Рассекречено дело боевика «Хезболлы» из Нью-Джерси

Свидетельством того, что ливанская группировка «Хезболла» окапывается в США и располагает возможностью организовывать террористические нападения, стал обвинительный акт против жителя Нью-Джерси Алексея Сааба. В документе, опубликованном на официальном сайте американского Минюста, говорится, что задержанный в 2019 году 42-летний мужчина не только проходил тренировку в лагерях «партии Аллаха», но и планировал нападения в США.

Сааб проходит по девяти пунктам обвинения. Органы правопорядка считают, что американец закончил подготовку в военных лагерях «Хезболлы» еще в 1990-х годах. Вступив в так называемое «Подразделение 910» – рассчитанное на нападения за рубежом соединение «Хезболлы», – Сааб эмигрировал. В 2000 году он прибыл в Соединенные Штаты, имея при себе ливанский паспорт, а в 2008 году стал натурализованным гражданином Америки. В обвинительном заключении утверждается, что Сааб в то же время путешествовал по всему миру и даже заглядывал в родной Ливан для того, чтобы продолжить тренировку. Он обвиняется в попытках покушения на убийство во время пребывания за границей.
«Утверждается, что, проживая в Соединенных Штатах, Сааб выполнял роль боевика «Хезболлы» и вел наблюдение за потенциальными целями, чтобы помочь иностранной террористической организации в перспективе подготовиться к возможным нападениям на Соединенные Штаты, – говорится в заявлении помощника генпрокурора США Джона Демерса. – Подобные скрытые действия, которые проводятся на американской территории, представляют собой явную угрозу для нашей национальной безопасности. Я приветствую агентов, аналитиков и прокуроров, в чьей ответственности находится это расследование».

Представители обвинения уверены: Сааб посещал крупные американские города, в том числе Нью-Йорк и Бостон, чтобы подобрать популярные среди туристов общественные места для потенциальных нападений. Всю собранную информацию он якобы передавал представителям «партии Аллаха». Сотрудникам Федерального бюро расследований (ФБР), как сообщается, удалось найти в телефоне Сааба материалы, которые это подтверждают. Американский Минюст считает, что предполагаемый член «Подразделения 910» также выполнял поручения ливанской группировки в Израиле и Турции. Впрочем, подробностей этих вылазок на Ближний Восток не приводится.

Сам Сааб находится под стражей в США. Ему предъявили обвинения еще в июле, но материалы дела были рассекречены только сейчас. Если вина мужчины будет доказана, ему грозит около 30 лет тюремного заключения.
Издание Washington Examiner обращает внимание на то, что досье Сааба может стать иллюстрацией «внешней» стратегии «Хезболлы», одним из важных элементов которой, очевидно, является приобретение оперативниками второго гражданства в странах-мишенях. Арест американца подпитывает опасения местных силовых ведомств, что «партия Аллаха» располагает спящими ячейками в Северной Америке. Тревожные сигналы на этот счет появились после задержания в 2017 году оперативника «Хезболлы» Али Курани, который, как свидетельствуют материалы дела, изучал инфраструктуру аэропортов Нью-Йорка и Торонто, а также следил за объектами военного и разведывательного назначения на американской территории.
Курани предъявили обвинение в организации терактов. Израильское издание Haaretz публиковано отрывки его разговора с дознавателями из ФБР, в ходе которого подозреваемый признался в принадлежности к «зарубежному» боевому крылу ливанской группировки. Во время беседы с сотрудниками спецслужбы Курани, в частности, сказал, что «Подразделение 910» находится в личном подчинении генсека «Хезболлы» Хасана Насраллы, но приоритетное значение, конечно, имеют приказы военной элиты Ирана. Вероятно, имелся в виду элитный Корпус стражей исламской революции. Курани, как свидетельствуют его признательные показания, являлся членом спящей ячейки в США. «Будут определенные сценарии, которые потребуют действий со стороны тех, кто принадлежал к ячейке», – говорил он. Однако число и ресурсы этих «американских» ячеек пока неизвестны.
Если эмиссары шиитской группировки, которая считается инструментом иранской военной политики, для Северной Америки – новинка, для Южной они стали частью криминальной повседневности. Активность «партии Аллаха» давно фиксируется в пограничном треугольнике между Бразилией, Аргентиной и Парагваем. По данным местных властей, «легальные» агенты ливанской группировки вместе с представителями местной арабской диаспоры занимаются торговлей наркотиками и контрабандой оружия. Бывший американский постпред при Организации американских государств Роджер Норьега, выступая перед Конгрессом США в 2011 году, говорил, что у Ирана есть «свои люди» в как минимум 12 латиноамериканских странах. Косвенными доказательствами присутствия «партии Аллаха» в Западном полушарии нередко считаются теракты, которые потрясли Аргентину в 1990-х. И как кажется, вопрос угрозы подобных нападений в Америке не закрыт.

