Москва озвучила ожидания от переговоров США -«Талибан»

Dmitri Chirciu   |

Москва хотела бы, чтобы США и талибы пришли к договоренности, но говорить о твердом соглашении пока преждевременно. Об этом заявил РИА Новости спецпредставитель президента России по Афганистану Замир Кабулов. 

По его словам, контакты российской стороны с талибами пока не планируются, но в ближайшее время состоится встреча с США по Афганистану. 

«Москва хотела бы достижения договоренности между США и талибами. Но пока говорить о твердом соглашении преждевременно», — сказал Кабулов. 

Накануне спецпредставитель США по Афганистану Залмай Халилзад заявил о завершении 16-дневных переговоров с движением «Талибан». Халилзад написал в социальных сетях, что основной темой переговоров был вывод иностранных войск из Афганистана. 

https://www.aa.com.tr/ru/%D0%BC%D0%B8%D1%80/%D0%BC%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%B2%D0%B0-%D0%BE%D0%B7%D0%B2%D1%83%D1%87%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D0%BE%D0%B6%D0%B8%D0%B4%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D0%BE%D1%82-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2-%D1%81%D1%88%D0%B0-%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B1%D0%B0%D0%BD-/1417011

«Талибан» проверяет границы: Санкции ООН как предлог для срыва встречи в Исламабаде

google

18 февраля на территории Исламабада должны были состояться переговоры между представителями США и движения «Талибан» (запрещено в России), однако за день до ожидаемого мероприятия повстанческая группировка объявила о невозможности выезда своей делегации в Пакистан. Несмотря на то, что в заявлении талибы сняли с себя ответственность за отмену встречи, фактически именно повстанческое движение решилось подобным образом оказать давление на вторую сторону переговоров.

Представители повстанческого движения пояснили, что причиной отмены поездки в Исламабад являлось присутствие имен их делегатов в санкционных списках ООН и США. «Черные списки», формирующиеся в рамках усилий по противодействию террористической угрозой, накладывают на фигурантов ограничения, связанные с международными поездками и финансовыми операциями.

Стоит отметить, что Совет безопасности ООН уполномочен выдавать разрешения на выезд за рубеж для лиц, входящих в списки, в рамках усилий по продвижению мира. Без создания временных исключений не были бы возможны ни деятельность представительства «Талибана» в Катаре, сформированного в качестве инструмента урегулирования конфликта, ни многочисленные иностранные визиты делегатов данного полуофициального ведомства.

Ранее талибы не отказывались от проведения переговоров с иностранными государствами под предлогом санкционных списков, и Совет безопасности ООН также не публиковал каких-либо сведений о неожиданном отказе. На протяжении последних месяцев 2018 года талибская делегация участвовала в международной встрече московского формата, а также в переговорах с США в Объединенных Арабских Эмиратах. В начале февраля представители «Талибана» вновь посетили Москву для присутствия на межафганской встрече. На протяжении всего времени участия повстанческого движения в подобных мероприятиях Совбез ООН не предпринимал попыток ужесточить свою политику в отношении талибских иностранных визитов.

Резонанс вокруг участия в переговорах фигурантов санкционных списков возник на фоне протестов афганского правительства, к настоящему времени подавшего две жалобы в Совет безопасности в связи с данным вопросом. Примечательно, что первое из обращений было подано 4 февраля, за день до межафганского диалога в Москве, но не привело к отмене мероприятия.

По словам представителей официального Кабула, Совет безопасности ООН выдавал талибским делегатам разрешение на выезд из Катара с одобрения Правительства Афганистана, однако в случае с московской встречей консультации с афганским руководством не производились. Тем не менее, участие Кабула в решении данного вопроса подлежит сомнению.

Поездка талибской делегации на межафганскую встречу была уже не первым визитом повстанческого движения в Москву. В ноябре 2018 года талибы присутствовали на встрече московского формата, результаты которой вызвали смешанную реакцию в афганском обществе.

На данный момент международная московская встреча остается единственным мероприятием, в котором приняли участие представители и официального Кабула в лице делегатов Высшего совета мира, и движения «Талибан». Беспрецедентность мероприятия также состояла в том, что для талибов оно предоставило первую возможность выступления на международной конференции, открытого представления своих взглядов для мировой общественности.

Прямых переговоров между талибами и официальным правительством ИРА в рамках мероприятия, однако, не состоялось. Афганская общественность была недовольна тем, что повстанческому движению удалось привлечь большее внимание и лучше представить свою программу, в то время как Высшему совету мира не удалось перейти к прямому взаимодействию с вооруженной оппозицией.

Впоследствии постоянный представитель Афганистана в ООН Махмуд Сайкал впервые объявил о присутствии в числе талибских делегатов нескольких фигурантов санкционных списков. Дипломат объявил о нарушении норм, предписанных международной организацией, однако реакции со стороны ООН не последовало. Таким образом, заявление постоянного представителя послужило свидетельством того, что афганская сторона не получает подробной информации по вопросу организации и переговоров с «Талибаном» и не имеет решающего голоса при вопросе выдачи разрешений.

