Проекты South Stream и Nabucco могут оказаться ненужными

Неурегулированные вопросы с целым рядом стран тормозят строительство газопровода «Южный поток», к которому «Газпром» изначально планировал приступить в конце этого года (на фото — глава российской монополии Алексей Миллер)

Конкурирующие проекты по диверсификации поставок газа в Европу — Южный поток (South Stream) и Nabucco — одинаково буксуют. У каждого возникли свои причины для переноса строительства газопроводов на более поздний срок. Турция не выдает разрешение на прокладку трубы по своей эксклюзивной экономической зоне Черного моря для South Stream. А акционеры Nabucco не находят газа для заполнения трубы. Эксперты считают, что оба мегапроекта рискуют опоздать с выводом газа на рынок. К тому моменту в Европе может появиться избыток сжиженного газа.

В начале недели проект South Stream стал одной из основных тем переговоров премьеров РФ и Италии Владимира Путина и Сильвио Берлускони. Как заверил господин Берлускони, партнерам удалось убедить Турцию разрешить прокладку трубы через свои территориальные воды. В «Газпроме» рассчитывают получить от турецкой стороны разрешение на строительство South Stream в «установленный срок». Напомним, премьер Турции Реджеп Тайип Эрдоган еще в августе 2009 года пообещал оформить разрешительную документацию на прокладку трубопровода в эксклюзивной экономической зоне своей страны до 1 ноября 2010 года. Однако за две недели до истечения этого срока Анкара держит паузу. «В правительстве никто ничего не говорит, никакого движения по проекту нет. Разрешение быстро не выдадут»,- подтверждает президент Турецкого центра международных отношений и стратегического анализа Синан Оган.

Турция — не единственная проблема South Stream. «Еще остаются проблемы в отношении прохождения South Stream через некоторые страны,- признал в минувшую субботу Сильвио Берлускони.- И мне придется поработать с дипломатической точки зрения в отношении одной из них и убедить ее, чтобы она не выдвигала каких-либо трудностей по этому проекту». Как писал «Ъ», речь идет о Болгарии, которая требует контроля в вопросах аренды земли под газопроводом, доли в СП и транзитной ставки.

Кроме того, как рассказал источник «Ъ», близкий к оператору проекта South Stream AG, развитию проекта мешает конфликт акционеров. «Итальянцы блокируют все решения, предложенные Москвой. «Газпром» хотел снизить долю ENI за счет привлечения более лояльных партнеров, однако ENI жестко требует сохранить паритет в долях,- рассказал собеседник «Ъ».- Оптимальным решением было бы заменить итальянцев на французов или немцев, однако этот вопрос держат на контроле высшие лица РФ и Италии». В результате ENI до сих пор не дала согласия на привлечение французской EDF и немецкой Wintershall за счет снижения своей доли.

Несмотря на это в «Газпроме» рапортуют, что проект набирает обороты. «South Stream реализуется строго по графику. Мы уже закончили инженерные и рекогносцировочные изыскания в Черном море, завершили разработку ТЭО морского участка газопровода,- пояснили вчера «Ъ» в информационном управлении «Газпрома».- Национальные ТЭО South Stream на суше в странах-участницах проекта будут готовы в течение ближайших месяцев». Так, вчера глава «Газпрома» Алексей Миллер и гендиректор румынской Transgaz S.A. Флорин Косма подписали меморандум о намерениях по подготовке ТЭО South Stream на территории Румынии. В случае положительных результатов оценки в первом квартале 2011 года стороны подпишут межправительственное соглашение о сотрудничестве по этому проекту.

Строительство South Stream, обещают в «Газпроме», начнется в 2013 году, а газ европейские потребители получат уже в конце 2015-го. Впрочем, опрошенные «Ъ» эксперты напоминают, что год назад «Газпром» планировал начать строительство в конце 2010 года, и полагают, что сроки строительства могут быть снова сдвинуты. Глава Rusenergy Михаил Крутихин поясняет, что реальным показателем движения проекта будет подписание или неподписание обязывающего соглашения между акционерами в декабре 2010 года. «South Stream не хватает не только разрешений на укладку трубы, но и финансирования. Газопровод будет проходить по странам, которые после кризиса 2008 года оказались в предбанкротном состоянии, все, кроме Австрии. Поэтому возникает большой вопрос, найдут ли эти страны деньги на проект — €8-24 млрд. А поскольку Евросоюз не готов присвоить South Stream статут трансъевропейского, то рассчитывать на финансирование из источников ЕС и низкую ставку по кредитам не приходится».

С аналогичными проблемами сталкивается и конкурирующий с South Stream проект газопровода Nabucco. По информации газеты Der Standard, окончательное инвестиционное решение по нему отложено до 2011 года, так как переговоры с Азербайджаном о поставках газа затягиваются. «Мы пересматриваем график из-за ситуации с поставщиками. Акционеры ведут переговоры о контрактах на поставку газа, на основании которых будет принято окончательное инвестиционное решение»,- подтвердил представитель Nabucco.

Азербайджан готов продавать газ тому, кто даст лучшую цену. И если еще полгода назад акционеры Nabucco рассчитывали закупать в этой стране 10-15 млрд кубометров газа, то сейчас это поставлено под сомнение. Недавно Турция и Азербайджан подписали соглашение о поставках 2 млрд кубометров азербайджанского газа. «Первоначально планировали поставлять весь этот газ в Nabucco, но сейчас решили 800 млн кубометров из них продавать на внутреннем рынке Турции. То есть Nabucco остается без ресурсной базы»,- считает Синан Оган. Заполнить трубу может иракский газ. Министр энергетики курдского правительства в Северном Ираке Ашти Хаврами обещает поставками в середине 2011 года обеспечить половину мощности Nabucco.

При этом власти Турции упрекают ЕС в небрежном планировании проекта и политическом узколобии в отношении первоначального поставщика ресурсов для проекта — Ирана. «Иран — это естественная альтернатива как ресурсная база»,- заявил министр энергетики Турции Танер Йилдиц, указав, что европейцы должны быть более гибкими. «В конце концов Nabucco реализуют, но с переносом сроков строительства»,- считает турецкий эксперт. С ним согласен Михаил Крутихин, который отмечает, что спасти проект может вывод иранского газа в Европу под торговой маркой туркменского или турецкого.

В результате оба мегапроекта рискуют оказаться невостребованными с точки зрения конечных потребителей. Михаил Крутихин предполагает, что при сохранении нынешней конъюнктуры цен на европейских рынках «оба проекта могут опоздать, поскольку доля СПГ стремительно растет». «Если Катар снимет, как планировал, мораторий на добычу с северного купола месторождения Дом, то европейский рынок зальют дешевым газом»,- рассуждает господин Крутихин. Нигерия готова поставлять газ в Италию и Испанию по $163 за 1 тыс. кубометров, а Тринидад и Тобаго уже поставляет по $205 во Францию. Тогда как российский газ в среднем продается по $305-308, без учета маржи посредников. В случае сохранения этого тренда оба трубопроводных проекта, South Stream и Nabucco, подвисают и находятся примерно в одинаковом состоянии.

Глава East European Gas Analysis Михаил Корчемкин подтверждает, что South Stream и Nabucco идут на те рынки, которые вызывают обеспокоенность Алексея Миллера. На прошлой неделе он сообщил Владимиру Путину, что «Центральная Европа демонстрируют очень хорошие темпы роста отбора газа, в сравнении с 2009 годом. Но, к сожалению, тенденция в Южной, Юго-Восточной, Восточной Европе другая». Все опрошенные эксперты говорят о том, что в ближайшие два-три года в Европе появится так много регазификационных терминалов для сжиженного природного газа, локальных газопроводов типа Турция-Греция и интерконнектеров, соединяющих соседние страны, что Европа будет испытывать профицит природного газа. В этих условиях, отмечает Михаил Корчемкин, риск замораживания капитала в дорогих газопроводах слишком высок. Ведь миллиарды, затраченные на South Stream и Nabucco, не будут работать эффективно, потому что труба не принесет дополнительной прибыли.

Наталья Гриб, Седа Егикян

Источник — Коммерсант

Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1287033840

Западно-Азиатский Союз спасет регион от вторжения Запада?

Гюльнара Инандж

Эксклюзивное интервью   с известным турецким политологом  и исследователем Мехметом Перинчеком.

Мехмет Перинчек (Mehmet Perinçek) родился в 1978 г. в Стамбуле. Окончил юридический факультет  Стамбульского университета. 2005-2006 гг. работал в Московском Государственном Университете Международных отношений (МГИМО). В 2007-2008 гг. в рамках проекта МИД Турции занимался исследованиями в госархивах РФ. Более 10-ти лет в русско-советских архивах занимается исследованием по темам Турецко-советские отношения и Армянский вопрос.

— Президент Азербайджана Ильхам Алиев 16 августа, после подписания соглашения между Азербайджаном и Турцией О стратегическом сотрудничестве и взаимной помощи, заявил об историческом значении данного документа.

Можно сказать, что азербайджано-турецкие отношения вступили на новый исторический этап. Азербайджан из незащищенного постсоветского государства, нуждающегося в постоянной поддержке Турции, превратился в равноправного партнера с развивающейся экономикой и в опору Анкары в ее региональной политике. К каким стратегическим целям двигаются наши страны на нынешнем этапе?

— Оценивая турецко-азербайджанские отношения и их будущее, нужно, в первую очередь, обсудить протокол, подписанный с Арменией премьер-министром Турции Реджепом Тайыпом Эрдоганом.

Этот протокол, подписанный под давлением Вашингтона в рамках региональных планов США, наносит серьезный ущерб национальным  интересам Турции. Протокол также навредил турецко-азербайджанским  отношениям.

Анкара не осведомила Баку о тайных встречах с Арменией, и, к сожалению, Азербайджан о секретных играх за его спиной узнал от российских спецслужб. С раскрытием тайных переговоров заявление, сделанное высокопоставленными турецкими чиновниками официальному Баку — мы, избавившись от Кипра, годами лежащего на нас грузом, избавились, вы тоже отдайте Карабах и избавьтесь — еще более усугубило кризис между странами. Тень, накрывшая доверительность взаимоотношений между Анкарой и Баку, еще более сгустилась с подписанием турецко-армянского протокола, не учитывающего разрешение нагорно-карабахского конфликта.

Далее, запрещение вноса Азербайджанского флага на футбольный матч между Турцией и Арменией интересен с позиции демонстрации настоящего лица этого протокола.

США в своей турецкой политике, направленной на превращение Турции в легко проглатываемый кусок, применяют тактику отделения Турции от Азербайджана и Азербайджан от Турции.

Обязательно нужно нарушить эту игру. Но это возможно не словами, а действиями. Первым действенным шагом является заявление турецкого правительства об аннулировании подписанного с Арменией протокола. Может быть, по причине давления протокол не представляется на рассмотрение TBMM (турецкого парламента), но не полный отказ от него оставляет подозрение в том, что документ сохранен для удобного времени.

Но наши братья в Азербайджане обязательно должны знать, что если нынешнее правительство не выбросит протокол в мусорную урну, то это сделает первое национальное правительство. Стратегическое сотрудничество между нашими странами должно опираться на конкретные основы, разрешающие наши проблемы. Турция стоит лицом к лицу с угрозой сепаратистского террора, часть азербайджанских территорий находятся под оккупацией. Это основные наши проблемы. Нужно развивать сотрудничество, способное разрешить эти проблемы.

Ответом на этот вопрос может быть формула создания Западно-Азиатского Союза. Для предотвращения постореннего вторжения и террора в регион, для защиты территориальной целостности стран этой географии, сохранения безопасности, развития и защиты мира, такие страны, как  Турция, Сирия, Иран, Ирак, Азербайджан и Турецкая Республика Северного Кипра должны реализовать региональный союз.

— Визиты президента Турции А. Гюля в Баку, президента России Д.Медведева в Ереван и Баку создали серьезную почву для комментариев и дискуссий.

— Действительно, визиты Медведева и Гюля в Южный Кавказ привлекают внимание. Не совсем ясно,  являются ли эти визиты параллельными шагами Москвы и Анкары для решения региональных проблем или взаимная «перестрелка».

Не было сделано никаких заявлений о деталях соглашения, подписанного в ходе визита А. Гюля в Баку. Является ли это соглашение одним из очередных текстов, подписываемых  с каждой страной, или определяет стратегию решения проблемы обеих стран в вопросах международной безопасности, усилит ли  оно экономическое сотрудничество?

По-моему, для развития турецко-азербайджанских отношений и роста позиций Турции важное значение имеет отказ Анкары от протокола, подписанного с Арменией. Нужно начать с этой точки. Без этого все другие предпринимаемые шаги не будут расцениваться иначе, чем показуха, и будут лишены искренности.

Продление срока использования российских военных баз в Гюмри в ходе визита главы РФ в Армению и обещание Азербайджану продажи ПВО С-300 демонстрирует двойную политику Москвы в регионе. Россия одновременно не хочет уступить Армению США и испортить отношения с Азербайджаном.

Известно, что главной целью США является Центральная Азия. Для достижения этой цели нет другого пути, как поставить Россию на колени. В цепи цветных революций, проводимых для кольцевания России, Кавказ играет важную роль. Так как единственные в регионе военные базы размещены в Армении, эта страна приобретает особую роль в американской политике. С точки зрения США, изолирование Армении от России лежит на турецко-армянском сближении.

Армянский протокол, являющийся плодом Вашингтона, нацелен на ослабление зависимости  Армении от России путем открытия армяно-турецких границ и ее интеграции в Евроатлантическую систему посредством Турции.

Россия пытается защититься от этого. Визит Д. Медведева в Ереван и лонгирование расположения российских баз в Армении является частью этого. К тому же планируемые на осень учения НАТО в Армении еще более усилили попытки Кремля не потерять контроль над Арменией.

Азербайджанские власти в продлении срока военных баз не видят угрозу для своей безопасности, поэтому не оказывают давление на эти процессы. Точкой исхода визита Медведева в Ереван является не армяно-азербайджанский конфликт, а российско-американское соперничество.

— В таком случае, турецкая военная база в Азербайджане создала бы баланс сил в регионе.

— Сообщается, что президент Турции Абдулла Гюль предложил размещение в Азербайджане турецких военных баз. Но официальные источники не сделали никаких заявлений. Развитие турецко-азербайджанских связей во всех отраслях – политической, экономической, военной, культурной и других полноценны. Размещение в Азербайджане турецких баз может сыграть положительную роль в международной безопасности обеих государств и регионального мира.

Но базы также в результате проамериканской политики могут подтолкнуть регион к внутренним бесконечным конфликтам. Если эти базы будут открыты, как военные базы НАТО, то поставят Азербайджан против России и Ирана.

Другими словами, наши страны будут использованы во имя проектов США и брошены  в огонь не ради интересов Азербайджана и Турции, а  во имя выгод заокеанских держав и сил.

Премьер-министр турецкого правительства Реджеп Тайып Эрдоган 32 раза перед СМИ заявлял о том, что он является соглавой проекта США  Большой Ближний Восток (ББВ), который нацелен на изменение границ 24-х мусульманских стран, куда также входит и Турция, что еще более усиливает наши сомнения.

К этому можем добавить секретное соглашение из 9-ти пунктов и двух страниц,  подписанное между А. Гюлем и экс-госсоветником США Колином Пауэлом. Обязательно нужно развитие военного сотрудничества между Азербайджаном и турецкими властями, выступающими из национальных интересов Турции.

Повторюсь, что все должно быть в интересах Турции и Азербайджана, а не во имя региональных планов США. Нужно обратить внимание на этот капкан.

— Как отражается на разрешении нагорно-карабахского конфликта турецко-российское сближение?

— Анализируя  разрешение нагорно-карабахского конфликта, необходимо расценить силы, заслуживающие внимания. США тоже начали развивать инициативу в нагорно-карабахском вопросе. Россия очень обеспокоена заинтересованностью Вашингтона в сохранении статус-кво во имя своих интересов.

В этом плане фигурируют сведения, предоставленные российскими спецслужбами, о наличии предложения США Еревану,  в результате которого Армения посредством США получит признание независимости Нагорного Карабаха взамен на вывод российских военных баз из Армении. Это стало причиной для еще большего развития взаимоотношений между Россией и Арменией.

Визит Д.Медведева в Ереван и продление срока размещения российских баз в Армении можно также расценить как контратаку против этих попыток. Решение Конгресса США в декабре 2009 г. о выделении оккупированному Нагорному Карабаху 8 млн. долларов есть первые сигналы этого. Россия планирует взамен на изменение статус-кво в нагорно-карабахской проблеме перенести силу тяжести в пользу Азербайджана.

Эта ситуация дает Азербайджану возможность перетянуть Россию на свою сторону.

С другой стороны,  развитие азербайджано-иранских отношений в этом смысле сыграет важную роль. Исключение любого подозрения угрозы территориальной целостности со стороны Азербайджана, может привести к отказу Тегерана от традиционной политики поддержки Армении. Даже возможно, что  Иран окажется рядом с Азербайджаном. В этом важную роль играет вышеотмеченный Западно-Азиатский Союз.

Развитие турецко-иранских и турецко-российских отношений с целью препятствия распространению региональной американской политики окажет влияние на разрешение нагорно-карабахской проблемы. Естественно, как отмечалось выше, в первую очередь турецко-армянские протоколы должны быть выброжены в урну истории.

— Какое влияние оказывает региональным государствам и стабильности в регионе российско-турецкое сближение?

— Мир может быть сохранен только и только  недопущением внешнего вторжения в регион и в рамках турецко-российского сотрудничества. История показывает безрезультатность провоцированного Западом российско-турецкого соперничества,  и наоборот, свидетельствует об укреплении мира и покоя в результате  сотрудничества между Анкарой и Москвой.

Исторически кавказские планы Запада опирались на русско-турецкие войны.

От кавказских войн между двумя государствами победителем всегда выходил западный империализм. А дружественная политика двух стран позволила защитить наши национальные интересы.

От противостояния двух стран западный империализм взял господство на Кавказе. Когда наши страны строили мосты дружбы и проводили общую политику, в регионе сохранялась стабильность.

Сегодня тоже западные империалистические государства, стремящиеся расчленить Турцию, чтобы лишить нашу страну союзников, пытаются испортить отношения с соседями. Тогда будет легко расколоть Турцию. С этой точки зрения построение позитивных отношений между Турцией, Россией и Азербайджаном в интересах всех трех стран.

Кто желает разделить Турцию посредством проекта Большого Ближнего Востока (ББВ)? Кто автор плана признания независимости Нагорного Карабаха?  Почему ложь армянского геноцида один за другим принимается в западных парламентах? Нужно видеть, что за этими силами стоят США, и поэтому необходимо предпринять ряд соответствующих мер. Если вместо того, чтобы видеть настоящий источник опасности и пытаться объединить все силы против него, будем их разрушать, все стороны окажутся в проигрыше.

Источник — http://novosti.az/analytics/20101004/43546512.html

Из Туркмении подуло газом

«Наших газовых резервов хватит на много десятилетий»,- сказал президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедов

Президент Туркмении Гурбангулы Бердымухамедов заявил о намерении своей страны к 2030 году увеличить экспорт газа в семь раз и проводить многовекторную энергетическую политику. А заодно призвал Россию, Китай и Иран закупать у Ашхабада газ по европейским ценам. Эксперты отмечают, что к 2030 году у Ашхабада действительно есть возможность увеличить экспорт газа, получив выход на рынки ЕС и нарастив продажи в Китай. Самым проблемным партнером для Туркмении пока остается РФ.

В конце прошлой недели на брифинге по итогам своего участия в 65-й сессии Генассамблеи ООН в Нью-Йорке Гурбангулы Бердымухамедов заявил о возможности резко увеличить экспорт туркменского газа. По его словам, к 2030 году Туркмения планирует производить 230 млрд кубометров газа в год, из которых 180 млрд для последующего экспорта. «Наших газовых резервов хватит на много десятилетий»,- сказал президент. По его словам, одно только месторождение Южный Иолотань-Осман содержит 18 трлн кубометров. В 2008 году президент сам же оценивал эти запасы в 4-14 трлн — такие данные обнародовала британская аудиторская компания Gaffney, Cline & Associates. Общие запасы природного газа своей страны Гурбангулы Бердымухамедов оценивает в 24,6 трлн кубометров.

Названные президентом цифры означают, что в ближайшие 20 лет Туркмения намерена увеличить экспорт газа в несколько раз. Официальные данные за 2010 год пока еще не опубликованы, но в 2009 году Туркмения добыла 75 млрд кубометров газа и планировала экспортировать 50 млрд кубометров. Однако в связи с аварией на трубопроводе Средняя Азия-Центр, которая произошла в апреле 2009 года, «Газпром» в прошлом году купил в Туркмении всего 11 млрд кубометров вместо 40 млрд. При этом Иран ограничился традиционными 8 млрд кубометров, в результате чего объемы экспорта в 2009 году упали примерно в два с половиной раза и доходы от него в бюджет снизились примерно вдвое. В 2010 году «Газпром» купит у Туркмении около 10,5 млрд кубометров газа, так что ситуация выравнивается за счет открытия газопровода в Китай, объем поставок по которому должен в этом году составить 6 млрд кубометров.

