Кто и зачем захватил посольство Северной Кореи в Мадриде


ФОТО : МТРК «МИР»

Сам по себе силовой захват иностранного посольства – явление очень редкое, но не беспрецедентное. Такое случалось в Иране в 1979 году или в Перу в 1996-м. Однако недавний рейд на северокорейское посольство в Испании интересен тем, что он произошел накануне саммита Трампа и Кима в Ханое и почти не вызвал реакции ни в мировых СМИ, ни в Пхеньяне

22 февраля 2019 года в Вальдемарине, спокойном и весьма дорогом районе Мадрида, случилось неожиданное происшествие. Местные жители увидели на улице перепуганную женщину азиатской внешности, которая пыталась им что-то сказать. Понять ее поначалу было непросто, потому что женщина толком не владела ни испанским, ни английским. Тем не менее ей удалось объяснить, что находящееся в этом районе северокорейское посольство захвачено неизвестными.

Соседи немедленно вызвали полицию, которая и прибыла на место происшествия – в посольство КНДР. У входа в посольство полицию встретил мужчина азиатской внешности, который уверенно сказал им, что делать полицейским в посольстве нечего, ибо там ничего не произошло и не происходит.

Полиция, однако, не спешила уезжать, и, как оказалось, была совершенно права. Через несколько минут после разговора с неизвестным, которого полиция поначалу приняла за охранника или сотрудника посольства, ворота открылись, и из них на большой скорости выехали две дорогие машины с дипломатическими номерами. Полиция не стала их преследовать, но через некоторое время эти машины нашли брошенными поблизости – нападавшие использовали их для эвакуации.

Постепенно вырисовалась общая картина произошедшего. В этот день в северокорейское посольство ворвались около десятка неизвестных. Они связали сотрудников посольства (восемь человек), некоторым из них надели на голову мешки. После этого нападавшие приступили к допросу, который сопровождался избиениями, так что по меньшей мере двое сотрудников посольства получили весьма серьезные травмы, им пришлось обратиться за медицинской помощью.

Одновременно неизвестные, которые контролировали посольство примерно четыре часа, паковали и грузили в машины те компьютеры и бумаги, которые им удалось найти. Но они не заметили, что одна из сотрудниц смогла выбраться на улицу через окно и вызвать полицию. Тем не менее нападавшим все равно удалось скрыться с богатой информационной добычей – есть большая вероятность, что в их руках оказалось немалое количество материалов по северокорейским шифрам.

Сопротивление Чхоллима

Сам по себе силовой захват иностранного посольства – явление очень редкое, но не беспрецедентное. На память сразу приходит захват американского посольства в Тегеране иранскими студентами-боевиками в 1979 году, а также захват японского посольства в Лиме перуанскими ультралевыми экстремистами в 1996 году. Впрочем, подобные случаи происходили время от времени и раньше – например, в 1975 году западногерманские левые радикалы захватили посольство ФРГ в Швеции, а в 1979 году палестинскими радикалами было захвачено посольство Египта в Турции.

Рейд на северокорейское посольство интересен по двум причинам. Во-первых, он состоялся 22 февраля, то есть за пять дней до того, как в Ханое открылся двухдневный саммит между высшим руководителем Ким Чен Ыном и президентом США Дональдом Трампом. Саммит этот, как известно, закончился безрезультатно, но 22 февраля об этом, конечно, никто знать не мог – переговоры в Ханое продолжались до последнего.

Во-вторых, посольство КНДР в Мадриде до конца 2017 года возглавлял малоизвестный тогда северокорейский дипломат Ким Хек Чхоль, который, к немалому удивлению многих, в январе 2019 года был назначен представителем МИД КНДР на переговорах с Соединенными Штатами. Понятно, что это неожиданное назначение на один из ключевых постов в северокорейской дипломатической иерархии привлекло немалое внимание к северокорейскому посольству в Испании.