Некоторые источники из афганских политических кругов возлагают ответственность за отмену февральских переговоров на пакистанскую сторону, однако подобная версия выглядит неправдоподобной. Встреча представителей США и «Талибана» на территории Исламабада должна была послужить доказательством заинтересованности Пакистана в урегулировании афганского конфликта. В настоящее время американо-пакистанские отношения переживают непростой период – прошлой осенью президент США Дональд Трамп принял решение о приостановлении и сокращении военной помощи ИРП, расценив усилия пакистанской стороны по содействию региональной американской стратегии как недостаточные. Вашингтон перенял позицию Кабула, объявив о том, что восточный сосед Афганистана не прилагает должных усилий для противодействия террористической угрозе и вовлечению талибов в афганский мирный процесс.

Развитие международных усилий по содействию афганскому урегулированию подарило Пакистану возможность улучшить свою репутацию в глазах США, соседей по региону и мирового сообщества, сделав вклад в продвижение диалога с «Талибаном». Американская сторона по-прежнему рассчитывает на участие Исламабада в мирном процессе – об этом свидетельствует тот факт, что в рамках ежемесячных серий визитов спецпредставитель США Залмай Халилзад на постоянной основе посещает не только Афганистан, но и Пакистан, в то время как список остальных стран, входящих в маршруты поездок, регулярно меняется.

Отмена визита делегации «Талибана» в Исламабад послужила причиной для срыва еще двух мероприятий: отдельные двусторонние переговоры с талибами собирались провести пакистанский премьер-министр Имран Хан, а также кронпринц Саудовской Аравии Мухаммед бен Сальман Аль Сауд, прибывший с визитом в Пакистан. Таким образом, фактический отказ талибов от переговоров в Исламабаде послужила для пакистанской стороны упущенной возможностью в плане налаживания международных отношений и повышения регионального авторитета.

Встреча в Исламабаде изначально носила внеплановый характер в графике переговоров между «Талибаном» и США, и санкционные списки не могут сыграть роль даже формальной предпосылки для отмены следующего раунда: предполагается, что диалог будет продолжен 25 февраля в Дохе, где находится талибское представительство. Однако, поскольку инициатива отмены переговоров исходила от повстанческого движения, не исключено, что и грядущая катарская встреча находится под угрозой срыва.

На рубеже 2018 – 2019 годов в переговорах между США и «Талибаном» уже наблюдался перерыв, вызванный недовольством талибской стороны. В декабре повстанческое движение отказалось от запланированной ранее международной встречи в Саудовской Аравии, на которой наряду с США планировалось присутствие принимающей стороны, а также ОАЭ и Пакистана, а в начале января отменило двустороннюю встречу в Катаре.

Более того, представители «Талибана» опубликовали заявление, в котором выразили недовольство переговорной стратегией США. Движение обвинило Вашингтон в подмене темы переговоров, уходе от обсуждения вопроса вывода войск и рассмотрение тем, представляющихся талибам менее значимыми. «Талибан» предупредил США о возможном прекращении диалога, но в итоге американской стороне удалось добиться возобновления переговоров.

В случае с встречей в Исламабаде талибская сторона решилась на более осторожные действия, справедливо полагая, что повторный отказ от переговоров не произведет должного эффекта. Недовольство Кабула, обеспокоенного невовлеченностью правительства ИРА в диалог с вооруженной оппозицией, подало повстанческому движению повод для заявления об ущемлении своих прав. Таким образом талибы не только дали понять, что ждут от второй стороны более решительных действий, но и представили свое желание о снятии санкций с деятелей движения как объективно необходимое условие переговоров.

Примечательно, что аналогичный, но еще более дерзкий шаг был предпринят талибской стороной при формировании делегации для переговоров в соответствии с рекомендацией Залмая Халилзада. В список участников переговорной группы, составленный талибами, был включен Анас Хаккани, приходящийся младшим братом заместителю нынешнего главы «Талибана», лидеру печально известной группировке Хаккани.

За прошедшие несколько десятилетий сеть Хаккани, названная по имени руководящего клана, получила печальную известность как талибская группировка, ответственная за наиболее радикальные атаки движения, теракты против мирных жителей и представителей религиозных меньшинств.

Анас Хаккани, арестованный на территории Бахрейна в 2014 году, по итогам судебного процесса в Афганистане был признан виновным в сборе финансовых средств на подготовку терактов и других преступлениях, а по итогам процесса был приговорен к смертной казни. После того, как осенью 2018 года в Пакистане получил свободу лидер и один из основателей «Талибана» мулла Абдул Гани Барадар, Анас Хаккани стал, вероятно, самым известным и влиятельным из числа деятелей движения, находящихся в местах лишения свободы.