Таким образом, если в этом году Туркмения экспортирует около 25 млрд кубометров газа, то к 2030 году объем поставок возрастет в 7,2 раза. При этом глава East European Gas Analysis Михаил Корчемкин отмечает, что мощности Туркмении даже сегодня позволяют экспортировать на 30 млрд кубометров больше, чем страна продает сейчас. При этом, по словам Гурбангулы Бердымухамедова, Туркмения подтверждает «приверженность принципам равноправия в деле создания многовекторных систем трубопроводов для вывода своих энергоносителей на мировые рынки на стабильной и долгосрочной основе». Таким образом, президент дал понять, что Ашхабад будет диверсифицировать направления экспорта и при этом стараться не попасть в чрезмерную зависимость от одного покупателя, как это произошло в случае с Россией. Руководство Туркмении отстаивает эту позицию не только на словах. Так, в декабре планируется подписать соглашение о строительстве первой ветки газопровода Туркмения-Афганистан-Пакистан-Индия стоимостью $3,5 млрд. Деньги на половину затрат по проекту предоставит Азиатский банк развития, вторую должны вложить участники проекта.

Кроме того, на прошлой неделе китайская госкомпания CNPC открыла газовое месторождение в Туркмении, сообщил ресурс Upstream Online со ссылкой на корпоративную газету CNPC. В этом году компания планирует добыть в Туркмении до 3 млрд кубометров газа. А 28 сентября Гурбангулы Бердымухамедов принял участие в открытии новой газокомпрессорной станции «Багтыярлык», которая позволит удвоить мощности газопровода Туркмения-Китай до 60 млн кубометров в сутки (до сих пор объем поставок составлял около 25 млн кубометров). По данным CNPC, к концу этого года труба сможет прокачивать по 15 млрд кубометров в год, а к концу 2011-го — вдвое больше. На проектную мощность 40 млрд кубометров газопровод выйдет в 2012 году (не менее 15 млрд кубометров будут поставлять Узбекистан и Казахстан). Кроме того, в конце сентября запущен комплекс, который позволяет увеличить мощности прокачки туркменского газа в направлении Ирана на 3 млрд кубометров.

Однако, как заявил Гурбангулы Бердымухамедов, Туркмения надеется в ближайшие годы выйти и на газовый рынок Европы. «Ашхабад ищет возможности экспорта энергосырья на перспективный европейский рынок. Интересы Туркмении как ведущего экспортера природного газа совпадают с интересами ЕС, где в ближайшие десять лет ожидается рост импорта»,- пояснил президент. Не видя возможностей построить Транскаспийский газопровод, в Ашхабаде весьма позитивно оценивают предложения итальянской ENI о строительстве завода по сжатию газа и транспортировке его в ЕС по газопроводу Nabucco, который пойдет в обход России. На недавнем саммите глав тюркских стран в Стамбуле господин Бердымухамедов заявил, что в Nabucco может пойти газ, который придет с Южного Иолотаня на каспийский берег по строящемуся газопроводу Восток-Запад.

Европа привлекает Ашхабад не только как новый рынок, но и самой высокой ценой на газ. Туркмения, по неподтвержденным данным, продает газ Китаю по $120-165 за тысячу кубометров, Ирану — по $170, России — по $190. Между тем «Газпром» продает сейчас газ в Европе по $305-310 за тысячу кубометров (притом что на спотовом рынке в Великобритании, к примеру, цена на газ не превышает $267). При этом Гурбангулы Бердымухамедов призвал своих нынешних газовых партнеров — Иран, Китай и Россию — выработать «цену, соответствующую условиям европейского рынка и приемлемую и для экспортера, и для импортеров».

На фоне масштабных планов Ашхабада по наращиванию экспорта самым проблемным направлением по-прежнему является Россия. На брифинге Гурбангулы Бердымухамедов подчеркнул, что «Туркмения сохраняет стратегический характер партнерства с Россией», хотя и не избежал напоминания о прошлогоднем снижении «Газпромом» закупок туркменского газа. Пока что перспективы возобновления закупок российской монополией на прежнем уровне (до 40 млрд кубометров в год) довольно туманны. Москва, похоже, рассчитывает, что продавать газ в ЕС Туркмения в ближайшее время не сможет, а потому необходимости выкупать у нее большие объемы нет. Пресс-секретарь премьера РФ Дмитрий Песков приветствовал обнародованную главой Туркмении энергостратегию, призвав не политизировать вопросы коммерческих переговоров.

По мнению Михаила Корчемкина, «у России есть небольшой шанс на то, что туркменский газ пойдет в Европу через ее территорию». Эксперт полагает, что для этого надо вернуть свободу международного транзита газа через Россию и отказаться от проекта South Stream. «Если поставлять туркменский газ по South Stream через Казахстан и Россию вместо Nabucco, транспортировка обойдется поставщику в $220-230 вместо $130-140,- говорит он.- Кто-то должен терять $80 на тысячу кубометров. Если Россия предложит взять эти потери на себя, то Туркмения не поверит и правильно сделает».

Наталья Гриб, Алена Миклашевская

Источник — Коммерсант
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1286169480

Тюркское братство. «Исторический шаг» стамбульского саммита

По итогам последнего Стамбульского саммита глав Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Турции и Туркменистана было принято решение о создании Совета тюркоязычных государств. Несмотря на то, что организационная структура Совета и его руководитель уже утверждены, все еще остается много вопросов. В частности, каково предназначение совета и будет ли он действенным для активизации тюркоязычной кооперации? В любом случае, как показал саммит, основы для сотрудничества и взаимопощи между братственными народами есть.

По первоначальной задумке, юбилейный саммит должен был состояться в Бишкеке, однако в связи с известными событиями в Кыргызстане проведение высшего собрания перенесли на 16 сентября в Стамбул. В саммите приняли участие президенты Азербайджана Ильхам Алиев, Казахстана Нурсултан Назарбаев, Кыргызской Республики Роза Отунбаева, Туркменистана Гурбангулы Бердымухаммедов и Турции Абдулла Гюль. Было отмечено отсутствие узбекского лидера Ислама Каримова, однако это уравновешивалось присутствием туркменского главы государства, который обычно обделял такие мероприятия своим вниманием ввиду статуса нейтралитета, но в этот раз приехал.
Как и положено, юбилейный саммит отличался прорывными решениями. В частности, как сообщил хозяин высокого форума Абдулла Гюль, «во время проведения саммита были найдены механизмы многостороннего сотрудничества братских стран, имеющих общность языка, религии, истории и других ценностей, а также были рассмотрены возможности делового сотрудничества». Иными словами, в Стамбуле было принято решение о создании Совета сотрудничества тюркоязычных государств – в полном соответствии с Нахичеванским соглашением, подписанным еще 3 октября 2009 года.
Там же, не откладывая дело в долгий ящик, урегулировали все вопросы, связанные с созданием секретариата. Генеральным секретарем Совета сотрудничества тюркоязычных государств назначен опытный турецкий дипломат, бывший посол в Российской Федерации Халиль Акынджи. Было оговорено, что в составе нового органа будут функционировать Совет глав государств, Совет старейшин, Академии тюркского мира и другие подразделения. «Мы ждем от посла Халиля Акынджи завершения работы по созданию секретариата в самые короткие сроки», — отметили главы государств. Кроме того, было решено, что будет создан Тюркский деловой совет, деятельность которого будет направлена на расширение экономических и торговых связей. Создается фонд сохранения тюркской культуры в Баку.
Кроме того, принято решение об объявлении организацией ТЮРКСОЙ Астаны столицей тюркского мира 2012 года. В Астане в рамках Тюркской академии будут открыты музей и библиотека. Международная организация по совместному развитию тюркской культуры и искусства ТЮРКСОЙ, Ассамблея парламентариев тюркских стран ТЮРКПА и созданная в Анкаре Академия тюркского мира должны, как решили главы государств, усилить институциональную структуру сотрудничества тюркоязычных государств.
«Если рассматривать все проведенные заседания как одно целое, то мы с гордостью можем отметить, что это важное мероприятие внесет свой вклад в обеспечение мира, спокойствия и благоденствия в регионе так, как это пристало тюркскому миру», — сказал президент Турции на итоговой пресс-конференции саммита, подчеркнув, что развитие сотрудничества между тюркскими странами способствует сохранению стабильности и в соседних странах региона.
Активизация тюркских контактов в Стамбуле вызвала определенную реакцию в мире. Если сами создатели тюркоязычного союза, в частности Абдулла Гюль, назвали его «историческим шагом» и «поворотным моментом», то сторонние наблюдатели попробовали усмотреть во всем этом такие новые веяния, как «неоосманизм», «новый византизм» и даже некую опасность стратегическим интересам других государств.
В частности, как пишет автор интернет-ресурса Регнум Станислав Тарасов, «сейчас многие эксперты усматривают вероятность того, что игра в «тюркское единство» закончится не только провалом так называемого османского проекта, но и реанимацией проекта византийского типа. (…) в настоящее время у власти в Турции находятся так называемые модернисты, которые меняют доктрину тюркизма на исламизм, берут курс в сторону Ближнего Востока и мусульманского сообщества».
В другом же материале на веб-портале Armenia Today под названием «Состоится ли тюркское единство?» отмечается, что «Турция реально становится ведущей региональной державой»: «Решив множество внутренних проблем, там всерьез пошли завоевывать новые внешние позиции. В политических кругах заговорили о появлении новой идеологии неоосманизма».
Третьи же комментаторы усмотрели в новой организации тюркских народов некое противоречие интересам России. В частности, отмечают российские аналитики, Турция «вынуждена создавать геополитический противовес формирующемуся «тюркскому блоку» в лице России», чем и объясняется создание Совета сотрудничества тюркоязычных государств в Стамбуле.

Между тем следует отметить, что идея создания совета была выдвинута не Турцией, а Казахстаном, который, как известно, славится своей многовекторной политикой и умением уравновешивать различные направления сотрудничества в своей внешней политике. Именно президент Нурсултан Назарбаев выдвинул инициативу о создании совета тюркоязычных государств на предыдущем саммите в Нахичевани. В Стамбуле он еще раз не преминул подчеркнуть неблоковость и ненаправленность вновь создаваемой организации против кого бы то ни было. «В ходе встреч и заседаний обсуждались все региональные проблемы — ситуация в Афганистане, Иране, Кыргызстане и на Ближнем Востоке. Но мы не являемся блоковой организацией, эта организация не направлена против кого-то. Эта организация создана для сближения родственных по языку и культуре народов ради экономического сотрудничества, процветания наших государств, дружбы и стабильности в наших странах», — сказал казахстанский лидер.
Кроме того, глава нашего государства выступил на пленарном заседании саммита с инициативой о проведении совместных культурных мероприятий в рамках празднования в 2011 году 20-летия независимости тюркоязычных стран — бывших республик Советского Союза. Эта инициатива также была поддержана его коллегами, а Гурбангулы Бердымухаммедов даже предложил провести в Туркменистане большой фестиваль тюркской культуры.
То, что вновь созданный совет является вполне своевременным ответом на нынешние вызовы современности, подтвердил и широкий круг вопросов, обсужденный на саммите. В частности, обсуждались вопросы, связанные с урегулированием политической и экономической ситуации в Кыргызстане. Нурсултан Назарбаев в своем выступлении отметил, что помощь, которую оказывают тюркские и другие страны Кыргызской Республике, должна быть конкретной и эффективной. «Сейчас особое внимание нужно уделить не финансовой стороне помощи Кыргызстану, а ее конкретности и практической эффективности. Необходимо принимать конкретные и совместные меры. Например, тюркоязычные государства,
объединившись, могли бы построить в Ошской и Джалалабадской областях объекты, имеющие социальное значение, например школы и больницы. Кроме того, можно увеличить квоты на бесплатное образование для кыргызской молодежи в вузах тюркоязычных стран. В частности, можно полнее использовать потенциал Международного университета им. Кожы Ахмета Яссауи в Туркестане», — сказал он.
В настоящее время Казахстан в рамках двусторонних отношений, а также в качестве председателя ОБСЕ уже оказывает всестороннюю поддержку Кыргызстану, в том числе направляя сюда немалую гуманитарную помощь. В целом же наиболее серьезные шаги по восстановлению экономики этой страны, для которой требуются большие капиталовложения, должны, по мнению Нурсултана Назарбаева, делаться после выборов, которые пройдут в Кыргызстане 10 октября.
Главы тюркоязычных государств подтвердили свою уверенность в том, что руководству Кыргызстана удастся стабилизировать ситуацию в стране и поддержали предложение президенты страны Розы Отунбаевой провести следующий саммит в Кыргызстане. Кроме того, в Кыргызстане будет размещен секретариат Совета старейшин
тюркоязычных государств. Также принято решение провести второе заседание Совета сотрудничества тюркоязычных государств в 2012 году в Бишкеке. Первое заседание планируется провести в следующем году в Астане.
Очевидно, что, вступая в новое тюркоязычное объединение, все государства преследуют свои национальные интересы. Наш глава государства дал понять, что поддержка братственных народов является для нас очень важной. «Мы стали председателем ОБСЕ благодаря поддержке присутствующих здесь моих коллег и государств» сказал Нурсултан Назарбаев, добавив, что всем главам тюркоязычных государств он вручил официальное приглашение на саммит ОБСЕ в Астане. Главы тюркоязычных стран выразили свою поддержку председательству Казахстана в ОБСЕ и других международных организациях и поздравили казахстанского лидера с принятием решения о проведении саммита ОБСЕ в Астане.
Тюркскому единству на саммите не смогли помешать и имеющиеся определенные споры между государствами. Например, несмотря на нерешенный вопрос о делимитизации границ на Каспии, президенты Туркменистана и Азербайджана твердо заявили, что не считают эти проблемы неразрешимыми и неотложными.

Тюркскому единству на саммите не смогли помешать и имеющиеся определенные споры между государствами. Например, несмотря на нерешенный вопрос о делимитизации границ на Каспии, президенты Туркменистана и Азербайджана твердо заявили, что не считают эти проблемы неразрешимыми и неотложными. Более того, как отмечают некоторые эксперты, возможности по совместному использованию богатств Каспия, по созданию нефте- и газопроводов для транспортировки энергоносителей через территорию Турции, наоборот, создают большой потенциал для развития экономического сотрудничества тюрских государств.
«Мы один народ, живущий в шести странах. Мы гордимся этим. Сердца ваших турецких братьев будут биться в унисон с вашими сердцами, как в печали, так и в радости. Мы будем прилагать совместные усилия для защиты наших общих интересов, для обеспечения благоденствия наших народов. Для этого у нас имеется достаточная политическая воля», — сказал Абдулла Гюль, подводя итоги Стамбульского саммита. Тем не менее тюркоязычное единство пока больше существует в умах и сердцах, чем в экономической и политической реальности.
Как сообщил на саммите Нурсултан Назарбаев, в прошлом году товарооборот Казахстана с пятью тюркоязычными странами составил всего 3 миллиарда 717 миллионов долларов. Это менее 4% от общих объемов нашей внешней торговли». При этом основными экспортерами казахстанской продукции в 2009 году являлись Италия (15,5%), Китай (13,6%), Россия (8,2%), Франция (7,8%), Швейцария (6,2%), Нидерланды (5,1%). Основными импортерами Казахстана были Россия (31,3%), Китай (12,6%), Украина (7,5%), Германия (7,2%), Италия (6,7%), США (4,9%), Турция (2%). Новые данные в этом году предстоит только уточнить с учетом начала функционирования Таможенного союза с Россией и Беларусью, который как интеграционное объединение пока остается самым продвинутым на постсоветским пространстве.

Акмарал БАЙЖАНОВА
Источник — Деловой Казахстан
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1285914540

Кыргызстан. От «островка демократии» к «территории свободных племен»

Есть на нашей планете одно из самых странных «политических образований», на территории которого никакие законы не действуют. Это – зона племен или «Территория племен федерального управления» – пакистанское детище британской колониальной политики. В 1900 году один из наиболее известных вице-королей Индии лорд Керзон согласился предоставить местным вождям самую широкую автономию и с этого момента даже полиция не имеет здесь никаких прав. Похоже, что нечто подобное оформляется сегодня на юге Кыргызстана, ставшем несчастной жертвой демократических амбиций кыргызских правителей. С первых дней независимости, провозгласив страну «островком демократии», лидеры Кыргызстана превратили свою некогда цветущую республику в самую бедную страну на постсоветском пространстве.

В итоге в прошлом году ВВП на душу населения составил 888 долларов США. За черту бедности отброшена треть населения. Каждый пятый трудоспособный житель – безработный. К августу 2010 года объем внешнего долга Кыргызстана достиг отметки 2,5 млрд долларов США.

Неудивительно, что на бедном Юге озлобленное население сегодня воспринимает Север как враждебную, оккупационную власть. Как и в Пакистанской зоне свободных племен, жители этого региона имели представителей в парламенте, но те никак не влияли на положение в своем избирательном округе – местные вожди не слишком прислушиваются к властям. Даже пакистанская полиция (в Кыргызстане – кыргызская милиция) фактически не имеет на этих территориях никаких прав.

По мнению ряда международных наблюдателей, в Кыргызстане имеется целый ряд политиков, целенаправленно ведущих работу по окончательному превращению Юга страны в такую зону, фактически в свою бесконтрольную вотчину, «рай для криминала». Все они сегодня принимают активное участие в предвыборной компании и народ должен знать своих «героев».

Президент Федерации спортивной борьбы города Ош, а по совместительству мэр этого города Мелисбек Мырзакматов – восходящая политическая звезда на кыргызстанском небосводе. Взяв на вооружение нацистские идеи, он подарками, щедрыми премиальными и примитивной лестью подчинил своим интересам все силовые структуры города Ош и с их помощью организовал планомерный геноцид городского узбекского населения. И хотя «Варфоломеевская ночь по-Ошски» в конечном итоге не совсем удалась – она только озлобила и сплотила узбекское население, его опыт в разжигании и организации погромов домов этнических узбеков берется на вооружение всеми «истинными кыргызами». Ведь на высвобожденных от узбеков в центре города Ош территориях он намерен построить новые дома, торговые комплексы и иную коммерческую недвижимость, вопрос о проектно-сметной документации и финансировании которых, уже решен. Сегодня южнокыргызский фюрер ушел в тень, то ли уехал в отпуск, то ли поехал делиться опытом с неонацистами в Европу, но его демонстративное игнорирование центральных властей и показной национализм – самый надежный пропуск в новый парламент, и верный путь к окончательному оформлении Юга как «зоны свободных племен», в которой законы не действуют.

В условиях, когда люди оказались, разделены на нации, регионы и районы, безграмотные политики и ярый националисты всегда выходят на первый план. Азимбек Бекназаров, лидер партии «Асаба», а также «Объединенного народного движения», сам себя считает очень «перспективным политиком». Наглый и беспринципный, прославившийся своим уникальным умением брать и давать взятки, он плевал на то, что воспринимается кыргызской интеллигенцией как необразованный и неграмотный человек. В настоящее время он стремится усилить свои позиции на юге КР, назначая на руководящие должности своих ставленников. Кроме того, используя административный ресурс, он оказывает поддержку своему сыну Руслану, который является руководителем партии «БЭК» («Бириккен эл Кыйымлигы») с целью заполучить контроль над объектами бизнеса сына экс-президента К.Бакиева – Максима, доход от которых направляется на пропаганду программы партии «БЭК».

Понятно, что А.Бекназаров не воспринимается народом, равно как и его окружением, в качестве потенциального кандидата на пост главы государства. Именно поэтому он лично заинтересован в создании на Юге неконтролируемой Бишкеком зоны, то есть в фактическом распаде страны.

Можно перечислять еще немало политиков, претендующих на роль племенных вождей и князьков в «свободной зоне». Еще одна из таковых примечательная особой тупостью – кандидат в кыргызские «Наполеоны» Исмаил Исаков, который «прославился» тем, что наложил в штаны и позорно подал в отставку, как только прозвучали выстрелы в Баткене. Правда до этого, будучи министром обороны, он успел окончательно распродать и развалить вооруженные силы, получив восемь лет тюрьмы за грошовое воровство и мелочное злоупотребление служебным положением. Его роль в грядущем отделении Юга еще до конца не раскрыта, но в том, что именно с его подачи БТРы и артиллерия еще совсем недавно громили беззащитные жилые кварталы городов Ош и Джалал-Абад, ни у кого сомнения не вызывает.

Вот они – нынешние кандидаты в «племенные вожди», «архитекторы» новой «зоны свободных племен» в кыргызском варианте. Естественно, в наш практичный век встает вопрос: а зачем им все это надо, или как говорят англичане, «каков мотив их действий?».

Обратимся к пакистанскому постколониальному опыту. Как и в пакистанской зоне племен, сегодня жители Юга Кыргызстана фактически не признают законов и официальных налогов платить не хотят – разве только мзду своим «вождям». Поэтому тут все значительно дешевле. Плюс контрабанда, которая здесь вообще преступлением не считается. Главный источник дохода – реэкспорт супердешевого китайского товара. Фактически здесь нет никаких ограничений на торговлю тем или иным товаром. Ни для кого не секрет, что здесь уже давно отлажены пути доставки афганского героина на Север, а прекурсов (дополнительные компоненты для изготовления) для его производства на Юг. Очередь – за кустарным производством и свободной продажей оружия.