Поначалу мировые СМИ почти ничего не писали об этих событиях, хотя сообщения о нем все-таки появились в лентах всех ведущих информационных агентств. Более того, по неясным причинам северокорейская сторона, насколько известно, так и не подала формального заявления о произошедшем в полицию.

В середине марта появились сообщения о том, кто, возможно, стоял за рейдом на посольство. С одной стороны, испанские СМИ, El Pais и El Confidencial, сообщили, что испанской полиции удалось идентифицировать по меньшей мере двух участников нападения, и эти люди, как несколько туманно говорилось в сообщениях испанской прессы, «связаны с ЦРУ». Почти одновременно Washington Post заявила, что ее журналисты вступили в контакт с северокорейской группой «Гражданское сопротивление Чхоллима», которая взяла на себя ответственность за эту операцию.

О группе «Гражданское сопротивление Чхоллима» приходилось слышать и раньше. В свое время именно от ее имени были выложены в интернет видеозаписи, на которых появился Ким Хан Соль, сын Ким Чен Нама, старшего сына покойного северокорейского правителя Ким Чен Ира. После того как Ким Чен Нам был убит в аэропорту Куала-Лумпура северокорейскими агентами, его семья исчезла, а группа «Гражданское сопротивление Чхоллима» заявила, что именно она организовала эвакуацию Ким Хан Соля и других членов семьи Ким Чен Нама.

У «Гражданского сопротивления Чхоллима» есть собственный сайт, где выложено несколько документов на английском и корейском языках. Эти документы производят странное впечатление: очевидно, что изначально они писались на английском, а корейский текст – это уже перевод не очень высокого качества. Как выразился один из коллег автора, образованный кореец, которому я показал этот текст, «создается впечатление, что текст написан иностранцем, который хорошо знает корейский язык».

В корейском тексте много калек с английского оригинала, местами содержатся незначительные грамматические ошибки, да и стилистически он выглядит достаточно странно – стиль там в целом сухой и официальный, но время от времени в тексте встречаются то слишком архаически-торжественные, то, наоборот, слишком разговорные обороты. В любом случае нет сомнений во вторичности корейского текста по отношению к английскому (английский, кстати, там безупречен).

Кандидаты в захватчики

Кто же может стоять за рейдом на посольство КНДР и каких целей добивались организаторы рейда? Представляется, что возможных кандидатов на роль организатора четверо, и пока невозможно с полной уверенностью сказать, кто именно провел эту операцию.

Во-первых, теоретически можно принять на веру заявления, что за рейдом на северокорейское посольство, равно как и за вывозом Ким Хан Соля и некоторыми другими мелкими символическими операциями действительно стоит «Гражданское сопротивление Чхоллима» (кстати сказать, корейское название этой организации звучит для носителей языка несколько странно) – то есть боевики из числа северокорейских эмигрантов.

Северокорейская миграция на Юг в массе своей является глубоко аполитичной и представлена в основном женщинами 40–50 лет, крестьянками и работницами со средним или неполным средним образованием. Но есть среди них и некоторое количество решительно настроенных людей с боевым опытом и серьезными претензиями к режиму семьи Ким. Поэтому теоретически, конечно, можно предположить, что какие-то северокорейские иммигранты решили создать собственную организацию и развернуть партизанско-террористическую борьбу против северокорейского режима. Шаг этот выглядит еще более естественным, если вспомнить, что корейцам рассказывают о героических подвигах корейских партизан в колониальные времена буквально с того момента, как они оказываются в начальной школе.

Однако это предположение вызывает также и немалые сомнения. В нынешней обстановке трудно представить, что северокорейская община в Южной Корее, равно как и в любой другой стране, сможет самостоятельно создать подобную боевую организацию и, главное, сохранить ее существование в тайне. Количество людей, которые по своей подготовке, складу ума и элементарной половозрастной принадлежности (речь ведь идет в основном о мужчинах молодого и среднего возраста) могут заняться подобной деятельностью, очень невелико.

