поначалу то Чингис, судя по его действиям, воевать с чжурчженями начал не с целью их завоевать, а с целью выйти из формального им подчинения. Просто там сыграло несколько неучтенных факторов.

Первый — сказочно удачное время нападения. Чингис наверняка слышал о том, что назревает война чжурчженей против окопавшейся на юге империи натуральных китайцев Сун. Следовательно, догадывался, что большая часть чжучженьского войска будет стянута к южной границе. Потому он, пожалуй, в этот момент и ударил. Но реальность оказалась намного хлеще.

Чжучженьский император, как оказалось, обхитрил сам себя. Поскольку он решил пойти ва-банк, и отправил на юг не большую часть, а вообще все свое регулярное войско, оставив север под защитой ополчения из природных китайцев. Планировал он, видите ли, сначала лихим блицкригом расправиться с Сун, а потом развернуть войска и, чтобы два раза не вставать, расправиться еще и со своевольным северным вассалом. И как знать, отложи Чингис свое нападение на следующий год, не раздавили бы его чжурчжени.

Но получилось так, как получилось. И пока чжурчжени примерялись, как бы им половчее атаковать Сун, Чингис, сам, наверное, удивленный таким поворотом событий, в клочья разнес несчастных пеших ополченцев и буквально выдернул Северный Китай из-под чжурчженьских ног.
Второй же фактор заключался в том, что если чжурчжени для тогдашних китайцев были пришлыми чужаками и злобными оккупантами, то монгольские степняки на их фоне — практически своими. Это может прозвучать странно, учитывая бытующий стереотип об извечном непримиримом бодании Китая со степняками. Однако, к тому моменту китайцы жили с монголами плюс-минус в одном государстве (с учетом вассалитетов и протекторатов) уже практически полтысячи лет. И потому Чингис очень многими среди местного населения воспринимался как освободитель от чжурчженьского ига. Поддержку он нашел и среди прежних хозяев региона, киданей. Как-то не выглядит случайным, что советник Чингисхана по вопросам госуправления и фактический автор административного устройства Монгольской империи носил фамилию Елюй (род Елюй в государстве киданей — императорский).
Так что на мой субъективный взгляд, Чингис всерьез заболел идеей «дойти до последнего моря» уже постфактум — на волне непредвиденно-ошеломительного успеха в противостоянии с чжурчженями. То есть, мечтать о подобном он мог и прежде, кто бы ему запретил — но одно дело мечтать, и совсем другое — предпринимать конкретные шаги в этом направлении.

И то, ну, не придумал Чингисхан в этом вопросе ничего нового. У него, как хозяина степи и покорителя Северного Китая, был за спиной мощный бэкграунд из деяний его предшественников в данной роли. Был пример братского народа тоба во главе с императором Тай-цзуном, подчинившего всю Среднюю Азию. Был пример тюркского Бумын-кагана, распространившего свое влияние аж до Волги — с последующим проникновением отдельных тюркских князей и дальше в Причерноморье.
После успешной кампании против чжурчженей Чингис по факту оказался на условной должности Бумын-кагана и Тай-цзуна — должности гегемона всея степи. В силу этого возникали некоторые основания для претензий на те земли, которые покорили его предшественники.

Известно, что наиболее частым поводом для войны у Чингиса была казнь его послов иноземными владыками. Иногда договариваются даже до того, что монгольские завоевания получились чуть ли не случайно — просто дикие варвары, не слышавшие о дипломатической неприкосновенности, почем зря резали монгольских атташе, чем сами напрашивались на закономерное воздаяние.

Несколько более реалистично это объясняют тем, что Чингис, дескать, коварно организовывал повод для войны, отправляя к потенциальным жертвам послов-камикадзе с заданием хамить на всю катушку. Но здесь тоже возникает вопрос — это что же, весь монгольский дипкорпус был скорбен тяжелой формой фанатизма при гипертрофированном мортидо?
Но все становится на свои места, если учесть исторический контекст прошлых степных владык.

