Желание быть русским

Можно по-разному отно­ситься к Белинскому, Писареву, Добро­любову, Чернышевскому, но так называемые революционеры-демократы, не говоря уже о славянофилах, отличались болезненным, гипертрофированным чувством долга, даже острой вины перед своим народом

Поляков Юрий, «Литературная газета», 18 июля

XIV. Этноэтика
Но ведь чувство долга перед соотечественниками – это не врожденное свойство, не прививка от гриппа. Чик – и готово. Его, это чувство, надо воспитывать, внушать, иногда пришивать суровыми нитками. А почему нет? Курить-то нас отучают по всей строгости карательного здравоохранения. Можно по-разному отно­ситься к Белинскому, Писареву, Добро­любову, Чернышевскому, но так называемые революционеры-демократы, не говоря уже о славянофилах, отличались болезненным, гипертрофированным чувством долга, даже острой вины перед своим народом. Наша классическая литература воспитывала в гражданах ответственность, доходящую до жертвенности. Конечно, не все усваивали, но это другой вопрос. В СССР литература, кино, театр занимались тем же самым, в особо опасных случаях аккуратно именуя народ «трудящимися». Без этих чувств – вины и долга – невозможно понять Платонова, Шолохова, Бондарева, Распутина, Астафьева… А вот из современной российской литературы, которую окормляет почему-то Министерство связи и цифровых технологий, даже тень сочувствия к народу выветрилась, осталось в лучшем случае брезгливое снисхождение. Вот если человеку при советской власти дважды отказали в выезде на ПМЖ, это настоящая трагедия. А когда в одночасье учителя рухнувшей страны оказались нищими, рабочие – безработными, разве ж это катастрофа? Это реформы. К тому же в лесу полно грибов и ягод.
Более того, презрение к стране, к людям, к российской государственности, а то и русофобия стали своего рода маркерами премиальной литературы. В одном романе, помню, автор сообщал в первой же главе, что гимн с детства ассоциируется у него с испражнениями, так как в шесть часов утра его будило радио, всегда начинавшее вещание с гимна, и он брел в туалет. Надо ли объяснять, что книга получила, кажется, «Букера», и автор вошел в состав агитбригады, которую за казенный счет постоянно вывозят на книжные ярмарки. В другом романе неграмотная татарка ужасается, видя на карте страшный силуэт СССР, и этот монстр терзает другие страны. Не важно, что темная женщина вряд ли разбирается в политической карте мира (у нас не каждый старшеклассник это умеет), главное – правильная позиция автора, за что была выдана премия «Большая книга». Это напоминает систему.
Вот еще типичное, увы, наблюдение. На замечательный Грушинский фестиваль бардовской песни приехал один из «любимовцев» с молодежной труппой и привез спектакль по стихам Евгения Евтушенко. Я слушал, недоумевая: из всего наследия этого сложного и переменчивого в настроениях поэта с ювелирной точностью были вычленены только те стихи, где автор порицал Россию или предъявлял ей претензии, связанные в основном со сталинизмом. А что, разве нельзя? Ну почему же… Можно, например, поставить спектакль «Пушкин и Христос», где прозвучит только безбожная, но дьявольски талантливая «Гавриилиада». Но разве этой, по сути, кощунственной поэмой исчерпывается отношение великого поэта к Вере? Хочется спросить: зачем? Зачем замалчивать или просто купировать, как непородистые щенячьи уши, замечательные патрио­тические стихи Евтушенко? А затем, полагаю, чтобы молодой слушатель, не знающий метаний автора «Братской ГЭС», по окончании спектакля встал в полной уверенности, что один их самых громких русских поэтов ХХ века свое Отечество не любил и другим не советовал.