Вся северокорейская община контролируется как южнокорейскими, так и, в меньшей степени, американскими спецслужбами, и практически невозможно представить, что подобная самодеятельность мигрантов осталась бы незамеченной. Это означает, что любая попытка создать собственную боевую организацию станет немедленно известна как южнокорейской Национальной службе разведки, так и, скорее всего, ЦРУ и иным американским спецслужбам.

Вдобавок при всем желании воевать с пхеньянским режимом эмигранты весьма ограничены в средствах и возможностях. Большинство из них – это люди бедные, и по целому ряду причин для них практически невозможно получить какую-либо неофициальную спонсорскую поддержку как в Южной Корее, так и за ее пределами.

Все это заставляет подозревать, что даже если непосредственными исполнителями нападения на посольство были северокорейские эмигранты, то об операции все равно, по меньшей мере, знали сотрудники южнокорейских или американских спецслужб. Впрочем, еще более вероятным представляется, что «Гражданское сопротивление Чхоллима» либо работает под контролем американских и южнокорейских спецслужб (иначе работать ему просто бы не дали), либо вовсе является фиктивной структурой.

Правда, тогда возникает вопрос, почему организаторы операции, если ими действительно были сотрудники спецслужб, не озаботились подготовкой качественного корейского текста? Возможным объяснением может служить то, что во главе этой марионеточной организации стоят не северокорейские эмигранты, а этнические корейцы из стран Запада (скорее всего, но не наверняка, США). В таком случае странный корейский язык их документов становится более объяснимым.

Южная самодеятельность

Второй кандидат на проведение этой операции – южнокорейская Национальная служба разведки (НСР). Против этого варианта говорит низкое качество сайтов «Гражданского сопротивления Чхоллима», равно как и весьма странный корейский язык их документов. С другой стороны, непритязательный символ «Гражданского сопротивления» на удивление похож на официальный символ так называемого Управления пяти северных провинций – официальной южнокорейской организации, которая теоретически «управляет» провинциями Северной Кореи, а на практике работает с северокорейскими беженцами.

Совпадение тут маловероятно, так что остается предположить, что те, кто разработал символ «Гражданского сопротивления Чхоллима», не раз видели символ Управления пяти северных провинций. Показательно и то, что при транскрипции корейских имен собственных «Группа» пользуется официальной южнокорейской системой транскрипции, которую вообще-то кроме сеульских чиновников мало кто знает и использует.

Однако предположение, что НСР причастна к мадридскому инциденту, плохо согласуется с нынешней политической ситуацией в Южной Корее. Находящаяся сейчас у власти администрация Мун Чжэ Ина относится к Пхеньяну максимально дружественно и крайне боится какого-либо обострения как межкорейских отношений, так и отношений между США и Северной Кореей.

Срыв Ханойского саммита стал для этой администрации тяжелым ударом. Трудно представить, что в нынешней ситуации Голубой дом может дать санкцию на какие-либо силовые и, по сути, провокационные действия против Северной Кореи, и совсем невообразимо, что речь может пойти о такой беспрецедентной по наглости вылазке, какой стал захват северокорейского посольства в Мадриде.

Не исключено, правда, что подобную рискованную инициативу проявили сотрудники НСР среднего или низшего звена, которые в своей массе как раз плохо относятся к нынешнему южнокорейскому президенту и его окружению. Но тогда они шли на очень большой риск, потому что в весьма вероятном случае разоблачения они гарантированно не отделаются простым увольнением.

Все для срыва

Третьим (и пока, пожалуй, самым вероятным) кандидатом на роль вдохновителя является ЦРУ или иные американские спецслужбы. Тут, однако, опять возникают серьезные вопросы: в ситуации, когда Трамп заканчивал подготовку к саммиту в Ханое, подобная операция явно противоречила его интересам. Кроме того, прямая атака на иностранное посольство, его захват и, называя вещи своими именами, пытки дипломатического персонала являются акцией почти беспрецедентной.