Послы Чингисхана хотели жить не меньше любого другого нормального человека, и принести себя в жертву ради будущих больших завоеваний не торопились. Просто при дворе иноземных владык они на голубом глазу несли то, во что верили и что считали правильным. Что вольнице — ша, поскольку великий каган всея степи вернулся, и потому его верным вассалам, хранившим для него свои наделы все эти годы, надлежит выслать дары, выразить покорность и ждать дальнейших указаний. Фактически, «здравствуйте, я — ваш король». То-то в ставке великого хана, наверное, искренне удивлялись, как озверели вассалы за годы безвластья, раз так агрессивно реагируют на вполне адекватные требования своего законного владыки.
Получается, что при высокой тактической грамотности и даже циничности, в наиболее высокоуровневой стратегии у Чингисхана многое сводилось к банальному «и чем я теперь хуже великого Тай-цзуна». Что может выглядеть немного наивным — но это целиком и полностью понятно. И для того, кто во времена того же Тай-цзуна был бы мелким князьком в наиболее занюханной провинции, совершенно естественно.

В истории подобных случаев предостаточно. Так, например, классический эллинизм на огромные площади понесли отнюдь не утонченные афинские интеллектуалы, а провинциальные полу-варвары из Македонии. Русь после тех же монголов заново пересобирать оказалось больше всех надо не стольному Киеву, и даже не конкурировавшему с ним Владимиру, а затерянной где-то в самом глухом лесном углу Волго-Окского междуречья Москве. Это, вообще, достаточно обычное дело, когда ношу восстановления или завоевания империи взваливает на себя не утомленная пресытившаяся и занятая дрязгами метрополия, а энергичная и более прямолинейная провинция. Иногда — с характерным провинциальным флером, куда же без этого.

В любом случае, расхожего стереотипа, что сидел в степи дикий оборванный хан, ковырял себе в носу и вдруг наковырял идею завоевать весь мир, на практике и близко не было. Чингисхан, как явление, не был какой-то аномалией — он был вполне закономерным продуктом полутора тысяч лет истории региона. Если в чем некоторая аномалия и была, то это в том, что Чингисахном стал именно Темуджин, в стартовой точке бывший никем по имени никак, без людей в подчинении и толком без средств к существованию. Но тут уж сыграл человеческий фактор — Темуджин оказался талантлив и, что немаловажно, везуч.
В остальном же и предшествовавшая история, и в особенности — расклад сил в регионе на рубеже XII-го и XIII-го веков, явным образом вели к тому, чтобы кто-то подобный появился.

Источник — zen.yandex.ru

Воинственные ли люди монголы?

Есугей, отец Чингисхана
Google

После того, как сын мелкого монгольского князька Тэмуджин объединил кочевые роды в единое государство под своей суровой рукой, короновался в качестве верховного правителя степи под именем Чингисхана, под степной ковыль легли многие прежде могучие противники кочевников.

Развитые оседлые государства Средней Азии и Ближнего Востока были уничтожены, множество населения погибло, культура находилась в упадке. А монгольская военная машина покатилась дальше, сминая всех на своем пути. Повержены были все, почти все, кто осмелился оказать сопротивление. Жители непокорных городов вырезались без исключения, а немногие выжившие стали рабами.

Конечно, власть потомков Чингисхана над Китаем была сброшена через 97 лет после завоевания, а над Ираном – через 79. Но вот в Средней Азии и европейских степях (Золотая Орда), они удержались куда дольше. А в начале 17 века возникло Джунгарское ханство, лебединая песня монгольского могущества, совершавшее грабительские походы на всех соседей и одновременно воевавшее и с казахами, и с маньчжурами, захватившими Китай.

Кажется, что современные потомки великих завоевателей древности должны быть исключительно жестокими и воинственными людьми. Ведь и сегодня многие из них живут все в тех же спартанских условиях, как и в древние времена.

Но реальность, как всегда, сложнее расхожих стереотипов.

Монголы могут быть суровыми, без сомнения, но они не обязательно более жестоки, чем другие люди, живущие по всему миру. Каковы должны быть критерии этого?

Если вашей мерой жестокости является военный потенциал, то монголы его не имели, по крайней мере, 300 лет. С середины 17 века их страна была захвачена маньчжурами и контролировалась ими из Китая на протяжении веков. И все жестокие люди в Монголии не смогли предотвратить этого.

Похожая история была у Дании. Когда-то викинги были ужасом всей Европы и вторгались в любые страны по своему желанию. Но теперь никто не боится датских военных в довольно долгое время.

