Кто причастен к изменению надписи на Стелле , поставленной в Дагестане в честь турецких воинам

«Дагестан — это ворота Баку. И я на этих воротах повешу крепкий замок!» – хвалился полковник царской армии Бичерахов и разрушил Порт-Петровск.

Расул Гамзатов, «Мой Дагестан»

В последний месяц в местных, федеральных и даже в международных СМИ не утихают страсти по поводу вполне локального события: открытия небольшого памятного знака в селении Агачаул Карабудахкентского района Дагестана. Открыли памятник, посвящённый памяти турок, павших в битве с бичераховцами, представители кумыкских сельских общин (джамият). Удивительные мы — кумыки люди, даже самые маленькие наши мероприятия эхом разносятся по всей Евразии. А всего-то лишь шли навстречу указаниям В.В. Путина, подписавшего ещё в 2013 году Федеральный закон за № 309, придавшего юридическую силу русско-турецкому соглашению о заботе о местах захоронения солдат российской (советской) и турецкой (османской) армий. Согласно «Справке Государственно-правового управления»: «Соглашение направлено на создание международно-правовой базы для обеспечения надлежащего ухода за российскими воинскими захоронениями на территории Турецкой Республики и турецкими захоронениями на территории Российской Федерации, определяет порядок предоставления земельных участков под российские и турецкие захоронения, проведения эксгумации и перезахоронения останков, обеспечения защиты и сохранности захоронений. Ратификация Соглашения отвечает интересам Российской Федерации и окажет позитивное воздействие на российско-турецкое сотрудничество в военно-мемориальной области, его реализация не повлечёт дополнительных расходов из федерального бюджета».

Вот наши активисты и приложили усилия, чтобы помочь исполнению путинского указа без всяких «дополнительных расходов из федерального бюджета». Кто мрамор принёс, кто оплатил бетон. Видать перестарались, раз местная власть так всполошилась да удалила памятную надпись. Ревность. Ревность и глупость. Иначе не объяснишь содержание новой надписи, внезапно украсившей открытый памятный знак: «В память воинам, павшим в боях за свободу России и Дагестана на г. Тарки-Тау вблизи с. Агачаул в 1918 г.».

подлог

Таким образом, с памятника исчезли полумесяц со звездой, надписи на кумыкском и турецком языках, а заодно и всякое упоминание о похороненных подле памятника турках. Зато, как и в прошлой надписи перечислялись кумыкские сёла, выделившие средства на возведения данного памятного знака. Налицо во первых: наглый подлог, во вторых: надпись стала крайне абстрактной и двусмысленной, её можно толковать так словно бы она воздвигнута над могилой солдат России (бичераховцев-?) и Дагестана (турок-?) бившихся на горе. Явное искажение истории. Не понятно, что так смутило всех этих забавных жуликов, ведь в самой Турции множество мемориалов, посвящённых русским солдатам, советским и российским военным деятелям и дипломатам. Перечислим несколько для примера:

  1. На острове Хейбелиада в Мраморном море памятник русским солдатам – участникам русско-турецкой войны 1828—1829 гг.

  2. На острове Бююкада в Мраморном море памятник погибшим в Крымскую войну русским солдатам.

  3. Мемориал солдатам-беженцам из Врангелевской армии. Расположен на месте их лагеря в Галлиполи, в месте священном для каждого гражданина Турции.

  4. Памятник солдатам-корниловцам на том же полуострове Галлиполи.

  5. Памятник в Богазиче (район Стамбула) морякам погибшим на подводной лодке «Морж» в 1917 году.

  6. Памятник Клименту Ворошилову и послу Арапову на площади Таксим

  7. Москов-Таш – памятник русским солдатам, пришедшим на выручку туркам в период египетской интервенции 1830-е годы.

  8. Памятник российскому послу Андрею Карлову в городе Демре на улице также названной именем российского дипломата.

Открытие площади Санкт-Петербурга в Анкаре

Открытие площади Санкт-Петербурга в Анкаре

 

Памятник солдатам Запорожского полка (часть солдат этого полка служила у Бичерахова) в Галиполли (Турция)

Памятник солдатам Запорожского полка (часть солдат этого полка служила у Бичерахова) в Галиполли (Турция)

 

Памятник корниловцам (Галиполли, Турция)

Памятник корниловцам (Галиполли, Турция)

Как видим Турция очень толерантная страна в отношении истории турецко-русских отношений и это при том, что Российская империя прямо причастна к потере ей как минимум половины её территории! Помимо того в Турции немало памятных мест, связанных с дагестанскими реалиями. Среди них упомянем памятники Расулу Гамзатову и имаму Шамилю парк «Махачкала» в г. Ялова. Портреты же Шамиля можно встретить практически в каждом крупном вузе, а в некоторых городах и стенах общественных зданий.

Россия существенно отставала в выполнении российского же Федерального Закона и наши общественные организации попытались несколько выправить ситуацию.

Но, кто же всё-таки бился на нашей легендарной горе Тарки-Тау?

Полковник Лазарь Бичерахов, с одобрения английской разведки нацепивший на себя генеральский погоны, навоевавшись с население Ирана и получив от своих кураторов несколько десятков миллионов свежеотпечатанных фальшивых рублей затеял авантюру в масштабе всего Прикаспия. Известно что стоявшие за ним «Англичане ни в коем случае и ни с кем не желали делиться Баку и нефтепроводом до Батума» (Безугольный А. Бичерахов и его Кавказская армия. Неизвестные страницы истории Гражданской войны и интервенции на Кавказе. 1917—1919. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 218). Ни о какой единой и неделимой России речи не шло. Бичерахов был инструментом британской геополитики в регионе.

Поначалу, затеревшись в доверие к Бакинской коммуне, Лазарь Бичерахов способствовал её свержению, затем при наступлении турок бежал на север в Петровск, который захватил благодаря предательству солдат Царицынского полка, покинувшего Красную армию. Лидеры местных большевиков Ляхов и Ермошкин были расстреляны. Иван Котров, по воспоминаниям современников, будучи окружён в своём доме и не сумев сбежать (для чего даже нацепил платье жены), застрелился. После этого был развёрнут террор и против мусульманского населения. Вот что об их поведении можно узнать со слов самого Лазаря Бичерахова: «Если так будет продолжаться, и казаки, и солдаты сами не примут меры к прекращению безобразия и не выгонят из своей среды позорящих отряд мерзавцев, я брошу отряд, т. к. я не хочу вести домой и заботиться о негодяях, которые прикрываются моим именем, скандалят, режут и грабят местное население».

Как вспоминала министр лёгкой промышленности ДАССР У. Атаева бичераховцы отняли у местных жителей в качестве контрибуции весь годовой урожай (Атаева У.Д. Мои воспоминания. С.28). Люди были поставлены на грань голода.

Вдохновителем собственно террора в Дагестане, развернувшегося с приходом сюда отряда Бичерахова, следует считать дашнака Нерсеса Джигитяна – руководителя политической службы Бичерахова. Нарком финансов ДАССР Али Гасанов указывал что «Джигитян был правой рукой Бичерахова» (РФ ИИАЭ ДНЦ РАН ф.2. оп. 1. Д. 71. Л. 8).Источники чаще всего относят незаконные аресты, облавы и расстрелы именно на его счет. Отметим, что дашнаки были сепаратисткой партией, стремившейся оторвать от России Закавказье. Они стремились захватить Тбилиси, Нахичевань и Карабах, и включить их в состав так называемой Великой Армении, и развязали несколько войн. Её идеологи в годы ВОВ активно поддержали Гитлера.

На совести Джигитяна множество преступлений. Остановимся на самых известных. После занятия Дербента, он отдал приказ о расстреле семьи купцов Гайдаровых. Глава семьи Касум-Бек Гайдаров был влиятельным лицом в городе (Благодаря усилиям Касум-бека Гайдарова в городе были открыты реальное училище (1902 г.), женская гимназия (1904 г.), русско-татарское (азербайджанское) училище (1902 г.), начальное Александровское (железнодорожное) училище (1904 г.), школа садоводства, виноделия и огородничества (1904 г.), городская больница, отделение банка, Дагестанский комитет виноградарства и виноделия Императорского Московского общества сельского хозяйства (1902 г.), созданы приют для малолетних детей, городское попечительство о бедных и многое другое.

По данным поручика Худесова расстрел Гайдаровых произошёл с ведома Бичерахова (А. Безугольный. Бичерахов и его Кавказская армия. Неизвестные страницы истории Гражданской войны и интервенции на Кавказе. 1917—1919. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 191). Упоминал поручик и другие расстрелы. По его приказу был также убит городской голова Г. Векилов. Из числа известных дагестанцев дашнаками были также убиты командир Осетинского конного полка Дикой дивизии полковник Абдулла-бек Табасаранский, его брат Бейбала-бек, а также врач, депутат Государственной думы II созыва от Дагестанской области и Закатальского округа Бейбалабек Султанов.

По свидетельству очевидца событий — штабс-ротмистра царской армии Темир-Булата Бейбулатова с приходом Бичерахова в Дербенте и Петровске пролились потоки крови, в частности мусульманского населения. Немало людей они убили и в Мамедкале. Приход турок по свидетельству Бейбулатов спас жизнь многих мусульман Петровска (Абдулатипов А.-К. Темирболат Бейбулатов. Дагестан: время судьбы. Махачкала, 1995. С. 87-88).

На берегу Аккёля бичераховцами был расстрелян известный алим, начальник Чир-юртовского участка Тажутдин Кадиев ( РФ ИИАЭ ДНЦ Ран Ф. 1. Оп. 1. Д. 431. Л.19)

Автор исторического романа «Аманхор» кумыкский писатель А.-Г. Ибрагимов, лично с оружием в руках бившийся против бичераховцев, писал: «В 1918 году от пуль казаков и бичераховцев полегло немало русских, чуть меньше армян… Вечная память погибшим за родину героям – мусульман, армянам, русским. Их кровь не останется не отомщённой» (Ибрагимов-Кизлярлы А.-Г. Избранное. Махачкала: Институт языка, литературы и искусства им. Гамзаты Цадасы ДНЦ РАН, 2010. С. 364). Известно о давлении со стороны лично Джигитяна на представителя фирмы Тагиева в Петровске Василенко. То есть власть Бичерахова не была «русской», «армянской» или чисто мусульманоненавистнической, она была человеконенавистнической.

В отличие от бичераховцев турки вели себя довольно предупредительно к местному населению. Вот что писал активный участник событий мусульманский учёный М.-К. Дибиров: «Одного из своих людей пытавшихся грабить жителя (перса) Юсуф Изет-Паша приказал повесить… При виде этого другие не осмелились больше грабить» (Дибиров –Карахский

М.-К. Революция и гражданская война в Дагестане. Махачкала, 1997. С. 71).

По его же словам большинство дагестанцев присоединилось к туркам в борьбе с англо-бичераховцев, в том числе и бывшие большевики.

Доктор филологических наук Гусейнов Г.-Р.А.-К. приводит семейное предание: «Турки приходили и в Эндирей, навели там порядок. Их принимал мой прадед Абдулла-Хаджи, которому турецкий капитан подарил серебряную немецкую монету в 5 марок с портретом Вильгельма Второго. Она долго хранилась в семье, пока нас в Грозном не ограбили. Турки заставили жителей вернуть отнятое у богатых людей, в т.ч. нам».