Юг Кыргызстана, с подачи западных покровителей» уже давно стал пристанищем для сотен и тысяч всевозможных «диссидентов» и «революционеров», убежищем для преступников и экстремистов со всего мира. Если вы спросите сегодня: где находится Бен Ладен, в Кыргызстане ответят, не задумываясь – у нас на Юге. А где же ему быть, если даже международные полицейские побоялись провести здесь расследование? Словом, все, что мы наблюдаем в ходе предвыборной кампании в Кыргызстане – это завершающая часть долгосрочной программы по дестабилизации всей Ферганской долины и юга Казахстана.

Одним словом – Зона племен, «Трайбл эриа», которую пакистанские остряки давно перекрестили в «трабл эриа» – «зона неприятностей».

Дмитрий Кондартьев Источник — Белый парус
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1285583520

Тест на невозгораемость.

Может ли «революционный пожар» с соседнего Кыргызстана перекинуться на Казахстан? Мнение наших сограждан на эту тему изучил Центр социальных и политических исследований «Стратегия».

Как оказалось, романтический флер революционности в глазах казахстанцев весьма поблек, за любыми событиями они всегда ищут заинтересованные силы – кому выгодно? Народные массы, вопреки ленинской теории о «движущей силе революции», трактовались респондентами как «пушечное мясо» или «инструмент» в чьих-то руках.
Соответственно лишь каждый пятый опрошенный определил происходящее в Кыргызстане, как «народно-демократическую революцию». Чаще всего кыргызские события оценивались как «борьба политических кланов за власть в стране» – 35 процентов – или «очередной виток политического кризиса» – 32 процента ответов.
Казахстанцы не приемлют цену, заплаченную за кыргызские политические реформы, – жертвы и разрушения, – и осознают их несоизмеримость с достигнутым результатом. Просматривая телевизионные сюжеты из Кыргызстана, наши сограждане испытали эмоциональный шок. Более трети респондентов дополнили картину, представленную СМИ, самостоятельно разыскивая информацию в Интернете – свидетельства очевидцев, видеозаписи беспорядков. Жители южного Казахстана оказались намного лучше информированными, чем северяне. Если последние при опросе часто использовали выражения типа «говорят, что…», то южане более категорично судили о событиях по собственным впечатлениям или свидетельствам близких людей.
Информация о беспорядках в Ошской и Джалал-Абадской областях имеет более отрывочный характер. В своих оценках респонденты во главу угла ставят экономическую отсталость и низкий уровень жизни населения (39 процентов ответов) и слабость официальных властей, их неспособность контролировать ситуацию (38 процентов). Происки клана Бакиевых отмечает лишь каждый пятый, а в неразрешимые межэтнические противоречия верят и вовсе только 13 процентов казахстанцев.
Введение в Кыргызстане парламентской формы правления не впечатлило казахстанцев: «какая разница, кто у власти, лишь бы власть была сильной». В Казахстане, по мнению большинства респондентов, повторения кыргызских событий быть не может. Были названы пять факторов, способствующих «невоспламеняемости» республики:
– абсолютно иные, нежели в Кыргызстане, географические условия;
– большая территория, низкая плотность населения;
– наличие сильной президентской власти;
– дееспособные и быстро реагирующие на события силовые структуры;
– специфические ментальные особенности жителей Казахстана, в их числе терпеливость, сдержанность, толерантность;
– более благоприятные социаль-но-экономические условия жизни в Казахстане, гораздо лучшее по сравнению с Кыргызстаном материальное положение граждан.

Александр КАМИНСКИЙ, Алматы Источник — Экcпресс-К
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1282125600

Киргизы и узбеки побьются об доклад.

Международная правозащитная организация Human Rights Watch (HRW) обнародовала вчера первый доклад об июньской бойне на юге Киргизии. Вина за ее начало возложена на узбеков, но главный упор сделан на участие в резне милиции и армии, а также на зверства силовиков при подавлении бунта и расследовании тех событий. Упреков в докладе заслужила и Россия, которую HRW обвиняет в саботаже помощи Киргизии. По мнению экспертов, доклад может сильно подорвать позиции киргизских силовиков, многие из которых идут в октябре на выборы.

Представленный вчера в Бишкеке доклад HRW под названием «Где правосудие?» стал первым обнародованным расследованием июньской резни на юге Киргизии, которое провела международная организация. 96-страничный документ основывается на более чем 200 интервью с участниками и жертвами событий, местными правозащитниками и представителями силовых структур. Главный вывод расследования гласит: «Органы власти способствовали нападениям на узбеков, а местные правоохранительные органы не смогли адекватно защитить узбекское население». Еще жестче высказался вчера один из авторов доклада Оле Солванг: «Мы обнаружили, что некоторые силовики не только не способствовали решению конфликта, но сами превратились в проблему».

По мнению HRW, причиной межэтнических столкновений, захлестнувших юг Киргизии, стали давние противоречия между киргизами и узбекским меньшинством. Отношения резко обострились после свержения Курманбека Бакиева: важную роль в победе новой власти на юге сыграли именно узбеки во главе с бизнесменом Кадыржаном Батыровым, которые затем начали выдвигать политические требования. HRW приходит к выводу, что в событиях, послуживших толчком к резне в Оше, первыми силу применили именно узбеки: «Большая часть нападений в ночь на 11 июня была осуществлена узбеками против киргизов. В ход шли кулаки, ножи, дубины и иногда огнестрельное оружие».

Авторы доклада подробно исследуют и куда менее известную сторону трагедии — поведение киргизских силовиков в дни резни. HRW делает вывод, что они не только не защищали узбекские кварталы, но и помогали погромщикам. «Сначала люди в форме въезжали в кварталы, снося воздвигнутые узбеками баррикады. За ними шли вооруженные люди, которые ловили и расстреливали жителей и расчищали дорогу погромщикам»,- говорится в докладе. Авторы отвергают объяснения киргизских милиционеров, согласно которым оружие у них отбирала толпа: «Возникают вопросы, почему военные отдали оружие, которое оказалось в руках людей, громивших узбекские кварталы».

Не менее подробно в докладе проанализированы зверства силовиков в ходе объявленного Бишкеком расследования событий в Оше. Так, по данным HRW, милиция и армия проводили жесткие зачистки узбекских кварталов и сел, мало отличающиеся от погромов. Так, в ходе зачистки в селе Нариман, где узбеки в дни резни оборонялись особенно яростно, военные и милиция избивали жителей, отбирали ценности и жгли документы. По итогам проверок два узбека были забиты до смерти прикладами автоматов, еще 39 человек были ранены. Описаны многочисленные случаи, когда милиция задерживала узбекских мужчин и возвращала их родственникам за выкуп, размер которого колебался от $100 до $10 тыс., а в камерах многих задержанных узбеков подвергали пыткам. «Хотя власти утверждают, что расследуют преступления обеих сторон, силовики в основном концентрируют свои действия на узбеках»,- утверждает доклад.

В докладе HRW содержится и критика в адрес РФ. Авторы упрекают Россию в том, что она не откликнулась на просьбу властей Киргизии предоставить военную помощь, а затем и вовсе пыталась заблокировать отправку в страну полицейской миссии ОБСЕ. В Москве эти упреки отвергают. «Столкновения — это внутреннее дело Киргизии, поэтому Россия и ОДКБ не имели права вмешиваться,- говорит собеседник «Ъ» в МИД РФ.- Мы и так больше других предоставляли гуманитарную и финансовую помощь. А отправку полицейских ОБСЕ мы поддерживаем».

Киргизские эксперты отмечают достоверность доклада HRW. «Во время конфликта я была в Оше и Джалал-Абаде, так что оценки и выводы выглядят правдоподобно»,- заявила «Ъ» глава правозащитной организации «Адилет» Чолпон Джакупова. «Чем больше международных комиссий примет участие в поиске причин конфликта, тем лучше. Нельзя опираться только на данные национальной комиссии, ей все равно половина участников конфликта не поверит»,- заявил «Ъ» политолог Марс Сариев.

Между тем, по словам Чолпон Джакуповой, киргизские политики будут использовать выводы доклада для дискредитации оппонентов в развернувшейся борьбе накануне выборов в парламент, которые пройдут 10 октября. Главной мишенью критики наверняка станут генералы, руководившие действиями силовиков в ходе волнений на юге. Многие из них, например руководивший УВД Ошской области генерал-майор Омурбек Суваналиев (в настоящее время один из лидеров партии «Содружество»), отказались комментировать «Ъ» содержание доклада. А экс-секретарь совбеза Мирослав Ниязов, возглавлявший отряд по наведению порядка в Джалал-Абадской области, вину за хаос на юге возложил на временное правительство во главе с Розой Отунбаевой. «Никто из наших вождей не брал на себя ответственность за происходящее. Это относится и к временному правительству, потерявшему контроль над страной,- заявил он «Ъ».- Когда на юге стреляли, новая власть писала конституцию. Но основным законом сегодня не руководствуется даже президент Отунбаева».

Эксперты убеждены, что публикация доклада вряд ли поможет наказать виновных в резне, зато наверняка раскалит и без того напряженную обстановку. «Все мы сидим на пороховой бочке, а ситуацию подогревают неопределенность власти и начавшаяся предвыборная гонка»,- заявила «Ъ» Чолпон Джакупова.

Кабай Карабеков, Бишкек; Александр Габуев

Источник — Газета «Коммерсантъ»
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1282108800

Правила для правителей.

Наверное, все прогрессивные умы в Центральноазиатском регионе понимают, что события, которые произошли в Кыргызской Республике за последние полгода, кардинально и безвозвратно изменили уклад жизни местного населения, устоявшийся со времен развала СССР. Худой мир лучше доброй ссоры — эта набившая оскомину фраза сегодня актуальна как никогда, а ее смысл стал особенно понятен тем, кто потерял в ужасной бойне родных и друзей.

Случилось то, что должно было случиться, то, что прогнозировали многочисленные эксперты и политологи — Ферганская долина стала еще одним очагом постоянной напряженности. Предпосылки для этого зрели давно, но стареющая политическая номенклатура центральноазиатских стран не умеет и не хочет разбираться с подобными «заморочками» — ей и так неплохо живется.

Если предыдущие руководители Кыргызстана безуспешно пытались установить жесткую вертикаль власти во главе с «несменяемым» президентом, то в Казахстане и Узбекистане данная идея была реализована на все 100%. Естественно, одержавшим победу в суровых политических интригах Исламу Каримову и Нурсултану Назарбаеву хочется встретить спокойную и счастливую старость, но нет же — опять эти неугомонные кыргызы носятся с криками по площади Ала-Тоо… И приходится многоуважаемым лидерам наций подниматься с топчана, на скорую руку «тушить пожар у соседей» (то бишь оказывать нам всяческую помощь), одновременно задабривая собственное население, чтобы оно — не дай Бог! — не «заразилось» идеями о справедливом обществе…
И все же необходимо отметить, что во время июньских событий в Оше и Джалал-Абаде наиболее верную позицию продемонстрировал глава Узбекистана, не позволивший втянуть свою страну в ужасное кровопролитие. Хотя легко представить, что испытывал узбекский народ, зная, что творится с его соплеменниками в соседней республике. Тем важнее и весомее та положительная оценка, которую дало мировое сообщество взвешенной политике руководства РУз.

В Казахстане тоже с большой тревогой и озабоченностью следят за трагическими событиями, происходящими в КР. Тамошнее общество хорошо понимает, что когда у соседа горит дом, это не повод для злорадства, а большая беда, ибо пламя может запросто перекинуться на другие дома-страны, если не ликвидировать очаг возгорания. Но одно дело — потушить пожар, и совсем иное — предотвратить его, то есть понять причины и бороться непосредственно с ними.

Все больше казахстанских экспертов приходят к мнению, что основные причины южнокыргызской трагедии носят социально-экономический характер: это высокая плотность населения и ограниченность жизненно важных ресурсов — земли и воды. «Помноженные» на безработицу, они создают благоприятную почву для эскалации разного рода конфликтов. Кроме того, такая ситуация крайне привлекательна для всевозможных проходимцев и провокаторов, которые под различными лозунгами (в том числе религиозно-экстремистскими) стараются еще сильнее дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в стране. Конечно, немалую лепту вносят в этот бардак и бывшие «хозяева республики» — клан Бакиевых.

• • •

Что в итоге? Сотни человек уже погибли, тысячи остались без крыши над головой и средств к существованию, а новоиспеченное руководство страны занято дележом портфелей. Международное донорское сообщество выделило на восстановление Оша и Джалал-Абада запрошенную баснословную сумму — и все расслабились: «Запад нам поможет». А ведь надо было подумать, что Запад потребует за свою щедрость завтра. Неужели не понятно, что новую власть хотят так же подсадить на грантовую иглу, как подсадили прежнюю, чтобы потом требовать от нее «многовекторной политики»?!

В первую очередь в этом заинтересованы США, так как Центральная Азия — удобный плацдарм для ослабления потенциальных соперников Америки — Китая, России и Ирана. А Кыргызстан — просто «ступенька» к этому плацдарму. Поднебесная вызывает у американцев тревогу из-за своего мощного экономического роста, который одновременно увеличивает амбиции КНР как нового мирового лидера. Россия хотя и не составляет Штатам конкуренцию в экономическом плане, но все еще сохраняет военную мощь и обладает богатыми ресурсами. Иран же посмел бросить американцам прямой вызов, за что должен быть наказан — в назидание другим.

Война в Афганистане — этакая генеральная репетиция, первый этап реализации новой американской концепции «Большая Центральная Азия». США мечтают ослабить и разделить КНР (Тибет, СУАР, Тайвань) и РФ (Северный Кавказ, Татарстан, Башкирия и т.д.) на более мелкие, слабые государства, как когда-то ослабили и разделили «союз нерушимый», а во главе Ирана поставить своих марионеток. Страны ЦА же станут новым испытательным полигоном для американских политических технологий и стратегических замыслов…

Чтобы помешать внешним силам хозяйничать в регионе, странам-соседям нужно забыть старые обиды и консолидироваться.
Кыргызстану прежде всего необходимо предпринять ряд незамедлительных мер по локализации межэтнического конфликта в Ферганской долине. Во-первых, стабилизировать внутриполитическую ситуацию посредством объявление моратория на массовые акции протеста. Все спорные вопросы должны решаться только через представителей в законодательном органе, поэтому нужно ускорить процесс формирования нового парламента и правительства и возложить персональную ответственность за принимаемые решения на партию, сформировавшую кабинет министров, а именно на лидера партии и премьера — вплоть до уголовной ответственности.
Во-вторых, за южным регионом на ближайшие 7–10 лет можно закрепить статус свободной экономической зоны — с целью стимулирования притока внешних инвестиций. Для этого придется сократить здесь все проверяющие и фискальные органы. (Вспомните ленинскую НЭП, которая поставила на ноги огромную страну, лежавшую в руинах после гражданской войны.)
В-третьих, нужно предоставить иностранным инвесторам государственные гарантии неприкосновенности частной собственности, принять закон, направленный на борьбу с рейдерством. Разрешить иностранцам приобретать здесь землю и прочую недвижимость, оставив неприкосновенной 25-километровую приграничную зону. Эти меры приведут к появлению десятков тысяч рабочих мест именно на юге. А когда у человека имеется собственность и источник стабильного дохода, он ни за что не пойдет громить других, поскольку ему есть чем рисковать.
В-четвертых, при содействии международных организаций требуется провести объективное расследование причин южной трагедии, делая акцент не на поиске персональных виновников (это вызовет новую волну противостояния), а на объективных социально-экономических причинах.
В-пятых, власти должны способствовать индустриализации региона, которая приведет к урбанизации Оша и Джалал-Абада, а это, в свою очередь, остановит «демографическое давление» на юге. То есть прежде чем строить многоэтажные дома, надо обеспечить население стабильной работой, чтобы оно могло содержать свою собственность и элементарно вносить квартплату. Новые условия проживания существенно повлияют на менталитет и кардинально изменят демографическую ситуацию в регионе уже через 15–20 лет.

Наконец, необходимо реформировать структуру государственного управления, существенно сократив штат чиновников (как минимум — наполовину) и провести административно-территориальную реформу. Часть государственных органов при этом должна быть переведена в Ош.
Что касается международных отношений, то и в них Кыргызстану надо быть аккуратным, последовательным, принципиальным. Первым делом нужно завершить делимитацию и демаркацию государственных границ с Узбекистаном и Таджикистаном, решая вопросы спорных территорий и анклавов только посредством референдума. Странам ЦА неплохо было бы создать водно-энергетический консорциум, который способен окончательно решить проблему справедливого и рационального использования трансграничных водных ресурсов и повысить градус взаимного доверия. А учитывая различные «объединяющие» факторы (общая советская история, родственные языки, схожий менталитет), желательно сформировать единый экономический рынок на базе ТС и ЕврАзЭС, так как по отдельности национальные экономики преимущественно сырьевой и аграрной ориентации не могут составить достойную конкуренцию экономикам более развитых стран.

Именно после решения этих принципиальных вопросов лидеры государств Центральной Азии смогут наладить равноправное, взаимовыгодное сотрудничество во благо своих народов. Тогда никакие внешние силы не осмелятся реализовать в регионе свои непомерные амбиции и Ферганская долина не станет азиатским аналогом Балканского полуострова, который уже более ста лет называют «пороховым погребом» Европы.

Источник — Московский комсомолец — Азия
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1281596460

Кодированная этногенетика персов (Часть II)

Видади Камал (В.К.Мустафаев)

Название основного населения Сасанидского государства аджеми (чужеземцы), как уже говорилось выше, вероятнее всего было связано с формированием его этнонима. То есть, арабы неизвестные им этнос называли аджеми. Можно отметить, что турки-сельджуки по той же причине персов называли таджиками и татами.

В IX в. в период ослабления арабского халифата и начало его расчленения, в истории ираноязычных народов начали происходить знаменательные события. В северо-восточных окраинах халифата – в регионах ослабления его власти начались и постепенно усиливались антиарабские народные движения. Воспользовавшись этой волной, местные правители вначале приобрели фактическую, а потом формальную независимость. В результате в Центральной Азии и Хорасане, в том числе чуть позднее на юге Каспийского моря, на юге и юго-западе Ирана создались местные правительства. Саманидское государство (875-999), созданное нынешними таджиками обращало особое внимание возрождению и развитию одного из Иранских языков, то есть собственного языка, Иранской культурной, исторической традиции. Язык народа, сформировавший Саманидское государство, развиваясь, за короткий срок превратился в язык поэзии и начал проникать в близлежащие территории. Язык, сформировавшийся на территории Самании в IXX вв. назывался дари. VIIX вв. арабский являлся языком халифата, науки и религии, что ограничивало использование этого языка в рамках художественного творчества, в первую очередь поэзией. Основной элемент процесса политической организации (государствообразования) ираноязычных народов начатый с начала IX в. на разных территориях и продолжившийся до конца I половины XI в. заключался в том, что большинство из них формировались за пределами Парса, ни один из них не мог объединить территории Сасанидского Ирана в едином государстве, и ни один из них не был учрежден Сасанидским халифатом. Народ, который по языковой принадлежности называем пехлеви в VIIX вв. находилс под всесторонним влиянием в основном арабов и ираноязычных народов. Основным результатом этого этнокультурного влияния заключается в замене пехлевийского языка на язык дари. Как отмечалось в росте статуса этого языка, распространения и развитии важную роль сыграли государства ираноязычных народов в Хорасане, особенно в Центральной Азии. Один из тюркских военных полководцев и глав вилайетов Саманидского государства в 962 г. в местности Газни нынешнего Афганистана основал новое государство. Самый выдающийся представитель нового государства Махмуд Газневи поставил конец существованию Саманидского государства (999) и большую часть территорий нынешнего Ирана объединил под своей властью. Новая династия Газневи, рожденная из утробы Саманидского государства, усиливающая свое правление на географии проживания в основном ираноязычного населения, создала благоприятные условия для развития, усовершенствования и самое главное распространения в западном направлении языка дари — пропагандиста культурных традиций в Саманидском государстве. Не случайно, что именно после этого, точнее после X в. язык дари назывался персидским языком. Не известно происхождение персидского языка и причины его нового названия. Но можем сказать, что с исторической точки зрения язык принял название географии, после того как он был распространен в более широко известном вилайете Парс, нежели другие части Ахаменидских и Сасанидских династий. Результатом этого этногенетического и антропологического события должно было быть возрастание разнообразия пехлевийского народа. Распространения языка в средние века было возможным в результате распространения его носителей. И еще для этого требовались две основные условия – или количественное преимущество носителей языка или их политическая власть. В государстве Газневи имело место первое условие.

Сложно говорить об уровне антропологического различия других ираноязычных народов от пехлевидов, поэтому определить то, в чем заключается это разнообразие, сложно. Одновременно, можем отметить, что признаки восточно – ираноязычных народов на антропологических особенностях арийцев достигли уровня полного превосходства. Позднее различия, возникшие в антропологических параметрах пехлевидов и ираноязычных народов формировались в результате других этногенетических и антропологических воздействий обеих групп народов.

Огузы-Сельджуки заменившие Газневидов, открывшие перед тюрками не только Иран, также весь Ближний Восток, Малую Азию оказали важное влияние на изменение антропологических, этногенетических параметров пехлевидов.