На данный момент Анас Хаккани по-прежнему находится в заключении в тюрьме Баграм, и его дальнейшая судьба по-прежнему остается предметом напряженных переговоров. В интересах мирного процесса афганские власти не спешат приводить приговор в исполнение, в то время как талибы настаивают на невиновности Анаса и требуют его освобождения.

Включение Хаккани-младшего в состав делегации наряду с муллой Барадаром и другими деятелями катарского представительства, стало ярким свидетельством того, что талибы считают возможной подобную уступку со стороны США и официального Кабула. Тем не менее, впоследствии пресс-служба президента Афганистана исключила возможность освобождения узника, осужденного за тяжкие преступления, в рамках содействия мирному процессу.

С высокой вероятностью попытки движения «Талибан» добиться новых уступок от США и международного сообщества будут продолжены. Тактика повстанческого движения на данный момент является своеобразной проверкой границ. Помимо исполнения непосредственных требований, талибы рассчитывают определить, на что готовы другие стороны ради продолжения диалога. Несмотря на демонстративное нежелание вести переговоры с нынешним афганским правительством, повстанческое движение постоянно отслеживает его реакции, чтобы оценить свое влияние и ситуацию в целом – с одной стороны, и использовать полученную информацию в пропагандистских целях – с другой.

В сложившейся ситуации «Талибан» продолжит выдвигать требования, на данный момент видящиеся неприемлемыми для партнеров по диалогу, в частности, вывод иностранных войск. С другой стороны, некоторые запросы со стороны повстанческого движения оказалась выполнимой в настоящее время или в более отдаленном будущем – в частности, таким шагом стало освобождение муллы Барадара, впоследствии подключившегося к работе катарского представительства движения.

С высокой вероятностью стороны осознают неготовность к радикальным преобразованиям в рамках мирного соглашения – если США считают неприемлемым поспешный вывод войск, то талибы демонстрируют категорическое нежелание признавать нынешнее правительство Афганистана даже в качестве партнера по диалогу. Таким образом, взаимодействие сторон переговоров происходит в рамках сравнительно узкой области, в частности, решения вопросов обмена пленными. Межафганские переговоры в Москве стали новой ступенью к расширению диалога, и несмотря на то, что взаимодействие без участия официальной делегации ИРА вызывает настороженную реакцию Кабула, перспектива президентских выборов и смены правительства страны дает надежду на дальнейшие шаги к восстановлению мира в Афганистане.

19.02.2019

Об авторе: Наталия Ханова, эксперт Центра изучения современного Афганистана (ЦИСА).

Источник — afghanistan.ru

Стратегия России в Афганистане

В течение последних 15 лет Россия и США преследовали во многом одинаковые цели в Афганистане: они стремились предотвратить хаос и превращение этой страны в безопасное убежище для террористов. Такое совпадение целей позволило этим двум странам сотрудничать. Однако в действительности между ними существуют серьезные разногласия. Хотя и Россия, и США стремятся к стабильности, они понимают ее по-разному. Подход США основан на создании сильного центрального правительства в Кабуле, а также хорошо вооруженных и подготовленных служб безопасности. Между тем Россия предпочитает работать с целым рядом сил, некоторые из которых открыто противопоставляют себя правительству в Кабуле. Москва даже наладила контакт с Талибаном (запрещенной в России террористической организации — прим.ред), таким образом придав легитимность группировке, которая продолжает угрожать безопасности афганского правительства и сил НАТО и США.

За последние пару лет разрыв между стратегиями США и России увеличился. Россия все чаще настаивает на том, что подход США не работает и что политическая воля в Вашингтоне, необходимая для продолжения кампании в Афганистане, в скором времени иссякнет. Москва убеждена, что ей придется иметь дело с нестабильным Афганистаном в одиночку. Для России это серьезная проблема. Однако это также предоставляет ей возможность для подрыва позиций США: Россия может стать влиятельным игроком, пока Вашингтон колеблется.

Когда США вошли на территорию Афганистана в 2001 году, интересы США и России по большей части совпадали. Обе страны хотели уничтожить «Аль-Каиду» (запрещенную в России террористическую организацию — прим.ред.) и тесно связанные с ней террористические группировки и помешать Афганистану снова превратиться в надежное убежище для террористов.

После того как советские войска покинули Афганистан в 1989 году, Москва боялась, что там возникнет политический вакуум, который спровоцирует расцвет экстремизма и формирование террористических угроз. Москва с подозрением отнеслась к перспективе долгосрочного присутствия американских военных в Афганистане, однако она мирилась с операциями США и НАТО в надежде на то, что они помогут вернуть стабильность в этот регион. Сотрудничество между Россией и США в Афганистане достигло своего пика в период администрации Обамы, когда Москва позволяла силам США и НАТО транспортировать оружие и оборудование через российские территории, когда она продавала вертолеты Ми-17 поддерживаемым Америкой афганским силам и когда она сотрудничала с США с целью сократить объемы производства и торговли наркотиками.