После присоединения империей Цинь большей части монгольских земель, власть повела тут довольно интересную политику, которую кратко можно сформулировать так: строительство храма на территории монголов является более эффективным, чем поддержание стотысячной армии. Тут начали оказывать поддержку тибетскому буддизму. Сам по себе он мало влиял на воинственность. Но зато прежних кочевников удалось привязать к храмам и сделать их фактически полуоседлыми, отчего монголы постепенно утратили свою боеспособность и дух, который делал их непобедимыми.

Если бы не революция 1911 года, которая случилась при немалой поддержке Российской империи, не видать бы монголам независимости, как своих ушей. Даже с учетом того, что Китай был тогда исключительно слаб и выполнял самые оскорбительные требования великих держав. На нищих кочевников без нормального оружия и выучки сил у Пекина в любом случае бы хватило.

Защитить страну без иностранного вмешательства у монголов не получилось. Китайские войска были изгнаны только русским генералом Унгерном, который ушел из революционной России под давлением большевиков.

Источник — Живая Средняя Азия

Кем был Чингисхан

Статуя Чингисхана

Кем был Чингисхан? — мнение антрополога

Акказ Дербисов

Загадочная личность великого монгола всегда вызывала интерес ученых-исследователей. Еще в прошлом веке они задавались вопросом о религии, которую исповедовал Чингисхан.

В 1955 г. на страницах Numen было опубликовано эссе И. Доры Орси – миссионера и антрополога. Она исследовала верования и культы различных народов мира.

Особый интерес она проявила к Чингисхану, как к самому яркому последователю тенгрианства. Ниже приведен дословный перевод ее любопытного эссе на эту тему.

В кого верил Чингисхан?

Религия Чингисхана, великого императора монголов, про завоевания которого написано много, в большей степени должна оставаться предметом исключительно предположений.

Но предмет этот важен с точки зрения воздействия анимизма и монотеизма. Предшествовал ли монотеизм анимизму у монголов, или монотеизм существовал среди них параллельно с ним, или вообще появился из него?

Имел ли Чингисхан такие же представления о Боге, как и Тэмуджин-подросток, или в течение жизни христианство несторианского толка и ислам исподволь влияли на него, окружая его всю жизнь, хотя он их и не воспринимал?

Ведь сам хан был деистом, которого поддерживало шаманство

Каковы бы ни были религиозные верования различных кочевых племен под его командованием, сам он, вне сомнений, был человеком, объединявшим и вырабатывавшим некий общий взгляд вообще на все. Также, как он объединил разношерстные кочевые родо-племенные объединения в имперское государство.

Источниками информации для этого материала были книга русского ученого В. Я. Владимирцева «Жизнь Чингисхана» (ее перевел на английский язык граф Д. С. Мирский) и эссе Гарольда Лэмба «Чингисхан – император всех людей».

Структура кочевой цивилизации

Исследователи кочевников, изучавшие монгольские завоевания, понимают социально-общественную организацию племен во времена Чингисхана, чья работа по объединению и завоеванию привела к положению императора.

Владимирцев дает следующее пояснение: кочевые племена разделены на кланы (омуки), а они в свою очередь делятся на подкланы, или «кости» (ясун). Иногда несколько кланов могут сливаться в племена или малые народы. Племена следует называть словом «улус», а конфедерации племен – «ул». Отношения между ними такие же, как между членами семьи, семьями, членами клана и далее.

Есть два класса кочевого общества – скотоводы степей и охотники леса. Как правило, в кочевую аристократию чаще выбивались представители степных племен.

Лидеры племен и конфедераций племен звались ханами, или каганами, то есть императорами. Лесные кланы чаще руководились шаманами, то есть волшебниками, общающимися с духами. Лидеры племен из касты шаманов звались беками. После лесной элиты шел простой люд и рабы.

Кланы были экзогамны. Очень часто невест воровали или заключали брачные сделки между кланами. Кланы, заключившие подобные соглашения, обращались друг к другу «куда».

Аристократ из скотоводов

Тэмуджин был аристократом из племени скотоводов и в процессе межклановой и межплеменной борьбы за власть пережил много трудностей и приключений. Постепенно он стал Чингисханом – человеком, осознавшим свою божественную миссию стать императором всех людей и народов.