Сельджукское государство, расположенное в центрально- иранской равнине, то есть, на территориях распространения ираноязычных народов и персидского языка, продолжая культурную традицию Газневидов создавала еще больше условий для развития и распространения персидского языка. Официальным канцелярским языком Сельджукской империи расстилавшейся от Индии до Эгейского моря, от Кавказский гор, Персидского залива до Египта был персидский язык. Великие сельджукские султаны и многочисленные сельджукские государства, султанаты, атабекства, созданные после раскола империи (1092) продолжали существующую традицию и создавали всесторонние условия для развития, укрепления персидского языка как литературно-художественного языка, особенно как поэтического языка.

Не случайно, что именно период Сельджукского государства (1040-1157) считается самым важным этапом развития персидского языка. Дело в том, что в результате покровительства и заботы, оказанной персидскому языку со стороны разного уровня государственных деятелей, во всех крупных и малых дворцах собирались персоязычные прозаики и поэты и под их влиянием даже в странах, где не проживали ираноязычные народы, например в арабском Ираке, Азербайджане, Анатолии творили авторы, порой гениальные, пишущие на персидском языке. Нужно добавить, что такое широкое распространение персидского языка не обуславливалось ни количеством говорящих на этом языке, ни его политическим господством (они не были правящим народом). Это может быть объяснено исполнением персидского языка функции письменного языка и широкого представления людей, говорящих на этом языке в вспомогательных ролях в политическом и административном управлении. Естественно, желающие работать в канцелярской работе, с другой стороны желающие познакомиться с персоязычной поэзией должны были в совершенстве знать этот язык. В соответствии с условиями того времени желающие отличиться в мире поэзии и прозы, и таким путем проникнуть к дворцу и повысить свой статус старались писать на персидском языке. В условиях, когда в малых и крупных политических центрах, где использовался персидский язык, высоко ценилась персоязычная поэзия, естественно формирование определенной социальной группы желающих изучать и писать на этом языке. Последним примером этому можно привести персидские и азербайджанские (тюркские) аятоллы и муджтехиды написавшие десятки томов религиозных книг на арабском языке. Эти люди не арабы и не живут в арабском окружении, по собственному желанию изучив арабский язык, пишут произведения на этом языке.

Некоторые персидские националистические идеологи, основываясь на распространение персидского языка в ограниченной социальной среде – правящих кругов и интеллигенции в период селджуков заявляют, что на этих территориях проживало персоязычное население. Один факт доказывает безосновательность этой претензии. Персидский язык являлся одним из официальных языков и языком поэзии в Анатолийском Сельджукском государстве никогда не входящий в ареал ираоязычных народов.

Такое широкое распространение персидского языка во всей империи оказало большое влияние на дальнейшее этногенетическое, этнокультурное положение пехлевийского народа. Как в период Ахаменидов и Сасанидов во время Сельджукской империи говорящие на персидском языке, особенно мало-мальски образованные люди рассыпались по всей империи. На этот раз не как представители правящего народа, а как первостепенные помощники правящего тюркского народа, сопровождая их распространились в огромную территорию. В итоге, как в период Ахаменидов и Сасанидов часть персоязычного населения покинули свою основную этническую территорию, на новых землях подверглись этнокультурному воздействию, ассимиляции. Пока существовало Сельджукское государство вероятность этнокультурного воздействия, в первую очередь языковой ассимиляции персидских языков в чужой этнической среде было небольшим. Но с уходом со сцены истории Сельджукского государства, особенно началом господства монголов в Среднем и Ближнем Востоке персоязычное население лишившись статуса помощников правящей элиты, были уязвимы скорой ассимиляции в чужой этнической среде.

Не было ни каких барьер препятствующих влиянию на антропологические, этнокультурные компоненты, тюрков пришедших в Иран и движущихся на запад. Но эти влияния не оказывали отрицательное воздействие на этнокультурное единство персоязычного населения, наоборот они еще более укрепляли этнокультурное единство этого населения. Потому, что тюрки, роднящиеся с персидскими семьями в соответствии с общей тенденцией того времени более быстро ассимилировались, нежели наоборот. Кроме того, многие представители правящих кругов, в основном состоящих их тюрков приобщившись к персидскому языку, входили в персоязычную группу. Этот процесс составлял основу неестественного роста персоязычного населения. Этот процесс обеспечивал этногенетическое и антропологическое разнообразие персоязычного населения. Другими словами тюрки с одной стороны свои антропологические особенности передавали генетическим путем, с другой стороны входили в состав персоязычного населения как этническая группа, позднее также путем брачных связей еще более расширяли это разнообразие. В результате продолжения Сельджукими тюрками традиционной политики обусловило своеобразные особенности тюрко-персидских отношений. Тюрки еще более расширяли этногенетическое, антропологическое разнообразие персоязычного населения, одновременно еще более укрепляли их этнокультурное единство, обеспечивали неестественный рост. Распространение персоязычного населения на широкую территорию, расселение на территории этого населения представителей других этносов, также в результате языковой ассимиляции неперсидских этнических групп и присоединение к персоязычному населению препятствовало формированию этнического сознания и этнонима этого народа. Как известно, тюрки персоязычные народы называли таджик (тазик), тат. То есть, как арабам, также тюркам не был известен эндоэтноним персоязычного населения. Люди, говорящие на персидском языке называли себя персоязычными. Значит, топоним Парс не превратился в этноним, а только участвовал в определении названии языка. Неопределенность этнического сознания и этнонима персидских языков продолжалось до последней четверти XX в., что было связано с не ограничением персидских языков только Персидской территорией. Персоязычное население не ограниченное конкретной территорией, расчлененной разными политическими границами в периоды тюрков, потом монголов, потом опять тюрков, разбросанных по всему Ирану, а потом за пределами Ирана, определяли этническую структуру общества больше на основе языковой принадлежности. Кажется, что выступление языкового фактора в роли основного показателя этнической структуры, притеснении этнонима на задний план, полиэтническая, полилингвистическая структура территории расселения персоязычного населения было связано со знанием определенной части неперсоязычных этносов персидского языка. Персоязычные предпочитали выяснять этно-языковую принадлежность (является ли персидский их этническим языком) людей, входящих с ними в контакт на персидском языке. Здесь важное значение имело формирование Иранского общества из многих ираноязычных народов и племен и использование ими языкового фактора как различительный признак между собой. Подвергание персоязычного народа этногенетическому и антропологическому воздействию по отмеченным каналам ираноязычных и неираноязычных народов еще более углубилось после сельджуков и после монголов в этом процессе главную роль сыграли азербайджанцы (тюрки). Это, в первую очередь, связано с восстановлением политического правления тюрков после монголов и если не считать короткий перерыв (правление династии Зенд (1752-(58)-1785 (94), принадлежащей племени Сур) длившейся до начала XX в. Несмотря на то, что это не отмечено в исторической литературе и осталась вне внимания исследователей, возникновение понятия персоязычный в действительности было связано с широким употреблением тюркского языка в устном общении с основными помощниками тюрков в политической власти и управлении из числа персоязычных. Политический правитель и представители народа не знающие ни какого языка, кроме родного, безусловно, в устной сфере использовали родной язык, и персы были вынуждены выучить его. Именно этот фактор создавал условия для определения этнической принадлежности входящих в контакт преимущественно на основе родного языка. Это можно иллюстрировать таким образом – I вариант – персоязычный определял этническую принадлежность собеседника говорящего с ним на персидском языке на основе родного языка. II вариант – двое общающиеся между собой на тюркском языке этническую принадлежность собеседника также определяли на основе родного языка.

Понятие персоязычный заменял значение мы, а неперсоязычные они. Для демонстрации сильнейшего этногенетического и антропологического воздействия персоязычных со стороны других народов согласно указанным двум каналам, следует привести один факт, относящийся II половине XIX в. — дворцовый историк династии Гаджаров, перс по происхождению Мухаммед Таги Лисан ол-Мюлк Сепехр в своем произведении Мусехэт-тэварих (Musexət-təvarix), Тарихи Гаджариййе (Tarixi Qacariyyə) (Тегеран, 1377, ст. 552) отмечая статистические данные о Фахли шах и его многочисленных отпрысков показывает, что во II половине XIX в. у многих иранцах можно видеть приметы, то есть антропологические особенности Фахли шаха. Также добавим, что большинство членов многочисленного правящего племени Гаджаров сосредоточились в Тегеране и рассыпались во все основные провинции, поэтому подверглись этнокультурной ассимиляции, входя в состав персоязычного населения, еще более увеличили его этногенетическое разнообразие. Зарубежные наблюдатели отмечают, что дворцовым языком Насреддин шаха и Иранской армии являлся Азербайджанский (тюркский) язык. Учитывая службу в армии и во дворце многочисленных персоязычных, можно сказать, что они говорили на тюркском (Азербайджанском) языке.

Что касается понятию персоязычный, то в вышеназванном трехтомнике не встречается понятие персидский народ, этноним перс. Однако встречается понятие Парси – то есть население вилайета Парс. Естественно, здесь отсутствует понятие персоязычный. Дворцовый историк относительно азербайджанцам также как этноним не использует понятие ни азербайджанец, ни тюрок. Если на основе заметок автора определим этническую структуру населения Ирана в период правления династии Гаджаритов, создастся следующая картина – иранцы, курды, арабы, белуджи, луры, бахтияри, туркманы, гаджары, афшары, шахсевены, гарагёзлю, талыши, кайкаи, мамасаниды, бахариты, байаты и др. Используются термины азербайджанцы, мазандаранцы, гиланцы в какой то мере носящие этническое значение, но в первую очередь отражающие территориальную принадлежность. Если учесть, что не только гаджары, но и азербайджанцы играли очень важную роль в управлении государством, особенно в защите, удивляет редкое использование понятия азербайджанцы. Понятие иранцы автором используется в двух значениях – а) в настоящем смысле этого слова, то есть принадлежность населения Ирана к Иранскому государству, Иранской политической системе, в современном смысле Иранское гражданство. Это понятие охватывало все население Ирана и не могло носить этнический груз, и актуализировался во время сопоставления населения Ирана с гражданством других стран. Было бы абсолютно бессмысленным в Иране называть кого-то иранцем, другого арабом и т.д.

б) Понятие иранец использовался в основном для отделения персов и азербайджанцев от других народов. Логично определять в одном понятии двух этнических общностей.

Автор не учитывая отсутствие разных этнонимов у персов и присутствие понятия этнонима тюрк, с этой точки зрения идентифицируя азербайджанцев с персами, или еще в то время, проявляя шовинизм, не признавали азербайджанцев как отдельный этнос, или по какой-то другой причине понятие иранцы отмечали как этноним. Использование понятия политической принадлежности в полиэтническом государстве и стране также как этноним был показателем того, что персидский народ не имел ясный этноним, и продолжалась неопределенность в области этнонима.

Если учесть, что этап формирования народа считающийся переходом от племени к нации характеризуется распространением неопределенности этнического сознания и его проявление этнонима, тогда не покажется нелогичным непринадлежность этнониму персоязычных. Действительно, нам известен только прежний этноним ираноязычных племен учредивших династию Ахаменидов – этноним ария.

Этнические процессы, разворачивающиеся в Parsua после Ахаменидов, не завершились формированием народа с единым этнонимом. Как уже отмечалось, здесь ираноязычными народами, позже больше с участием неираноязычных народов продолжался в каком то роде перманентный этнический процесс. Основным показателем этапов этого процесса было распространение или формирование новых языков. Естественно, даже на основе единого корня не могло бы быть единого этнонима у трех народов, имеющих три отдельных языка. В Parsua – Парсе этапы этнических процессов завершились формированием новых языков, поэтому языковая принадлежность выступала как основной этнический элемент. Формирование нового языка в основном происходил под внешним этнокультурным влиянием, что становилось причиной стирания прежнего этнического сознания и этнонима. Так как язык не связан с этнонимом, между названием языка и прошлым этнонимом возникало противоречие, и разрешался превращением названия языка в этноним. Как известно, пехлевийский язык после Ахаменидов превратившийся в правящий язык был широко распространен в Parsua, что обусловило название людей говорящих на этом языке пехлевидами, и название языка превратился в экзоетноним парсуанцев. Но нет данных о превращении понятия пехлеви в эндоэтноним.

После завоевания арабами Ирана пехлевийский язык заменяется языком дари и с начала XI в. называется персидским языком. Некоторые ученые отмечают, что источники и причины возникновения понятия персидского языка неизвестны. Но, очевидно, по какой то причине это понятие проявилось на основе страны Парс, среди Иранских провинций привлекающей к себе наибольшее внимание. Можно предположить, что жители Парса быстро и в широком масштабе присвоили этот язык. Этим начался процесс превращения названия персидского языка в этноним и по многим внутриэтническим и экстраэтническим причинам продолжались многие века. Нужно также отметить, что персидский экзоэтноним начал свое формирование ранее, чем эндоэтноним. То есть, соседи персоязычных начали постепенно называть их персами, когда персоязычное население именовало себя персами. Интеллигенция персоязычного населения с конца правления сефевидов и в основном в письменностях XIX в. этот народ называли иранцами. Но термин иранцы, означающий государственную принадлежность, со стороны неперсидских этнических общностей Ирана не признавался как этноним персоязычного населения, особенно в общественной мысли неперсидских народов, их национальной идеологии персоязычное население воспринимался как персидский народ. Поэтому после разоблачения понятия иранец, который подразумевает ассимиляцию других народов, в условиях коренных общественных, экономических, политических, культурных изменений, персоязычное население постепенно начало себя называть персами и этим был поставлен конец необоснованной загрузке понятия иранец этническим значением. Итак, в Конституции принятой после Исламской революции в Иране 1978-79 гг. была юридически подтверждена полиэтническая структура Ирана, самое главное, этническое, религиозное, расовое, языковое равенство. Новый режим, объявивший абсолютно новые принципы создал хотя бы в ограниченных рамках юридическую базу и фактические условия для этнокультурного развития неперсидских народов. Под влиянием этих и других факторов в произведениях персидских авторов начали появляться понятия персы, персидская нация, персидский народ. Этим, можно сказать, что завершается формирование персидской нации, самым главным показателем которого является самоназвание — эндоэтноним народа, этноним в широком смысле.

Итак, кем с точки зрения этногенетики является народ называющий себя персами?

Персидский народ с этногенетической, антропологической точки зрения состоит из древних эламов, арийцев, парфян, других восточноираноязычных, арабов, тюрков идущих с востока, монголов, азербайджанцев (тюрков), гиляков, мазандаранцев, бахтияри, луров, курдов. Другими словами, иранцы не персы, а персы в генетическом, антропологическом смысле иранцы. Нет никаких материальных оснований называть другие народы Ирана персами. В действительности, персы никогда — со времен, когда они начали присваивать персидский язык, не являлись большинством и не имели большие колонии за пределами страны Парс. Показателем этого является тот факт, что персы не смогли ассимилировать другие ираноязычные народы, населяющие Иран, даже бывшее население провинции Парс. И сейчас в провинциях Парс и Кирман широко распространены песни, написанные на пехлевийском языке. Как уже отмечалось представители народа в период Ахаменидов называющийся арийцами, во времена Сасанидов не имеющих точного этнонима, иногда обозначающиеся пехлеви, как солдаты и как гражданские чиновники рассыпались по всей империи, ассимилировались в неарийской, непехлевидской сфере. С созданием Сельджукской империи люди, говорящие на языке дари, расселились на территории империи только в лице чиновников. По неизвестной причине язык дари был назван персидским, а говорящие на нем персоязычные. Последующая этническая история названия перс есть превращение языкового понятия этническому понятию. Понятие перс сначала был принят как экзоэтноним, потом как эндоэтноним.

Таким образом, ираноязычные племена, населяющие страну Парс носили эндоэтноним ария. К концу правления династии Парфия (Эшкани) население, проживающее в Парсе назывался пехлеви. В годы господства Сасанидов это население называлось парфянами и иранцами. Можно сказать, что после Сасанидов начинается период неопределенности населения Парс с точки зрения этнонима и языка. Сначала этот язык с распространением здесь персидского по неизвестной причине исчезает, а потом после долгого отсутствия превращаясь в название персидского языка этноним, непонятно завершает свое существование. Наконец, в этническом сознании нынешних персов представление, знание о наличии народа с эндоэтнонимом перс укореняется и утверждается связь названия народа с названием языка. Нам так кажется, что ныне правящий народ персы вновь и глубоко взглянув на свою этногенетическую историю, не усердствуя в сохранении позиции правящей нации любыми способами, будут проявлять инициативу заново урегулировать национальные отношения на основе чисто человеческих, демократических ценностей и принципов. Фактически сегодня персы поступают несправедливо, деспотично в отношении к самому себе, отдельным его частям, своему прошлому.

Исторический опыт показывает, что правящая националистическая, антигуманистическая, несправедливая, бесперспективная политика везде и всегда дает абсолютно противоположные результаты. Нам кажется, что одной из причин легкого поражения многочисленных армий великих Ахаменидских и Сасанидских империй в решающих сражениях с малочисленными греко-македонскими и арабскими армиями является дискриминация в отношении народов, входящих в состав империи. История империй последних трех веков показывает, что деспотичная, несправедливая, дискриминационная политика правящего режима дает тяжелые результаты для его самого. Надеемся, что персидский народ, гордящийся своей древней и богатой историей, культурой, традицией государственностью беря уроки из истории, не создаст условия для повторения горькой практики других. Последователям персидской правящей националистической политики представляется, что, откладывая справедливое, демократическое решение национальных вопросов им удается выиграть время для ассимиляции национальных меньшинств. Мировая практика свидетельствует, что даже языковая ассимиляция не препятствует росту этнического, национального самосознания этнических общностей и требованиям своих этнокультурных, этнонациональных прав. Нам не вериться, что персоязычная интеллигенция, осознающая свое неперсидское происхождение, и в дальнейшем будут проводить дискриминационную политику против своего народа. Нельзя упускать также такое предположение, что решение национального вопроса национально-освободительным путем может подвергнуть опасности территориальную целостность и этнонациональное единство персов. То есть, нельзя сомневаться, что для спасения от мести национальных меньшинств — вчерашних гиланцев, мазандаранцев, арабов, азербайджанцев произойдет отказ от персидства, будет предоставлено преимущество историческому этническому единству.

Все сказанные и не сказанные мнения требуют урегулирования национальных вопросов в Иране согласно демократическим принципам.

http://ethnoglobus.com/index.php?l=ru&m=news&id=671

Пентагон открывает тендер для авиабаз

Пентагон, который работает над организацией тендеров по новому контракту по обеспечению реактивного топлива общей стоимостью более 100 миллионов долларов ежегодно для ключевой авиабазы США в Кыргызстане, объявит о тендере в следующем месяце на такой же прибыльный контракт по поставкам топлива на авиабазу «Баграм» в Афганистане. Об этом на этой неделе заявили официальные лица.
Как «Баграм», так и авиабаза «Манас» в Кыргызстане являются критически важными для обеспечения боевых действий в Афганистане и обе наглядно демонстрируют проблемы снабжения, связанные с борьбой в этой стране, не имеющей выхода к морю.
Предложенный контракт по «Баграму» предусматривает, что реактивное и дизельное топливо, которое будет поставляться, должно привозиться через северные маршруты поставки, как и топливо, которое идет на «Манас». Хотя большая часть топлива на «Баграм» будет все еще доставляться бензовозами с юга, основная задача состоит в том, чтобы уменьшить зависимость от того опасного маршрута, который часто является целью нападений боевиков.
Северные маршруты, хотя и более безопасные, тем не менее проходят гораздо более окольными путями, по которым требуется, чтобы топливо перевозилось от нефтеперерабатывающих заводов в России, Азербайджане, Греции и других странах через и вокруг Каспийского и Черного морей и затем по суше к «Баграму» и «Манасу».
Текущий контракт на поставки реактивного топлива на «Баграм» с севера исполнялся с 2007 года «Red Star Enterprises». Поставки на «Манас» осуществлялись с 2005 года компанией «Mina». Публично так и не было раскрыто, кому принадлежат этих две корпорации, хотя они располагаются в одних и тех же офисах в Гибралтаре и Лондоне и имеют одного и того же директора по осуществлению операций по имени Чарльз Сквайер — бывшего военного атташе США в столице Кыргызстана.
Контракт по «Манасу» стал спорным в связанном с противостоянием Кыргызстане, где последние два президента были свергнуты в частности из-за утверждений о семейной коррупции, связанной с поставками топлива на базу США. Недавно новое кыргызское правительство объявило о планах создания национальной топливной компании, порождая слухи о том, что оно хочет осуществлять снабжение базы непосредственно. По словам официальных источников, в настоящее время проходят переговоры между кыргызским правительством и представителями Госдепартамента и офицерами с базы.
Что касается контракта по «Баграму», представитель прессы-службы Пентагона подполковник Элизабет Роббинс заявила, что новое объявление о тендере будет «распространено с учетом организации полной и открытой конкуренции». Текущий контракт был связан с необычным соглашением о том, что «Red Star» построит, возьмет себе в собственность и будет эксплуатировать трубопровод от полей хранения, которые она создала возле базы до периметра базы, избавив тем самым от необходимости для ее бензовозов въезжать на территорию базы.
Другие потенциальные претенденты на контракт по «Баграму» жаловались на то, что трубопровод «Red Star» дает ему преимущество. Но в четверг Роббинс сказала в своем заявлении, что «в наши намерения не входит исключение ни одного из вариантов: поставок топлива из источников с севера как по трубопроводу, так и с помощью бензовозов».