В свое время я долго убеждал руководителей разных каналов – вернуть поэтическое слово в эфир, ставя в пример «Стихоборье», которое я вел на канале «Народные университеты» в 1995–1996 гг. Наконец это случилось: такая передача появилась, называлась она «Вслух», а вести ее поручили длинноволосому телевьюноше, манерой говорить напоминавшему лимонадный фонтанчик. Замысел был прост: молодые и не очень молодые поэты, состязаясь, читали в эфире стихи, а мэтры, в основном самопровозглашенные, их оценивали. Но за несколько сезонов существования проекта я не услышал в эфире ни строчки о Родине, о России, о любви к Отечеству, хотя как главный редактор, читающий кипы присланных в «ЛГ» стихотворений, отлично знал: патриотическая, в том числе русская, тема весьма распространена в современной отечественной поэзии. Вопрос: кто и зачем устанавливает фильтры, не допускающие в эфир патриотическую тему, имманентно присущую отечественной поэзии? Если изготовители «контента» почему-то не любят Россию, им вообще не стоит доверять эфир, как педофилов нельзя пускать в пионерский лагерь. Кстати, те же самые фильтры в той же самой передаче почему-то не допускали в эфир и поэзию, написанную на языках наших автономий. Странное совпадение, не так ли?
А возьмем важнейшее из искусств – кино, чье влияние на формирование стереотипов поведения и шкалы ценностей общеизвестно. Достаточно сказать, что кинематограф – главное орудие агрессивной американизации, а точнее, голливудизации жизни. Так вот, если и появляется в отечественном кино на экране персонаж, настроенный патриотически, да еще озабоченный русским вопросом, в итоге он оказывается или мерзким расистом, или политическим авантюристом, или вором, прикрывающим риторикой свои махинации. Но чаще – и первым, и вторым, и третьим в одном флаконе. А ведь среди татар, якутов, адыгов, евреев тоже есть люди, болезненно озабоченные прежде всего судьбой своих народов, но я ни разу не видел, чтобы их представляли на экране в таком отвратительном виде, как русских. Характерна концовка фильма Андрея Звягинцева «Нелюбовь». Там героиня, чье материнское равнодушие погубило ребенка, появляется в последних кадрах облаченная в красный спортивный костюм с белой надписью «Россия». Неверная жена и преступная мать равнодушно крутит педали стационарного тренажера, бессмысленно глядя вдаль. «Куда мчишься, птица-тройка?»
«Русский вопрос» на нашем ТВ заслуживает отдельного и подробного разговора. Пока приведу лишь один пример. Смотрю очередную передачу из цикла «Нерусские русские» – фильм о моем любимом актере Василии Меркурьеве и его жене Ирине Мейерхольд. Авторы передачи с каким-то утробным удовольствием доносят зрителям, что Василий-то Васильевич, создавший на экране классические образы русских удальцов и хлебосолов, сам-то, оказывается, из немцев. Ну и что? По мне, хоть последний из удэге, был бы актер хороший. А его тесть, продолжают нас просвещать авторы, великий Мейерхольд – невинная жертва большого террора. Минуточку, коллеги, зачем же лепить горбатого? Общеизвестно, что именно великий Всеволод Эмильевич, увы, сильно постарался, чтобы в советском искусстве репрессии стали одним из главных способов разрешения идейно-эстетических споров. И опять хочется спросить: зачем? Вы хотите нас убедить, что русским по духу человека делает не кровь? Мы знаем без вас. В этом и состоит сила нашей цивилизации. Или же вы стараетесь исподволь внушить нам мысль, что русская культура стала великой лишь потому, что ее создавали люди нерусские? Вопрос весьма спорный. Что ж, запускайте передачу «Русские русские», посчитаем и разберемся. Не забудьте прихватить циркуль – черепа мерить. Но ведь никогда на нашем ТВ не будет передачи «Русские русские». Ни-ко-гда! И тут мы вступаем в область этнической этики, о которой наша медийная публика даже представления не имеет…
Несколько раз мне доводилось подвизаться ведущим на разных телеканалах, и я обратил внимание на странное обстоятельство: эфирный персонал, чаще всего редакторы, нередко страдают странной ментальной болезнью с тремя симптомами: антисоветизм, отчизноедство и русоплюйство. Причем этот недуг служит своего рода признаком интеллигентности, даже избранности. А что? Считали же в XIX веке, что сифилис обостряет талант и что без бледной спирохеты на Монмартре делать нечего. В последнее время к триаде добавился новый симптом – путинофобия. Неприязнь к «бессрочному», как они считают, президенту сегодня сплачивает нашу либеральную интеллигенцию (даже ту, что с выгодой работает на правительство) покрепче, чем монархистов объединяло желание взять Царьград и проливы.