Сын прославленного учёного Гасана Алкадари (отец Готфрида и Генриха Гасановых) Али Гасанов  писал, что: «приход турок осенью того же 1918 года создал в разных слоях русского населения города диаметрально противоположные настроения: попы лили слёзы «За православную Россию», в то время как пролетариат встретил турок всё таки как избавителей от крупного жандармского режима белобандитов» (ЦГА РД Ф. 8-п. Оп. 3. Д. 23. Л. 68).

Воодушевление дагестанцев от прихода турок признавал и свидетель событий, нарком просвещения ДАССР, Алибек Тахо-Годи: «когда нужно было воевать не против большевиков и не под командой Нажмутдина и Тарковского а против казаков, против Бичерахова, население всколыхнулось и первый период можно было бы говорить даже о некотором энтузиазме, во имя ислама, братьев турок и прочего…турки просто оказались Дон-Кихотами Востока и не более…Дагестан оказался освобождённым и турки вручили власть правительству горцев Кавказа…» (Тахо-Годи А.А. Революция и контрреволюция в Дагестане// Научное наследие А.А. Тахо-Год. Махачкала: Институт истории ДНЦ РАН, 2006. С. 89, 93.).

Известно, что турецкий командующий Нури-паша прекратил беспорядки в Дербент, взял под свою опеку местную еврейскую общину и сурово покарал (расстрелял) местных погромщиков-антисемитов (Ицхак Давид История евреев на Кавказе. Тель-Авив, С. 609).

Противник установки памятной стелы ссылаются на нелестные отзывы из мемуаров полковника Магомеда Джафарова. Однако, бывший сподвижник Гоцинского писал их в 1930-е годы и вряд ли мог отзываться о них как либо иначе. Да и сам он признаёт, что в битве на Таркинских высотах не участвовал и её свидетелем не является. Они такжеупоминают о неких «безобразиях» и турок. Действительно как писал М.-К. Дибиров турецкий батальон во главе с кабардинцем Исмаилом Хакки-бем Беркоком (Джерештиевым), пришедший в Нагорный Дагестан ещё в июне 1918 года занимался реквизициями скота, в частности лошадей. Но сам же автор объяснял это отсутствием регулярного снабжения их средствами, даже довольствием. Они оказали на грани города и были вынуждены прибегать к насилию, усугублённому с обеих сторон непониманием языка друг друга.

Этот батальон не имел прямого отношения к дивизии Юсуфа Изета прибывшей в регион только в октябре 1918 года. Даже полковник Джафаров на которого ссылаются противники обелиска сам признавал разницу между турецкими отрядами в горах и в приморье. Также отмечу, что согласно Джафарову командующий действующим в горах турецким батальоном кабардинец Исмаил Хакки называл Коркмасова и Махача Дахадаева своими союзниками и единомышленниками (Полковник Магомед Джафаров. Махачкала, 2005. С. 152). Таким образом, если брать все слова М. Джафарова на веру – Махачкала названа именем единомышленника так называемых турецких «интервентов». Он же приводит слова Беркока: «Исмаил Хакки Бей заявил прямо, что турки приходят только на помощь, что долго задерживаться в Дагестане они не могут» (Полковник Магомед Джафаров. Махачкала: Издательский дом «Эпоха», 2005. С. 129). Турки, или если быть точным – османы, включавшие в свой состав большое число северо-кавказских мухаджиров, воевали не за аннексию Дагестана Османской империей, потерпевшей сокрушительное поражение в Первой мировой и самой ставшей объектом аннексии и раздела, а вступились за своих единоверцев и земляков – сторонников Горского правительства, под знаменем которого и проходили бои на Таркинских высотах. Аввторы провокационных статеек стращают турками, «сепаратистами», Горским правительством. Местным жителям это чуждо и непонятно. Они знают другое, то знание, которое передано им их отцами и дедами – предание о бесстрашных турецких нартах, которые изгнали с их родины банды завоевателей и террористов. Ставить памятник былинным героям (Илье Муромцу, Коловрату, Алёше Поповичу) обычная российская практика. Чем герои кумыкских былин хуже Поповичей?

Противники памятника – вандалы от антиистории называют дивизию Юсуфа Изет-паши «интервентами», но мы уже указали выше, что они воевали не за Турцию, капитулировавшую 30 октября, за неделю до боёв на Таркинских высотах. К тому же, воевали они не российской армией, а с малопонятной солянкой из англо-бичераховцев и дашнакских сепаратистов, дружно присягнувших омскому Комучу. Чем же турки хуже, скажем, тех же венгерских бойцов, которых увековечили не только в аналогичном обелиске, но и в названии улицы в Махачкале? Учитывая описанное современниками воодушевление их приходом, турок из дивизии генерала Юсуфа Изет-паши скорее впору сравнивать с воинами — интернационалистами, боровшимися в Испании против фашистской гидры, а не слепо обзывать «интервентами».

Провокаторы и фальсификаторы истории, живописующие (по сути сочиняющие) «насилия» турок над населением Петровска без всяких ссылок на источники, даже просто не приводя никаких фактов (как известно: «В дороге пустая арба громче шумит»), одновременно изощряются в попытках реабилитации пособников германского фашизма – Лазаря Бичерахова и Гарегина Нжде. Последнему в Еревана поставили величественный монумент и почему-то в российских СМИ это никого особенно не покоробило.

Битва на Тарки-Тау была ожесточённой. Подробное её описание оставил вышеупомянутый Б.В. Никитин. Бичераховцы опирались на бронепоезда и флот, на мощную артиллерию, на большее количество штыков в конце-концов, но потерпели поражение. Подвела самоуверенность их командира, недооценившего противника. «Бичерахов был уверен что город не возьмет не только дивизия, но и целый корпус турок» (Дибиров -Карахский М.-К. Революция и гражданская война в Дагестане. Махачкала, 1997. С. 69). Оговоримся, что помимо турок в штурме бичераховских позиций участвовали и дагестанцы, в частности отряды Абдулатипа Эльдарушева, Зайнутдина Доногуева и известного борца Алклыча Хасаева, а также 2 тысячи чеченцев под началом Али Митаева (Никитин Б.В. Роковые годы. 1937. С. 298). Активное содействие туркам оказывали мюриды Али-Гаджи Акушинского.

В действиях представителей общин не было никакой политической составляющей, тем паче геополитического контекста, на который кивают противники памятника. Никакая Турция и никакой Азербайджан не выделяли на него мифических 60 тысячи долларов. Он был установлен на очень скромные средства местных активистов. Верно говорят – у страха глаза велики!

Напомню, что в России установлены мемориальные знаки в память о англо-французского экспедиционного корпуса сражавшегося против российской армии в Крымской войне. Есть памятник немцам, павшим на Курской дуге. В Шолоховском районе Ростовской области воздвигнут мемориал в память казаков, сражавшихся под гитлеровскими знамёнами. И ни один из них не вызывал таких страстей. Есть, кстати, в стране и памятник турецким солдатам, павшим в Крымской войне. В Севастополе и доставшийся, как бы в наследство, от украинских властей. Но сепаратисткими ни его, ни другие памятники никто не обзывал. Ни один из этих памятников таких страстей не вызывал. И табличек там никто ни поменял. Стыдно за такую нетерпимость и узколобость дагестанских бюрократов на фоне турецкой терпимости и открытости. Даже на президентский указ замахнулись из ненависти ко всему турецкому! Представляю как их крутит всякий раз, когда они слышат словосочетание «Турецкий поток». Дай волю таким держимодам, так они и поперек ему дамбу воздвигнут. Хотя воздвигать – это не про них. Вот подлог это дело иное.

Возможно, у кого-то возникнет вопрос, если в битве участвовали представители всех дагестанских народов, азербайджанцы и чеченцы, то почему в памятнике упомянуты именно турки? Да – потому именно что они похоронены у самого памятника. Остальных погибших похоронили в их родных сёлах. Это турецкое воинское кладбище. Именно о таких и говорится в Федеральном Законе. Отмечу также, что никаких бичераховцев здесь никто не хоронил и для чего бюрократия пытается не обидеть и их уму непостижимо. Вероятно это тактика премудрого пескарьства («Как бы ничего не вышло?») или же характерная для провинциального чиновничества жажда быть империалистами пуще самого императора.

Фазиль Тонай

http://qumuq.ru/ru/2019/01/10/boi-za-istoriyu/?fbclid=IwAR2N2B4Z28gEpRkoOnfr-90rkDT9rS4oWOmcqsKgxzDIg_lvGg6pOZA0WHc

Кумыкский язык в истории Дагестана Дагестана ХХ века (Часть II)

 

 

 

 

 

Гарун-Рашид ГУСЕЙНОВ, Магомед-Расул ИБРАГИМОВ, Гасан ОРАЗАЕВ

(Россия, Махачкала, Республика Дагестан)

 

При этом обращает на себя вни¬мание и то, что уже в первом систематическом изложении грам¬матического строя кумыкского языка, осуществленном в1848 г. изданием «Татарской грамматики кавказского наречия» Тимофея Макарова, четко различаются, вслед за Ю. Клапротом, его разговор¬ный и письменный варианты со смешанным характером последне¬го (О р а з а е в 1987: 49). Тем самым уже в первой половине ХIХ века складывается традиция школьного преподавания кумыкского языка и предпринимаются пер¬вые научные, соответствующие уровню развития грамматической мысли того времени попытки нор¬мализации его грамматического строя. Однако с окончанием военных действий  на Кавказе в связи с утверждением в1864 г. «Положения о начальных народных училищах» обучение в школах России стало допускаться только на русском языке (Больш. сов. энц. 1974: 377), и в Дагестане начинает разворачиваться сеть русских школ.

О том, насколько распространенным в регионе был кумыкский язык, свидетельствует то, что еще в1893 г. инспектор народных училищ Кавказского учебного округа Л.Г. Лопатинский (1893: 60) писал о том, что кумыкский язык еще «служит языком международных сношений, хотя в последнее время русский язык начинает (выделено нами) замещать его в этой роли, проникая все дальше в горные ущелья Кавказа». Кроме того, практически весь южный Дагестан, где проживали носители лезгинских языков, составлявшие, по переписи1897 г., 16,6 % населения области, находился в сфере непосредственного воздействия азербайджанского языка, в т. ч., надо полагать, значительной его части он был известен в качестве второго. Сюда же следует  присовокупить тюркоязычных азербайджанцев и кумыков, составлявших тогда же (см. выше) 14,6 % совокупного населения области. Поэтому можно с уверенностью полагать, что, помимо знания тюркских языков около 15 % населения области в качестве родного, двуязычие с кумыкским и азербайджанским языками было наиболее распространенным в Дагестане.

Вместе с тем следует отметить, что родной (тюркский) язык изучался лишь в т. н. новометодных школах, которые открываются в первом десятилетии ХХ века главным образом в Темир-Хан-Шуринском округе с его по преимуществу  кумыкоязычном населением, а также в с. Ахты и г. Дербенте, где преподавались  русский, арабский и тюркские языки. Причем хотя к1915 г. изучение родного (кумыкского) языка ограничивается лишь вышеупомянутым округом (см.: А л и е в а 2003:18), именно этот язык приобретает, таким образом, в масштабах Дагестана традицию использования в системе школьного образования.