Чтобы стать человеком божественной миссии, надо самому осознать божество, которое налагает эту миссию, на Бога, правящего судьбами мира и человечества.

Если бы такое представилось возможным, было бы любопытно узнать, как разум молодого и дикого кочевника с его однозначной трактовкой божественного как «Великое небо» эволюционировал до персонификации божественного в виде Бога. Об этом было написано в первой главе свода законов «Яса».

«…Настоящим приказано верить, что есть только один Бог — создатель Неба и Земли, кто один дает жизнь и смерть, богатство и нищету, как сам того желает и кто над всем имеет абсолютную власть…»

Читая законы Чингисхана, можно склониться к мысли, что они являются результатом кристаллизации того, что накопилось у него в результате контактов с христианами несторианского толка и мусульманами.

В дополнение к своду законов «Яса» Чингисхан повелел письменно задокументировать и свои высказывания. Этот свод именуется «Белек» («Высказывания»). К сожалению, до нас дошли только обрывки этих законов и высказываний, и то в интерпретации китайцев и мусульман.

Все началось с горы

Представляется так, что первые контакты молодого кочевника Тэмуджина с божественным вмешательством в дела связаны с горой. Однажды, прячась от врагов в горах, он услышал, что отряд его врагов из племени меркитов, который напал на земли его племени, ушел к себе.

У Тэмуджина от волнения перехватило дыхание, и он сказал:

«…Гора Буркан защитила мою ничтожную жизнь. Теперь я всегда буду приносить ей жертвы. Также будут поступать и сыновья мои, и внуки, и правнуки мои…»

Темные тайны Чингисхана

Он ослабил пояс и повесил его на шею, а также снял шапку. Он встал на колени, совершил девять поклонов и вылил на землю немного кумыса. Так монголы признавали высшие силы – для них наличие собственного пояса и шапки на голове было показателем наличия у их хозяина собственной воли и свободы.

Монголы-шаманисты в те времена славили духов света. Сегодня некоторые эксперты считают, что имя Чингис означает «дух света», а хан, совершенно понятно, — император. Имя Чингис также может быть переведено как «совершенный воин» (Cheng-cze по-китайски). Многие монголы признали Тэмуджина как посланника Неба. Он и сам верил в присутствие в своей жизни воли Вечного неба.

Посланник небес

Вечное небо (Монке Тэнгэри) для Тэмуджина было высшим божеством — выше всех богов, которым он молился. В данном случае для богов больше подойдет определение их в качестве духов или ангелов. Шаманами же считались те, кто мог контактировать и общаться с духами. В подтверждение собственной легитимности как хана Чингисхан ввел новый инструмент – шаманизм.

На Курултае 1206 г. верховный шаман монголов Кокчу объявил, что Великое небо благосклонно настроено в отношении Чингисхана и избрало его своим единственным полномочным наместником на земле. Чингисхан принял эту миссию и сказал:

«…Небо приказало мне править всеми людьми…»

Было поднято Белое знамя (Сульде), которое ко времени курултая стало официальным пристанищем духа самого Чингисхана и его клана. Это знамя защищало воинов и должно было вести их к победе. Чингисхан завоюет весь мир, потому что так повелело Вечное небо.

После кончины великого императора монголы и другие кочевники еще несколько веков верили, что знамя Сульде продолжает защищать клан Чингисхана и остается обителью его духа.

Гарольд Лэмб так пишет про него: «…Он любил подниматься на самые вершины гор, где, как он верил, живет сам Тенгри. Где закручиваются все вихри ветров и рождается гром. Он любил благоговейно растворяться в Вечном голубом небе. Молился он на четыре стороны света, откуда родом четыре ветра. «…Необъятное небо, прошу тебя, пошли мне здесь духов верхнего воздуха, а на земле пошли мне людей, чтобы помогали». И молитва работала – к Белому знамени с девятью бунчуками на поклон шли и шли люди…»

Молитвы Чингисхана

Как-то раз, готовясь к военному походу на Китай, Чингисхан на три дня изолировался от внешнего мира в своем шатре, там он непрерывно молился, все время повторяя: «Тенгри! Тенгри! Небо! Небо!».