Понятно, что все спецслужбы мира изо всех сил стараются проникнуть в иностранные посольства, чтобы ознакомиться с содержимым посольских сейфов, установить там подслушивающую аппаратуру или еще как-то приобщиться к секретам иностранных дипломатов. Но подобные операции очень редко приобретают открыто насильственный характер, в том числе и из-за опасений возмездия со стороны пострадавших. В любом случае трудно представить, что в той политической ситуации, что существовала в феврале, Дональд Трамп мог санкционировать подобную операцию.

Нельзя полностью исключить и четвертый сценарий: нападение на посольство могло быть результатом каких-то внутренних конфликтов в северокорейском руководстве. Тогда организаторами рейда были представители какой-то пхеньянской фракции. Однако из всех четырех вариантов этот кажется наименее вероятным – организовать подобную операцию для людей из Пхеньяна не так-то просто, а риски, связанные с ней, для них в буквальном смысле смертельные.

Впрочем, говоря о рейде на посольство, нельзя отделаться от подозрения, что сам по себе рейд не столько преследовал разведывательные цели, сколько был сознательной провокацией, направленной на срыв Ханойского саммита.

Парадоксальным образом в таком срыве саммита могли быть заинтересованы и работники ЦРУ, и их коллеги в НСР, и, возможно, даже какие-то люди в пхеньянском руководстве. В последние месяцы и американские, и южнокорейские правые были крайне обеспокоены той линией, которую, как казалось, проводила администрация Трампа. Они опасались, что в Ханое Трамп пойдет на неоправданно большие односторонние уступки Северной Корее.

Как показали события в Ханое, эти опасения были не слишком обоснованными – и враги, и друзья Трампа несколько недооценили американского президента и его способности переговорщика. Тем не менее вполне можно представить, что в феврале многие представители консервативных сил и в Вашингтоне, и в Сеуле хотели торпедировать саммит, дабы предотвратить стратегическую катастрофу, которая тогда казалась им очень вероятной.

Дело о нападении на северокорейское посольство в Мадриде, скорее всего, будет привлекать историков еще не одно десятилетие. Как обычно и бывает в подобных ситуациях, нет особой уверенности в том, что в ближайшее время нам удастся узнать что-то принципиальное об этом происшествии. Хотя с другой стороны, испанская полиция ведет расследование, и, если судить по утечкам в прессе, это расследование может принести весьма неожиданные результаты.

Андрей Ланьков

Источник — Московский Центр Карнеги

Смогут ли США воевать на два фронта?

© AP Photo, Tim Sharp

Смогут ли США воевать на два фронта?
ответы адмирала Дэвидсона, «китайская угроза» для США и союз Москвы и Пекина

Константин Душенов

17 апреля Конгресс США опубликовал один весьма любопытный документ. Он называется «Policy Questions for Admiral Philip Davidson, USN Expected Nominee for Commander, U.S. Pacific Command. Это 50 страниц текста, который представляет собой письменные ответы адмирала Филиппа Дэвидсона, будущего командующего Тихоокеанским командованием США, на вопросы конгрессменов.

Для справки: Тихоокеанское командование (U.S. Pacific Command, USPACOM), сформировано в 1947 году. Зона ответственности – Китай, Индия, Монголия, Япония, государства ЮВА, Австралия, Антарктида, весь Тихий океан, кроме прибрежных американских акваторий и восточная часть Индийского океана. Штаб командования находится в Гонолулу, на Гавайях.

Понятно, что в современных условиях наибольшее внимание адмирал и конгрессмены уделили Китаю и Северной Корее. Я думаю, всем нам будет полезно узнать позицию военно-политической элиты США по этому поводу не в пересказе журналистов и политологов, а из первых уст. Поэтому я взял на себя смелость перевести некоторые, наиболее интересные, с моей точки зрения, фрагменты этого документа.

Китай

Вопрос. Могут ли США при определенных обстоятельствах проиграть войну в Индо-Тихоокеанском регионе?