Не случайно, в дальнейшем, в1917 г., в Темир-Хан-Шуре открывается и педагогический институт – Дарулмуаллимин (М у х а м м а д к а р и м: 1917), в котором преподавание велось на тюркском языке. О том, насколько высокого уров¬ня развития  в эту эпоху достиг новый ку¬мыкский литературный язык сви¬детельствует то, что из порядка 300 печатных книг, изданных в Дагестане до1917 г., половина оказалась написанной на кумыкс¬ком языке, около 90 на аварском, по 30 с лишним на даргинском и лакском и около 20 – на чеченс¬ком (Каталог 1989; А б д у л л а т и п о в 1995: 122). Поэтому вполне закономерным следует считать придание ему статуса «языка межнацио¬нального объединения, контакта» еще на прошедших в1918 г. нацио¬нальных съездах народов Север¬ного Кавказа (Islam 1925: 67), когда была образована Северокавказская Демократическая Республика, в числе лидеров которой были и государственные деятели из кумыков. В дальнейшем, в1937 г., на совещании лидеров северокавказской эмиграции в Варшаве была принята резолюция о признании кумыкского языка государственным языком возрождаемой в будущем Северокавказской Демократической Республики в то время, как после осуществления в1928 г. перехода на новый латинский алфавит в самом Дагестане в 1929-1939 гг. осуществляются политические репрессии против видных кумыкских деятелей и интеллигенции под флагом борьбы с пантюркизмом (см. Вести КНКО 2000: 4, 5).

Развертывание последних, надо полагать, было обусловлено не местной «инициативой», но приходом к власти в СССР и РКП(б) И.В. Сталина и его сторонников-изоляционистов, отказавшихся от курса группировки Л.Н. Троцкого на развертывание революции на Востоке. Следует отметить, что в других регионах Северного Кавказа переход на латиницу осуществлялся, начиная уже с1923 г. (кабардино-черкесский и ингушский), затем в1925 г. на нее переходит чеченский, в1926 г. – абазинский, в1927 г. – адыгейский (К о р я к о в 2006: 22, 23, 24, 25, 26, 27). Причем распространение латинского алфавита среди мусульманских народов СССР, в особенности Дагестана, оказалось спряженным во временном отношении с аналогичными событиями в Турции, где в ходе «языковой революции» (Dil Devrimi) аналогичный переход также был осуществлен в1928 г.

Видимо, не случайно практически одновременно с переходом русский алфавит, который осуществлялся в Дагестане в1938 г., как и во многих других регионах Северного Кавказа (кабардино-черкесский и адыгейский языки были переведены на него соответственно в 1936 и 1937 гг.), 22 февраля1938 г. «в целях успешного хозяйственного развития» Ачикулакский, Каясулинский, Кизлярский и Шелковской районы были переданы из Дагестанской АССР в состав Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края (Республика Дагестан 2001: 11). Тем самым республика была возвращена к административным пределам1921 г., когда с включением в ее состав Хасавъюртовского округа большинство кумыков оказалось в пределах одного административного подразделения, но при этом не следует забывать, что в Конституции СССР положение о государственном языке отсутствовало.

В самом Дагестане после того, как в 1921-1923 гг. к нему были присоединены Хасавъюртовский и Кизлярский округа, а также Ачикулакский район Присулакского района Терской губернии (Республика Дагестан 2001: 8), что привело к объединению в пределах республики практически всего тюркского (кумыкского, ногайского и азербайджанского) населения Северо-Восточного Кавказа, постановлением Дагобкома ВКП (б) от 29 июня 1923 года государственным в ДАССР был объявлен «тюркско-кумыкский язык». Это решение было принято в связи с тем, что «большая часть населения коренного Дагестана говорит и понимает тюркско-кумыкский язык…, опыт, проделанный по преподаванию тюркского языка в школах Нагорного Дагестана, дал блестящие результаты».

И, в конечном счете, при этом в постановлении (наряду с введением нового тюркского (латинского) алфавита, который с этого времени (см. выше) уже начал распространяться и в других регионах Северного Кавказа) еще раз вполне обоснованно было отмечено  (в соответствии со сложившейся к этому времени языковой ситуацией, о которой было сказано в предшествующем изложении), что «тюрко-кумыкский язык является единственным языком общения граждан  коренного Дагестана» (Протокол 2000: 18).

Тем самым, с точки зрения сложившейся языковой ситуации, как в ареальном, так и законодательном аспектах для кумыкского языка сложились исключительно благоприятные условия, так как он вместе с тюркским (азербайджанским – см. ниже) получил наивысший по сравнению с иными языками республики статус государственного языка. Однако в условиях Дагестана в целом, когда дальнейшее обучение в специальных и высших учебных заведениях страны осуществлялось на русском языке и «выпускники школ не имели не только удовлетворительной общеобразовательной подготовки, но и не обладали  элементарными знаниями по русскому языку» (Л ы с е н к о, Д и б и р о в а 2007: 89), придание статуса государственного «тюрко-кумыкскому языку» стало паллиативой –  «мерой, не обеспечивающей полного решения какой-либо задачи; полумерой» (Слов. иностр. слов. 1979: 357). При этом под  термином «тюркский» в вышеупомянутом постановлении в соответствии с лингвистической традицией того времени понимался, видимо,  широко использовавшийся, как было показано в предшествующем изложении, в Южном Дагестане азербайджанский язык, который именовался аналогичным образом вместе с турецким, уже перешедшим к этому времени на латинский.  В свою очередь, в Северном Дагестане традиционно использовался в отмеченной выше функции, как было показано в предшествующем изложении, язык кумыкский.

К указанному времени, по переписи1926 г., местный тюркский (кумыкско-ногайско-азербайджанский) компонент населения республики достиг 17,3 % по сравнению с 14,6 % в1897 г. и 12 % русского населения республики, 38,9 % которого проживало в городах. Оно составляло лишь половину их 86-тысячного городского населения ДАССР при совокупном населении республики, равном около 821,7 тыс. человек  (т.е. 14,4 %), а остальное было представлено в сельской местности (см. Республика Дагестан 2001: 79-80, 82-84), но главным образом в северной части ДАССР, непосредственно примыкая  лишь к области расселения носителей кумыкского и ногайского языков, среди которого и должно было распространиться, в принципе, в большей степени, чем среди других народов Дагестана, двуязычие с русским языком. Однако, по материалам переписи1926 г., доля лиц считающих родным русский язык среди представителей нерусского населения достигала лишь 0,43 %: у горожан – около 4 %, а в сельской местности – 0,14 % (И б р а г и м о в 1976: 114,115).

Что касается последнего, то, помимо объективных причин, связанных с практической его неизвестностью местному коренному населению еще в досоветский период, о чем было сказано выше, обращает на себя внимание в рассматриваемом отношении мнение современника и активного участника описываемых событий в Дагестане А.Тахо-Годи (1930: 69), более восьми лет возглавлявшего Наркомат народного просвещения ДАССР: «Русский язык еще не успел завоевать симпатии населения, к нему относились враждебно, так как с ним была связана в представлении горца вся ненавистная русификаторская политика старого режима». Даже в постановлении V сессии Дагестанского ЦИК в1930 г., в котором говорилось о необходимости «взять решительную установку на создание и перевод школ и курсов повышенного типа на родные языки», а также о том, что «охваченная идеями пантюркизма национальная буржуазия Дагестана во времена «Горского правительства» (?!) делала определенную ставку (выделено нами) на чуждый большинству народностей Дагестана тюркский язык», отмечалось вместе с тем, что «до советизации… при господстве ислама [языковой] вопрос был разрешен в пользу арабского языка. При царизме был взят решительный курс на русский язык, а родные языки были в полном загоне. Так как развитие местных языков коренным образом противоречило интересам русского самодержавия, стремившегося к скорейшей русификации мелких народностей, то школа была построена исключительно на русском языке» (Десять лет 1931: 141, 142).

В свою очередь, как отмечают литературоведы, «тюркско-дагестанское двуязычие было характерно для мно¬гих деятелей культуры и литературы Дагестана советского времени [в основном довоенного времени]. Лакец Эффенди Капиев (1909-1944) свои первые рассказы опубликовал на кумыкском языке, тат Хизгил Авшалумов (1913-2002) входил в литературу с коротенькими частушка¬ми, написанными на азербайджанском языке. Даргинский поэт Рабадан Нуров (1899-1947) владел арабским письмом, рус¬ским, аварским, ногайским и кумыкским языками. Общеизвестен любопытный факт, как латыш по этническому происхождению Яков Сирмайс стал кумыкским писа¬телем Юсупом Гереевым (1903-1941), который, кстати, писал еще и по-русски… К кумыкскому языку обращались даргинец Омарла Батырай (1831-1910), аварец Магомед Хуршилов (1905-1958)… Словом, говорить о случайном характере тюркско-дагестанского двуязычия не приходится – слишком много примеров» (см. М а з а н а е в 1997: 93).

Сюда же следует присовокупить аварского ученого и политического деятеля Магомедкади Дибирова-Казанищенского родом из горского общества Карах (1877-1929) – составителем первых кумыкских букварей и хрестоматий, автора истории гражданской войны в Дагестане на кумыкском языке, известного мусульманского теолога Ильяс-хаджи Махмудова Цудахарского, даргинца, написавшего на кумыкском языке большую книгу по тарикату и издавшего ее в Казани в 1904 году, чохца (аварца) Магомедмирзу Мавраева (1878-1962) – дагестанского первопечатника, автора многочисленных публицистических и просветительских статей, опубликованных в издаваемой им же первой кумыкской газете «Мусават» в 1917-1918 гг.; Асадуллу Магомаева (Мухаммад-заде) из с. Амуши, который перевел немало произведений с аварского на кумыкский; лакского поэта Абуталиба Гафурова (1883-1975), который иногда сочинял стихи на кумыкском языке, даргинских поэтов Сукур (тюрк. «слепой») Курбана (1848-1922) и Магомедова Курбана («Санакан»), переводивших стихи с кумыкского языка на даргинский, горских евреев Нафтали Анисимова из Тарков (племянник Ильи Щербетовича Анисимова), Амая и Георгия Исмаковых из Яхсая (с. Аксай). На кумыкском языке писал свои произведения аварский поэт и журналист Тагир Абакаров (псевдоним: «Аварский») (1913-1972), как и другой аварец-поэт Абдурашид Абакаров (1913-1933). Сравнительно широко были известны лакец Шахмардан Абдуллаев (1911-1996) – артист Кумыкского театра, автор его истории, написанной на кумыкском языке, переводчик и драматург; тезик Абдулгусейн Ибрагимов-Кизлярский (1890-1962) – автор первого дагестанского романа «Аманхор» и исторического сочинения «Тарихи Кызларкала» («История Кизляра»), созданных им на кумыкском языке.

 

До сих пор пишут на кумыкском языке поэты – лезгин Арип Гусейнов и аварец Магомедамин Акимов, в газету «Елдаш» – аварец Магомед Закарьяев, публиковался там же даргинец Даай Махмудов и его сын – Наби Махмудов (1927-2002), автором стихов, статей и фельетонов, написанных на кумыкском языке, является и аварец Басир Мухаджиров. Не кумыками, представителями разных народов Дагестана и других национальностей является и значительная группа артистов Кумыкского музыкально-драматического театра, среди которых до последнего времени работали и русская по национальности Надежда Викторовна Мусаева, аварки Хайбат Казимагомедова и Хадижат Гаджиева, татары Айна Ахмедова и Сервер Жетере, лакцы Патимат Керимова, Хайбат Магомедова и Шахмардан Абдуллаев, гречака Елена Легомениди, ногайцы Барият и Байсолтан Джумакаевы и др.