Но со временем Россия начала постепенно терять веру в то, что США готовы и способны завершить свою миссию в Афганистане. Москва начала разрабатывать собственную стратегию, чтобы защитить свои интересы и предотвратить возможный крах правительства в Кабуле. Ухудшение российско-американских отношений после незаконной аннексии Крыма в 2014 году еще больше уменьшило желание Москвы поддерживать США. Однако Москва ясно дала понять Вашингтону, что она не хочет, чтобы США быстро вывели свои войска из Афганистана. В январе 2017 года Замир Кабулов, специальный представитель российского президента по Афганистану, заявил, что, если Трамп «решит вывести контингент, все рухнет».

Несмотря на то, что Москва поддерживала присутствие американских военных в Афганистане, новая стратегия США в Афганистане, о которой администрация Трампа объявила в августе 2017 года, ее не впечатлила. С точки зрения Москвы, эта стратегия, которая подразумевает некоторое увеличение численности контингента, возобновление борьбы с терроризмом и открытую дату окончательного вывода войск, почти не отличается от прежней стратегии. Министр иностранных дел России Сергей Лавров назвал сосредоточенность на применении силы «тупиком», а его представитель заявил, что новая стратегия почти ничем не отличается от стратегии Обамы, которая «не помогла улучшить ситуацию с безопасностью в стране». Российские чиновники также раскритиковали решение Пентагона прекратить закупать Ми-17 для афганской армии и заменить их на американские вертолеты «Блэк Хок», заявив, что это исключительно политическое решение, ставшее результатом введения антироссийских санкций.

Стратегия Кремля

За последние несколько лет Россия провела целый ряд внешнеполитических маневров на Ближнем Востоке, призванных принести ей политическую и экономическую выгоду и превратить ее в ключевого игрока в урегулировании будущих конфликтов. Среди этих маневров можно выделить военную кампанию России в Сирии, поддержку, которую она оказала главе Ливийской национальной армии генералу Халифе Хафтару (Khalifa Haftar), а также налаживание отношений с египетским правительством, которое уже дало предварительное согласие на то, чтобы российские военные могли использовать египетские авиабазы. Действия Москвы в Афганистане являются продолжением этой стратегии, и сейчас они уже не ограничиваются обеспечением стабильности на местах. Россия создает свою собственную сеть контактов и средств для защиты российских интересов в случае краха центрального правительства. Она также стремится укрепить свои позиции в качестве влиятельного игрока в регионе и закрепить за собой репутацию неотъемлемого участника в урегулировании любых глобальных кризисов.

Деятельность России в Афганистане включает в себя предложения деловых инвестиций, дипломатическую кампанию, культурные программы, а также финансовую и военную поддержку центрального правительства, влиятельных сил на севере и Талибана. С 2016 года Россия предоставила афганскому правительству десятки тысяч автоматов Калашникова и миллионы комплектов патронов. В реализации такой стратегии у России есть ряд преимуществ перед США. Многие российские офицеры, сотрудники служб безопасности и дипломаты обладают опытом работы в Афганистане, который они подучили в период советско-афганской войны. Значительная доля афганских чиновников и военных офицеров получила образование или прошла подготовку в России. А российское правительство, не связывающее себя конкретными ценностями или идеологией, может свободно заключать союзы с любой группировкой, которая покажется ему наиболее влиятельной.

Такая гибкость позволила России работать с Талибаном. Кремль считает, что эта группировка стремится получить контроль над территориями внутри Афганистана и поэтому является угрозой только для афганского правительства, не представляя никакой угрозы за пределами этой страны. В этом смысле она сильно отличается от ИГИЛ (террористическая группировка, запрещенная на территории РФ — прим. ред.), элементы которой действуют в Афганистане и Пакистане и которую Москва считает транснациональной группировкой, представляющей угрозу для Средней Азии и России. В 2015 году Кабулов объяснил, что интересы России и Талибана «совпадают», когда речь заходит об уничтожении ИГИЛ. Объемы помощи, оказываемой Россией Талибану, остаются неизвестными, как и то, предоставляет ли Москва оружие этой группировке. Однако главное здесь то, что Москва сумела наладить с руководством Талибана отношения, которые позволят ей увеличить свое влияние и стать участницей мирных переговоров. В ноябре Мохаммад Атмар (Mohammad Atmar), советник по вопросам национальной безопасности афганского правительства, заявил о «значительно роли» Москвы в том, чтобы посадить Талибан за стол переговоров.