Ответ. Предсказать исход такой войны невозможно и у меня все больше озабоченности относительно наших перспектив в будущем. Китай осуществляет быструю военную модернизацию и приближается к паритету с нами в целом ряде критических областей. У нас больше нет гарантии того, что США выиграют в будущем войну с Китаем. Чтобы избежать победы Китая в такой войне, мы должны своевременно развивать высокие технологии, укреплять сеть наших союзников и готовить лучших в мире американских солдат, матросов, летчиков и морских пехотинцев.

Вопрос. Надо ли США выходить из ДРСМД или развитие американских средств Глобального быстрого удара компенсирует ограничения, накладываемые на США этим договором? Каковы ваши рекомендации по сохранению ДРСМД или выходу из него?

Ответ. Оружие ГБУ нам могло бы помочь, но я думаю, мы прямо сейчас должны найти дополнительные системы вооружения, чтобы сбалансировать большое количество китайских ракет, которые они уже разместили в регионе. Если мы выйдем из ДРСМД, это позволит нам получить дополнительные возможности противостоять китайскому ракетному потенциалу. Я считаю, сегодня ДРСМД несправедливо ставит США в невыгодное положение и ограничивает наши возможности противостоять Китаю, поскольку он не связан в этой области никакими обязательствами и ограничениями.

Вопрос. Какие силы нам нужны, чтобы выиграть противоборство с Китаем?

Ответ. Нужен общенациональный подход к проблеме. Мы должны готовиться к долговременному противоборству. Необходимо постоянно поддерживать наши силы в современном и боеготовом состоянии, в котором они способны сдерживать китайскую агрессию, защищать интересы США в регионе и безопасность страны в случае, если сдерживание все же не сработает.

Учитывая быстрые темпы военной модернизации Китая, наша возможность противостоять китайской мощи будет очень сильно зависеть от высоких военных технологий: от авиации 5-го поколения, от нашей способности проникать в китайские зоны закрытого доступа (т.н. зоны A2/AD), от превосходства в подводной войне, жизнеспособной логистики и надежности наших союзников в регионе.

Сегодня Китай, постоянно расширяя пространство конфронтации, успешно конкурирует с США, не доводя, однако, дело до прямого конфликта. Мы тоже должны расширять пространство противоборства, вкладываясь в военные технологии будущего, например, в гиперзвуковые ракетные технологии. Одновременно надо понимать, что Китай уже обладает военными возможностями в космосе и киберпространстве, а в некоторых областях (например, в ракетах среднего радиуса действия) вырвался вперед, и нам нужно напрячь все силы, чтобы достойно ответить на этот вызов.

Вопрос. Как вы можете охарактеризовать текущие отношения США и Китая?

Ответ. Наша Стратегия национальной безопасности гласит, что Соединенные Штаты выступают за свободный и открытый Индо-Тихоокеанский регион, за уважение международного права, свободу мореплавания и свободный обмен товарами и идеями.

Китай может выбирать: поддержать эти принципы и связанное с ними процветание, или отвергнуть их. США остаются приверженными к сотрудничеству с Китаем на основе наших национальных интересов, но Китай хочет переформатировать мир под свою авторитарную модель, идущую вразрез с нашими принципами. Посредством «дипломатии принуждения», хищной экономической политики и быстрой военной экспансии Китай подрывает основы мирового порядка.

Мы должны сотрудничать с Китаем там, где это возможно, и настойчиво и бескомпромиссно противостоять ему, когда поведение Китая подрывает международную стабильность или наносит ущерб интересам США в регионе.

Вопрос. Каковы цели Китая и его программы военной модернизации?

Ответ. Китай проводит долгосрочную стратегию по ограничению доступа и влияния США в Индо-Тихоокеанском регионе с целью стать бесспорным региональным гегемоном, и Пекину многое удалось сделать на этом пути. Китай уже не развивающаяся страна, это сформировавшаяся великая держава, главный конкурент и соперник США в этом регионе. Китай стремится вытеснить и заместить США в роли основного гаранта безопасности стран региона.