В этой связи симптоматично, что немало представителей не кумыкской этнической принадлежности связаны со школой. Так, еврейка Шаулова Ольга Григорьевна работала много лет учительницей русского языка и литературы в Костековской средней школе и получила на этой ниве почетное звание «Заслуженного учителя школ Дагестана и России», даргинка Умузахрат Адуева трудится преподавательницей кумыкского в Махачкалинской школе № 29.

По недавнему признанию костековского еврея Шавадия: «Мы даже забыли свои родные мелодии, песни, поем на кумыкском и кумыкские песни, танцуем по-кумыкски, но религию свою сохранили» (А л и е в 2006: 89).

Небезынтересно положение дел в музыкальном, а вернее – в певческом искусстве народов Дагестана, где также отражается владение кумыкским языком для исполнения песен на этом языке. И это при том, что авторские мелодии кумыкских композиторов, а также народные мотивы из исконно кумыкских мелодий используются почти всеми народами полиэтнического Дагестана, пожалуй, в наилучшем проценте.

 

Многие представители соседних народов стали известны исполнением кумыкских песен. Так, даргинка Аминат Ибрагимова получила звание «Заслуженного артиста Дагестана» за исполнение кумыкских песен, будучи в составе Ансамбля песни и танца Дагестана. Правда, с выходом на пенсию, она стала петь также на даргинском языке. Прекрасно исполняли песни на кумыкском языке (а некоторые из них продолжают исполнять и поныне) аварцы Магомедгаджи Исаков и Тагир Курачев, поэты М.Х. Ханукаева, Геннадий Сосунов, Георгий и Амай Исмаковы, татарин Шамиль Хамидулин, даргинские певцы А.Ибрагимова, Зульфия, Магомедшапи Камалутдинов, азербайджанец Тельман, табасаранка Бурлият Гамзатова, русская Галина Вольская, чеченец Латип Шаибов…

В этом феномене решающую роль сыграли, очевидно, как известное на всем Северном Кавказе благозвучие кумыкской мелодии («къумукъ кюйлер»), так и превалирующее в кумыкской фонематике наличие негортанных и не взрывных звуков, благоприятных для исполнения плавных, благозвучных мелодий.

Не случайно остаточным свидетельством того, насколько распространенным еще в недавнем прошлом был кумыкский язык, является то, что,  по данным переписи2002 г., им в Дагестане свободно владели 38 тысяч человек – представителей соседних народов: 15,3 тыс. аварцев, 11,6 тыс. даргинцев, 7,2 тыс. чеченцев, 1,4 тыс. ногайцев, 1,4 тыс. русских(!), 1,2 тыс. татар и др. Показательно и то, что кумыков, владеющих нахско-дагестанскими языками, гораздо меньше: аварским – 4,1 тыс., даргинским – 2,1 тыс., чеченским – 4,5 тыс. (Национальный состав 2004: 125-127, 126, 129).

Что касается футуристического (перспективного) аспекта языковой ситуации в Дагестане, непосредственно связанного с рассматриваемой проблемой, то сравнительно недавно один из авторов настоящей публикации с привлечением материалов переписи1989 г. и доступных тогда сведений переписи2002 г., а также иных данных квалифицировал положение с коренными родными языками Дагестана в целом как предкатастрофическое, а для языков некоторых  этносов, живущих, прежде всего в равнинной зоне,  в том числе кумыков, как почти катастрофическое. Это не может не сказаться на духовной жизни народов Дагестана и не иметь негативных социально-политических последствий, в том числе в сфере межнациональных отношений (см. Г у с е й н о в 2004: 70).

 

При этом в докладе, было отмечено, что «хотя и косвенным образом, перепись1989 г. свидетельствует об ощутимых миграциях населения РД в период 1979-1989 гг. из горной ее части, в том числе и на равнинную, если иметь в виду, что убыль населения имеет место в большинстве горных районов республики, а прирост – во всех равнинных и в меньшей части горных регионов.

 

В конце концов, после массо¬вого притока жителей во второй половине 50-х гг. XX в. (в связи с восстановлением автономии Чечено-Ингушской АССР) и последующего расселения носителей дагестанских языков равнинная зона РД превратилась из области этнической однородности, где были первоначально представлены лишь носители русского и тюркских языков, в зону этнической неоднородности, подобно горной.

Однако, в отличие от последней, где полиэтничные населенные пункты практически отсутствуют, в равнинной части РД, особенно в ее северной зоне, где исторически проживают носители кумыкского языка, возникли, как и в затеречной (тради¬ционно русской) области, не только анклавы, но и населенные пункты со смешанным, коренным и пришлым (из носителей даге¬станских языков)  населением.

Здесь оказался представленным (если учесть к тому же пер¬манентное неорганизованное оседание на равнинных отгонных пастбищах горных хозяйств пришлого горного населения) прак¬тически весь спектр дагестанских языков, что обусловило в определенной степени эмиграцию за пределы республики еще в советский период не только местного русского, но и кумыкского населения. Этот факт нашел отражение еще в материалах всесоюзной переписи1989 г., согласно которым в других субъектах Российской Федерации (РФ) проживало около 26 тыс. кумыков при 231,8 тыс. в Республики Дагестан (РД). (Г у с е й н о в 2004: 65-66).

Кумыкский язык в истории Дагестана Дагестана ХХ века (Часть I)

 

 

 

 

Гарун-Рашид ГУСЕЙНОВ, Магомед-Расул ИБРАГИМОВ, Гасан ОРАЗАЕВ

(Россия, Махачкала, Республика Дагестан)

 

 

 

И если завтра мой язык исчезнет,

То я готов сегодня умереть.

Р. Гамзатов

 

Кумыки – один из коренных народов Республики Дагестан (РД), наиболее крупный из тюркских этносов Северного Кавказа и третий по численности среди народов Дагестана, насчитывающий 503,1 тыс. человек в Российской Федерации (РФ), из них 431,7 тыс. (14,9 %) в РД (http://www.gks.ru/free_doc/new_site/perepis2010/perepis_itogi1612.htm). Половина (51 %) кумыков РД расселена в восьми сельских районах: Карабудахкентском, Буйнакском, Кумторкалинском, Бабаюртовском, Каякентском, Хасавюртовском, Кизлюртовском и Кайтагском. Около половины всех кумыков сосредоточены в городах (Махачкале, Буйнакске, Хасавюрте и др.) и поселках городского типа, бывших ранее кумыкскими селениями и преобра¬зованных в городские поселения.

 

За пределами Дагестана в других регионах России проживают около 71 тыс. человек или более 14 % всех кумыков РФ. Во-первых, на исторически исконных этнических территориях большими группами кумыки проживают в Гудермесском и Грозненском районах Чеченской Республики (около 9 тыс. человек) и Моздокском районе Республики Северная Осетия – Алания (около 13 тыс. человек). Во-вторых, довольно большая часть кумыков, в последние десятилетия, расселилась в Ставропольском крае (около 6 тыс. человек), а также в Тюменской обл. (более 12 тыс. человек), Ханты-мансийском автономном округе Югра (около 10 тыс. человек) и Ямало-Ненецком автономном округе (около 3 тыс. человек) Российской Федерации. Этому в немалой степени способствовали организованные массовые переселения значительной части горцев на Кумыкскую равнину следствием, которого явилась перенаселенность кумыкских земель и обострение проблем трудоустройства.

 

Относительно крупные общины кумыков проживают также в г. Москве и Московской области (2,4 тыс. человек), Астраханской и Ростовской областях (по 1,4), Волгоградской области, Кабардино-Балкарии, Калмыкии и Краснодарском крае (по 0,9-0,6) и в г. Санкт-Петербурге (0,5 тыс. человек) (Национальный состав и владение языками, гражданство. 2004. С. 12, 59).

 

В дальнем зарубежье кумыкская диаспора начала формироваться еще в средневековье, но начало массовых миграций кумыков, как и других народов Северного Кавказа, приходится преимущественно на период после окончания Кавказской войны в 60-70-е годы XIX века. Именно с этого времени фиксируются относительно крупные общины северокавказцев, в том числе и кумыков, в Турции, Иордании, Сирии и некоторых других странах мира.

 

В ближнем зарубежье сегодня кумыки проживают также в республиках Казахстан, Ук¬раина, Узбекистан, Туркменистан и Азербайджан.

 

Самоназвание – къумукъ; от этого эндоэтнонима происходит русское и ногайское – кумык, чеченское – гIумкхи; у горских народов Дагестана экзоэтноним кумыков передается словами «жители речных долин, равнин»: по–аварски – лъарагIал, по–даргински – диркъаланти, по–лакски – арнисса. Этимология этнонима кумык объясняется учеными по-разному, в том числе: от слов «гунн» (название племени), «къон» + «укъ» (оседлое племя), «кум» (песок), «кув» (лебедь, предположительно бывший племенным тотемом) и т.д.

 

Кумыки относятся к древнейшему на Северном Кавказе каспийскому антропологическому типу большой европеоидной расы с примесью кавказского типа в некоторых группах. Говорят на кумыкском языке, который является одним из старописьменных литературных языков Дагестана. Он входит в кыпчакскую подгруппу тюркских языков, однако в нем обнаруживаются более древние элементы языка гуннов (IV в. н. э.), булгар, хазар (V – Х вв.) и огузов (XI – XII вв.), свидетельствующие о том, что кумыкский народ является одним из исторических преемников этих этносов. Кумыкский язык имеет следующие диалекты: буйнакский, кайтагский, подгорный, хасавюртовский и терский, последний представлен также на территории Чечни, Ингушетии и Осетии. Литературный язык сложился на основе хасавюртовского и буйнакского диалектов. Родным считают язык своей национальности 99 % кумыков. Кумыки, указавшие владение родным кумыкским языком насчитывают 409 тыс. человек или 96,8 % всех кумыков РФ. Распространен  также русский язык, которым свободно владеет 91 % кумыков (Национальный состав и владение языками, гражданство. 2004. С. 22, 126).

 

Дагестанская область, образовавшаяся в1860 г. из части бывшего Прикаспийского края (без Кубинского уезда) и положившая начало новому административно-территориальному устройству Дагестана, в условиях, когда в определении как его границ (исторических), так и территории до сих пор отсутствует единое мнение, имела полиэтнический состав населения.

 

Ее административные границы в отношении народов, проживавших в ее крайних северных (кумыки) и южных (лезгины и аварцы) пределах не соответствовали этническим, так как были проведены по историко-географическому принципу – р. Сулак на севере и р. Самур на юге, при этом территория между рр. Сулак и Терек (исторические пределы засулакских кумыкских княжеств) была включена в состав Терской области как Кумыкский округ.

 

В результате кумыки не входили в состав какого-либо одного административного моноэтнического подразделения и в основной своей части  (50 тыс. человек),  проживали, по данным первой  Всеобщей переписи населения Российской империи1897 г. с учетом населения  городов Петровск (Махач¬кала) и Темир-Хан-Шура (Буйнакск) в Темир-Хан-Шуринском округе, образованном в1867 г. из упраздненных кумыкских государственных образований – шамхальства Тарковского, ханства Мехтулинского и Присулакского наибства, состоявшего из присулакских и других кумыкских селений, не входивших в состав округов и ханских управлений.