Уолтер Пинкус
«Washington Post»,

Zpress.kg
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1278314160

Киргизия: проверка на прочность

В Киргизии мы имеем дело с тройным кризисом: кризисом концепции государства-нации (Etat-Nation) в постсоветских условиях, кризисом эффективности политического и экономического управления этих государств со стороны местных элит, и last but not least кризисом российской внешней политики по отношению к странам СНГ. Недавние трагические события в Киргизии порождают, как это традиционно и бывает с подобным форс-мажором, целый ряд домыслов, гипотез, фантастических и весьма вероятных предположений.  Сообщается о том, что количество жертв погромов в Оше в десять раз превышает официальные данные, что за кровавыми межэтническими столкновениями стоит экс-президент Курманбек Бакиев, что апрельская революция в Киргизии была спланирована боссами наркомафии, которые когда-то привели Бакиева к власти, а затем решили его свергнуть, посчитав, что президент забирает слишком большую часть их доходов. Может быть, все это и так, но аналитики, строящие такие предположения, не видят за деревьями леса, т.е. подменяют частными малозначащими деталями серьезное рассмотрение причин случившейся трагедии. Не так важно, в частности персональное участие Бакиева и его клана в погромах. Ну не было бы Бакиева, а был бы какой-нибудь Сыздыков или Курмангалиев, разве они упустили бы шанс половить рыбку в мутной воде, учитывая тотальное безвластие, установившееся де-факто в этой республике?

На самом деле в Киргизии мы имеем дело с тройным кризисом: кризисом концепции государства-нации (Etat-Nation) в постсоветских условиях, кризисом эффективности политического и экономического управления этих государств со стороны местных элит, и last but not least кризисом российской внешней политики по отношению к странам СНГ.

Начнем с первого. После распада СССР в 1991 г. постсоветские республики (кроме России и Белоруссии) взяли курс на строительство национальных государств с безусловным политическим и экономическим преобладанием титульной нации, этнократическими элитами и комплексом обид по адресу бывшей метрополии России, возведенным в гомерическую степень. За образец были взяты просвещенные европейские страны, в частности, Франция, где все граждане считаются «французами», родись они хоть в Сенегале или в Вануату. При этом как-то забыли о том, что в самой Европе строительству национальных государств предшествовала кровавая Тридцатилетняя война. Именно урегулировавший спорные вопросы между бывшими противниками Вестфальский мир 1648 г. положил начало нынешнему международному праву. Война эта знаменита тем, что уменьшила население тогдашней Германии на одну треть, так, что папа специальной буллой разрешил многоженство в некоторых немецких землях, чтобы хоть как-то компенсировать убыль людей. В постсоветских условиях курс на Etat-Nation вызвал войны в Карабахе, Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье, и как видно по событиям в Киргизии список этот далеко не закончен. Даже в стремительно европеизирующемся Закавказье построение национальных (если не националистических) государств привело, например, к «кастрации» Грузии, от которой отделилась с болью и с кровью Абхазия, являющаяся традиционной частью исторических картвельских земель. Что же говорить о Центральной Азии, где большая часть местного населения еще в двадцатых годах прошлого века демонстрировала полное игнорирование понятия «национальность», отвечая на вопрос о национальной принадлежности в анкете «мусульманин»? Печально знаменитый Ош (кстати, еще десяток лет назад автор статьи увидел его мирным и жизнерадостным, дружелюбным городом) расположен в Ферганской долине. В двадцатые годы 20 в. по странной прихоти большевиков долина, целиком входившая в 18-19 вв. в состав Кокандского ханства, была поделена между тремя союзными республиками: Узбекистаном (Фергана, Наманган и Андижан), Таджикистаном (Худжанд) и Киргизией (Ош и Джелалабад). Причем в киргизской части большую часть населения составляли узбеки, традиционно живущие на равнине в отличие от горных кочевников-киргизов. Пока существовал великий и могучий, на такие частности никто особого внимания не обращал. Все ведь было общее. Но как только началось деление по национальным квартирам, мина замедленного действия взорвалась.  Летом 1990г. произошли первые кровавые столкновения в Оше, когда деклассированные элементы из числа киргизов громили узбеков. Узбекское население в регионе традиционно занималось сельским хозяйством на плодородных землях и торговлей, а значит и жило на порядок лучше переселившихся с гор киргизов, занятых малоквалифицированным трудом или работавших на предприятиях. Тогда сработала социальная зависть.

Коренное отличие нынешних событий от 1990г. состоит в том, что их вызвала уже не зависть, а элементарные чувства голода и самосохранения. Новая киргизская элита за двадцать лет самостоятельного хозяйничанья довела страну до такой ручки, что единственным спасением для обездоленных людей показался шанс отнять у соседа его нажитое за долгие годы имущество. И здесь мы подошли ко второму кризису. Печально, но в Киргизии (да и не только в ней, но например, также в Грузии и Молдавии) этнократические элиты продемонстрировали полное неумение управлять подведомственной территорией при  обостренном желании воровать и как можно больше. Эта болезнь привела к последующему диагнозу: failed state (несостоявшееся государство). В Киргизии правящее руководство первого президента, демократа Аскара Акаева металось в экономике от протекционизма и безудержного патернализма до оголтелого либерализма, остановившись в конце концов на последнем. В угоду призрачной выгоде от вступления в ВТО были принесены в жертву промышленность и сельское хозяйство Киргизии. Курьезный факт: еще в девяностые годы считалось, что самая лучшая клубника в СНГ растет в Ферганской долине, и Киргизия эту ягоду даже экспортировала. А уже в 2004 г. на базаре в Бишкеке торговали исключительно китайской и турецкой клубникой, вытеснившей с рынков отечественный продукт. Впрочем, для людей, пострадавших от «политики открытых дверей», ничего курьезного  в этом нет. Бездумное следование рецептам ВТО и МВФ привело к разорению фермеров и дехкан, падению жизненного уровня населения, утрате традиционной морали (не секрет, что в начале двухтысячных годов средством заработка для многих киргизских девушек стала проституция, обслуживание военнослужащих стран НАТО с базы в Манасе).

Эта база появилась в 2001 г. с легкой руки части российского истеблишмента, отдавшего Центральную Азию (между прочим, землю, политую кровью русского солдата) в геополитическое ведение США. Новое киргизское руководство Курманбека Бакиева, пришедшее к власти в результате тюльпановой революции 2005 г., после того как все движимое и недвижимое имущество было приватизировано и перезаложено, изобрело новый вид торговли: торговлю геополитическим положением Киргизии. Помнится белорусский президент Лукашенко, предоставляя убежище Бакиеву, недоумевал: «Я сам был в Киргизии два года назад. Это же нищая страна, что там воровать?». Ошибаетесь, Александр Григорьевич, даже в самой нищей стране президент может извлечь доход, торгуя хорошим или плохим отношением (к Китаю, России или США), голосом в ООН, своей территорией для размещения военных баз. Взять хотя бы тот же Манас: в начале 2009 г. президент Бакиев объявляет о закрытии военной базы США, а в июле того же года, после получения поощрительного российского кредита говорит о том, что Манас останется, но уже не в качестве базы, а транспортного пункта для военной авиации. Вообще балансирование между Россией и США (Евросоюзом, Китаем) стало неплохим источником политических и материальных бонусов для элит ряда центральноазиатских государств. Вопиющим примером безответственности Бишкека стало задержание иранскими властями в марте с.г. известного международного террориста, сепаратиста из иранского Белуджистана Абдумалика Риги, направлявшегося на встречу со своими американскими кураторами. Напомним, что Риги был причастен к серии кровавых терактов в Белуджистане в конце 2009 г.

Примечательно, что именно недалеко от Оша американские военные собирались разместить свой антитеррористический центр для обмена опытом с такими деятелями как Риги. Впрочем, там же в Баткене планировалось и открытие антитеррористического центра ОДКБ. И здесь мы вплотную подходим к роли и месту этой организации в регионе. Что такое ОДКБ: действенная военно-политическая структура или очередной симулякр российской внешней политики, страшилка, придуманная для НАТО, и, кажется, отслужившая свой срок? В первом случае организация должна предоставлять своим членам гарантии безопасности и в случае необходимости и просьб законного правительства (а именно это имело место в Киргизии) вооруженным путем вмешаться, предотвратив нарастание хаоса.

Кстати, определенное недоумение в свете ошских событий вызывает и упорное нежелание Узбекистана развертывать в регионе Коллективные силы быстрого реагирования ОДКБ. Год назад, когда обсуждалась возможность создания таких сил, Ташкент выступил против, мотивируя это тем, что КСБР будут подрывать суверенитет государств Центральной Азии. Сейчас же эти силы пригодились бы для защиты узбекского населения в регионе.

Недавно депутат Госдумы Владимир Васильев заявил, мотивируя невмешательство России в киргизские события, что мы-де уже обожглись в Афганистане, и не хотим ввязываться в новую авантюру. Депутат продемонстрировал полное непонимание обстановки и невежество в сфере геополитики. Афганистан никогда не являлся частью ни СССР, ни Российской Империи. Советские войска начали свою эпопею в 1979 г. именно со свержения законного правительства Амина. Кроме того в Афганистане нам некого было защищать: там не было русского населения, наших соотечественников, надеющихся на мать-Россию. В Киргизии же проживают 470 тысяч русских людей. Причем значительная часть из них в Оше. В дни погромов они оказались беззащитными перед лицом жаждущей крови толпы.

Кстати, Россия должна вмешаться именно для того, чтобы предотвратить появление в Киргизии  нового Афганистана. О том, что развитие событий в Кыргызстане может пойти по афганскому сценарию еще два года назад предупреждал русский политолог из Бишкека Александр Князев. В условиях полного паралича властных институтов, распада экономики и  отсутствия гражданского общества Киргизия рискует стать очередной «серой зоной», подобной Ичкерии образца 1996-1999 гг., Афганистану или Колумбии, добрая половина которой контролируется боевиками из ФАРК или откровенно криминальными наркотическими группировками. Перспектива событий такова: распад страны на северную (Бишкек, Чуйская долина) и южную (Ош и Джелалабад) зоны; укоренение на юге экстремистов из радикальных исламистских группировок, которые будут использовать эту территорию для набегов на Узбекистан; создание на базе Чуйской долины могущественного наркокартеля, налаживающего мосты в Россию; периодические рейды казахских и узбекских войск для вразумления экстремистов и наркоторговцев. Может вступить в действие и китайский фактор. В Киргизии проживает значительное количество уйгуров. В девяностые годы, в правление Акаева Пекин уже ставил в качестве непременного условия для своих займов и инвестиций в киргизскую экономику недопущение деятельности сепаратистов из СУАР на территории Киргизии. Тогда Акаеву удалось взять уйгурские организации в стране под контроль. А сегодня, в условиях тотального безвластия, сумеют ли уйгуры воздержаться от антикитайских выступлений на территории Киргизии?

События в Киргизии являются проверкой на прочность и субъектность для России. Тем более, что горы Тянь-Шаня и Памира служат естественной границей евразийского военно-политического пространства. Без них постсоветская реинтеграция будет невозможна.

Александр Кузнецов

http://geopolitica.ru/Articles/1014/

Возможна ли демократия в Средней Азии?

Когда-то на Киргизию показывали как на образец развития демократии в Средней Азии. Теперь, судя по всему, эта страна стала неуправляемой, десятки тысяч жителей разбегаются из страны, ставшей местом кровопролитных межэтнических столкновений. Положит ли это конец развитию демократии в регионе?

Возможна ли демократия в Средней Азии? Киргизия разваливается

Молодые узбеки, таджики, туркмены и киргизы учатся в киргизском студгородке Международного Университета Центральной Азии, который размещается в красивом новом здании, крытом красной черепицей. В этом университете вместе учатся люди родом из региона, пораженного чумой острых межэтнических разногласий, где государственные границы зачастую режут пополам целые деревни, и у многих крестьян дом находится в одной стране, а земельный участок — в другой.

Сам университет находится в Токмаке — мирном городе на севере Киргизии возле границы с Казахстаном. Токмак — это островок гармоничных межэтнических отношений во взрывоопасном регионе, простирающемся от Каспийского моря до гор Тянь-Шаня. Россия, Китай и США соперничают за влияние в этом регионе уже двадцать лет. Наркоторговцы проложили здесь свои маршруты поставок для Западной Европы, а подпольные исламистские движения пытаются устроить здесь халифат наподобие того, который устраивали талибы. В недрах региона имеются залежи нефти, газа, золота и урана. Кроме того, настоящую часовую бомбу представляет собой плодородная Ферганская, которую советский диктатор Иосиф Сталин произвольным образом разделил между узбеками, киргизами и таджиками.

Основание университета было слабой надеждой на будущее. Но теперь все 55 тысяч жителей Токмака, особенно кварталов, населенных представителями узбекского меньшинства, живут в страхе перед погромами, сотрясшими юг страны.

Ситуация вышла из-под контроля

Абдимовлан Абдезов, строитель и владелец ресторана пятидесяти одного года от роду, по национальности — узбек, припрятал дорогой немецкий фарфор, запер «мерседес» в охраняемом гараже и отправил жену и детей за границу. Этой весной соседи-киргизы с криками «узбеков вон!» сожгли его ресторан.

«Нужна только одна искра, и тут будет второй Ош», — сказал он со страхом в голосе.
Центральное правительство уже не контролирует Ош — второй по величине город в стране. Временно возглавляющая страну Роза Отунбаева на прошлой неделе тщетно протестовала против бушевавших на улицах толп. В апреле она выгнала из офиса своего коррумпированного предшественника Курманбека Бакиева, но ей самой власти почти не досталось. Вместо того, чтобы отправить в пораженный кризисом регион достаточное количество лояльных правительству войск, она приказала разбрасывать там листовки с пацифистскими лозунгами, а в Оше появилась только в пятницу.

К этому моменту, как сообщают из администрации президента, в столкновениях погибло уже порядка двух тысяч человек. Десятки тысяч узбеков, как сообщается, покинули страну и находятся преимущественно в Узбекистане. Тем временем проживающие в Узбекистане киргизы бегут в Киргизскую Республику (это официальное название Киргизии). Волна насилия грозит перекинуться и в другие части Средней Азии. В прошлую пятницу в Москве стало известно, что министерство обороны России разработало план отправки войск для обороны стратегически важных объектов в регионе.

«Мне демократия не нужна»

В Токмаке владелец ресторана Абдезов пытается продать свою поврежденную собственность. Он тоже хочет уехать в Узбекистан и начать там новую жизнь, хотя этой страной (какая ирония!) правит диктатор — президент Ислам Каримов, уничтоживший оппозицию, посадивший в тюрьму правозащитников и подвергавший преследованиям мусульманских священнослужителей. Киргизия, которую иногда называют «Швейцарией Средней Азии», долгое время считалась образцом развития демократии в регионе.

«Мне демократия не нужна», — сказал Абдезов. — «Мне нужно, чтобы жена и дети были в безопасности».
Похоже, что развернувшийся в Киргизии хаос показал, что диктаторы соседних стран были правы с самого начала. Во всем регионе стабильность наступала практически исключительно тогда, когда его мертвой хваткой удерживали деспоты — от Чингис-хана и русских царей до Сталина, установившего в регионе советскую власть.

Массовые убийства и культ личности

Семидесятидвухлетний Каримов ранее возглавлял Коммунистическую партию в Узбекистане — самой населенной из стран Средней Азии (население 29 миллионов человек). В 2005 году, как сообщается, его службы безопасности осуществили массовые убийства демонстрантов в Андижане, погибло около полутора тысяч человек. В Таджикистане одно время шла кровопролитная гражданская война, страной долго правили незаконные бандформирования. Сейчас тамошний диктатор Эмомали Рахмон не столько правит страной, сколько командует. Туркмения же с ее весьма необычным культом личности президента в значительной степени изолирована от внешнего мира.

А в изобилующем нефтью Казахстане в 2007 году захваченный единственной партией парламент принял поправку к Конституции, согласно которой шестидесятидевятилетней Нурсултан Назарбаев по сути дела стал пожизненным президентом. На прошлой неделе депутаты присвоили ему еще и титул «лидера нации», уничтожив на будущее необходимость проведения выборов. Теперь оскорблять Назарбаева стало незаконным, а ведь возглавляемая им страна сохраняет за собой переходящий пост главы Организации безопасности и сотрудничества в Европе (ОБСЕ). Кроме того, он получил иммунитет, что крайне важно, так как теперь он, как и прочие среднеазиатские правители, а также их родственники и члены их кланов, может набивать карманы, пользуясь доступом к природным ресурсам и главным компаниям.

Погибшие надежды

Киргизия долгое время была единственной среднеазиатской страной, нарушавшей общую закономерность. Хотя первый президент Киргизии Аскар Акаев не забывал сам о себе, он все же допускал существование оппозиционных партий. В 2000 году, давая интервью газете SPIEGEL, он признался, что мечтал создать в условиях современности новый Великий шелковый путь, хотя ситуацию оценивал реалистично, сказав:

«Если бы Марко Поло захотел проехать от Италии до Китая сейчас, то по дороге через наш регион у него не было бы шансов из-за всех этих таможенников, пограничников и визовых требований».

Но, продержавшись у власти четырнадцать лет, Акаев был свергнут, потому что он сам и его клан оказались в опале. Запад даже поучаствовал в поддержке того переворота.

«Его преемник Бакиев — это был шаг назад», — считает Эдиль Байсалов, один из лидеров «тюльпановой революции» 2005 года — так называется череда событий, в ходе которых был свергнут Акаев. Тридцатидвухлетний киргиз сидит в кафе в центре Бишкека — киргизской столицы, и говорит, что испытывает разочарование в связи со своими двумя неудачами.

Вскоре после революции Байсалов поссорился с Бакиевым — новым властным лидеров, — потому что тот ограничил свободу прессы, с помощью которой и пришел к власти, и «ограбил нашу маленькую Киргизию». Больше всего, по собственным словам Байсалова, его разочаровывает то, что «американцы не сказали ни слова, когда Бакиев мошенничал с выборами и заказывал убийства оппозиционеров». Но Вашингтону Киргизия была нужна как перевалочный пункт при снабжении войск в Афганистане. Бывшие американские сенаторы, например, Боб Доул (Bob Dole), даже состояли в совете директоров банка, который, как сообщается, контролировал сын Бакиева Максим.

Гибель демократии

После свержения Бакиева Байсалов стал главой администрации временного президента страны Розы Отунбаевой, но спустя две недели отказался от этой должности. Отунбаева хочет отменить президентскую форму правления и ввести парламентскую. Это благородная задача, но подходит ли подобный путь для Киргизии? По словам Байсалова, его новая начальница не сделала ничего, чтобы укрепить собственную власть.

Перед Средней Азией стоит выбор. Демократия здесь, похоже, просто не работает, но авторитарные режимы в регионе рискуют своим гнетом довести народ до того, что их сметет народное восстание или же выступление подпольных исламистов.

Пока что никакого решения у проблемы не видно.

«Der Spiegel», Германия

Бенджамин Биддер, Маттиас Шепп,

Источник — ИноСМИ
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1277455740

Оранжевые революции дешевле военных операций

Сафа Керимов,

Член Ассоциации деятелей культуры Азербайджана Луч,

Член Союза журналистов России

В международной политике существует известная технология подкупа тех, кто называет себя политической оппозицией и готов за деньги идти на что угодно, вплоть до разрушения конституционного порядка в своей стране.

Для этого создаются многочисленные гуманитарные фонды, аналитические центры и организации по защите демократии, которые на проверку оказываются рычагами управления и каналами для передачи больших финансовых средств. Только время от времени эти организации в своих программных отчётах и заявлениях ответственных сотрудников обнаруживают свои истинные цели и предназначения.

Правда, теперь, после последствий мирового экономического кризиса, подобным структурам работать стало совсем сложно — заказчики для оправдания своих капиталовложений требуют результатов, — а их нет! Поэтому новоявленным демократам-аналитикам приходится делать неосторожные телодвижения и порой открыто говорить о том, что должно быть тайной. И не скрывать, что истинной целью деятельности является вмешательство в права суверенных государств.

За примерами далеко ходить не надо. Финансируемая администрацией США организация Freedom House в своём ежегодном докладе Свобода прессы 2009 вообще поставила под сомнение территориальную целостность Азербайджана.

Как профессиональный журналист, хочу заявить, что FH меньше всего имеет отношения к демократии и к свободной прессе. Давно пора, отбросив излишнюю дипломатичность, называть вещи своими именами. Давно пора сказать открыто, что структуры типа Freedom House поддерживают (а точнее, попросту финансируют) тех, кто готов за деньги выступать с критикой действующего правительства. Причём в любой стране, будь это Россия, Украина или Азербайджан.