Москва уже предприняла несколько попыток поспособствовать дипломатическому решению проблем. С декабря 2016 года по апрель 2017 года Россия провела три раунда переговоров с участием Китая, Ирана и Пакистана. В третьем раунде принял участие и Афганистан. В октябре Россия провела у себя заседание контактной группы Шанхайской организации сотрудничества по Афганистану, в котором приняли участие представители стран-членов, в том числе Индия и Пакистан, а также представители афганского правительства. Хотя эти дискуссии не принесли никаких конкретных результатов, Россия достигла своей основной цели: она сумела позиционировать себя в качестве ключевого участника будущих переговоров.

Москва также приложила немало усилий для того, чтобы наладить двусторонние отношения с другими странами региона. В 2016 году Россия и Пакистан провели свои первые совместные военные учения и подписали соглашение на покупку Пакистаном российских боевых вертолетов Ми-35. Москва сотрудничает с Ираном, который является ее союзником в Сирии, чтобы укрепить свои контакты внутри Афганистана и отношения с Талибаном. Авторитет Москвы как ключевого игрока в Афганистане позволит укрепить веру ее среднеазиатских союзников в способность России обеспечить их безопасность в тот момент, когда влияние Китая в регионе — посредством торговли, инвестиций и инициативы «Один пояс — один путь» — продолжает расти.

Стратегия России в Афганистане включает в себя ряд элементов, которые присутствуют в ее успешной сирийской стратегии. В обеих странах Россия воспользовалась ослаблением позиций США. Проведя переговоры в Афганистане, как она сделала с участниками сирийского конфликта, она закрепила за собой роль участницы любого будущего соглашения. А, влияя непосредственным образом на ситуацию на местах, Москва сможет гарантировать свое влияние в долгосрочной перспективе и заставить США пересмотреть их роль в стране. В Сирии Россия добилась этого при помощи военной силы, а в Афганистане она использует отношения с ключевыми политическими игроками, а также свое влияние в сфере бизнеса и культуры.

Не стоит ожидать слишком многого

Афганистан сейчас находится в таком плачевном состоянии, что у России и США есть масса причин для того, чтобы там сотрудничать. Нужно уничтожить террористические группировки, нужно подготовить и вооружить национальную армию, восстановить экономику и инфраструктуру, оказать гуманитарную помощь. И Россия, и США стремятся ликвидировать угрозу со стороны ИГИЛ, чье присутствие на севере и востоке Афганистана продолжает расти. Россия хочет справиться с проблемой производства наркотиков в стране: согласно результатам исследования 2014 года, примерно 25% афганского героина попадает через Центральную Азию в Россию и Европу, и торговля наркотиками является важным источником доходов террористических группировок в Афганистане. Однако разрыв между стратегиями России и США продолжает увеличиваться: сегодня необходимость решить только самые серьезные проблемы — терроризм и наркотики — может послужить основой для их сотрудничества. Но даже в этих вопросах результаты, скорее всего, окажутся довольно ограниченными. Страны способны сотрудничать на тактическом уровне — к примеру, обмениваться данными о местонахождении террористов или другой подобной информацией. Однако опыт конфликта в Сирии, где за последние несколько недель Москва не раз нарушала протоколы, касающиеся зон деконфликтизации, доказывает, что нам не стоит ожидать слишком многого.

Более того, действия России в Афганистане будут часто противоречить американским интересам. Все более активная позиция Москвы предоставила афганским группировкам возможности сталкивать внешних игроков друг с другом. Это лишь усилит внутреннее соперничество в тот момент, когда стабильность страны напрямую зависит от укрепления центральной власти. Взаимодействие России с Талибаном придало силы этой группировке, которая сделала очень многое, чтобы помешать центральному правительству консолидировать власть. Действуя таким образом, Москва надеется одновременно достичь двух главных целей: освободить Афганистан от террористов, которые могут угрожать России и ее соседям, и воспользоваться отступлением США, чтобы закрепить за собой статус влиятельной мировой державы.

Джулия Гурганус (Julia Gurganus)
Foreign Affairs, США
Оригинал публикации: Russia»s Afghanistan Strategy
Опубликовано 02/01/2018

Источник — inosmi.ru

Перспективы распространения ИГИЛ* в Афганистане и странах постсоветской Центральной Азии

Несколько лет назад, и, особенно, после завершения первой фазы войны с ИГИЛ (или ДАИШ), на Ближнем Востоке в информационном пространстве заметно преобладают весьма алармистские прогнозы относительно дальнейшей судьбы этого проекта. На разных площадках звучат утверждения о том, что Средняя Азия и Закавказье могут стать новым пространством войны с этой группировкой. Немало и утверждений о том, что Афганистан, де, становится трамплином для ДАИШ для проникновения на территорию постсоветских республик.