 

Кроме того, около 12 тыс. кумыков оказались включенными в образованный из Кайтагского уцмийства и Табасарана Кайтаго-Табасаранский округ, и еще  более 26 тыс. кумыков была представлена в Хасавъюртовском (первоначально Кумыкском) округе Терской области.

 

В результате, в Дагестанской области, по данным той же переписи, насчитывалась 51,2 тыс. кумыков, которые (без Хасавъюртовского округа) составляли лишь 9 % ее населения, а вместе с тюркоязычными азербайджанцами – 14,6 % вслед за лезгинами (16,6 %), даргинцами (21,2 % вместе с кайтагцами и кубачинцами) и аварцами (27,8 % вместе с андо-цезскими народами) (см. Республика Дагестан 2001: 5, 6, 7).

Другая довольно значительная часть кумыков оказалась включенной в состав Терской области, где их насчитывалось 31,8 тыс. (Ист. нар. Сев. Кав. 1988: 385), в том числе в ее Сунженском округе – 2,4 тыс. (нынешняя Республика Северная Осетия-Алания) (В о л к о в а 1974: 245) моздокских кумыков, что позволяет предполагать проживание в Грозненском округе Терской области (нынешняя Чечня) еще 3,3 тыс. брагунских кумыков. В Хасавъюртовском округе  наряду с 26,1 тыс. кумыков проживали также аккинцы-ауховцы, русские, ногайцы, аварцы-салатавцы и горские евреи.

Русское и украинское население области (по данным первой  Всеобщей переписи населения Российской империи1897 г.,) составляло 16 тыс., или 2,8 % ее состава, в т.ч. к 1 января1902 г. здесь же насчитывалось 9,2 тыс. войск. Оно на1897 г. оказалось представленным главным образом в городах, среди 33,6 тыс. жителей которых насчитывалось 11 тысяч носителей русского и украинского языков, в т.ч. к 1 января1902 г. 5,5 тыс. войск, т.е. при допущении прироста в 12 % должно было составить около 7 тыс. человек гражданского населения, а также в1897 г. 0,8 тыс. – аварского и андийского, 0,2 тыс. – даргинского, 0,1 тыс. – лезгинского, 0,2 тыс. – лакского,  около 2 тыс. – кумыкского, около 4 тыс. – еврейского, 11,6 тыс. – азербайджанского и 3,7 тыс. – других.

Таким образом, гражданского населения – носителей русского и украинского языков – в области, население которой достигло лишь 639,3 тыс. человек на 1 января1902 г., по сравнению с 571, 2 тыс. в1897 г.,  имелось лишь около 9 тыс. человек, или 1,4 %,  каковое, надо полагать, не особенно сильно изменилось к1917 г., когда население области, без учета численности населения городов, достигло 635,9 тыс. человек. При этом в сельской местности, где в1897 г. проживало  свыше 5 тыс. русского и украинского населения, из которых 3,7 тыс. составляли войска, дислоцировавшиеся главным образом в Темир-Хан-Шуринском (около 1 тыс.), Кайтаго-Табасаранском (около 1,5 тыс.), Гунибском (свыше 0,5 тыс.) и Аварском (около 0,5 тыс.) округах,  т.е. 2,3 тыс. человек гражданского населения из 597,7 тыс. сельского населения округа, или около 0,4 %. Из этого числа более или менее компактно (504 человека) было представлено вместе с евреями в Дешлагаре Кайтаго-Табасаранского округа, 46 вместе с кумыками – в слободе Ишкарты Темир-Хан-Шуринского округа и 2498 вместе с кумыками и аварцами в сс. Верхний и Нижний Чир-юрт того же округа (см. Республика Дагестан 2001: 7, 43, 44, 74, 34, 44, 58, 65, 34-36).

 

Таким образом, какие-либо ощутимые перспективы распространения русского языка вследствие непосредственного общения местных народов, в особенности проживавших в горной сельской местности дагестаноязычных, с носителями русского языка, в лице, прежде всего его гражданской части, практически отсутствовали.

В отличие от сельских населенных  пунктов, население городов Дербент, Петровск (Махач¬кала) и Темир-Хан-Шура (Буйнакск), по данным переписи1897 г., было по преимуществу полиэтничным, но только в Темир-Хан-Шуре и Петровске  относительное большинство населения составляли русские: в Темир-Хан-Шуре их было 41,7 %, в Петровске – 56,6 %. В Дербенте основное (66,7 %) население города составляли азербайджанцы.

 

Определенный процент городских жителей Дагестана был пред¬ставлен горскими евреями: в Дербенте их было 14,9 %, в Темир-Хан-Шуре – 13,0 %, в Петровске – 5,9 %. Среди других народов, проживавших в дагестанских городах, заметно преобладали армяне и персы – по 4,5 %, относительное их большинство проживало в Петровске и Темир-Хан-Шуре. Жители из крупных народностей Дагестана начали появляться в городах лишь в 90-е гг. XIX в. (Г у с е й н о в, М у г у м о в а 2003: 52-53).

При этом в качестве основного традиционного средства устного межэтнического общения народов Дагестана продолжали использоваться местные тюркские языки – кумыкский и азербайджанский, которые были известны населению края не только в сельской местности, но в вышеупомянутых городах, находившихся в территориальных пределах исторического проживания местных тюркских народов – кумыков (Петровск и Темир-Хан-Шура) и азербайджанцев (Дербент). Тем более, что носителей указанных тюркских языков насчитывалось в городах, по переписи1897 г.  12,8 тыс. при 1,3 тыс. дагестанских, 11 тыс. русского, с учетом того, что на1902 г. около 5,5 тыс. войск, т. е. около 5 тысяч, и около 4 тыс. евреев.

 

По данным же  переписи1897 г., грамотность населения Дагестанской  области составила 9,2 %, в том числе на русском языке –  лишь 2,3 % (т.е. порядка 13 тыс. человек). Причем в сельской местности, где, как было показано в предшествующем изложении, практически не было русского населения, таковых  насчитывалось только 5582 человека (Первая всеобщая перепись 1905: 3, 13, 101) (или около 1 % населения области, что, видимо, соответствовало реальному его знанию),  знавших  русскую грамоту, остальное грамотное население области владело грамотой преимущественно на арабском языке (см. К а й м а р а з о в 1989: 31), который изучался в сельских (религиозных) школах, а из 12,5 тыс. грамотных в городах достаточно значительную, надо полагать, часть составляли природные носители русского и украинского языков. При этом, согласно «Сведениям об учебных заведениях в Дагестанской области за 1892 и 1894 гг.», светских (русскоязычных) учебных заведений в  Дагестане было очень мало (Обзор 1892, 1894), а в1914 г. их было всего 93 с 7092 учащимися (Обзор 1914; Ист. нар. Сев. Кав. 1988: 511).

С социолингвистической точки зрения, языковая ситуация (cм. Больш. энц. сл. 1998: 616-617), сложившаяся в Дагестанской области со времени ее образования не по этническому, а по территориальному (историко-географическому) признаку, оказалась негативной и продолжает оставаться таковой (см. в последующем изложении) не только по количественным, но и качественным признакам. При этом в условиях исключительного многоязычия, по степени распространенности которого в соотношении язык/площадь горный Дагестан входит в первую десятку регионов мира вслед за Новой Каледонией, Вануату и Соломоновыми островами и каковое распространилось в настоящее время и на равнинную зону, представляющую собой «пеструю мозаику из коренных кумыков и ногайцев, появившихся в 19 веке русских и массово переселившихся после 1940-х годов горцев» (К о р я к о в 2006: 18), функцию государственного языка, в том числе в системе образования, стал выполнять «импортированный» русский язык. Однако его носители, как было показано в предшествующем изложении, в незначительном числе, считая и войска, были представлены в области, будучи сосредоточенными главным образом в немногочисленных и малонаселенных в тот период городах.

 

В качестве языка делопроизводства, который изучался в школах сельской местности и городах, главным образом использовался арабский. Языком устного межэтнического общения, деловой переписки и частично делопроизводства (исключая Западный и Центральный нагорный Дагестан) являлись местные тюркские языки – кумыкский и азербайджанский, а также язык тюрки (язык письменного употребления) (О р а з а е в 2002; 2007).

 

Учитывая, с точки зрения оценочных признаков, высокую степень т. н. «языковой лояльности» – приверженности родному языку в Дагестане его носителей, которая обычно рассматривается в качестве позитивного внутреннего момента, возникла в рассматриваемом отношении не преодоленная и в настоящее время коллизия («столкновение противоположных взглядов, стремлений, интересов» (Слов. иностр. слов 1979: 236), при том, что внешние оценки идиомов (языков Дагестана) в плане коммуникативной пригодности, эстетической, культурной престижности и т.д., остаются  различными.

 

О приверженности родному языку свидетельствует тот факт, что в Дагестане из всего сельского населения (без русских) русский язык к 1970 году лишь знало 35 %. Среди местных народов этот показатель даже несколько ниже – 34 %. А следует помнить, что именно в сельской местности в этот период прожи¬вало около 75 % всего коренного населения республики (И б р а г и м о в 1976: 113).

Следует отметить в связи с вышеизложенным, что коммуникативные и прочие (оценочные) качества кумыкского языка характеризовались русскими исследователями еще периода Кавказской войны на очень высоком уровне. Так, автор первой грамматики кумыкского языка «Татарской грамматики Кавказского наречия» Тимофей Макаров еще в1848 г. писал: «Из племен, говорящих на татарском (тюркском) языке, мне более всего понравились кумыки, как по определенности и точности языка, так и по близости к европейской цивилизации, но главное,  я имел в виду то, что они живут на левом фланге Кавказской линии, где все племена, кроме своего языка, говорят и по-кумыкски» (М а к а р о в 1848: V).

 

То же самое, в принципе, отмечал в1852 г. армянский  уроженец г. Кизляра (см. ниже) Иосиф Адамов – автор второй «Грамматики кавказского диалекта тюркского языка» (1857 г.): «Кумыкский язык, принадлежащий к одной  из ветвей  тюркского языка, приобрел решительное первенство между языками прочих племен северокавказских, изучение его может способствовать передаче местным жителям европейских понятий и служит таким образом, проводником европейской мысли в недра Кавказа» (А л и е в: 1990).

Исследователь конца XVIII в. граф Ян Потоцкий, говоря о масштабах распространения кумыкского языка на территории Северо-Восточного Кавказа, точнее о его географии, в своем сочинении «Путешествия в Астраханские и Кавказские степи в 1797-1798 гг.» отметил: «изучаю тюркский или кумыкский, на котором говорят от Терека до Дербента» (П о т о ц к и й: 2003).

 

Известный исследователь горско-еврейской этнографии И.Ш. Анисимов в1888 г., описывая обряды вызывания дождя, отмечал, что горские евреи «распевают хором татарскую песню»; далее он пояснял, что «так как кумыкский язык или, как его называют, татарский считается между племенами Кавказа одним из господствующих и популярней¬ших языков, то и горские евреи стараются при торжественных слу¬чаях сочинить песни не на своем родном татском языке, а на татарском» (А н и с и м о в 2002: 68).