Не так давно коллеги-журналисты из украинской газеты Завтра обнародовали выступление заведующего отделом FH по работе с Украиной г-на Крапневски. Как само собой разумеющееся, ответственный сотрудник рассуждает о том, что его учреждение поддерживает демократические силы, участвующие в организации оранжевых революций в России, Китае, Иране и Беларуси… И, конечно же, в Азербайджане

Со свойственным американцам прагматичным подходом, Крапневски, опять как само собой разумеющееся, объясняет, что корректировка местной политики через оранжевые революции значительно дешевле, чем проведение военных операций типа иракской…Так, аренда лагеря отдыха в Евпатории для активистов Поры обходится Госдепу США и г-ну Крапневски всего в каких-то две-три тысячи долларов, что несравнимо с сотнями миллионов, потраченных на Ирак и Афганистан…

Кстати, и Армении не удалось избежать этой проказы — в городке Ванадзор (нам больше известен как Кировакан) вдруг активно заработал так называемый Ванадзорский офис Хельсинской Гражданской Ассамблеи. Отцом-основателем этой структуры стал некий Артур Сакунц. По свидетельству многих очевидцев, да и его собственным откровениям, – бывший городской юродивый или просто сумасшедший. Потому что нормальный человек, собравший в 2001 году пятнадцать знакомых за бутылкой коньяка, не станет объявлять себя главным правозащитником страны.

Из всех демократических заслуг Сакунца – митинг с коллегами по застолью, который закончился, естественно, арестом правозащитника на целых 10 суток. Международная амнистия (Amnesty International) тут же объявила его узником совести, и вот уже в самом скором времени потекли деньги с запада. И теперь Сакунц – уже не обычный городской хулиган, а целый глава Ванадзорского офиса, и при помощи инструкторов Варшавского отделения Международной федерации прав человека обучает волонтёров из Абхазии, Крыма и, конечно, Нагорного Карабаха.

Чему учат? Теории и практике всё тех же самых оранжевых революций, которые теперь скромно называют гражданским ненасильственным протестом. По программе обучения, которая рассчитана до конца 2011 года, предполагается выпустить пять групп по 25-30 человек. По планам организаторов, уже в мае этого года подготовленная молодёжь будет на практике реализовать полученные знания в Нагорном Карабахе.

Журналисты разных стран не без иронии рассказывают о названиях программ, которые придумывает Сакунц, чтобы выудить у своих спонсоров очередной денежный транш. Так, в настоящее время он объявил, что разрабатывает государственную антикоррупционную программу. Конечно, это абсолютный бред (особенно учитывая уровень образования г-на Сакунца!), но зато сей персонаж быстро получил на счёт очередные 100 тысяч американских долларов. В свете этих событий нелишним будет вспомнить, что демократическая администрация Б.Обамы, в том числе и с подачи своих предшественников – республиканцев, декларирует Азербайджан в качестве сформировавшейся коррумпированной диктатуры и совместно с западноевропейцами наращивает прессинг на Баку с использованием правозащитной и антикоррупционной риторики. Особенно в преддверии предстоящих парламентских выборов. При этом американцами продвигается идея- развитие демократии в Азербайджане должно как минимум соответствовать уровню развития энергетической сферы.

А ещё главный ванадзорец, по его собственным словам, с 2001 года разрабатывает законопроект о без вести пропавших в Карабахе армянских военных, которых называет не иначе как воины-освободители. И, конечно же, регулярно получает за эти разработки немалые деньги. Причем, следуя практике оппозиционеров других стран, просит ещё и ещё. И теперь уже не очень нормальный паренёк из армянской провинции заявляет, что каких-то 50-100 тысяч долларов – это ничтожно малая сумма для решения глобальных вопросов…!

Точно такие же планы подготовки новых оранжевых сил готовятся к реализации в Крыму, в Беларуси, в России и Азербайджане. Не удивлюсь, если ближе к осенним выборам на какой-нибудь базе отдыха неподалёку от Баку появится (если уже не появился) молодёжный лагерь отдыха с инструкторами из госдепартамента США. А деньги на содержание очередных демократов будут поступать из знакомых источников, в том числе и из Национального демократического института (NDI) Соединённых Штатов, чьим дочерним предприятием, если кто не знает, является именно Freedom House. В свою очередь, NDI, что давно уже не секрет, через известный Джорджтаунский университет взаимодействует со спецслужбами Соединенных Штатов.

Существуют слишком очевидные связи и сферы влияния, о которых нужно знать широкой общественности. И не нужно удивляться, что демократический NDI напрямую связан с главным специалистом по оранжевым революциям — организацией PBN. Вот здесь уже не прикроешься демократическими лозунгами, поскольку разговор идет о 100 000 отлично подготовленных специалистах, 2000 филиалах в 106 странах мира со штаб-квартирами в Вашингтоне и Лондоне, самой жёсткой, военизированной организации деятельности… Кстати, к их усилиям в настоящее время добавились возможности Бакинского офиса ОБСЕ.

В связи с этим нельзя не вспомнить, как наивно удивлялись некоторые азербайджанские политические обозреватели во время выборов в 2005 году- до чего же похожи бакинские оранжевые шарфы, футболки, транспаранты оппозиции на те, которые были в Киеве!

Решением Конгресса США ежегодно оплачиваются миллионы долларов на поддержку так называемого правительства Нагорного Карабаха и подготовку специалистов по дестабилизации общественного строя суверенных государств. Ни для кого сегодня не секрет, что Вашингтон проводит неизменную линию на финансовую подпитку сепаратистского режима в Нагорном Карабахе, лоббирование армяно-турецкого диалога в ущерб нагорно-карабахскому урегулированию. В частности, Конгресс Соединенных Штатов выделил сепаратистским властям Нагорного Карабаха на 2010 год очередные восемь миллионов долларов…

Верные тактике двойных стандартов, западники уже сейчас формируют в общественном мнении США и Европы тезис о том, что запланированные на 7 ноября с.г. парламентские выборы в Азербайджане по определению не могут быть демократическими.

Это делается для оправдания своих действий. Не сложно понять, что после поддержки демократии в Азербайджане в Нагорном Карабахе вдруг могут появиться войска ООН или НАТО – это и будет продолжением политики сепаратизма. Поскольку решение карабахского конфликта будет зависеть уже не от Баку и посредников, а только от воли стратегов североатлантического блока.

http://ethnoglobus.com/index.php?l=ru&m=news&id=643

Завязывая Крайний Пояс


http://www.ethnoglobus.com/index.php?l=ru&m=news&id=627

Рабия Рагимбекова, Турция

Английский географ Г.Ж. Маскиндер (H.J. Mackinder) в 1902 и 1904 гг. в своих изданных научных работах выдвинул теорию Хартленд (от англ. Heartlandсрединная земля, сердцевинная земля — массивная северо-восточная часть Евразии, окаймляемая с юга и востока горными системами, однако её границы определяются по-разному различными исследователями. Представляет собой основное понятие геополитической концепции, озвученной 25 января 1904 г. британским географом и профессором Оксфордского университета Хэлфордом Дж. Маккиндером в докладе Королевскому географическому обществу и позже опубликованной в знаменитой статье Географическая ось истории. Данная концепция стала отправной точкой для развития классической западной геополитики и геостратегии. Однако сам термин Хартленд стал использоваться в концепции начиная с книги Демократические идеалы и реальность (1919), заменив ось истории)Кто будет править Восточной Европой станет правителем Хартленда, кто будет править Хартлендем станет правителем мирового острова, кто будет править мировым островом, будет править миром.

Маскиндер говоря мировой остров, имел в виду связанные между собой континенты Азия, Африка и Европа; а Хартленд есть Евразия, которая охватывает в свои рамки северные берега Азии, облегающие льдами и отсюда невозможен выход к суше. Три крупные реки Лена, Енисей и Обь протекают сквозь Сибирь в северном направлении. Эти реки не впадают в океан. Реки, расположенные на юге Сибири также не впадают в океан. Волга и Урал впадают в Каспийское море, а Сырдарья и впадают в Аральское озеро. Воды этих рек, стекающих в Каспийское море и вглубь континента, обнимают почти половину Азии. В этот регион нет входа из океана. Север Хартланда, середина и запад охвачены плоскостью не выше 100 м. уровня моря. Эта большая плоскостная площадь облегает Западную Сибирь, Туркестан и Волжский водоем. (1).

Если принять правильность теории Маскиндера, то географическое расположение ключа мирового превосходства Хартленд защитил его от западных экспансионистских сил. Тесное использование пути океана в средние века и труднопроходимость Евразийских проходов стала причиной не освоенности этого региона до недавнего времени.

С другой стороны Большое Могольское нашествие в той или иной степени охватывало регион Хартленд, описанный Маскиндерем.

Согласно версии Маскиндера два полумесяца опоясывают Хартленд – внутренний полумесяц состоит из Европы, Ближнего Востока, Индии и Китая; внешний полумесяц из Англии, Южной и Северной Америки, Африки, Австралии, Океании и Японии.

По Маскиндеру на границе между Балтийским и Средиземным морями проживают семь негерманских народов – поляки, чехи и словаки, венгры, южные славяне (сербы, хорваты, словенцы), румыны, болгары и греки. Ранее существующие или новообразованные государства этих народов создают затвор между Германией и Россией. Согласно данной теории, эти страны станут государствами имеющие выход в Адриатическое, Черноморское и Балтийское моря, Океан и сохранять баланс между Россией и Германией. Пока Германия не сможет установить свою власть над этими государствами, не сможет достичь Хартленда, а Россия, обладая Хартлендом, не добьется мирового господства, пока не станет хозяином этих стран — затворов. (2).

Можно сказать, что процессы, разворачивающиеся в I и II Мировые войны подтверждали эту теорию и происходили по этой версии. Россия, фактически владеющая Средней Азией, особенно в конце II Мировой Войны захватила Восточную Европу, и пыталась господствовать во всем континенте. Но Россия, не перешагнув эту географию, также не достигнув теплых морей (Средиземное и Красное моря) увидела перед собой США, обладающими другими регионами (то есть согласно Маскиндеру двум полумесяцам), как балансирующую силу.

В 1944 г. была выдвинута новая геополитическая теория и были пробуждены очень большие страсти. Это Теория Крайнего Пояса, выдвинутая американцем Н.Ж. Спикманом (N.J. Spykman). Он считает тезис Маскиндера ошибочным. Если для силовой политики требуется лозунг, то он должен быть следующим – Кто будет властвовать над Крайним Поясом, тот станет властелином Евразии; кто будет повелителем Евразии, он будет контролировать судьбу мира. По версии Спикмана, Хартлент охватывает большое пространство от Северного Ледовитого моря к югу — Карпатских гор, Балкан, Анатолии, Ирана и от Афганистана до Алтайских гор.(3)

Между Хартлендом и досягаемыми и охватывающими эту географию морями расположен крупный затворный регион. Этот затворный регион включает в себя Западную и Центральную Европу, Турцию, Иран, Афганистан, Тибет, Китай, Восточную Сибирь, Аравию, Индию, полуострова Бирма – Сиам. По причине неблагополучных условий берегов Северного Ледовитого моря выход к морям региона большого Хартленда проходит по территории между Балтийским и Черными морями, между Северной Германией и Скандинавией. Россия, начиная с периода Петра Великого, уже 200 лет пытается разорвать эту цепь и выйти к океанам. География и морские силы также препятствуют ей.

Длительные войны России со Шведами происходили для выхода к Балтийскому морю; русско-турецкие войны, длящиеся столетиями, были результатами стремлений открытия к Ирану, Афганистану и Индии через Черное море к Средиземному морю. (4)

Спикман в своей теории утверждал, что для предотвращения единоличного силового правления необходимо серьезное действие США в Европе. Для этого необходимо поддержка разных международных организаций и поддерживать под контролем политические власти этих регионов. В конце II Мировой Войны США начали внедрение этой стратегии.

1 июля 1944 г. была создана новая система Bretton Woods, куда входили 44 государства. В рамках этой системы были организованы Международный Валютный Фонд (IMF), Международный Банк Реконструкции и Развития (IBRD) после преобразованный во Всемирный Банк. Эти структуры оделены возможностями урегулирования международных финансовых рынков и инвестиционных потоков, поиском нужных источников и проектов для подъема после военной Европы. США как самый крупный пайщик (25%) в фондах этих структур имели самое большое право слова при принятии решений. (5)

Привлекает внимание тот факт, что во всех этих планах главную роль играют США, и причины этого легко раскрываемы. Как единственная индустриальная сила не пострадавшие от Войны – США в 1945 г. владели ¾ мирового золотого запаса. То есть, только США смогла сохранить конвертируемость денег в золото.

Эта конвертируемость, составляющая основу системы Bretton Woods, превратила Американский доллар в самый превосходный международный денежный эквивалент и устойчивый как золото приемлемый прибыльный актив. Крупные масштабы внешнего капиталовложения, товары и внешние услуги, превалировавшие объем внешней торговли в 50-х гг. в среднем ускоренно увеличились (в большинстве в форме взаимной помощи и инвестиций) и составили наличный поток необходимый для развития мировой экономики.

(6). США, взяв в свои руки превосходство, вместе с европейскими союзниками не упустит это определяющее свойство и останется в роли определяющей базовой силы в политике всех международных структур.

Столь сильная потребность государств в создании межправительственных организаций в растущих отраслях или стать их членами с точки зрения многих стран означает безопасность, сотрудничество, налаживание отношений. А для крупных держав это необходимо для концентрации своих сил и реализации своих желаний посредством каналов этих организаций.

Источники

(1) Suat İLHAN, Jeopolitik Çalışmaları, http://www.jeopolitik.org/ilhan-5-1.asp (erişim 28.09.2004)-Saul B. COHEN, Geography and Politics in a World Divided, Oxford University Press, 2.Edition, 1973, New York, London, Toronto, s. 55.
(2) Ayrıntılı bilgi için bkz. Hüsmen AKDENİZ, Jeopolitik ve Jeostratejik Teoriler Kapsamında Küreselleşmenin Geleceği ve Türkiye, Stratejik Araştırmalar Dergisi, Sayı 2, Yıl 1, Eylül 2003, ss. 83-84.
(3) James DOWLING, The Evolution of International Boundary Studies in the 20-th Century, http://www.boundarystudies.org.uk/essays/geopolitics%20histo… (erişim:12.11.2003) ve Geopolitical Theory, http://www.list.org/~mdoyle/jtheory.html (erişim:24.10.2004)
(4) Hüsmen AKDENİZ, a.g.m., s. 84.
(5) Bkz. A.Barend VRIES, Remarking The World Bank, Seven Locks Press, 1987 Washington,
(6) Jacques ADDA, Ekonominin Küreselleşmesi, İletişim Yayınları, 1. Baskı 2002, İstanbul s.113.

Республики или ханства?

http://www.centrasia.ru/news.php?st=1274250960

В случае принятия основных положений обнародованного недавно проекта новой конституции Кыргызстана, превращающего страну в «парламентскую» республику, это станет прецедентом, противоречащим всему предыдущему опыту так называемого конституционному строительства в странах постсоветской Центральной Азии. Ведь там повсеместно установились «президентские» и даже «суперпрезидентские» республики, и преобладающей тенденцией, включая, кстати, и сам Кыргызстан как при Акаеве, так и при Бакиеве, на протяжении всего периода государственной независимости оставалось лишь укрепление президентской власти и расширение полномочий глав государств. Правда, о каких-либо прецедентах, как и о самом конституционном строительстве, применительно к странам Центральной Азии можно говорить лишь условно, так же, как и о понятиях «демократия», «конституция», «президентская» или «парламентская» республика, или даже просто «республика».

Республики или ханства?

Так получилось, что в бывших советских республиках Центральной Азии конституционное законодательство с провозглашенной там приверженностью демократическим ценностям и прописанными демократическими институтами, да и право в целом, изначально имели подчиненное значение и служили, в основном, задаче сакрализации и правовой легитимации власти, а также реализации конкретных политических задач, выступая исключительно в качестве инструмента все той же власти. В полной мере это относится и к такому важнейшему демократическому институту как народное волеизъявление на выборах. Сама практика проведения всенародных голосований свидетельствует, что целью данных мероприятий является, опять же, укрепление власти и демонстрация поддержки официального курса со стороны населения. Избиратель же лишен возможности хоть как-то влиять на политику государства. При подобном типе власти формально провозглашаются демократические принципы и республиканское правление, но реально происходит закрепление диктатуры, отличающейся от монархии лишь отсутствием короны и титула. Фигурант, занимающий главенствующую позицию в системе власти, концентрирует максимум реальных полномочий, но маскирует их декоративными структурами, имитирующими демократию.

События, связанные с путчем ГКЧП и распадом СССР, привели стоявших у власти в бывших советских республиках Средней Азии коммунистических бонз к необходимости новых выборов глав государств. Хотя формально сроки полномочий их президентов к тому времени еще не истекли, все они постарались при помощи всенародного голосования продемонстрировать всему миру и друг другу, что их легитимность не связана с практикой коммунистических времен, а базируется на новой основе. К тому же в то время была еще относительно сильна демократическая «инерция» горбачевской «перестройки», да и общая ситуация в мире была такова, что ни одно из новых независимых государств Центральной Азии объективно не могло откровенно игнорировать распространенный в общественном сознании взгляд на демократическое правовое государство как оптимальную модель государственного устройства. Отсюда декларирование лидерами центральноазиатских государств своей приверженности демократическим ценностям, правам и свободам и т.д., что было зафиксировано соответствующими положениями конституций новых независимых государств.

Все эти декларации, конечно же, ни в коей мере не отражали подлинных настроений во властных группировках, скорее наоборот. Да и откуда могла взяться приверженность демократическим ценностям у представителей среднеазиатской партхозноменклатуры, чей менталитет формировался на основе довольно сложного и порой противоречивого идеологического конгломерата: советской тоталитарно-иерархической системы ценностей, слившейся с традиционной схемой общественных отношений, основанных на клановом самосознании, коллективистской солидарности и повиновении «старшим». Клановость при этом во многом предопределяет как характер рекрутирования местных политических элит, так и значение первого лица как «предводителя» определенного клана. Добавим глубоко укорененную в центральноазиатском социуме исламскую (прежде всего, суннитскую) догму о слитности, неразделенности власти, превращающую ее «верховного» носителя в некое земное воплощение высшего авторитета.

В условиях, когда подобное самосознание, прямо скажем, не слишком хорошо сочетающееся с демократическими ценностями, характерно не только для правящей бюрократии, но и для масс населения, не было ничего удивительного в том, что «задел» демократического развития, созданный на рубеже 1980-90-х годов, был довольно быстро либо вовсе ликвидирован, либо серьезнейшим образом редуцирован. В результате во всех странах Центральной Азии восторжествовали укорененные местными традициями и ценностями патерналистские автократии той или иной степени жесткости. При таких государственных моделях политический лидер постулирует себя сверху и воспринимается снизу как «отец нации», а зачастую еще и как лидер этноса (естественно, титульного). Отсюда – чрезвычайно персонифицированный характер высшей власти, когда само государство во многом ассоциируется с должностью президента, а последняя — с фигурой конкретного человека: Назарбаева, Каримова, Ниязова.

В политической культуре патерналистских автократий, да и вообще, в традиционной, прежде всего, восточной политической культуре доминирует убеждение, что политическая борьба может идти не иначе, как в соответствии с принципом: победитель получает все. В Центральной Азии властные элиты, органически не приемля демократии, а вместе с нею и демократические правила игры, стали претендовать на властную монополию и при этом фактически развязали войну на уничтожение (нередко не только политическое, но и физическое) своих политических противников. Правила игры оказались не формой консенсуса, а навязанным победившей стороной ультиматумом.

О каких конституционных нормах в этих условиях можно говорить? Сама необходимость иметь главу государства сознательно увязывается с конкретной личностью, и ради продвижения на президентский пост вполне конкретного человека власть неоднократно и сознательно шла на совершенно произвольное перелопачивание законодательных норм – от изменения самих конституций до сокращения сроков избирательных кампаний, а то и до полного отказа от них. Смысл выборов в качестве института демократии был полностью деформирован. Избирательные кампании превратились в квазидемократический формальный акт, не влияющий реально на то, кто будет вершить власть. Последнее предопределено заранее специально сконструированным законодательством и соответствующей практикой, абсолютно далекой от демократических стандартов.

«Конституционное строительство» по «вертикали»

Все это в полной мере проявилось на первых же президентских выборах в условиях независимости, которые прошли в Казахстане, Туркменистане и Кыргызстане в декабре 1991 года. Они по существу были безальтернативными, так как еще до дня голосования при помощи силовых административных методов реальные политические конкуренты и поддерживающие их силы были тем или иным способом устранены. Исключением можно считать лишь Кыргызстан, где Аскар Акаев прошел через избирательную кампанию, которую, с учетом центральноазиатских реалий, можно в принципе считать относительно свободной и конкурентной. Да и вообще, Киргизия, как известно, довольно долгое время считалась самой демократичной страной Центральной Азии, особенно на фоне таких стран как Туркменистан и Узбекистан, где положение с демократией, конституционной законностью и правами человека стало даже хуже, чем на завершающем этапе существования СССР. Впрочем, вскоре и власти Киргизии стали двигаться в общем направлении со своими соседями и постепенно нагонять их, прибегая примерно к тем же приемам укрепления «президентской вертикали». Тем не менее, последовавшие вслед за этим революционные потрясения еще больше усилили «специфичность» Кыргызстана на общем центральноазиатском фоне, что заслуживает отдельного разговора. Поэтому в данной статье, если речь идет о событиях после 2005 года и, тем более, о современной ситуации, Кыргызстан будет как бы выноситься «за скобки».