В человеческой истории вообще мало принципиально нового, «Исламское государство Ирака и Леванта» — вовсе не оригинальная структура, этот инструмент в реализации проекта «Халифат», разрабатывавшегося в отделах американской RAND Corporation, имеет немало сходств с другими аналогичными в совсем недавней истории. В публичном информационном пространстве отдельные эпизоды этого проекта появились еще в 2006 году, в 2009 году более подробно все это описывалось у американских авторов. В 2013-м началась реализация проекта, сразу вызывая ощущение некоего дежавю, только подкрепляемого по мере развития в последующее время.

Компаративистский взгляд на ДАИШ и «Талибан»

Для ответа на вопрос о перспективах ДАИШ в Афганистане и Средней Азии необходимо обратить внимание на существующие устойчивые аналогии между ДАИШ и афганским «Талибаном» 1990-х годов. Падение режима президента Наджибуллы в Афганистане в 1992 году повлекло за собой фрагментацию страны и период борьбы за власть группировок моджахедов, порождая среди населения тоску по установлению порядка и социальной справедливости. Одни только бои в Кабуле после свержения правительства Наджибуллы и практически до 27 сентября 1997 года, когда в столицу вошли талибы, были способны оттолкнуть от партий Хекматияра, Раббани, Мазари, Дустума и других значительное число их прежних сторонников. С приходом моджахедов в стране воцарились хаос и произвол, она распалась на зоны влияния различных вооруженных групп, организаций и партий. Конфликты между противоборствующими моджахедскими группами, принимавшие форму крупномасштабных военных столкновений, привели к трагедиям и разрушениям, превысившим все, что произошло за десять лет войны против «шурави» и их протеже в Кабуле.

Появление первых талибов у значительной части населения рождало надежду, что в их лице эта потребность реализуется, включая и последнее — в исламской среде социальная справедливость не может устойчиво существовать, кроме как в рамках исламских же постулатов. Не случайно еще в период 1960—1980-х годов все ближневосточные и североафриканские режимы «социалистической ориентации» так или иначе, но пытались сочетать принципы социализма с исламом, иное было бы нежизнеспособно. До начала репрессий в крупных городах — Кабуле, Герате, позже Мазари-Шарифе — талибов, особенно на консервативном юге, встречали буквально с цветами, видя в них тех, кто восстановит порядок.

Катапультировавшийся со сбитого силами «Джамиате Исломи» МИГ-21 талибский летчик. Летному делу обучался в СССР, на 5-х летных курсах в г. Фрунзе, вспомнил даже фамилию своего советского инструктора: «капитан Никитин». Август 2000 года, провинция Тахар. Фото А.А. Князева

Ирак последних лет, дестабилизация в соседней Сирии воспроизводят эту же атмосферу в основных сущностях. После падения режима Саддама Хусейна в Ираке на протяжении 10 с лишним лет возникает похожее на афганское хаотичное состояние. Фактически страна делится на части, происходят постоянные военные конфликты, террористические акты. Значительную часть ядра ДАИШ составляют бывшие военнослужащие и сотрудники спецслужб саддамовского Ирака, среди функционеров ДАИШ большую прослойку составляют бывшие активисты партии арабского социалистического возрождения «Баас» — партии Саддама Хусейна. А когда «Талибан» начал свое триумфальное шествие по территории Афганистана, в него очень быстро вливались, став его основным ядром, экс-функционеры Народно-демократической партии Афганистана, бывшие военные и сотрудники спецслужб правительства Наджибуллы. В любой стране и во все времена номенклатура партий, построенных не на интересах, а на идеалах, всегда способна быстро поменять эти идеалы. Многие успехи и талибов в Афганистане 1990-х, и затем — ДАИШ, в значительной степени можно отнести на счет включения в их состав этого профессионального компонента из предшествующих государственных институтов соответственно.

На первый взгляд, идентична и идеология, провозглашающая конечной целью обоих движений построение Халифата, или, в талибском случае — Эмирата, но тут же возникают и разночтения. Если ДАИШ заявляет о глобальном «исламском государстве», то цель «Талибана», однажды уже краткосрочно почти реализованная — создание теократического государства в Афганистане. Еще в сентябре 1996 г., после взятия Кабула, мулла Мохаммад Омар так характеризовал суть своего движения: «Это партия моджахедов, состоящая из нескольких групп людей, желающих, чтобы мир извлек пользу из целей и из результатов афганского джихада… Они [талибы] будут действовать и сегодня, искореняя зло в стране, устанавливая власть шариата и совершая джихад против лидеров, имеющих власть, но осуществляющих ее не по шариату, в том, что будут стремиться сделать землю Афганистана образцовым государством» [Интервью с Амиром аль М’уминином (мулла Мохаммад Омар, лидер движения «Талибан») пакистанских журналистов Назира Лагари и Муфтия Джамиль Хана// Князев А. Афганский конфликт и радикальный ислам в Центральной Азии. — Бишкек: Илим, 2001. — С.70.].