Игорь Субботин
Обозреватель-международник при главном редакторе НГ
26.09.19

Источник — ng.ru

Al-Binaa (Ливан): есть ли самоизоляция в российско-американском конфликте?

© РИА Новости, Александров

Ливанское участие в решении проблемы беженцев по-прежнему обусловлено американской позицией. Официальная позиция по сирийскому кризису зависит от США. А теперь еще и громкий скандал вокруг отказа Бейрута от покупки российского оружия. Насер Кандиль на странице ливанской «Аль-Бинаа» задает вопрос, который уже у многих на устах: зачем Ливан идет против России?

Насер Кандиль (Naser Kandil)

Было понятно, что до конца 2015 года сторонники самоизоляции считали, что имеют в виду региональное измерение конфликтов, то есть до того, как Россия достигла границы Ливана и благодаря своим позициям в Сирии превратилась в региональное государство. Было также понятно, что самоизоляция в региональных конфликтах была затруднена из-за внутренних конфессиональных расколов, переплетающихся с противоречивыми региональными факторами, особенно в отношениях между Саудовской Аравией и Ираном. Однако после закрепления России в Сирии конфронтация стала российско-американской, а региональное измерение стало ее частью.

В ирано-саудовском конфликте невозможно действовать в отрыве от российско-американского противостояния. Также невозможно игнорировать израильский фактор, будь то в ирано-саудовском конфликте, в котором Саудовская Аравия и Израиль находятся на одной стороне, или в российско-американском, где Москва выступает в роли стены перед израильской агрессией, позиционируя и расширяя свои сети противовоздушной обороны в Сирии.

Никто в официальном Ливане не может утверждать, что местное правительство, которое ранее относительно успешно дистанцировалось от соперничества между Саудовской Аравией и Ираном, не предпочло саудовскую чашу весов. Стремление избежать саудовского гнева видно как на примере официальных визитов, так и в продолжающемся отказе от каких-либо позитивных инициатив в отношении Ирана, позитивных иранских инициатив по отношению к Ливану, а также участии Бейрута в антииранских санкциях. Несмотря на внимательное отношение Ирана к ливанским проблемам и безрассудное поведение Саудовской Аравии, которое достигло такой степени, что привело к задержанию ливанского премьер-министра год назад, королевство по-прежнему встречалось с хорошим отношением в свой адрес, в то время как Иран получал отказ за отказом.

В российско-американском конфликте нет влияния ливанской конфессиональной специфики или прямой отсылки к ливанским фракциям в Вашингтоне или Москве. Однако ситуация свидетельствует о том, что Ливан без объяснения причин и какой-либо политики стоит на американской стороне и неоправданно противостоит России. Официальная ливанская позиция по проблемам сирийских беженцев и сирийского кризиса продолжает формироваться под воздействием американцев, которые официально бойкотируют сирийское правительство, несмотря на наличие двух посольств между этими странами. Ливанское участие в решении проблемы беженцев по-прежнему обусловлено американской позицией. Они выступают против возвращения беженцев вне связки с политическим урегулированием, на чем настаивает и Америка, несмотря на инициативы, нацеленные на обеспечение общественной безопасности, которые не меняют ситуацию, и несмотря на инициативы президента республики и ее министра иностранных дел, которые не становятся частью официальной политики. Похоже, одна из скрытых причин блокирования создания правительства — это самоизоляция от противостояния этому вызову.

Громкий скандал разгорается вокруг российского оружия: в то время как государство-член НАТО Турция покупает систему российских противовоздушных ракет, Ливан не осмеливается действовать, исходя из баланса интересов в сфере вооружения своей армии. Тем самым он отказывается диверсифицировать источники импортируемого оружия, как это делают все армии, включая саудовские вооружённые силы, которые ведут переговоры с Россией по поводу системы противовоздушной обороны, или египетскую армию. Обе эти страны находятся в прекрасных отношениях с США. Ливан — возможно, единственная страна в мире, решениями которой в области вооружения управляет Америка, что является признаком степени независимости политического процесса. Военные институты и их вооружение — это главные факторы независимости и суверенитета.