Став ведущим передачи «Дата» на ТВЦ, я сначала никак не мог понять, почему в сценарии фигурируют исключительно имена и события зарубежной истории и культуры, в крайнем случае – российские эмигранты, преимущественно третьей волны. Стал выяснять. Оказалось, в редакции есть только энциклопедия заграничных знаменательных дат. Купил им отечественный справочник. Результат тот же самый. Тогда в прямом эфире я понес отсебятину про низкопоклонство перед Западом и Клавдию Шульженко, юбилей которой мы якобы прошляпили из-за Клаудии Шиффер. Вышел скандал. Наябедничали Олегу Попцову, тогдашнему начальнику ТВЦ. Он разобрался, навалял «западникам» и обязал их не менее половины сюжетов посвящать отечественным именам и датам. Потом я перешел на работу в «ЛГ» и через месяц, увидев передачу «Дата» с другим ведущим, оторопел: все вернулось на круги своя. Купленный мной справочник, видимо, на радостях сожгли, возможно, в ритуальных целях.
И на других каналах, где мне приходилось подвизаться, я замечал такую же особинку: юбилейные или скорбные даты, связанные с «нерусскими русскими», как-то сами собой попадают в эфирную сетку, точно по выделенной полосе. А вот про «русских русских» приходится напоминать, убеждать, давить. Мы даже в свое время в «ЛГ» открытое письмо публиковали, когда все каналы дружно «не заметили» смерть крупнейшего русского поэта Юрия Кузнецова. Помню, как пробивал в эфир сюжет о премии имени Пластова, знаковой фигуры для русской реалистической живописи ХХ века. Но его вытеснил из сетки фестиваль то ли Шагала, то ли Кандинского. Я возмутился – мне клятвенно обещали: через год исправим ошибку. Год пролетел, как молодость. И вот сижу я, подгримированный, в студии, а пока выставляют свет, листаю сценарий:
– А где же премия Пластова?
– Какого Пластова?
– Того самого.
– Камера у нас сломалась, – отводя глаза, объясняет руководитель программы.
– Тогда считайте, что и ведущий у вас сломался, – отвечаю я, отстегивая «петличку», и встаю.
– Ну что вы, Юрий Михайлович, так нельзя! Мы же интеллигентные люди…
– Неужели?
И все сразу нашлось: и камера, и машина, и место в эфире… И еще я заметил: когда борешься за место для «русских русских» в информационном пространстве, на тебя как-то странно смотрят, мол, вроде нормальный с виду, хорошо одетый и причесанный гражданин, а вместо галстука повязал на шею змею.
Как ни странно, в нашей многоплеменной державе практически не разработана такая важная дисциплина, как этническая этика, а ведь ее азы наряду с религиозными основами надо преподавать в школе и в расширенном формате в средне-специальных и, конечно, высших учебных заведениях. В вузах, готовящих учителей, медийный персонал, чиновников, будущих деятелей культуры, офицеров, этноэтика вообще должна стать одной из основных дисциплин и опираться на последние достижения науки. Точнее, на достижения наук, ведь «народоведение» – это и история, и археология, и генетика, и этнография, и психология, и фольклористика, и социо­логия… Люди, которые принимают политические решения, учат, воспитывают, оглашают эфир, снимают фильмы, пишут книги и школят нашу многонациональную армию, должны понимать: национальное чувство, хоть и гнездится в голове, – это объективная реальность, которую необходимо учитывать. От того, что ты сам вырос на Арбате и считаешь себя по национальности «москвичом», эта объективная реальность никуда не исчезает, а порой набухает кровью.
Лет десять–двенадцать назад меня попросили слетать в Баку на конференцию вместе с одним правительственным чиновником. Когда самолет набрал высоту, этот симпатичный молодой человек, прежде занимавшийся оптовой торговлей, хлебнув аэрофлотовского виски, попросил меня:
– А теперь расскажи мне по ходу, что там азеры и хачики не поделили?