 

Свидетельством стремления горцев изучить кумыкский язык, являлся институт отправки ими своих 7-10-летних детей в кумыкские селения. Для того чтобы обучить этому языку детей, горцы специально отправляли их на довольно долгий срок (на 1-2 года), как правило, в семьи своих кунаков. Вспоминая свое детство, лакец А. Омаров писал: «Когда я был еще маленьким, отец возил меня в эту деревню (Казанищи), где он сам некоторое время был муллою одного… магала (квартала). Цель его поездки состояла, между прочим, в том, чтобы познакомить меня с татарским (кумыкским) языком, который считается общеупотребительным на Кавказе. Поэтому знание этого языка составляет одно из необходимых условий для существования горца. Ибо кавказские горцы, в особенности дагестанские, живя в самых тесных трущобах, где вообще мало земли, да и та по большей части не плодородна, поставлены судьбою в необходимость иметь постоянные сообщения с жителями Закавказья и Прикаспийской плоскости для приобретения насущного хлеба. В этих-то видах отец мой воспользовался случаем и возил меня с собою на плоскость, где я в продолжение одной зимы выучился совершенно свободно говорить на татарском языке и с тех пор всегда при всяком удобном случае старался припомнить этот язык» (О м а р о в 1869: 37, 38).

 

Как указывал в дальнейшем Л.Н. Толстой в своей заметке к «Словарю горских слов» повести «Хаджи-Мурат», «в эпоху, к которой относятся события, описанные в «Хаджи-Мурате», многочисленные мелкие племена, населявшие Кавказ, не имели одного общего языка, а каждое племя говорило на своем собственном наречии. Всех наречий насчитывалось около  шестидесяти. Но для сношений племен между собой существовал татарский язык в двух его разветвлениях: 1) на юго-восточном Кавказе – адирбеджанский, 2) на северо-восточном – кумыкский. Почти  каждый горец имел кое-какие познания в межплеменном языке, как и в языках соседних племен» (Т о л с т о й 1950: 644).

Еще в начале XIX в. имели место систематические попытки регламентации и, воз¬можно, нормализации строя кумыкского языка, причем уже, видимо, на неарабской графической основе, если иметь ввиду перевод на него в1809 г. в г. Лейпциге Евангелия. Не случайно  уже в1829 г. Николаем I было подписано «По¬ложение о кавказских учили¬щах», согласно которому на от¬делении восточных языков Ново¬черкасской гимназии, в Ставро¬польской городской гимназии, Ставропольский духовной семина¬рии, Ставропольском, Моздокс¬ком, Георгиевском и Кизлярском уездном училищах (последнее было открыто в1826 г.) начинает преподаваться кумыкский язык (А л и е в К. 1982; 1990).

 

ИЗ ИСТОРИИ АЗЕРБАЙДЖАНО-КУМЫКСКИХ СВЯЗЕЙ

 

 

 

 

 

Алиева Севиндж,

доктор философии по

историческим наукам,

ведущий научный сотрудник

Института Истории НАНА

 

 

Одним из крупных этносов Северного Кавказа являются кумыки – народ, по языку относящийся к кыпчакской группе тюркской группы Алтайской языковой семьи. На протяжении своей истории кумыки входили в разные феодальные объединения: Шамхальство Тарковское, Кайтагской уцмийство и др.  Азербайджанцы и кумыки в силу близости географического расположения, нахождения некоторых родов в одних и тех же этнополитических образованиях, имели тесные военно-политические и экономические связи.

Одним из наиболее крупных и весомых в регионе государственных образований являлось Шамхальство Тарковское, которое располагалось к югу от устья р.Сулак и граничило с севера с владениями кумыков и ногайцев, с запада – с Аварией, с юга – с Кара-Кайтагом, а с востока омывалось водами Каспийского моря. В состав Шамхальства входили кумыки, ногайцы, верхние даргинцы, лакцы, представители аварской группы и другие этносы. Географическая и родственная  близость способствовала тесным контактам азербайджанских ханов с Шамхальством. В «Родословной шамхалов» отмечается, например, что дядей шамхала Ильчай-Ахмеда (брат матери) был Кершас Ширван хан. Азербайджанский феодал отдал в управление своему племяннику земли Агдаша. Шамхалы правили кумыками и казикумыками примерно до середины XVII в. По данным, введенным в научный оборот в XIX в., шамхалы с конца XVI в. обосновались в Тарках и Буйнаке и собирали подати с казикумыков. Таким образом, военный контингент шамхала составляли разноэтничные подданные. В Кайтагское уцмийство помимо южных кумыков входили также даргинцы, кайтаги, кубанчинцы, азербайджанцы-терекеменцы, таты, горские евреи, и др. Они участвовали практически во всех военных мероприятиях, развернувшихся в регионе в период османо-российско-иранского противоборства за Кавказ. Шамхалы преимущественно тяготели к Османской империи (1, с.50-53, 108-109; 3, с.22–24, 29-34, 40–41). В 1550 гг., по приказу османского султана Сулеймана I крымский хан, кумыкский и кайтагский правители выступили против Азербайджанского государства Сефевидов. Заручившись поддержкой некоторых местных владельцев, османы под командованием Синан-паши в1554 г. вторглись в Азербайджан. Кумыкские владетели и кайтагский уцмий должны были оказывать содействие Касум Мирзе из династии ширваншахов, перешедшему на сторону османского султана, которому Ширван был передан султаном во владение икта. В результате этой военной операции османы овладели Дербентом. Однако в битве у Кале-у-Букода они были разбиты. Беглярбек Ширвана Абдулла хан остановил наступление отрядов Касум Мирзы у крепости Гюлистан. В тоже время шах Тахмасиб просил беглярбеков Шемахи и Гянджи заручиться поддержкой шамхала, лезгин и черкесов для похода в Тифлис.

 

В результате военной операции османы овладели Дербентом, но уже в битве при Кале-у-Бугурд были разбиты. Стоит отметить, что в Ширване и Дагестане, были как сторонники, так и противники османской экспансии региона. Недовольная усилением Османской империи, изменением расстановки сил на Кавказе, Россия вынашивала планы оттеснения османов из этого региона. Москва заключила соглашение с иверийским царем Александром о выступлении против шамхала Тарковского. Но весной1594 г. совместными действиями шамхала Тарковского и аварского хана удалось отразить натиск русских войск, отстоять самостоятельность Шамхальства Тарковского, не допустив распространения российской власти и исполнения ее плана воцарения иверийского царя Александра на Северо-Восточном Кавказе. Но уже в1604 г. вновь началось наступление российских войск на Терек, кумыкское население Эндери, Исти-Су, и др. мест страдало от действий российских войск, отбиравших у них хлеб, продовольствие, скот, корм и коней. Недовольное кумыкское население отходило в Тарки к шамхалу. Когда русские воеводы овладели городом, шамхал укрылся у аварского хана. Вскоре  Султан-Мут поднял кумыков, аварцев и других представителей Дагестана, рассчитывая на подмогу отряда из Дербента и при помощи, подоспевшей из Шемахи, полностью вытеснил российские войска из Терки и Сулака.  Шах Аббас I с целью взять реванш у Османской империи овладел значительной частью Азербайджана. К Сефевидам вновь отошли Гянджа, Шемаха, Баку, Дербент, Лори, Тифлис и Дманиси. Шах Аббас I старался привлечь на свою сторону местных владетелей, в т.ч. и шамхала. По Стамбульскому договору, заключенному Сефевидским шахом и Османским султаном 20 ноября1612 г., шамхал и другие владельцы Северо-Восточного Кавказа объявлялись подвластными султана. Как всегда, соперничавшие с османами Сефевиды стали вновь стремиться к гегемонии на Северном Кавказе. Во время похода шаха Аббаса I в1613 г. на Тифлис ему оказывали поддержку кумыкские владельцы Ильдар и Гирей (6, с.196-197; 8, с.95–99; 15, с.138-141, 157; 18, с.5). В 1615 году шах Аббас восстановил свою власть над Кахетией с помощью этих же кумыкских владетелей, которые оставались главной опорой Сефевидов и в период правления шаха Сефи и Аббаса II. В 1619 году по приказу шаха Аббаса Дербентский султан привел к присяге Султана Махмуда Эндереевского. Владетель Эндереевский, а также шамхал Илгар и другие не поддерживали шаха лишь по вопросу сооружения крепостей у Елецкого городища.

Итак, кумыкские владельцы в разное время выступали то на стороне османов, то на стороне шаха. Хотя по сефевидо-османскому мирному договору1639 г., обе стороны разделили сферы влияния на Северном Кавказе: шахская власть распространялась на часть Дагестана (Дербент и южная часть современного Дагестана, Табасарань и Тарковское шамхальство), а султану подчинялся весь остальной регион, — шамхал и другие владельцы Дагестана участвовали в мероприятиях крымского хана и продолжали поддерживать Османскую империю. Сефевидские шахи всячески пытались привлечь на свою сторону дагестанских правителей.

Так, например, в1641 г. после смерти шамхала Айдемира Аббас II поддержал своего приверженца Сурхая Тарковского и выдал ему грамоту на Шамхальство.1645 г. Шах Аббас, воспользовавшись междоусобицей янгикентских и маджалисских ветвей рода уцмиев, выдвинул на престол уцмия Амирхан-Султана, который примкнул к шахским войскам, прибывшим в Кайтаг. Шахская власть распространялась Дербент и южную часть современного Дагестана, на Табасарань и Тарковское шамхальство. Феодальные владетели Северного Азербайджана и Дагестана участвовали в составе шахских войск в походе на Сунжу в 1652–1653 гг. Аварский и Казикумыкский владетели получали шахские жалованные грамоты (1, с.108-109). В 1659-1660 гг. во время очередных антисефевидских восстаний в Дагестане Сурхай хан Тарковский отказался служить шаху и поддержал предводителя восставших Уллубия. В результате кюринцы, кайтагцы и кумыки был разгромлены и их правители изъявили покорность.

В XVIII в. с началом российского проникновения в регион кавказские владельцы ведут серию военных действий против этой экспансии, учащаются и антишахские выступления, вызванные налоговым бременем и конфессиональными противоречиями в исламе. Шамхал Тарковский Гирей хан препятствовал союзникам Хаджи Давуда и обещал наказать их. Но, Хаджи Давуд с помощью уцмия Кайтага, некоторых губинских и казикумыкских владельцев, Сурхай хана, Али султана, и др., а также при поддержке некоторых жителей Шемахи — суннитов, настроенных против шиитского Ирана, в августе1721 г. все же совершил поход на Шемаху. Этот поход в дальнейшем послужил поводом для российской экспансии на территорию Азербайджана (1, с.123-125, 246–248; 11, ч.1, с.21-22, ч.2, с. 427-429). Российские власти воспользовались потрясениями, всколыхнувшими Сефевидское государство, волнения в Азербайджане, и, прогнозируя планы османов, поспешили принять участие в переделе Кавказских владений.

По Петербургскому договору1723 г., Шамхальство Тарковское, владения Костековское и Аксаевское были признаны за Российской империей. Шах Тахмасиб II не признал этот документ. 24 июня1724 г. в Стамбуле был заключен османо-российский договор, по которому султан признавал право России на Дербент, Баку, прикаспийские города и селения, а османы получили возможность контролировать большую часть Азербайджана. Ширванская область, кроме прибрежной части, была объявлена независимым ханством под верховным протекторатом Османской империи. Российскую власть отказались признать султан Утемышский, уцмий Кайтагский, Сурхай хан Казикумыкский и Сальянский наиб Гасан бек. Шамхал Тарковский Адиль Гирей со своими людьми, возмущенный действиями российских войск и строительством крепости Св. Креста, в пределах которого разместили армян и донских казаков, осадил нововозведенную русскую крепость. Но войска шамхала потерпели поражение. В наказание за это звание шамхала было упразднено, а управление его владениями перешло русскому командованию. После удаления российских войск из завоеванных территорий шахские власти восстановили должность шамхала, ее занял сын Адиль Гирея Хасбулат.