Что касается военных инструментов, то НОАК, используя быстро растущий военный бюджет, осуществляет самую амбициозную в мире программу военной модернизации. Военное строительство Китая жестко ориентировано на создание продвинутых оружейных носителей и ударных образцов оружия дальнего действия, включая баллистические и гиперзвуковые ракеты, космические аппараты и кибертехнологии.

Эта стратегия направлена на то, чтобы вытеснить США из прибрежных китайских морей, изолировать соседей Китая и предотвратить вмешательство Соединенных Штатов в любой конфликт на китайской периферии. Кроме того, я обеспокоен попытками Китая разрушить наши военно-политические союзы в регионе, которые он объявил «реликтом холодной войны».

Вопрос. Каковы масштабы угрозы нашим базам со стороны китайских ракет?

Ответ. Они существенные и все время растут. НОАК обладает растущим количеством ракет средней и меньшей дальности, которые способны угрожать как нашим базам в регионе, так и действиям наших ВМС в океанской зоне. Нам предстоит пройти долгий путь для того, чтобы научиться сдерживать эти постоянно растущие ракетные возможности, учитывая скорое появление на вооружение Китая гиперзвуковых образцов оружия.

Нам нужны вложения в технологии, позволяющие перехватывать ракеты противника на стартовом участке траектории. Нужно также повысить эффективность наших противоракет и расширить наземный и космический эшелон средств раннего обнаружения ракетных пусков. Только это поможет повысить надежность и эффективность системы ПРО США.

Вопрос. Для США важно поддерживать свое критическое преимущество в подводной войне. Каковы угрозы со стороны Китая этому преимуществу?

Ответ. Пока в этой области у нас есть существенное преимущество, но Китай не стоит на месте. Подводная война объявлена там приоритетным направлением, на котором китайцы упорно стремятся увеличить свои боевые возможности и одновременно сократить наши. У них появляются все менее шумные подлодки, оружие которых постоянно совершенствуется. На вооружение поступают необитаемые подводные аппараты, новые системы обнаружения подводных лодок и новые образцы самолетов противолодочной авиации.

Наше преимущество в этой области тает. Отсутствие необходимых инвестиций и постоянных инноваций приведет к тому, что мы потеряем свое превосходство в этой критически важной области.

Вопрос. Каковы возможности и темпы развития ВВС Китая?

Ответ. ВВС Китая быстро модернизируются. Это часть долговременных усилий Пекина по созданию группировки сил и средств, способных контролировать и оборонять воздушно-космическое пространство в регионе, одновременно проецируя силу на дальние расстояния. Хотя ВВС Китая не так хорошо оснащены, как наши, они быстро сокращают этот разрыв, развивая авиационные технологии 4-го и 5-го поколений, в числе которых технологии авианосной авиации, стратегических бомбардировщиков, высокоэффективных зенитных ракет и т.д. Их самолеты постоянно патрулируют Западную часть Тихого океана и Южно-Китайское море.

В результате китайская авиация представляет серьезную угрозу не только для наших ВВС, но и для военно-морского флота, и для сухопутных войск.

Вопрос. Каковы космические и противокосмические военные возможности Китая? Осуществляет ли Китай милитаризацию космоса?

Ответ. Да, Китай осуществляет милитаризацию космического пространства. Он ускоренными темпами наращивает свои возможности использовать космос для военных операций и одновременно препятствовать нам делать то же самое, увеличивая риски для нашей орбитальной группировки. Китай наращивает не только возможности своих ракет-носителей космических аппаратов, но и космические системы точной навигации, используя новые, гораздо более совершенные спутники.

В области космического оружия НОАК развивает широкий спектр возможностей кинетических перехватчиков в сочетании с некинетическими средствами борьбы, конечной целью которых является нарушение нормальной работы и уничтожение спутниковой группировки противника. Это и оружие направленной энергии, и системы радиоэлектронного подавления, и противоспутниковые ракеты наземного базирования, которые Китай испытал в 2007 и 2014 гг.