«Талибан» — локальный проект, к тому же содержащий в своем целеполагании серьезную этническую мотивацию. Известна история, когда еще в период правления «Талибана» в мае 1996 г. Усама бен Ладен прилетел из Судана в афганский Джелалабад, он сказал: «Слава богу, прибыли в Хорасан». В ответ встречавший его лидер Исламской партии Афганистана Юнус Халес, инкорпорировавшийся тогда в «Талибан», грубовато поправил его и ответил: «Вы прибыли в Афганистан, шейх»… Для пуштунских националистов, каковыми в основном являются талибы, было и остается неприемлемо само понятие «Хорасан», символизирующее персидское присутствие на афганской территории. А ДАИШ заявляет о создании «Велаята Хорасан», во главе которого поставлен Хасибулло Лагари, выходец из пакистанского Лагара, да и большинство боевиков в отрядах ДАИШ в сегодняшнем Афганистане — пакистанские пуштуны, индифферентные к внутриафганской межэтнической проблематике, другие иностранцы — арабы, выходцы из Бангладеш, Мьянмы, Индонезии, постсоветских стран, КНР. Иностранные наемники есть везде и всегда, тот же «Талибан» использовал их еще в 1990-х, основываясь на международных связях пакистанской ISI, и это был почти тот же самый набор: пакистанцы, бангладешцы, арабы, китайские уйгуры, белуджи, малайзийцы, филиппинцы… В отличие от сегодняшней ситуации с ДАИШ, тогда иностранные боевики, включая и «Аль-Кайду», и Исламское движение Узбекистана (ИДУ) не претендовали на какое-либо доминирование на рынке террористических услуг в Афганистане, существовала никем не опровергаемая монополия талибов.

ДАИШ в этом плане категоричен, в его заявлениях звучит максималистское «все, или ничего». Пока события развиваются так, что скорее реальным окажется «ничего». Основные базы ДАИШ в Афганистане находятся в Кунаре и Нангархаре, у пакистанской границы, имея оттуда поддержку и не имея — в этом принципиальное отличие от «Талибана» — поддержки на местах. Талибы, напротив, именно этой поддержкой и сильны, что и позволяет актуализировать вопрос переговорах с ними, об их признании частью внутриафганского политического процесса.

«Талибан» versus такфир

Отсутствие поддержки ДАИШ со стороны афганского населения в немалой степени объясняется и различием религиозных традиций. Ханафитский мазхаб, которого придерживается в основном афганское население, изначально является для ближневосточных салафитов и ваххабитов еретическим, отступническим. Попытки навязывания «чистого ислама» афганским моджахедам со стороны арабских джихадистов еще в 1980-х годах вызывали между ними конфликты вплоть до серьезных боестолкновений. Афганский ислам содержит в себе глубокие суфийские традиции, это во многом так называемый «народный ислам», включающий в себя и элементы, происходящие из этнической истории и сугубо местной этнографии. Религиозная сфера Афганистана (за исключением шиитского населения) давно поделена на сферы влияния суфийских тарикатов накшбандия, кадирия, в менее значительной степени — чиштия и сухравардия.

В Афганистане накшбандийская деобандская школа еще во второй половине XIX в. взяла на себя роль главного богословского противника ваххабизма, выступая с позиций традиционализма. Идеология «Талибана» в ее наиболее радикальной части основывается на деобандской трактовке ханафизма. Но та же деобандская традиционалистская школа призывала к восстановлению культурного и религиозного единства мусульманской общины, укреплению патриархальных этических норм, джихад против немусульман и отступивших от «подлинного» ислама мусульман рассматривалась как хотя и возможная, но все же, исключительно крайняя форма борьбы. Символом умеренности и гибкости этой школы служило уважение культа «святых», ограничиваясь, правда, их могилами. Важным элементом укрепления связей между богословами и рядовыми мусульманами в рамках деобандской школы служило изучение традиционного мусульманского наследия. Такфиристский универсализм ДАИШ, эффективно прозелитируемый среди немусульман в тех же европейских странах, в Афганистане наталкивается на сложившиеся веками собственные ценности. Не случайно агрессивные действия боевиков ДАИШ по уничтожению некоторых из местных суфийских священных мест, в частности, в Нангархаре, вызвали резко негативную реакцию местного пуштунского населения.