По условиям Рештского (1732) и Гянджинского (1735) договоров, Российская империя отступилась от прикаспийских провинций южнее р.Куры в пользу Ирана и признала главенство шаха над всеми народами Дагестана и над Шамхалом Тарковским. Российские войска отошли сначала к р.Сулаку, а затем к р.Тереку. Надир шах предпринимает серию походов с целью восстановления былого могущества, в частности, поход на Дагестан. Надир шах, заключив с османским султаном мирный договор, вместе со своими местными сторонниками (шамхалом Хасфулад ханом, др.) жестоко расправился с противниками шахской власти в Табасаранском, Кюринском, Самурском, Губинском, Казикумыкском, Акушинском владениях и  Маджлисском магале. Представители Азербайджана и Дагестана, в том числе и Шамхальства Тарковского и в последующие годы оказывались вовлеченными в османо-иранское соперничество. Причем, Надир шах, притесняя кайтагского уцмия, вынудил живущих в его владениях азербайджанцев-терекеме (300 дворов) переселиться в более спокойные места, в частности, во владения кумыкского воеводы Алишы Хамзина, Андреевских владельцев Темира и Бамата, к тюркоязычным кумыкам. После смерти Надир шаха часть азербайджанцев-терекеме вернулась к кайтагскому владельцу Амиру Гамзе на прежние места проживания, а часть (100 дворов) осталась среди кумыков (1, с.136–141; 4, с.XVIII; 7, с.23-32; 13, с.3, 83-95, 100-102, 114-115, 122-123, 180, 214-215, 231, 268-269; 18, 7-8). В 1760 гг. Фатали хан Губинский (1758–1789), проводивший политику объединения азербайджанских земель заручился поддержкой многих владельцев, в т.ч. кайтагского уцмия Амир Гамзы и некоторых кумыков.

Как известно, этому союзу противостояли тавлинцы, казикумыкский владелец Магамат хан, Акушинский владелец старшина Хусейн во главе с Тарковским шамхалом Муртазали. Стремление Губинского хана объединить азербайджанские земли встретило противодействие сепаратно настроенных ханов, как в Азербайджане, так и у казикумыкского Магомед хана, шемахинского Агаси хана и др. (14, ф.20, д.15, л.3-18, 31–36; ф.20, д.478, л.59; ф.20, д.485, л.68–89). В1774 г. уцмий кайтагский, кадий табасаранский и казанищенский владетель Тишсиз-Бамат выступили против Фатали хана и его союзников, в частности, шамхала Тарковского. В1782 г. аксайский (кумыкский) владетель Эльдар хан Солтанмамутов, а также Алхас Капланов, Солтан бек Уцмиев и Адиль Алибеков и Бамат Арсланбеков со своими людьми планировали выступить на помощь азербайджанским правителям. В то же время образовалась другая коалиция, в частности, в1783 г. шамхал Тарковский, буйнакский владелец Бамат, др. согласились поддержать Фатали хана, заключившего союз с Гарабагским Ибрагим ханом против Гилянского Гидаят хана (16, с.130, 164–165; 175-176). И в дальнейшем наблюдается союз азербайджанских правителей, например, Шейхали хана Губинского, с кумыкскими владельцами.

На протяжении долгого отрезка времени, кумыки помогали азербайджанским правителям и усиливали их позиции на Северо-Восточном Кавказе. С давних пор между ними сложились постоянные межэтнические взаимоотношения, основанные главным образом на хозяйственных связях. Содружество тюркского анклава: азербайджанцев, кумыков и ногайцев, несомненно, имело место. Вместе с тем, не менее устойчивые союзнические отношения поддерживались и с другими разноэтничными народами Дагестана: лакцами, аварцами, и др. Об этом свидетельствуют совместные выступления и характер взаимоотношений между правителями, при этом не последнюю роль играли согласие интересов и общность исторического и культурно-цивилизационного поля. Азербайджанцы и народы Северного Кавказа поддержали движение Шейха Мансура против установления российской власти. Так, после поражения при Кизляре Шейх Мансур укрылся у кумыков, которые вошли в состав его войска. Шейха Мансура поддерживал кумыкский владетель Али Султан, Шамхал Тарковский, аварский и казикумыкский ханы, и др. Кумыкский Али-Султан Камбулатов в своем письме сообщал о том, что к шейху Мансуру примкнули также азербайджанцы: шекинцы, ширванцы, губинцы, дербентцы, др. В конце1785 г. шейх Мансур находился среди кумыков и, пользуясь поддержкой Эндиреевского владельца князя Чепалова (2, с. 46–47; 4, с.84-85; 17, с.92).

До начала XIX в. взаимоотношения между народами Азербайджана и Шамхальства Тарковского обуславливались определенными историческими процессами, влиянием социально-экономической и политической обстановки. В многочисленных волнениях, столкновениях, боевых действиях местных народов с русскими войсками на стороне азербайджанцев воевали представители северокавказских народов. Среди них были такие, которые уже долго жили по соседству с азербайджанцами, а так же те, кто откликнулся на зов прийти на помощь своим единоверцам. Зимой1801 г. войско из представителей Губинской, Шекинской и Ширванской провинций под руководством Шейхали хана Губинского и при поддержке Шамхала и других северокавказских владельцев пытались занять Дербент, в котором размещался русский гарнизон. Однако все усилия были безуспешными. Занятие территории Картли-Кахетии российскими войсками и Манифест Павла I от 16 февраля1801 г. о присоединении этой территории к Российской империи, последующие год за годом объявления о включении в российские пределы государственных образований Дагестана, а в дальнейшем — завоевание азербайджанских ханств, — все это кардинально изменило геополитическую обстановку. В российский период истории государственные образования в Азербайджане и на Северном Кавказе (ханства, шамхальство, и т.д.) были упразднены, появилось новое административно-территориальное деление, был назначен новый аппарат и состав управления. Отношения между азербайджанцами и кумыками продолжали развиваться и при новой российской власти. Политическая активность народов Азербайджана и Северного Кавказа с особенной силой обнаружилась в первой половине XIX века.

Одним из наиболее видных политических деятелей являлся чеченец по происхождению Байбулат Таймиев. Он возглавил борьбу за образование единой государственности на территории Центрального и Северо-Восточного Кавказа под эгидой шамхала Тарковского. К концу1829 г. учение мюридизма, а также влияние Газимухаммеда распространялось на Койсубу, Гумбет, Андия, Чиркей, Салатавию и др. общества нагорного Дагестана, шамхальство Тарковское, Мехтула, Казикумык, Кайтаг и Табасарань, его поддерживали все чеченцы и кумыки, он пользовался популярностью и в Аварии, где мюридизм подтачивал ханскую власть. В начале1828 г. его поддерживали кадии обоих Казанищ, Эрпели и Караная, население шамхальства Тарковского. С согласия Мехти-шамхала Тарковского в мечетях Казанищ был провозглашен газават. Дело Шамиля нашло сочувствие и в Северо-Западном Азербайджане (5, с.3, 6-8; 10, с.51–56, 65-67; 12, с.41).

В период образования независимых национальных образований на Кавказе в 1918-1920-е годы азербайджано-кумыкские связи прослеживаются в рамках истории Азербайджанской Демократической Республики, Союза горских народов Северного Кавказа, Горской Республики и др.

Азербайджано-кумыкские связи развивались на фоне исторических процессов, происходящих в Кавказском регионе.

 

Литература.

  1. Бакиханов А..А. Гюлистан-и Ирам/ Редакция, комментарии, примечания и указатели З.М. Буниятова. Баку, 1991.
  2. Беннигсен А. Народное движение на Кавказе в XVIII в. (Священная война шейха Мансура (1785 – 1791 гг.). Малоизвестный период и соперничество в русско-турецких отношениях). Махачкала, 1994.
  3. Гаджиев В.Г. Шамхальство (история образования и государственное управление)// Государства и государственные учреждения в дореволюционном Дагестане. Махачкала, 1989.
  4. Грамоты и другие исторические документы XVIII столетия, относящиеся до Грузии. Т. II, вып. II. С 1769 по 1801 год/ Под ред. А.А.Цагарели. СПб.: Типография В.Ф.Киршбаума, д. М-ва Финансов, на Дворцовой площади, 1902.
  5. Дубровин Н.Ф. Кавказская война в царствование императоров Николая I и Александра II (1825 –1864 г.)// Обзор войн России от Петра Великого до наших дней, составленный генерал-лейтенантами Дубровиным, Куропаткиным, Гудима-Левковичем, Сухотиным и Пузыревским под общей ред. Леера. Ч. 4. Кн. 2. СПб., 1896.
  6. Ковалевский П.И. Кавказ. Т. 1. Народы Кавказа. СПб., 1914.
  7. Краткий исторический взгляд на Северный и Средний Дагестан до уничтожения влияния лезгинов на Закавказье. Отрывок из рукописи Подполковника Неверовского. СПб.: в типографии военно-учебных заведений, 1848.
  8. Криштопа А. К вопросу об участии народов Дагестана в борьбе против первых Сефевидов// Вопросы истории и этнографии Дагестана. Сборник научных сообщений. Вып. 1. Махачкала, 1970.
  9. Мамедов С.А Азербайджан по источникам XV – первой половины XVIII вв. Баку, 1993.
  10. Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т.III. Ч.I. Махачкала, 1940.
  11. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе, собранные и пополненные Семеном Броневским. Ч.1. М., 1823.
  12. Потто В.А. Кавказская война. Т. 5. Ставрополь, 1994.
  13. Походы Надир-Шаха Герате, Кандагар, Индию и события в Персии после его смерти/ Сост. Ген.-лейт. С.Р.Кишмишев. Тифлис, 1889.
  14. Российский Государственный архив Древних Актов.
  15. Руководство к познанию Кавказа М.Селезнева. Кн.1. СПб., 1847.
  16. Русско-дагестанские отношения в XVIII – начале XIX в. Сб. М., 1988.
  17. Сергеева Г.А. Межэтнические связи народов Дагестана во второй половине XIX – XX в. (этноязыковые аспекты)// Кавказский этнографический сборник. IX. Вопросы исторической этнографии. М., 1989.
  18. Эсадзе С. Историческая записка об управлении Кавказом. Т. I. Тифлис, 1907.

UOT 94(479.24)                                                           

Основные аспекты изучения истории кумыков.

Али Аскер

Турция, г.Карабюк

Карабюкский университет

доктор юридических наук

Кумыки – самый многочисленный тюркский этнос Северного Кавказа. Кумыкский язык относится к кыпчакской группе Алтайской языковой семьи. В этногенезе кумыков приняли участие тюркские племена: гунны (III-IV вв.), булгары – барсилы и савиры, а также хазары (Х в.) и кыпчаки (IX в.). [1]

В XVIII — XIX века кумыки входили в разные государственные образования: Тарковское шамхальство, Мехтулинское ханство, Засулакскую Кумыкию (Эндиреевское, Костековское и Аксаевского владения). Кроме того, южные кумыки входили в Кайтагское уцмийство.