Важный вопрос заключается в следующем: какой интерес Ливану противостоять такой сверхдержаве, как Россия, которая стала партнером по обеспечению безопасности региона, и почему ливанские официальные лица согласны с тем, что решения суверенного государства зависят от американских приказов?

https://inosmi.ru/politic/20181206/244170019.html

Турецкие интересы на Кавказе

 

 

 

 

 

Андрей Баринов специально для «ВК»

В последнее время на Ближнем Востоке, прежде всего, из-за сирийских событий, обозначивших общую напряженность в регионе, возрастает роль Турции, традиционно претендующей на место регионального арбитра. Не секрет, что Турция имеет интересы по распространению собственного политического влияния и в смежных субрегионах, не в последнюю очередь, в Закавказье, и на более дальних стратегических рубежах — в Центральной Азии. Подобные направления геополитического развития в истории Турции отнюдь не новы. Вместе с тем – и это представляется особенно важным – в их основе тогда и сейчас лежали в корне отличные друг от друга предпосылки и причины. Если еще в начале XX века политическое развитие Османской империи определялось сложным комплексом внутренних противоречий и внешней недееспособностью, то теперь возрождение старых идей исходит от уверенно стоящей на ногах, сильной в экономическом, политическом и военном отношении страны.

Внутренний упадок османского государства наметился уже в середине XVIII в. В условиях бурного развития европейских стран развитие по сути теократической Турции тормозили как система миллетов (административно-религиозной дифференциации населения), так и ослабление официальной ханафитской идеологии другими исламскими течениями.
После прогрессивных реформ первой половины-середины XIX в. (известных под общим обозначением Танзимат) под воздействием национализма немусульманских народов империи и влияния европейского политического и культурного дискурса в Турции возникли и получили развитие два основных принципа политической идентичности: пантюркизм и панисламизм. На фоне кризиса государственной доктрины османизма, в основе которого лежали противоречия европеизации, лейтмотива Танзимата, и традиционных общественных устоев, а также резкой финансовой дестабилизации, опора на идею мусульманского или тюркского единства казалась единственным выходом из сложившегося тупика, когда нетюркские народы заметно обгоняли господствовавшую народность в социально-экономическом и культурном отношении.

Последняя четверть XIX — начало XX вв. прошли под знаком массированной экономической экспансии европейских держав и России в османскую экономику, что предопределило превращение ослабевшей Турции в плацдарм для англо-франко-русско-германских противоречий. Германия, позже всех из европейских стран включившаяся в мировую геополитическую гонку, в это же время начала стремительно наращивать свое присутствие на Ближнем Востоке, что, в условиях нараставших претензий германского правительства к Великобритании, Франции и России, сделало союз кайзера и султана естественным. По мнению немецких аналитиков начала XX в. Турция должна была в союзе с Германией отвоевать утерянные раннее в пользу России области «с преобладающим мусульманским населением» (здесь имелся в виду, прежде всего, Кавказ), а также «восточное и северное побережье Черного моря». В дальнейшем планировалось, что Турция станет ведущей религиозно-политической силой не только на Кавказе, но и в Персии, русском Туркестане и Индии. Подобная позиция вполне согласовывалась с политическими амбициями Порты, что определило направления тактической оперативной работы турецких военных.

Отталкиваясь от принятого за аксиому принципа враждебности русскому правительству мусульманского и тюркского населения Кавказа и Туркестана, входивших в состав России, на русскую территорию начали проникать турецкие эмиссары. Под видом торговцев, дервишей и религиозных учителей они осуществляли сбор средств для антирусской пропаганды и организовывали схроны оружия. На территории Кабарды был организован даже своеобразный аналитический центр – Бюро сведений о внутренней жизни в России. Деятельность турецких комитетов негласно шла в Иркутске, Уфе, Оренбурге, Самаре, Баку и Москве, для получения тактических сведений использовалась, в том числе, вербовка офицеров русской армии.

Тем не менее в долгосрочной стратегии по вовлечению в свою политическую орбиту значительных территорий на Кавказе и в Центральной Азии Турция во многом ориентировалась на похожую стратегию Германии, которая, разрабатывая программу действий в этих же регионах, преследовала ослабление Великобритании и России. Подобная подмена понятий у турецкого руководства осложнялась как инертностью старых политических элит, так и противоречиями среди нового, младотурецкого руководства.

Кроме того, к осуществлению столь значительного по масштабу политического проекта Турция подошла в состоянии системного кризиса, не в последнюю очередь, экономического. К примеру, в 1909-1912 гг. в денежном исчислении отрицательный торговый баланс составлял около половины стоимости всего турецкого экспорта. Попытки самостоятельной деятельности турецких военных и политических кругов не выходили за рамки общей германской стратегии и носили в реальности сугубо тактический и вспомогательный характер, а геополитические расчеты превышали собственные возможности.