Если ограничиться исключительно областью «конституционного строительства», не затрагивая чисто полицейские методы укрепления этой «вертикали», то в наиболее яркой и циничной форме подлинное отношение центральноазиатских правящих элит к нормам конституций своих стран проявлялось тогда, когда приближался срок истечения полномочий действующих президентов. С использованием традиционного советского приема «по просьбе трудящихся» буквально во всех постсоветских государствах Центральной Азии неоднократно проводились референдумы о внесении в конституции изменений либо по продлению срока полномочий глав государств, либо по снятию имевшихся там ограничений на избрание одного и того же лица на президентский пост. Нередко как-то так совпадало, что в сами законодательства о референдумах вносились поправки, оставлявшие право на инициирование референдумов исключительно за самими президентами. Почти на каждом референдуме к тому же предлагалось существенным образом еще больше расширить президентские полномочия. Естественно, условия народного волеизъявления на этих референдумах были таковы, что всенародный «одобрямс» фиксировался на уровне 98-99 процентов.

Впрочем, справедливости ради следует признать, что одобрение президентских инициатив обеспечивалось не только прямым административным давлением, но и во многом объяснялось патерналистским самосознанием большинства избирателей, традиционно голосовавших за начальство и к тому же жаждавших обещанной «стабильности». Искомый результат в любом случае обеспечивался: несмотря на десятилетия своих президентств, центральноазиатские лидеры либо превращались в новичков у власти, либо обеспечивались перспективой долговременного пребывания на своем посту – вплоть до пожизненного.

Особенно издевательски на этом фоне выглядели рассуждения официальных юристов, политологов и просто комментаторов на тему о том, что преобразование государственного устройства страны в бессрочную президентскую диктатуру необходимо для сохранения «достигнутой демократической стабильности» и «доведения до конца всех начатых первым президентом демократических преобразований». Правда, в Центральной Азии есть страна, где не затрудняли себя всевозможной казуистикой для обоснования фактически бессрочного пребывания любимого лидера на президентском посту: Великий Туркменбаши просто взял и конституционно закрепил за собой «по настоятельным просьбам народа» пожизненное президентство.

Также очень популярны сравнения действующих в странах Центральной Азии систем правления с «французской» или «американской» моделями президентских республик. В Казахстане, например, некие правоведы утверждают, что казахстанская конституция чуть ли не списана с конституции французской V республики, и при этом на полном серьезе подчеркивают, что преимуществом казахстанской президентской республики по сравнению с французской является как раз то, что Назарбаев может назначать и отставлять премьера совершенно независимо от того, какая партия имеет большинство в парламенте. Во Франции же премьерский пост получает лидер партии, победившей на парламентских выборах, и несчастный французский президент должен «смириться», если премьером станет оппозиционный политик.

Кстати, о парламентах. В большинстве стран Центральной Азии ни общенациональные, ни тем более местные законодательные органы реально почти не играют роли в политике, так что задекларированный в конституциях принцип разделения властей по существу является опять же декорацией. Так, в частности, ни парламентское большинство, ни парламентская коалиция, даже в тех случаях, когда они оформлены официально, не обладали и не обладают реальным правом формирования правительства. Президенты и юридически, и фактически имеют столь огромные полномочия, что это не позволяет парламентам региона контролировать глав государств и кабинеты министров даже по формальным основаниям, не говоря уже о реальном состоянии дел. Дополнительным механизмом, гарантирующим высшую власть от и без того крайне маловероятной возможности появления «строптивого» парламента, служат конституционные положения, которые регламентируют процесс образования верхних палат парламентов, существующих в трех из пяти государств Центральной Азии: Казахстане, Таджикистане и Узбекистане.

Была, в частности, реанимирована советская практика, при которых съезды Советов избирались путем многоступенчатых, а не прямых выборов. Таким путем теперь формируется большинство депутатского состава верхних палат парламентов указанных стран. Но этого центральноазиатским лидерам показалось мало, а потому введен институт прямого назначения части депутатов верхних палат непосредственно главами государств. Общеизвестно, что прямая кооптация высшей властью своих депутатов в состав законодательного корпуса является характернейшим признаком всякого рода авторитарных и даже тоталитарных режимов, включая фашистские и коммунистические. Впрочем, можно провести и некоторые другие параллели: те же многоступенчатые выборы несколько напоминают принципы формирования традиционных общественных и властных институтов, издавна существовавших в Центральной Азии. Более того, в последнее время идея о возрождении таких институтов и придании им официального статуса становится все популярнее в правящих кругах стран региона, причем обосновывается она «чуждостью» и «неприемлемостью» классических демократических принципов для центральноазиатского общества, которому якобы необходимо строить «свою» демократию («совещательную» и т.д.), основанную на неких «исконно-посконных» образцах. Налицо явная попытка архаизации политических систем, институтов и механизмов, приводящая к появлению следующего «эшелона» псевдодемократических, псевдообщественных декоративных структур типа туркменского Халк Маслахаты.

В итоге местные варианты «парламентаризма» построены на зависимости конкретного парламентария не от волеизъявления избирателей, а прежде всего от благосклонности к нему высшей власти, которая как раз и обладает почти монопольной возможностью обеспечить необходимый результат выборов. В такой системе озабоченность парламентариев своим переизбранием, играющая немалую роль в формировании современных парламентских систем в демократических обществах, превращается в заинтересованную деятельность по выражению своей лояльности тем, от кого зависит политическое будущее депутатов.

Отсутствие в легальной и публичной политической жизни большинства государств Центральной Азии реальной политической конкуренции обесценивает не только партийную составляющую парламентаризма как таковую, но и в целом зафиксированные в конституциях политический плюрализм и многопартийность. В условиях, когда даже победа на выборах определенной политической силы не дает возможности реализовать свою программу, превращает существующие политические партии либо в очередные декоративные структуры, либо в маргинальные политические кружки, действующие в условиях полуподполья, а то и вовсе в подполье (или в эмиграции). Власть совершенно игнорирует оппозицию, не желая даже в малой степени делиться с кем бы то ни было политическими прерогативами. Таким образом, она старается оградить общество от попыток привнести в него современные демократические ценности и институты.

Деформированная, маргинальная многопартийность сознательно консервируется. Даже попытки самой власти имитировать некую партийную жизнь, конструируя псевдопартийную систему с доминирующей и полностью подконтрольной президенту партией, получались какими-то вялыми и «неубедительными». Потому что пропрезидентские партии рассматривались лишь как вспомогательный инструмент все той же персонификации власти, а не как одна из структурообразующих основ государственной системы, как это было при КПСС.

Представляется, что в свете всего вышеизложенного излишне подробно останавливаться на провозглашенных в центральноазиатских конституциях принципах независимости судебной власти или, скажем, неприкосновенности гражданских прав и свобод, в частности, свободы слова, печати и запрете цензуры. Об их декоративности постоянно сообщается в документах таких организаций, как ОБСЕ, ПАСЕ, докладах и свидетельствах правозащитников. Можно лишь сказать, что продекларированные конституционные свободы весьма успешно сводятся на нет с помощью «антитеррористического», «антиэкстремистского» и прочего «анти»-законодательства. Впрочем, следует оговориться, что степень жесткости, скажем, той же цензуры отличается в различных странах. Критика режима со стороны оппозиции в Казахстане и Таджикистане не заблокирована полностью, как это имеет место в Туркменистане и Узбекистане. Однако и в более «либеральных» государствах она практически никак не влияет на реальную политику властей.

Тем не менее, центральноазатские патерналистские режимы, безусловно, не стоит «стричь под одну гребенку». Потому что «просвещенный авторитаризм» Назарбаева в Казахстане по степени открытости миру, по уровню экономического либерализма и, естественно, по жесткости контроля над обществом и суровости политических репрессий все-таки существенно отличается от автократии Каримова в Узбекистане, не говоря уже о тоталитаризме с «орнаментом» классической восточной деспотии, восторжествовавшем в Туркменистане. Таджикистан в этом ряду занимает особое положение в силу специфического этнического и религиозного состава населения и относительно недавнего окончания гражданской войны. Война была порождена территориально-племенными противоречиями, имеющими несколько другую природу, чем семейно-клановые отношения в соседних странах, что до сих пор препятствует складыванию здесь полностью унитарного государства. Все это оказывает значительное влияние на всю политическую систему Таджикистана и придает некую незавершенность здешнему авторитарному режиму, который, правда, в общем движется в том же направлении и примерно теми же методами, что и другие патерналистские автократии Центральной Азии.

В качестве же конституционного принципа, реально, а не декоративно воплощенного в жизнь во всех странах Центральной Азии и тем самым роднящего все центральноазиатские режимы, следует, безусловно, указать положение о светском характере государства. Что, впрочем, отражает реальность общей угрозы для всех этих государств.

«Просвещенный абсолютизм» Нурсултана Назарбаева

Казахстанскую правящую элиту можно считать своего рода пионером в деле изобретения казуистических приемов, внешне облеченных в некую демократическую оболочку, но фактически направленных на перекраивание конституции и прочих законодательных актов под сохранение на посту главы государства конкретного лица, а именно Нурсултана Назарбаева. Назарбаев занял высшую ступень в структуре государственных институтов союзной республики еще в феврале 1990 года, когда его избрали председателем Верховного Совета. 24 апреля 1990 года был принят закон об учреждении поста президента Казахской ССР. В законе было зафиксировано, что президент республики должен избираться на всеобщих прямых выборах. В то же время именно для Нурсултана Назарбаева сделали примечательное исключение. Первый президент должен был почему-то избираться не населением, а депутатами Верховного Совета, что они вскоре и сделали, проголосовав за Назарбаева как единственного кандидата на этот пост.

Первые всеобщие выборы президента фактически независимого Казахстана прошли 1 декабря 1991 года. Но и они были безальтернативными, так как еще до дня голосования при помощи силовых административных методов власть добилась устранения единственного решившего побороться с Назарбаевым оппозиционного кандидата. В условиях «зачищенного» политического поля действовавший президент получил советский процент голосов избирателей — 98,78 процента.

К продлению пребывания г-на Назарбаева у власти правящие круги Казахстана стали готовится загодя, подводя под это дело весьма солидную «юридическую» базу. Причем совсем не в лоб, а путем довольно сложных многоступенчатых комбинаций. Дело в том, что в части 4 (ст. 76) Конституции республики, принятой 28 января 1993 года, говорилось: «Лицо не может быть Президентом более двух сроков подряд». Однако в Кодексе «О выборах в Республике Казахстан» (ч. 2, ст. 73), принятом в декабре того же года, появилась несколько иная формулировка: «Лицо не может быть избрано Президентом Республики Казахстан более чем два раза подряд». Казалось бы, разница небольшая, однако ради нее президент буквально продавил этот весьма объемный документ через парламент за один день, без обсуждения и выдвижения каких-либо альтернатив. Причем парламент уже знал, что Назарбаев стремится распустить его, и поэтому депутаты безвольно, не вдаваясь в детали, голосовали за текст, противоречащий тогдашним положениям конституции. Однако это «не заметили» ни прокуратура, ни Конституционный Суд республики. Между тем, вроде бы несущественная разница формулировок имела далеко идущие последствия. Ведь юридически «срок» — это, прежде всего, определенный временной промежуток между двумя конкретными событиями. Тогда как «раз избрания» — единичный факт, событие, выражающееся в избрании того или иного лица. Тем самым регламентируется не продолжительность пребывания в должности, что необходимо с точки зрения демократии и ограничения возможных авторитарных поползновений, а совсем иное — число возможных побед на выборах, что совсем не одно и то же.

Все это сработало через пять лет, а пока Назарбаев решил вообще обойтись без выборов – распустив в марте 1995 года парламент указом, расходившимся с конституционными нормами, Назарбаев пустил в ход «инициативу масс трудящихся» в лице Ассамблеи народов Казахстана, от имени которой в отсутствии легитимно избранного парламента президент Казахстана и провел необходимое ему решение о референдуме по продлению своих полномочий до 2000 года. Референдум состоялся 29 апреля 1995 года и дал вполне прогнозируемый результат — 95,46 процента избирателей поддержали продление полномочий главы государства.

Следующей «юридической новацией» стало инициирование Назарбаевым осенью 1998 года внесения изменений в Конституцию и проведение досрочных выборов, теперь уже на семилетний срок. Вот тут пригодилась «двухразовая» формулировка, ставшая к тому моменту п.5 ст.45 Конституции, потому что при использовании положения о «двух сроках подряд» Назарбаев не мог бы баллотироваться на выборах еще один раз, так как его полномочия (на референдуме 1995 года) фактически были продлены еще на один срок. Формулировка же об избрании не более двух раз подряд позволяла обойти это затруднение, так как голосование на референдуме в 1995 году юридически не было вторичным избранием. В результате с массовыми нарушениями, отстранив далеко не правовыми методами ряд потенциальных конкурентов, Назарбаев победил на выборах 10 января 1999 года. За него, по официальным данным, проголосовало 79,78 процента избирателей, участвовавших в выборах, за Серикболсына Абдильдина — 11,70 процента, за Гани Касымова — 4,61 процента, за Энгельса Габбасова — 0,76 процента.

Впрочем, даже вторичное избрание Назарбаева президентом в 1999 году вовсе не означало, что он не сможет баллотироваться еще раз (а возможно, и не один раз). Сам факт принятия в 1995 году новой редакции Конституции республики стали истолковывать как новый отсчет количества избраний главой государства, и тем самым прежние выборы как бы не подлежали учету. И в декабре 2005 года Назарбаев в аналогичной манере был снова избран президентом на срок до 2012 года. Однако оказалось, что и это – не предел. 22 мая 2007 года Назарбаев подписал одобренные парламентом поправки к Конституции, согласно которым действующий ныне глава государства наделяется исключительным правом баллотироваться на высший государственный пост неограниченное число раз. Кроме того, совсем недавно ряд депутатов-энтузиастов выступили с законопроектом о наделении Назарбаева статусом пожизненного «Лидера нации», с которым надо будет согласовывать основные вопросы внутренней и внешней политики даже тогда, когда он оставит президентский пост. Кроме того, Назарбаева нельзя будет привлечь к уголовной или административной ответственности, а гарантии неприкосновенности имущества должны распространиться и на членов его семьи.

Правда, с 2012 года сам срок президентских полномочий сокращается с семи до пяти лет, а политическое устройство страны меняется с «президентского» на «президентско-парламентское»: увеличивается численность депутатов парламента, премьер-министр будет назначаться президентом после консультации с парламентскими фракциями партий и после согласия большинства депутатов нижней палаты — Мажилиса. Впрочем, большинством экспертов эти изменения были расценены, как, в основном, пропагандистская мера — в частности, в свете тогдашних претензий Казахстана на председательство в ОБСЕ.

В целом же практически абсолютное доминирование президента над законодательной и контроль над судебной властью по-прежнему надежно обеспечены действующей Конституцией (ст. 44-47, 50, 53-55, 58, 71, 73, 82). Например, в качестве верховного главнокомандующего президент уполномочен принимать решение о мобилизации, объявлении войны без согласия парламента, он обязан только «незамедлительно информировать об этом» законодателей. В общем, Конституция Казахстана не предусматривает права эффективного парламентского контроля ни над деятельностью главы государства, ни за исполнительной властью.

Контроль над судебной властью оформлен более «изящно». Так, формирование Верховного Суда страны вроде бы является прерогативой Сената, но поскольку сам Сенат образуется таким образом, что там просто не может быть нелояльных президенту депутатов, то Верховный Суд, а с ним и вся судебная система находятся в руках президента. Надо сказать, что как и во многих других алогичных начинаниях, Назарбаев стал в регионе первопроходцем в создании системы подчиненности верхней палаты парламента воле президента.

Казахстанские сенаторы должны избираться на основе многоступенчатого косвенного голосования в местных и региональных законодательных собраниях. Некоторые обозреватели заметили, что эта система выборов отчасти возрождает традицию публичных выборов ханов, султанов и старейшин-родоправителей у казахов-кочевников. В прошлом у казахов ханские выборы проводились сложным многоступенчатым путем через инициативу выдвижения различными аристократическими группировками своих собственных кандидатов на ханский престол и последующую процедуру двусторонних согласований с лидерами наиболее многочисленных и сильных родоплеменных кланов. Нельзя не заметить, что в последнее время власти Казахстана вообще проявляют повышенное внимание к реанимации различных традиционных институтов типа совета аксакалов, родовых судов и т.п.

Но еще более примечательно наличие в Сенате так называемой президентской квоты. Причем широко разрекламированные планы перехода к «президентско-парламентской республике» приведут лишь к ее увеличению: так, при нынешнем составе сената в 39 человек лишь 7 сенаторов получали места по квоте президента, при увеличении численности верхней палаты до 47 депутатов назначенцев-сенаторов будет уже 15 человек.

«Просвещенный абсолютизм» казахстанской модели патерналистской автократии обусловлен, главным образом, более высоким по сравнению с другими центральноазиатскими государствами уровнем социально-экономического, политического и культурного уровня развития страны, включая гораздо большее влияние на формирование общества европейской культуры, включая политическую. Приходится учитывать не просто многонациональный состав населения, но и не преодоленный культурный дуализм общества, довольно тесные связи экономики страны с западным капиталом. Это, с одной стороны, не позволяет отказаться от остаточной демократии, вынуждает находить эффективные способы нейтрализации сохраняющихся элементов демократии, а не грубо их нарушать или вовсе ликвидировать. А с другой — очень помогает добиваться своих политических целей с помощью ссылок на необходимость поддерживать стабильность и межнациональный мир.

Особенностью Казахстана, видимо, следует считать, в основном, завершение стабилизации автократического режима, опирающегося на им же взращенную элиту: конгломерат встраивающихся в бизнес чиновников и бизнесменов, врастающих во власть. Они целиком зависят от сильной президентской власти, послушны и заинтересованы в сохранении статус-кво. В то же время от прежних систем власти: восточной и советской — казахстанская модель авторитаризма унаследовала надобщественный и надпартийный характер, обусловленный ее кастовой замкнутостью, неспособностью к самоорганизации и реальному, а не декоративному самореформированию. Все это, безусловно, препятствует демократической эволюции и, в конечном итоге, модернизации страны.

«Эмират» президента Каримова

В Узбекистане с наметившимся в конце 1980-х — самом начале 1990-х годов политическим плюрализмом было кардинально покончено в том же начале 1990-х. Системе народного представительства в лице законодательной власти были оставлены чисто декоративные функции, призванные несколько приукрасить фасад президентского самодержавия, которое обозреватели иногда называют «светским эмиратом». И без того слабая партийно-политическая структура была полностью унифицирована. Все официально действующие политические партии в истинном смысле партиями не являются. Их роль — опять же чисто декоративная. Пресса полностью подконтрольна, открытая оппозиционная и правозащитная деятельность абсолютно невозможна. Допускается только строго дозированная и «конструктивная» критика низших эшелонов исполнительной власти. Репрессивные органы государства получили столь гипертрофированное развитие, что по этому признаку режим напоминает уже не авторитарный, а тоталитарный. Усиленно насаждается националистическая идеология «узбекского величия». Его символами, наряду с поэтом-гуманистом Навои и правителем-ученым Улугбеком, избраны религиозные деятели средневековья и жестокий завоеватель Тимур. Ислам используется весьма осторожно, лишь для перехвата инициативы у местных фундаменталистов.

Подобные политические порядки в Узбекистане были установлены за весьма короткие сроки, прошедшие с момента первых всенародных выборов президента Узбекистана в декабре 1991 года. На этих выборах победил первый секретарь ЦК КП Узбекистана в 1989-90 гг., избранный президентом Узбекской ССР в марте 1990 года на сессии Верховного Совета УзССР Ислам Каримов. Сейчас звучит довольно странно, но президентские выборы декабря 1991 года действительно происходили на альтернативной основе и были признаны таковыми независимыми экспертами из США, Турции, ряда международных организаций. По итогам голосования 86 процентов от общего числа избирателей отдали свои голоса за Ислама Каримова, 12,3 процента — за Салоя Мадаминова (Мухаммада Салиха) от оппозиционной демократической партии «Эрк». Но уже вскоре в результате плодотворной деятельности г-на Каримова на президентском посту в стране сложилась ситуация, позволившая тому же г-ну Каримову совершенно спокойно провести в марте 1995 года референдум о продлении своих президентских полномочий до 2000 года.

Новые президентские выборы были проведены в 2000 году, то есть в срок, и опять на альтернативной основе. Правда, альтернативный кандидат, директор Института философии и права Академии наук и лидер Народно-демократической партии Абульхафиз Джалалов по простоте душевной признался журналистам, что проголосовал за г-на Каримова. При таком подходе к демократии Каримов получил на этих выборах 95,67 процента голосов. 27 января 2002 года в Узбекистане состоялся еще один референдум, по итогам которого срок президентских полномочий был увеличен до семи лет. Очередные выборы прошли 23 декабря 2007 года. Всего на регистрацию подали документы шесть кандидатов, в том числе Ислам Каримов. Нужное количество подписей смогли представить в ЦИК только четыре кандидата, которые и стали участниками выборов. Правда, все альтернативные кандидаты поддерживали политику своего главного конкурента Каримова. В предвыборной кампании кандидаты не были замечены в активном позиционировании себя как претендентов на пост президента. Таким образом, можно предположить, что выдвижение альтернативных кандидатов было срежиссировано властями, чтобы придать демократическую видимость переизбранию Ислама Каримова.