Окончание следует

Источник — литературная газета

Верны ли стереотипы о русских?

Стереотипы — безусловно, результат обобщений. Но все же есть причины для их существования. Недавно мы говорили об образе типичного американца. Это упитанный, шумный, гордый персонаж, зачастую имеющий при себе огнестрельное оружие. Но теперь мы отправимся в самую большую страну на Земле и рассмотрим стереотипы, приписываемые россиянам.

Самые расхожие представления о жителях разных стран представлены в кино. Сейчас это, возможно, проявляется в меньшей степени. Но раньше было обычным явлением. Китаец? Бестолковый, неплохой, хотя и слегка неуклюжий парень. Англичанин? Джентльмен с аристократическим произношением, неуклюжий романтический простофиля или просто плохой парень. Мексиканцы — нищие дикари вроде Вильи Панчо (один из лидеров Мексиканской революции 1910-1917 годов), при этом мексиканские женщины — пышногрудые и гиперсексуальные.

Ну а что же русские? В основном в фильмах — это плохие парни. Мужчины брутальны, а женщины сексуальны и опасны. Откуда взялся это стереотип о русском крутом парне? Частично он связан, вероятно, с тем, что русские во время мировых войн несли большие потери и были вынуждены переносить тяжелые страдания в условиях суровой действительности. Затем пришел черед холодной войны, и Россия представлялась нам суровым местом для жизни.

Даже если взять произведения Достоевского, то там чаще описывается тяжелая окружающая обстановка, чем рассказывается о крутых парнях. На самом деле, в 2015 году газета «Москоу таймс» (Moscow Times) приписывала популяризацию образа «мачо» известным российским руководителям (интересно, имеет ли это отношение к Путину?). В статье говорилось, что жизнь изменилась, и что «теперь русские хотят преуспевать в жизни, а не просто выживать». А в статье в (американском журнале) «Вайс» (Vice) говорилось, что русским теперь не интересен образ брутального мачо, и что мода стала играть большую роль в их жизни.

Теперь, когда мы покончили с этим вопросом, обратимся к теме пристрастия русских к водке. По утверждению российского журналиста Олега Егорова, когда россиян попросили заполнить анкеты о стереотипах русского народа, на многие вопросы респонденты ответили отрицательно, но почти все ответили «да» на вопрос: много ли водки пьют россияне?

По данным Всемирной организации здравоохранения, русские любят выпить. При этом Россия является пятой страной в мире по уровню потребления алкоголя, а лидер в этом «конкурсе» — Литва. Когда в 2014 году эти данные были опубликованы, то появилось много статей, что из-за чрезмерного увлечения алкоголем 25 процентов российских мужчин не доживают до 55 лет. Таким образом, и сами русские не отрицают того, что имеют пристрастие к алкоголю, и статистика, похоже, подтверждает тот факт, что русские пьют много.

Еще один стереотип заключается в том, что русские водят автомобили как сумасшедшие. Если вы когда-либо видели на YouTube видео с авариями из России, то вы знаете, что многие из них сняты с помощью видеорегистраторов, установленных в автомобилях. В 2012 году «Бизнес Инсайдер» (Business Insider) процитировал российского журналиста, который сказал, что у многих россиян есть видеорегистраторы, потому что, во-первых, водители не всегда соблюдают ПДД, а во-вторых, не всегда доверяют полиции. Последние данные свидетельствуют, что самая высокая смертность на дорогах — в Эритрее (48,4 человека на 100 тысяч жителей). По данным «Статистики» (Statistica), в России около 23 смертей на 100 тысяч человек, что тоже довольно много. Начиная с 2006 года смертность на дорогах в России постепенно снижается. Когда вопрос о качестве вождения в России был поставлен на «Куора» (Quora), в основном российские респонденты высказали мнение, что автовождение в России «сумасшедшее». Один даже отметил, что все участники движения убеждены, что именно они правы, а все остальные — идиоты.