После поражения в Первой мировой войне и форсированной европеизации во времена президентства Мустафы Кемаля в политическом отношении наметился поворот к взвешенным и обдуманным действиям. Так, в годы Второй мировой войны президент Исмет Инёню удержал страну от выступления как на стороне Гитлера, так и на стороне союзников (формально Турция объявила Германии войну за три месяца до ее поражения). В условиях сложившейся затем биполярной системы Турция в 1952 году присоединилась к Североатлантическому пакту, став стратегическим южным плацдармом этого блока непосредственно у границ Советского Союза.

Временно отошедшие на второй план прежние политические устремления проявились с новой силой уже в новейшей истории. Основой для этого стала политическая и экономическая стабильность Турции, чего так не доставало в османские времена. Если в 1990-е турецкая экономика развивалась неравномерно, то с началом 2000-х — стала показывать активный рост. Не в последнюю очередь это связано с деятельностью правительства Реджепа Эрдогана, придерживающегося линии на общее повышение привлекательности инвестиционного климата Турции. Так, если в 2001 году инфляция составила 70%, то в 2004 году она упала до 10%, а за первые четыре месяца 2008 года составила 4,72%. Реальный рост ВВП, по прогнозам ОЭСР, будет в 2011-2017 годах сохраняться на уровне 6% в год.

Однозначно охарактеризовать политические амбиции Турции достаточно сложно, хотя бы в силу того, что она проводит многовекторную и при этом достаточно осторожную и осмотрительную политику. С одной стороны, страна переживает ренессанс прежних, доставшихся в наследство еще с османских времен, идей. В наши дни они носят четко очерченный геоэкономический и культурный характер. По данным Минэкономразвития РФ, Турция выделяет среднеазиатским и закавказским республикам товарные и инвестиционные кредиты, около 10 тысяч граждан названных государств учатся в турецких средних и высших учебных заведениях.

Акцент делается на международном сотрудничестве в рамках тюркской общности. Об этом говорят и проходящие периодически в Турции курултаи тюркских народов, наиболее заметный из которых состоялся в средиземноморском Кемере в 2006 году. На нем присутствовали как делегаты от постсоветских государств (Азербайджана, Казахстана, Киргизии, Узбекистана, Туркменистана), так и представители тюркских субъектов РФ (Татарстана, Чувашии, Якутии). Оформлением современной тюркской идей можно считать Тюркский совет, образовавшийся в 2009 году, куда входят, Турция, Казахстан и Азербайджан.

Наряду с этим Анкара примеривается на ключевую роль по транспортировке углеводородов из Центральной Азии на западные рынки, являясь активным участником трубопроводного проекта Баку-Тбилиси-Джейхан. На почве нефтегазового транзита произошло сближение с Азербайджаном, оформившееся еще в 1998 году в виде турецко-азербайджанского союза. Грузия остается не менее важной для турецкой стратегии в условиях традиционно напряженных отношений с Ираном и Арменией как связующее звено с Азербайджаном и странами Центральной Азии.
В этом контексте такое переплетение политических, экономических и культурных сюжетов показательно как трансформация прежних устремлений в условиях новой мировой конъюнктуры. Тем не менее турецкая активность порой беспокоит лидеров тюркских государств: так, известен факт, когда по распоряжению президента Узбекистана Ислама Каримова 80% обучавшихся в Турции узбекских студентов вернулись домой.

С другой стороны, Турция, желающая быть медиатором российско-американских отношений на Кавказе, ведет себя в этом регионе очень взвешенно. Находясь в окружении очагов нестабильности (Балканы – Ближний Восток – Кавказ), Турция склоняется к более тесному сотрудничеству с США. При этом, следуя американскому вектору, она не желает осложнять отношения с Россией. Согласно информации Государственного института статистики Турции в 2009 году Россия заняла первое место в товарообороте с Турцией среди стран СНГ. Да и поток российских туристов для страны, экономически большей частью (51%) ориентированной на сферу обслуживания, является весомым фактором.

Очевидно, что Турция не случайно не использует свой накопленный политический и геостратегический потенциал. В условиях часто меняющейся конъюнктуры Кавказского и Центрально-Азиатского регионов (что показал хотя бы недавний выход Узбекистана из ОДКБ) турецкое правительство будет воздерживаться от поспешных и необдуманных шагов, даже если речь идет о давних амбициях. Поэтому не стоит ждать от турецкого правительства каких-то резких шагов в том или ином направлении. Наиболее сложным моментом является лавирование между интересами США и России с целью поддержания собственной стратегии. Активная экономическая и культурная деятельность Турции как часть этой стратегии, вместе с тем, будет осложняться ее нахождением в непосредственной близости от так называемого «полумесяца нестабильности». Сможет ли Турция довести задуманную концепцию до конца и закрепиться на достигнутых рубежах – покажет время.