Вопрос. Каковы возможности Китая в Южно-Китайском море?

Ответ. Развертывание передовых китайских баз в Южно-Китайском море началось в 2013 году. К 2015 году стало ясно, что Китай использует морские рифы для создания искусственных островов. С этого момента Пекин разместил на таких островах свою обширную военную инфраструктуру, включающую казармы, ангары для авиации, подземные хранилища топлива и воды, а также бункеры для размещения наступательного и оборонительного вооружения.

Сегодня создание этих передовых баз завершено. Единственное, чего пока не хватает – размещения личного состава для их полноценной эксплуатации. Когда это произойдет, Китай получит возможность распространить свое влияние на юг на тысячи миль. Используя эти базы, китайские вооруженные силы смогут бросить вызов самому нашему присутствию в регионе. Короче говоря, Китай уже сейчас способен контролировать Южно-Китайское море при любом сценарии развития событий, кроме полномасштабной войны с США.

Вопрос. Каковы мировые претензии Пекина и есть ли они? Каковы стратегические военные цели Китая в проекте «Один пояс, один путь»? Каковы последствия этого проекта для США?

Ответ. Пока усилия Китая в основном сосредоточены на региональном уровне, но в конечном итоге Пекин стремится получить возможность проецировать силу по всему миру. Проект «Один пояс – один путь» доказывает, что Китай все активнее стремится выйти за рамки Индо-Тихоокеанского региона. Реализация этого проекта позволит ему распространить свое влияние и проецировать военную силу на огромном удалении от своей национальной территории. Хищнический характер китайских инициатив не оставляет сомнений, что Пекин использует проект «Один пояс – один путь», как механизм вовлечения других стран во все большую зависимость от Китая.

Если проект будет реализован, китайская военная экспансия приобретет глобальный характер за счет доступа ко множеству иностранных транспортных центров, аэродромов и портов. Такой доступ позволит Китаю проводить разведывательные и военные операции от Южно-Китайского моря до Аденского залива. Более того, Пекин сможет использовать свои новые возможности, чтобы понудить страны, оказавшиеся под его влиянием, отказаться от американского военного присутствия, от предоставления транзита и любых других видов поддержки наших сил.

Северная Корея

Вопрос. Каковы стратегические и военные риски потенциального конфликта с Северной Кореей? Действительно ли такой конфликт станет причиной огромных человеческих жертв не только для США, но и для наших союзников в Южной Корее и Японии?

Ответ. Несомненно, стратегические и военные риски конфликта на Корейском полуострове огромны. Но определение таких рисков и управление ими является частью нашего военного планирования, и данный случай – не исключение.

Вопрос. Могут ли наши силы оперативно эвакуировать из Южной Кореи 250 000 граждан США? Мы вообще когда-либо осуществляли такую масштабную эвакуацию?

Ответ. Недавние учения показали необходимость дополнительно проанализировать этот вопрос. США никогда ранее не осуществляли эвакуационных мероприятий такого масштаба. Хочу подчеркнуть, что в случае конфликта США должны будут также эвакуировать граждан наших союзников, а это потребует дополнительных сил и средств. Кроме того, одновременно с нами Южная Корея тоже должна будет эвакуировать с полуострова огромное число своих граждан, что еще более осложнит операцию.

Вопрос. Какие военные возможности нам нужны, чтобы повысить способность надежно сдерживать Северную Корею, даже если она успешно продемонстрирует возможность нанести ядерный удар по территории США?

Ответ. Необходима всесторонняя модернизация наших стратегических ядерных сил. Нужно разработать новые боеголовки для баллистических ракет подводных лодок и создать новую крылатую ракету морского базирования с ядерным боезарядом. Так мы пошлем всем своим противникам, включая Северную Корею, мощный сдерживающий сигнал. Это обеспечит нам дополнительную гибкость: разнообразие носителей, дальностей поражения, повышение живучести наших сил. Таким образом модернизация поможет нам сдерживать риски неожиданных ядерных сценариев. Наши союзники, Южная Корея и Япония, поддерживают такой подход.