На четвертый день он вышел на люди и объявил, что Великое небо в этот раз дарует кочевниками победу. И кочевники уверовали в свою миссию как инструмента для кары от лица высшей субстанции.

Таким образом, с учетом изложенного выше, представляется, что этот кочевник и хан всех кочевников верил в Господа единого, а также духов-хранителей, которые по сути есть ангелы. Кого-то наверняка для сравнения заинтересует вопрос, что такое было Высшее существо или субстанция для других народов, родственных кочевникам.

Возьмем, например, орочей и эскимосов. Как минимум до 20 века орочи сохранили свой языческий культ Андури. Это имя высшего божества, которому подчинены Камчанга — бог сухой земли, и Йему – бог моря.

Католический миссионер Ф. Булиард, живший среди эскимосов, в своей книге «Инук» (1953 г.) писал:

«…По древней религии, которая у них однозначно когда-то была, я сделал вывод, что Бог для них – это высшее существо, которое тем не менее расположено слишком далеко от ничтожных мирских дел. В Сибири и Монголии подобные религии есть везде. Во всех есть Шаманы как класс или каста посредников, общающихся с духами и подчиненных Высшему существу.

Слово «шаман» происходит из монгольского языка. Нет сомнений, что традиции шаманизма эскимосы перенесли за Берингов пролив с собой. Иногда, крайне размыто, они делают ссылки на некое божество Атанека, или Вождя. Но скорее всего, он недавнее изобретение этого народа…»

Атрибуты бога

Интересно, что именно Чингисхан считал атрибутами божественной власти.

«Настоящим повелевается верить, что есть только один Бог».

Но Чингисхан, чему есть масса свидетельств и фактических подтверждений, верил в духов. И мы в нашем понимании мироустройства, скорее всего, можем считать их ангелами.

Тенгри – Создатель Неба и Земли

Подобная концепция созидательной энергии Бога для кочевого общества наверняка стала великим продвижением вперед. Особенно на фоне верований других народов, включая обсужденные выше.

Бог всемогущ.

А) Он источник жизни, он дает и отбирает жизнь;

В) Он великий судья и распределитель благ. Он может дать богатство или нищету, как сам того пожелает;

С) Он решает судьбы людей и имеет абсолютную власть во всем.

Эти концепции определяют вездесущие и всезнание Бога. На основании языка и терминологии, которые использовал Чингисхан, а также с учетом его мнения, что Бог иногда мог посчитать нужным проявить некое индивидуальное отношение к кому-то из смертных, особенно в отношении судьбы самого Чингисхана.

Кому-то может показаться, будто Чингисхан думал, что Бог – это лицо, ипостась. Но при этом он не задумывался о моральных или этических аспектах Бога, просто думал: «Бог – это Бог. Он отвечает на мои молитвы». Укреплению этого поспособствовало самое первое трехдневное уединение Чингисхана в шатре для общения с Тенгри.

Философия Чингисхана

Однажды монах-францисканец Гийом де Рубрук, эмиссар Короля Франции Людовика IX, имел удачу предстать перед внуком Чингисхана. Тот сказал ему:

«…Мы, монголы, верим, что есть только один Бог. Вам Бог дал какие-то книжки, а вы в них не верите. Нам он дал волхвов, мы делаем, как предсказывают они, и живем в мире…»

Это отражает отношение монголов к шаманизму

Чингисхан ушел из жизни в год Мыши. Кочевники верят, что тело его покоится на горе Буркан-Калдан, в том месте, которое он сам наметил для себя еще при жизни. Говорят, что когда-то он здесь охотился и решил, что это хорошее место для последнего пристанища.

По следам Чингисхана: где погребен Потрясатель Вселенной?

Тем не менее места погребения Великого императора кочевников никто не нашел. Равно как и самой горы. Гарольд Ламб упоминает про гору Делигун-Булдак. Может ли это быть другим наименованием легендарной горы Буркан-Калдан?

Французский ученый Ф. Куотрмэр, переводивший труды Ями ут-Тавариха и Рашид ад-Дина, утверждает, что Чингисхан похоронен на горе Якка-Курык вблизи Урги. Но это сомнительно.

Что касается философии этого «дикаря-гения», как назвал его Гарольд Лэмб, ее можно резюмировать кратко:

«Небо приказало мне повелевать всеми народами мира»

Источник — 365info.kz