Одним из наиболее значительных кумыкских государственных образований являлось Шамхальство Тарковское. На территории Шамхальства помимо кумыков проживали также ногайцы, верхние даргинцы, лакцы, некоторые аварские группы и другие этносы. Столицей шамхальства[2] с середины XVII века был город Тарки,[3] а до этого — Казикумык. Семейное кладбище шамхалов дошло до наших дней. Влияние шамхалов было настолько велико, что оно распространялось и за его пределами на соседние феодальные владения, объединения и союзы сельских общин (джамааты). Шамхалы взимали подать практически со всех владений этого региона. По источникам того времени, шамхалов именовали валиями, а нуцал Аварии называл шамхала «падишахом».[4]

XV-XVI века были периодом возвышения власти шамхалов. В дипломатической переписке их называли «шевкальскими царями». В результате военных действий шамхалов с Кабардой и Картли-Кахетией их владения простерлись до Пятигорска и р.Кумы. Шамхалы приобщали горские этносы к исламу и тюркской культуре. Согласно мусульманским историкам, в XVI-XVII века шамхалы были главным препятствием на пути завоевательной политики России в южном направлении.[5] В то время Кумыкское шамхальство было единственным государством, противостоящим экспансии России в регион.

В результате завоевания Русью Казанского ханства (1552) и Астраханского ханства (1556) кумыки успешно отразили 10 выступлений русских войск. В 1578 году Кумыкское шамхальское государство (при правителе Чолпан шамхале), активно взаимодействуя и сотрудничая с османскими султанами, превратилось в составную часть Османской империи (Дагестанский вилайет).

В 1605 году все Дагестанские владетели, объединившись под эгидой кумыкских шамхалов, поддержали османские войска и одержали победу над русскими войсками в Караманской битве. [6]  Во второй половине XVI века начался процесс раздробленности шамхальства. Междоусобная борьба развернулась после смерти шамхала Чолпана. Один из его сыновей Султан Магомет (от кабардинки узденского рода Анзоровых) с помощью родственников матери утвердился в Засулакской Кумыкии с центром в Эндери. Так образовалось Эндереевское владение, которое позже распалось на Эндереевское, Аксаевское и Костековское владения. В первой половине XVII века созывали съезды для согласования кандидатуры шамхала. Так, шамхалами становились поочередно кафыркумыкский владетель Андий, сын Сурхая (ум. в 1621 году), Ильдар Тарковский (ум. в 1634/35), Айдемир Эндереевский (погиб в 1641), Сурхай Тарковский, Бутай Баматов, Адиль Гирей.

В начале 1640-х годов феодальная верхушка изгнала шамхала Сурхая, который укрепился в Тарках и заложил таким образом основу шамхальства Тарковского. Шамхальство состояло из бейликств: Карабудахкентского, Кумторкалинского, Губденского и Баматулинского. От шамхальства в то же самое время отделилось владение Дженгутайское, которое в последствии стало называться по имени основателя владения Мехтия  — Мехтулинским ханством. Кроме того, после распада шамхальства образовалось несколько союзов сельских общин, называемых «джамаатами» (например, Акуша-Дарго).

Владения Шамхала помимо кумыков населяли также другие этносы, что во всем многообразии отразилось и на полиэтничном воинском контингенте шамхалов. Они были задействованы в османо-российско-иранском противостоянии и участвовали практически во всех военных мероприятиях, развернувшихся в регионе в период османо-российско-иранского противоборства за Кавказ. Но надо отметить, что шамхалы преимущественно тяготели к Османской империи. [7]

В Кайтагское уцмийство наравне с южными кумыками входили также даргинцы, кайтаги, кубанчинцы, терекеменцы (азербайджанцы), таты, горские евреи, и др. [8] С 1586 года покорение кумыков стало составной частью захватнической политики России на Южном и Северо-Восточном Кавказе. Представители Москвы заключили соглашение с иверийским царем Александром против Шамхала Тарковского. Весной 1594 года российские войска двинулись со стороны Терека на Койсу (нынешний Сулак), где соединившись с иверийцами, вступили в бой с войском шамхала, состоящим из кумыков и ногайцев. Шамхал не удержал переправы и был вынужден отвести своих людей к городу Тарки – столице Шамхальства. Однако при поддержке аварского хана шамхалу удалось вытеснить неприятеля из города и преследовать его до Койсу. Таким образом, совместными действиями шамхала Тарковского и аварского хана удалось отразить натиск русских войск, отстоять самостоятельность Шамхальства Тарковского, не допустив распространения российской власти и исполнения плана воцарения иверийского царя Александра на Северо-Восточном Кавказе. [9] Но уже в 1604 году вновь началось наступление российских войск на Терек, кумыкское население Эндери, Исти-Су, и др. мест страдало от действий российских войск, отбиравших у них хлеб, продовольствие, скот, корм и коней. Недовольное кумыкское население отходило в Тарки к шамхалу. Когда русские воеводы овладели городом, шамхал укрылся у аварского хана. Вскоре новый шамхал – Султан-Мут (зять аварского хана) поднял кумыков, аварцев и других представителей Дагестана, рассчитывая на подмогу отряда из Дербента и при помощи, подоспевшей из Шемахи, полностью вытеснил российские войска из Терки и Сулака. [10]

Анализ исторических источников показывает, что кумыкские владельцы в разное время выступали то на стороне османов, то на стороне шаха. По сефевидо-османскому Касре-Ширинскому мирному договору 17 мая 1639 года, обе стороны разделили сферы влияния на Северном Кавказе: шахская власть распространялась на Дербент и его окрестности, Табасарань и Тарковское шамхальство, а в сферу Османской империи передавался весь остальной регион. Несмотря на это шамхал и другие местные владельцы участвовали в мероприятиях крымского хана и продолжали сочувствовать Османской империи. Сефевидские шахи не оставляли попыток привлечь на свою сторону кумыкских правителей.

После провозглашения 16 февраля 1801 года в Тифлисе царского манифеста о признании Грузией верховного покровительства над собой Российской короны, эмиссары с султанскими фирманами направились на Кавказ, с призывом к мусульманам подняться на борьбу во имя защиты общей веры. [11] Кумыки Шамхальства Тарковского участвовали в многочисленных волнениях, столкновениях, боевых действиях местных народов с русскими войсками.[12] В первой половине XIX века одним из наиболее видных политических деятелей, выступающим за образование единой государственности на территории Центрального и Северо-Восточного Кавказа под эгидой шамхала Тарковского был Байбулат Таймиев. Он возглавил борьбу. С согласия Мехти-шамхала Тарковского в мечетях Казанищ был провозглашен газават. [13] После завоевания Северного Кавказа российскими войсками и образования Дагестанской области в 1860 году, власть шамхала была упразднена. Надо отметить, что кумыки пострадали в ходе Кавказской войны и переселенческой политики царской России.[14]

Прежние владения шамхальства вошли в состав новообразованных новых округов в Дагестанской области (Кайтагское уцмийство и Табасаран образовали Кайтаго-Табасаранский округ, а Тарковское шамхальство, Мехтулинское ханство и Присулакское наибство – Темир-Хан-Шуринский округ) и Терской области (Эндиреевское, Аксаевское и Костековское владения образовали Кумыкский округ (позднее Хасавюртовский). В 1920 году Хасавюртовский округ вошел в состав Дагестанской ССР.

В период распада Советского Союза кумыки, как и остальные народы, некогда многонациональной страны, переживали подъем национального самосознания.  Все это отразилось на образовании кумыкских национальных образований: народного движения «Тенглик» (Равенство), общественно-политических организаций «Ватан» и «Танг-Чолпан». В 1990-е года обострились и актуализировались проблемы, связанные с земельной политикой, проводимой в советское время. 2 ноября 1990 года на съезде кумыков была принята Декларация Кумыкской Республики, провозглашенной на исторической территории проживания кумыков. [15]

В настоящее время кумыки всячески пытаются отстаивать значение своего родного языка, истории и культуры. Все это связано с развитием национального самосознания кумыков, живущих в полиэтничном Дагестане.

К тому же из-за проводимых долгое время несправедливых земельных реформ изменилось демографическое положение кумыков.

Кумыки – один из крупных тюркских народов не только Дагестана, но и всего Северного Кавказа. Они живут также в Осетии, Чечне, на Ставрополье и на Кубани. Кумыки ощущают себя частью тюркского мира, поддерживают национально-культурные связи с другими тюркскими народами Кавказа, да и всего мира. Особенно тесными эти связи стали после распада СССР и «падения железного занавеса». Ныне несмотря на этнические проблемы, кумыки уделяют пристальное внимание возрождению и сохранению своего самобытного языка и культуры.

 

 


[1]С.Ш. Гаджиева Кумыки. Историческое прошлое. Культура. Быт. Книга первая. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 2000. С. 42-53.

[2] Тарковское шамхальство (1642-1867), Казикумыкское шамхальство (VIII-XVII вв.)

[3] В начале 1640-х годов феодальная верхушка Казикумыка изгнала шамхала Сурхая, который вынужден был укрепиться в Тарках и он положил таким образом начало шамхальству Тарковскому.

[4]Л.И. Лавров Новое о Зирихгеране и казикумухскихшамхалах// Из истории дореволюционного Дагестана. Махачкала, 1976, с.216—217; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII. М., 1988. с.242.

[5]Шамхальство,  Кумыкский энциклопедический словарь (КЭС), Махачкала РГЖТ, 2004, с. 183-184

[6] Kamil Güner, Türk Dili ve Kültürünün Kafkaslardakı Tarihı rolü , II. Uluslararası Türk Kültürü Kurultayı. Fethiye. 03-05 Aralık. 2009. Ankara. 2009. S.37-40.http://kumukia.ru/article-43.html

[7]С.И. Алиева Азербайджан и народы Северного Кавказа. Б., 2010. С. 47, 446-454.

[8]А.А. Бакиханов Гюлистан-и Ирам. Баку: Элм, 1991, С. 108 – 109; М.Р. Гасанов Из истории дагестано-грузинских взаимоотношений XV – XVII вв.// Вопросы истории Дагестана (досоветский период). Вып. 1. Махачкала, 1974. С. 86 – 87; История Дагестана. Т.I. Махачкала, 2000.С. 272 – 275.

[9] Вахушти Багратиони. История царства Грузинского/ Пер., снабдил предисловием, словарями и указателем К.Т.Накашидзе. Тбилиси: Мецниереба, 1976; В.А. Потто Кавказская война. Т 1. Ставрополь, 1994. С. 14 – 16; Руководство к познанию Кавказа М.Селезнева. Кн.1. СПб., 1847. С. 138-139.

[10]В.А. Потто Кавказская война. Т 1. С. 17 – 19;  Ризаханова М.Ш. Там же. С. 19.

[11] «Русский вестник». Т.138. М., 1878. С. 25 — 19.

[12] Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т. III. Ч. I/Под ред. Р. Магомедова. Махачкала, 1940,  С. 51 – 56, 65-67.

[13] Ахмадов Я.З., Мужухоев М.Б. Объединительные тенденции в освободительных движениях народов Северного Кавказа (XVIII – XIX вв.)// Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20 – 50-х годах XIX в… Махачкала, 1989. С. 15.

[14]С.Ш. Гаджиева Кумыки. Историческое прошлое. Культура. Быт. Книга первая. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 2000. С. 9.

[15]С.И.Алиева Наш Дом – Кавказ. Армавир, 2011, с.100.