Говоря о действиях российской полиции, часто можно услышать, что Россия — страна с высоким уровнем коррупции. Индекс восприятия коррупции (Corruption Perception Index of Transparency International) соответствует этому представлению. Россия по уровню коррумпированности в нем занимает 131 место из 176 стран. В докладе о коррупции в России 2017 года говорится, что для России коррупция сродни эпидемии. Что касается правоохранительных органов, то в докладе говорится, что, хотя «российское законодательство активный и пассивный подкуп, упрощенные платежи, подарки и тому подобное» считает криминальными действиями, полиция, государственные службы, политики, представители местных администраций, налоговых и таможенных служб подвержены коррупции.

А как насчет всех тех потрясающе красивых, высоких, стройных русских женщин, которые голливудских фильмах всегда в амплуа опасной красавицы? Это зависит от того, о какой части России мы говорим, но средний рост женщины в России составляет 164 см. Это довольно высокий рост. В 2017 году сообщалось, что россиянка Екатерина Лисина при росте 210 см претендовала на звание самой высокой модели в мире. Средний вес россиянок (72,7 кг), по данным некоторых российских СМИ, увеличился. Россия сейчас сталкивается с проблемой ожирения жителей.
Что касается прекрасного, это вопрос вкуса. Посмотрите Топ-10 и Топ-20 самых красивых женщин в мире: русские всегда в этих списках. Один писатель как-то сказал, что в городах женщины, как правило, одеваются прекрасно. Они одеты «в дорогие наряды, шубы, носят изящные украшения, делают безупречный макияж и прически». Если вас интересует тема «роковой женщины», или если вы хотите понять русских женщин, почитайте романы Толстого и Достоевского.

Теперь перейдем от любви к ненависти. Еще один стереотип — российская повсеместная гомофобия. Сколько было тревожных видео, изображающих людей, избитых в России из-за их сексуальной ориентации, но повсеместна ли гомофобия в России? Как пишет «Атлантик» (The Atlantic), Россия — довольно гомофобное место, и в статье говорится, что люди все еще беспокоятся о том, что гетеросексуальные мужчины могут быть «геями», и поэтому общество должно быть начеку. В статье говорится, что «только 16 процентов россиян сегодня говорят, что гомосексуализм должен быть принят обществом», но если вы пересечете границу с Польшей, это число вырастет до 42 процентов.

Помимо гомофобии, русских часто называют грубыми в общении людьми. Нет, не торопитесь, пожалуйста, с ответом. Этот вопрос был задан на Quora, и русские, которые ответили на этот вопрос, рассказали, что это не так, и что у русских просто есть способ взаимодействия в социальном плане без всех любезностей. Кто-то сказал, что сначала русские могут показаться грубыми, но «как только вы познакомитесь с ними… они часто оказываются самыми добрыми, душевными и дружелюбными на планете». Некоторые представители других стран обвиняют в грубости не мужчин, а российских женщин.

В последнее время также было немало статей, в которых говорилось, что российские туристы признаны худшими в мире, и что они отобрали в этом плане пальму первенства у китайских туристов. Еще одна вещь, которую люди отмечают, говоря о русских, заключается в том, что те не склонны много улыбаться. Один русский писатель с этим согласился, но добавил: «В культурном плане мы не улыбаемся незнакомцам ради того, чтобы быть «вежливыми», потому что считаем этот знак странным и пустой тратой времени».

А что думаете вы по поводу стереотипов о русских?