Вопрос. Какие перемены нужны нам для того, чтобы лучше сдерживать Северную Корею в долговременной перспективе?

Ответ. Сейчас у нас достаточно сил для сдерживания Северной Кореи. Но если говорить о перспективе ближайших пяти лет, я считаю, что мы должны продолжать улучшать весь спектр наших ракетных и противоракетных возможностей. Это включает в себя и противоракетные комплексы THAAD, размещенные в Южной Корее и на Гуаме, и морскую составляющую нашей противоракетной обороны. Нужно повысить возможности наших локаторов системы предупреждения о ракетных пусках на собственной территории, нужен новый локатор на Гавайях, нужны дополнительные тяжелые ракеты-перехватчики наземного базирования и детальные исследования целесообразности их размещения на Гавайских островах. Короче, необходимо улучшение потенциалов и возможностей наших перехватчиков для дальнейшего усиления защиты территории США и ключевых региональных узлов от агрессивных устремлений Северной Кореи.

Вопрос. Национальная стратегия безопасности и Национальная стратегия обороны утверждают долговременное соперничество с Китаем в качестве высшего приоритета американской политики. Может ли риск конфликта на Корейском полуострове поставить под угрозу нашу способность успешно соперничать с Китаем? И как избежать такого риска?

Ответ. Да, определенный риск есть. Но мы должны иметь возможность противостоять одновременно всем нашим противникам в этом регионе, а не только Китаю и Северной Корее. Если сдержать Северную Корею не удастся, то в ходе конфликта наши передовые силы будут иметь решающее значение для локализации конфликта и нашей победы на полуострове. Поэтому наша передовая инфраструктура, включающая в себя узлы коммуникации и топливные ресурсы, медицинские учреждения и транспортные возможности, должна быть улучшена и расширена.

Что в сухом остатке?

1. Америка считает Китай, а не Россию, главной долговременной угрозой своему доминированию. Соответственно, большая часть американских ресурсов на длительную перспективу будет сосредоточена в Азиатско-Тихоокеанском регионе, для действий против Пекина. Нам это выгодно. Нам будет легче нейтрализовать тот остаточный потенциал, который США смогут задействовать для «сдерживания» Москвы.

2. Главным направлением китайской экспансии надолго останется регион Юго-Восточной Азии. Даже в далекой перспективе Китай намерен расширять свое влияние не на север, а на юг. Это создает условия для длительного и тесного, стратегического партнерства Пекина и Москвы, геополитические интересы которых не вступают в противоречие.

3. Россия является мировым лидером в области военных технологий, добычи углеводородов, в целом ряде областей сельского хозяйства (например, наш зерновой экспорт достиг 43 млн. тонн, а по пищевой пшенице мы вышли на первое место, обогнав американских фермеров). Китай лидирует в финансово-экономической области, одновременно являясь крупнейшим покупателем оружия, импортером нефти и газа, потребителем сельскохозяйственной продукции. Это объективно создает предпосылки для плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества.

4. Уникальное географическое положение России делает ее незаменимым участником всех китайских евразийских проектов (например, «Один пояс, один путь»). Геополитические амбиции Китая, в свою очередь, могут стать локомотивом и для экономического развития России.

5. Прочный геополитический союз Москвы и Пекина обусловлен наличием общего врага – Вашингтона с его претензиями на мировое господство. Поэтому можно предположить, что Россия и Китай просто обречены на тесное сотрудничество, как минимум, до тех пор, пока не произойдет крушение геополитической мощи Запада во главе с США и радикальное переформатирование нынешнего миропорядка.

Мы русские, с нами Бог! Господи, благослови!

Источник — Завтра