Конкуренция на рынке террористических услуг

Появление в Афганистане групп ДАИШ вызвало немало спекулятивных рассуждений о вероятности слияния ДАИШ и «Талибана». Этого не случилось, во многом — благодаря позиции, занятой лидером движения Ахтаром Мохаммадом Мансуром, принявшим руководство движением «Талибан» в 2013 году и начавшим непримиримую борьбу против созданного в январе 2015 года «Велаята Хорасан» и командиров «Талибана», присягнувших на верность «Исламскому государству». Именно в этот период была разбита группировка муллы Расула, объявившего о байате ДАИШ, и фактически прекратило свое существование ИДУ, амир которого Усмон Гози был казнен. Учитывая, что на данный момент общая численность боевиков «Талибана», по приблизительным оценкам, составляет порядка 50-60 тысяч человек, и несмотря на существующие расколы в движении, вокруг нового руководства во главе с мавлави Хайбатуллой Ахундзада объединено около двух третей талибов, именно они являются единственной реальной преградой на пути закрепления ДАИШ в Афганистане. Летом 2017 года, согласно подсчетам американской генеральной инспекции по восстановлению Афганистана (SIGAR), антиправительственные формирования — прежде всего отряды «Талибана» — контролировали 11 уездов и обладали «преимущественным влиянием» еще в 34 (это составляет 11 процентов от их общего количества). Под полным контролем афганской армии — 97 уездов, под частичным — 146 (то есть, примерно 60 процентов всех уездов). За контроль над 29 процентами уездов идет борьба.

Пленные пакистанцы, воевавшие на стороне «Талибана», слева — майор Халед, кадровый офицер пакистанской армии. Панджшер, 2000 год. Фото А.А. Князева

Несмотря на жесткое противодействие со стороны «Талибана» и некоторую антитеррористическую активность кабульского правительства, присоединение к ДАИШ в Афганистане для недовольных членов «Талибана», для пакистанских талибов, а также для большого числа иностранных боевиков из разных стран, для ряда маргинальных слоев афганского общества остается привлекательным. В первую очередь мобилизационные возможности ДАИШ основываются на наличии финансирования. В начале нынешнего года в провинции Сарипуль, а также в соседних Джаузджане и Фарьябе, активизировались первоначально малочисленные группы ИДУ под общим руководством сыновей уже ушедших в легенды Джумы Намангони и Тохира Юлдаша — Шейхом Омаром Намангони и Азизуллой (Абдурахмоном) Юлдашем. Они действуют под флагом ДАИШ, имеют сильных внешних спонсоров и благодаря финансовым возможностям легко перехватывают контроль над территориями у движения «Талибан».

Неспособность ДАИШ установить свое доминирование в Афганистане на протяжении нескольких лет сама по себе еще не означает того, что они исчезнут или останутся в виде локальных групп в тех регионах, где им пока удается закрепляться — в Нангархаре и Кунаре, Бадахшане, в северо-западных провинциях. Являющаяся частью планов США, сегодняшняя стратегия пуштунской элиты, находящейся у власти в Кабуле и состоит в консолидации пуштунов, в первую очередь — пуштунов-гильзаи, и установление полного доминирования над национальными и религиозными меньшинствами в Афганистане. Именно с целью дестабилизации северных провинций, являющихся опорой непуштунских политических сил, при участии кабульских силовиков из администрации Гани и партии «Хезби Исломи» Хекматияра происходит «перенос нестабильности» на север Афганистана.

Тюрьма в панджшерском поселке Борак. Пленные иностранцы, воевавшие на стороне «Талибана», граждане Пакистана, Бангладеш, Йемена, Саудовской Аравии. Июнь 1998 года. Фото А.А. Князева

Афганские СМИ пишут, например, о существующем трафике боевиков ДАИШ из Кунара, Нуристана и Нангархара в Бадахшан через пакистанский Читрал с использованием каналов ISI (Пакистанской межведомственной разведки) и «Хезби Исломи». В таком контексте само возвращение Хекматияра в легитимное политическое пространство является частью плана, основанного на двух взаимосвязанных элементах и совпадающих интересах пуштунско-гильзайской элиты и администрации США. Это снижение конфликтности в пуштунских регионах при одновременном перемещении нестабильности в северные регионы с преобладанием (или высокой долей) непуштунского населения. Параллельно реализуются действия, направленные на снижение влияния непуштунских политических сил, их выдавливание из органов власти на всех уровнях, запугивание непуштунского населения с целью снижения его политической и общественной активности, именно так нужно рассматривать все резонансные теракты, начиная с весны нынешнего года. В это же контексте интересно вспомнить и о перманентно сложных отношениях лидера «Хезби Исломи» с Шурой «Талибана» и о его же громких заявлениях несколько лет назад в поддержку ДАИШ в Ираке и Сирии.

Во многом, конечно, успехи ДАИШ в Афганистане будут зависеть и от развития событий на Ближнем Востоке. Основная стратегия, в которой главным было установления контроля за территориями, эта стратегия к настоящему времени, очевидно, уже потерпела фиаско. Главным (а, возможно, и единственным) вариантом сохранения этого проекта является его отказ от прежней стратегии и трансформация в сетевую структуру. Это будет подразумевать и изменение моделей поведения в других регионах, включая Южную и Центральную Азию.

Александр Князев

Центр Льва Гумилёва в Афганистане

* Запрещена в Российской Федерации

Продолжение следует.

http://www.gumilev-center.ru/perspektivy-rasprostraneniya-igil-v-afganistane-i-stranakh-postsovetskojj-centralnojj-azii/