В то же время иностранные и узбекские независимые эксперты отмечали, что президентские выборы, проведенные в декабре 2007 года, противоречили ст. 90 Конституции Узбекистана, ограничивающей пребывание в должности президента страны двумя сроками. С правовой точки зрения избрание Каримова на третий срок можно квалифицировать как антиконституционный захват власти в соответствии со ст. 159 Уголовного кодекса (о посягательстве на конституционный строй Республики Узбекистан). Ведь второй президентский срок Каримова продолжался с января 2000 года по декабрь 2007 года, то есть восемь лет вместо семи, предусмотренных конституцией. Поскольку конституционные поправки по вопросу выборов президента принимаются исключительно на референдуме, а парламент не наделен подобными полномочиями, то правление Каримова после января 2007 года являлось незаконным. Каримов просто продемонстрировал умение использовать в своих целях правовые коллизии национального законодательства, «узаконив» годичное продление своего президентского срока через парламент. Пригодилось и несовершенство действующей Конституции, которая не предусматривает возможности процедуры импичмента.

Между тем, согласно оценкам специалистов по конституционному праву, принятая в 1992 году Конституция Узбекистана не является инструктирующей, то есть в принципе не может обеспечить прямого действия основных законов. Даже как декларирующая Конституция, она в большей степени адресована не собственному населению, а мировому общественному мнению. Другими словами, решает, прежде всего, не внутриполитические, а внешнеполитические задачи: служит формальным свидетельством соответствия конституционного устройства нового государства признанным международным нормам конституционного права, принятие которых открывает дверь в мировое сообщество. При этом в Конституции вообще не прописаны некоторые важнейшие конституционные нормы. Например, отсутствуют положения, устанавливающие порядок проведения референдума (в ст. 9), регистрации общественных объединений (в ст. 56), выборов президента страны (в ст. 90), организации и деятельности кабинета министров (в ст. 98) и Конституционного Суда (в ст. 109). Во всех этих случаях появляется лаконичная формулировка: «определяется законом». Как уже отмечалось, в основном законе даже не упоминается возможность импичмента. Это создает просто беспредельные возможности для концентрации власти, что фактически и произошло. Президент назначает (прямо или косвенно, через представление) премьер-министра, главу МВД, главу СНБ, главу Минобороны, главу Минюста, главу Верховного суда, главу Конституционного Суда, генерального прокурора, председателя Центризбиркома, председателя Сената, всех министров, всех судей – от областных до районных, а также хокимов (глав администраций) всех областей республики и города Ташкента. Кроме того, Конституция дает право президенту «объявлять состояние войны в случае необходимости выполнения договорных обязательств по взаимной обороне» — он лишь вносит в течение трех суток принятое решение на утверждение парламента. Неудивительно, что законодательная и судебная власти не обладают здесь даже призрачной независимостью от исполнительной. И кандидатуры депутатов парламента утверждаются в Узбекистане при личном участии президента. Поэтому заседающие в парламенте пять партий-близнецов, созданных, опять-таки, по инициативе Ислама Каримова, ничем друг от друга не отличаются.

Следует отдать должное г-ну Каримову в том, что он лично неустанно занимался конституционным строительством. Например, помимо уже упомянутых конституционных изменений, связанных с продлением срока президентских полномочий, президент в апреле 2003 года инициировал создание второй палаты парламента, Сената, как палаты территориального представительства. Члены этого органа избираются в равном количестве (по шесть человек) от Республики Каракалпакстан, областей и столицы путем все тех же косвенных выборов в соответствующих легислатурах, причем только из числа депутатов этих органов. А президент Узбекистана назначает своей властью 16 сенаторов, то есть пятую часть его состава. По инициативе Каримова, в Узбекистане официальный статус получила городская квартальная община – махалля, которая помимо традиционных задач местного самоуправления была наделена функциями надзора за ее жителями.

В 2007 году по предложению Ислама Каримова в Конституцию было внесено еще несколько поправок. В частности, конституционный закон «Об усилении роли политических партий» ввел в законодательство совершенно новое для него понятие «фракция». Это «депутатское объединение, создаваемое депутатами, выдвинутыми от политической партии, в целях выражения ее интересов в Законодательной палате, и зарегистрированное в установленном порядке». Фракции и независимые депутаты, избранные от инициативных групп избирателей, могут объединяться в блоки. Во-вторых, в законодательстве Узбекистана впервые появилось слово «оппозиция». В новом законе говорится, что «фракции, не разделяющие программу правительства или отдельные ее направления, могут объявить себя оппозиционными». Закон дает понять, что им за это ничего не будет. Помимо этого, законом предусматривается, что партийная фракция, объявившая себя оппозиционной, получает право вносить альтернативные варианты законопроектов, заносить свое особое мнение в протокол заседаний, а также делегировать своих представителей в согласительную комиссию по законопроектам, отклоненным Сенатом. Короче говоря, депутатам просто разрешили иметь свое мнение и даже высказывать его в нижней палате. Хотя, в принципе, еще 29-й статьей Конституции всем гражданам гарантирована свобода мысли и слова.

Согласно еще одному пункту конституционного закона «Об усилении роли политических партий», политическим партиям и депутатам предоставили право жаловаться президенту («инициировать представление обоснованных заключений о неудовлетворительной деятельности на злоупотребления») на хокимов областей или столицы. В случае, если эта инициатива «поддерживается ведущими партийными группами», президент назначает обсуждение этой инициативы в местном совете народных депутатов и «в соответствии с результатами обсуждения принимает решение». Суть остальных пунктов закона «Об усилении роли политических партий» сводится к тому, что президент по-прежнему назначает премьер-министра и снимает его с должности, а если парламент не желает утверждать предложенную ему кандидатуру премьера, то после третьей попытки президент распускает парламент и назначает исполняющего обязанности премьер-министра сам. Сколько месяцев или лет тот будет пребывать в должности и.о. премьер-министра, в новом законе не оговаривается. Та же норма относится к хокимам и местным легислатурам.

Когда стало известно об этих поправках, некоторые комментаторы восприняли их как признаки грядущей либерализации. Непонятно только, почему.

Модернизация «туркменбашизма»

Туркменистан представляет в регионе крайний вариант концентрации президентской власти, которая тотально довлеет над всеми другими государственными и общественными институтами. Президентская форма правления в этой стране приобрела специфический, более того, исключительный даже для Центральной Азии характер. Правовые нормы, определяющие сроки правления и характер функционирования президентских полномочий, хотя и были отражены в туркменской Конституции, принятой в мае 1992 года, но для Сапармурата Ниязова – первого секретаря ЦК КПТ в 1985-90 годах, президента Туркменистана, всенародно избранного на этот пост сначала в октябре 1990 года (98,3 процента голосов), а потом всенародно же переизбранного в июне 1992 года (99,5 процента) – были созданы исключительные условия для оправления власти, которые во многих случаях даже не фиксировались какими-либо правовыми документами. Большинство экспертов даже не используют термины «Конституция», «парламент» и тем более «демократия», когда говорят и пишут о Туркменистане.

22 октября 1993 года Ниязов решением парламента Туркмении был провозглашен главой всех туркмен мира. Позже титул стал называться «Туркменбаши Великий». Затем единственная в стране Демократическая партия Туркменистана (бывшая компартия) предложила продлить его полномочия до 2002 года без проведения перевыборов в 1997 году. В январе 1994 года на всенародном референдуме подавляющее большинство избирателей, как и положено, поддержало эту идею. 28 декабря 1999 года парламент своим постановлением и вовсе отменил президентские выборы, объявив Ниязова «вечным президентом Туркменистана».

Таким образом, имеет место очень своеобразная «модификация» центральноазиатской модели государственного управления – в ее облике проступает даже не тоталитаризм (хотя все элементы тоталитаризма налицо), а какая-то восточная деспотия, не пренебрегающая, однако, некоторыми современными технологиями власти. Так, с одной стороны, был установлен всеобъемлющий и всепроникающий полицейский контроль над населением, с другой – делались разного рода популистские жесты в области его социальной защиты. Партийная структура совершенно не развита, пресса – только официозная и откровенно сервильная. Какая-либо критика власти исключена, немногочисленная оппозиция разгромлена и изгнана, немногие уцелевшие правозащитники подвергаются систематическому запугиванию и периодическим репрессиям.

Идеологической основой «туркменбашистского» режима в Туркмении практически стало обожествление Ниязова, который, будучи Туркменбаши и автором «священной» книги «Рухнама», выступал в качестве фигуры, почти равновеликой пророку Мухаммеду. Формально страна являлась президентской республикой. Но ее глава обладал поистине неограниченными полномочиями. Ведь буквально весь процесс осуществления властных полномочий в стране был сосредоточен на фигуре главы государства. Разделение законодательной и исполнительной властей не было проведено даже на конституционном уровне. Над всеми ветвями власти конституционными изменениями от 29 декабря 1999 года был поставлен некий высший псевдопредставительный орган — Халк Маслахаты. Он соединял в себе функции обеих ветвей власти, являясь постоянно действующим органом, обладающим полномочиями высшей государственной власти и управления. Возглавлял его опять же президент, в его состав входили представители всех ветвей власти: депутаты меджлиса; народные представители, избираемые по территориальным округам (60 человек); члены кабинета министров; главы администраций областей, районов и городов; главы органов местного самоуправления; председатель Верховного Суда; генеральный прокурор. Понятное дело, что реальное значение Халк Маслахаты в политической системе страны исчерпывалось тем обстоятельством, что его возглавлял президент. Между тем, избрание пожизненным председателем Халк Маслахаты Сапармурата Ниязова на XIV общенациональном форуме в 2003 году законодательно даже не закреплялось.

Гурбангулы Бердымухамедов, преемник Ниязова, скончавшегося в 2006 году, в полном объеме унаследовал все властные полномочия Туркменбаши. Однако он пошел на определенную «модернизацию» режима, видимо, решив придать ему менее «экзотический» характер. В сентябре 2008 года была принята новая Конституция, главной новацией которой стало упразднение Халк Маслахаты. Его функции переданы президенту и парламенту, в связи с чем депутатский корпус был увеличен с 65 до 125 человек. В новой Конституции обозначен прежний, пятилетний срок президентского правления. Но вместе с этим усилено влияние главы государства на местные органы власти, руководители которых теперь назначаются и освобождаются от должности лично президентом. (Ранее главы областей, городов и районов формально избирались на заседаниях местных советов открытым голосованием). Поправки также коснулись статей об экономическом развитии страны, куда введены новые понятия и формулировки относительно использования рыночной экономики. Не была изменена процедура назначения министров, судейского корпуса, о механизме ответственности исполнительной власти перед законодательной в новой Конституции также не говорится ни слова.

Как отмечали эксперты, эти изменения не привели к существенным изменениям самого режима, а лишь несколько подкорректировали его имидж. В «чистом» виде прежнее «государственное устройство» могло существовать лишь при жизни Туркменбаши, поскольку в определенной степени отражало, скажем так, некоторые специфические особенности его личности.

Таджикистан: «Колхоз имени Эмомали Рахмона»

Было бы некорректно усматривать полный параллелизм в формировании и становлении авторитарного режима в Таджикистане и схожими политическими процессами в других центральноазиатских странах. Хотя бы потому, что в Таджикистане огромную роль сыграла длительная и кровопролитная гражданская война, последствия которой не преодолены до сих пор. Не устранены и породившие эту войну противоречия между этническими территориально-племенными группировками, продолжающие оказывать значительное влияние на всю политическую систему Таджикистана. В стране, несмотря на соответствующее давление властей, сохраняют свое влияние оппозиционные партии, часть из которых ведет свою родословную от вооруженных отрядов Объединенной таджикской оппозиции (ОТО) времен гражданской войны. Не говоря уже о том, что на части территории, по-прежнему не полностью контролируемой центральными властями, время от времени активизируются формирования непримиримой оппозиции, имеющей связи на территории Афганистана. Да и вообще, Таджикистан, пожалуй, в наибольшей степени из всех стран региона, связан с афганской ситуацией, в том числе и в плане опасностей, вызванных угрозой исламского фундаментализма.

Тем не менее, режиму Эмомали Рахмона, занимающего высший государственный пост в республике вот уже почти 15 лет, удалось весьма значительно продвинуться по пути создания персоналистской системы власти. Настолько далеко, что в Таджикистане даже появилась шутка – дескать, государственная власть в стране полностью превратилась в «Колхоз имени Эмомали Рахмона». Поэтому одной параллели с процессами в других центральноазиатских странах избежать все же не удастся: приемы, с помощью которых таджикский лидер добился столь впечатляющих результатов, в принципе, идентичны методам его соседей-коллег.

В 1992 году, в самом начале гражданской войны, в результате парламентского переворота, организованного Народным фронтом под лозунгом ликвидации института президентства, Рахмонов стал председателем Верховного Совета Таджикистана. Но уже в 1994 году он заявил, что парламентское правление не годится и надо опять восстановить пост президента. Тут же, 6 ноября 1994 года, в самый разгар кровавой междоусобицы, был проведен референдум по принятию новой Конституции, одновременно с которым Рахмонов был избран президентом на пятилетний срок. Причем Конституция 1994 года предоставила президенту очень сильные властные позиции, которые сохраняются и сейчас: президент является главой государства и исполнительной власти (правительства), назначает и освобождает премьер-министра и других членов правительства, назначает и освобождает председателей Горно-Бадахшанской автономной области, областей, города Душанбе, других городов и районов, представляет их кандидатуры на утверждение соответствующих советов народных депутатов, представляет парламенту кандидатуры для избрания и отзыва председателя, заместителей председателя и судей Конституционного Суда, Верховного Суда и Высшего Экономического Суда, с согласия парламента назначает и освобождает генерального прокурора и его заместителей. Как верховный главнокомандующий, президент наделен полномочиями «использовать Вооруженные Силы за пределами страны для выполнения международных обязательств Таджикистана», при этом он не обязан получать одобрение парламента.

В сентябре 1999 года на инициированном Рахмоновым референдуме срок полномочий президента был продлен с пяти до семи лет, а 6 ноября этого же года состоялись новые президентские выборы, на которых не без помощи «организационных мероприятий» соответствующего толка победил, опять же, Рахмонов. На том же референдуме он добился создания двухпалатного парламента. В принципе, для Таджикистана создание верхней палаты было вполне оправдано. Таджикистан состоит из ряда регионов, очень сильно отличающихся друг от друга. Последнее обстоятельство как раз и послужило одной из причин возникновения кровавой гражданской войны. Однако метод формирования верхней палаты был избран соответствующий – она избирается косвенным путем на совместных собраниях областных, районных и городских народных депутатов. Кроме того, президент наградил себя правом назначать сразу четверть сенаторов.

22 июня 2003 года, несмотря на довольно бурные протесты оппозиции, был проведен еще один референдум, по итогам которого в Конституцию были внесены изменения, позволяющие действующему главе государства быть избранным еще на два срока по семь лет каждый. А 12 мая 2005 года парламент внес поправку в закон «О выборах президента», согласно которой исчезла верхняя возрастная граница для кандидатов на высший государственный пост. Манера и условия проведения референдума была такой, что победа Рахмонова на президентских выборах 2006 года с 79,3 процента голосов в первом туре никого не удивила. Таким образом, Рахмонову, избранному первый раз президентом еще в 1994 году, удалось обеспечить себе перспективу пребывания на президентском посту до 2020 года.

Естественно, для достижения подобных результатов Рахмонову было необходимо изменить общий политический климат в стране. Это достигалось, конечно же, достаточно жестким давлением на оппозицию и независимую прессу. Но использовалось также весьма искусное маневрирование, в частности, заигрывание с исламом – как известно, в Таджикистане было разрешено создание партий на религиозной основе. Несколько позднее зазвучали президентские призывы о «необходимо вернуться к культурным корням». В частности, сам президент решил изменить свое имя и именоваться не Эмомали Рахмоновым, а Эмомали Рахмоном. Широкий резонанс получили также его выпады против использования русского языка в Таджикистане.

Существенно изменилось как поведение самого президента, так и «позиционирование» его положения в обществе официальными инстанциями. Так, например, в 2006 году, после того, как Рахмонов обнаружил у одной сельской учительницы золотые зубы, всем гражданам Таджикистана было велено удалить золотые протезы – чтобы у международных организаций не возникло сомнений в том, что Таджикистан нуждается в помощи. Стали выходить книги: «Эмомали Рахмонов — спаситель нации», «Эмомали Рахмонов — основоположник мира и национального единства», «Эмомали Рахмонов — начало этапа созидания», «Эмомали Рахмонов — год, равный векам», «Эмомали Рахмонов: год культуры мира», «Эмомали Рахмонов: год арийской цивилизации».

В общем, режим стал «бронзоветь». Между тем, ситуация в стране остается довольно «турбулентной», что не исключает самых неожиданных сюрпризов.

Годится ли демократия для Центральной Азии?

Этот вопрос вполне естественным образом возникает в свете победного шествия по Центральной Азии патерналистских автократий, сформировавшихся как режимы личной власти, в лучшем случае лишь прикрытых ради приличия псевдодемократическими декорациями. А также рассуждений на тему о том, что демократия в ее традиционном, то есть либеральном понимании абсолютно чужда центральноазиатским социумам. Для начала надо разобраться, а действительно ли такая форма государственного и общественного устройства годится странам Центральной Азии и к чему, в конечном итоге, может привести упорное желание правящих элит любой ценой и несмотря ни на что сохранить статус-кво?

Главная проблема всех авторитарных режимов обычно заключается в изолированности власти от общества, в разрыве так называемых «обратных связей». В демократических обществах такие «обратные связи», основообразущими элементами которых являются свободные выборы и созданные на их основе парламенты, независимые СМИ и прочие классические демократические институты, позволяют элитам оперативно узнавать о процессах и настроениях в обществе, периодически корректируя свою политику и не доводя дело до опасного обострения. Да и неотъемлемые демократические механизмы саморегуляции и самореформирования, основанные на классической схеме «сдержек и противовесов» в виде разделения властей, получая те или иные сигналы от общества, включаются как бы автоматически, направляя дальнейшее развитие ситуации в эволюционное русло.

Диктатура лишена этого политического «барометра». Здесь руководители рискуют все больше и больше оторваться от общества, полностью потерять связь с ним, тем более что они окружены подчиненными, которые из-за непреодолимого чиновничьего инстинкта докладывать то, чего желает начальство, дезинформируют его и вынуждают существовать в иллюзорном мире. А одних полицейских донесений недостаточно, чтобы получить подлинную информацию и принять правильное решение, не доводя дело до взрыва и коллапса.

Все это в полной мере характерно для центральноазиатских режимов, где у граждан не только отсутствует легальная возможность выбора, который был бы способен защитить их интересы, но и просто способ, хотя бы из-за отсутствия неподцензурных СМИ, «сигнализировать» власти о своих проблемах. В результате продавливания своих интересов в органах власти правящими элитами, персонифицированными в президентах, была создана структура, не имеющая отношения к представительству интересов каких бы то ни было широких социальных слоев. Вследствие этого парламентаризм в Центральной Азии принял ублюдочный характер, являясь вовсе не институтом социального представительства, а представительства, причем зачастую чисто фиктивного, ничтожно малой части общества, как правило, какого-то сегмента все той же элиты. В результате интересы подавляющего большинства граждан полностью игнорируются, а легальная политическая активность населения либо подавляется, либо аккумулируется в специально сконструированные декоративные резервации. Из-за этого граждане вынуждены искать другие пути и методы защиты своих интересов, которые в случае обострения ситуации неизбежно принимают самые радикальные формы. Причем в ситуации, когда власть в силу отсутствия все тех же «обратных связей» не имеет подлинной информации об уровне давления «пара» в «котле».

Cпособность сложившейся в Центральной Азии властной модели адекватно реагировать на общественные процессы, помимо всего прочего, подрывается ее клановой «укорененностью». Усиление клановости было вызвано верхушечным авторитарным характером формирования новых государств и стало закономерным итогом бюрократического варианта вхождения в рыночные отношения с его монополизацией экономики, отчуждением от общества властных институтов, связанных с распределением общественных богатств, сращиванием верхушки власти и бизнеса. Интересы государств Центральной Азии все более и более понимаются их политическими элитами не как национальные, а как клановые и чисто шкурные. В то же время единоличная власть авторитарных лидеров отторгает любых представителей «чужих» кланов, что приводит к обособлению и борьбе множества местных корпоративных структур, преследующих свои интересы. В итоге клановая авторитарная организация власти неизбежно приводит к нарушению целостности системы управления и дестабилизации государства как такового. Добавим к этому непременную коррумпированность подобного рода режимов, придающую любым разрушительным тенденциям дополнительный импульс огромной силы.

Идею необходимости авторитарной власти во главе с «сильной личностью», как правило, обосновывают примерами авторитарных режимов в других странах Востока, которым удалось провести эффективную модернизацию. Речь идет, прежде всего, о Южной Корее, Тайване, Турции. Однако это не более чем попытки ввести в заблуждение. В указанных странах авторитарным режимам, по большей части военным, действительно удалось провести модернизацию по западным образцам, довольно жестко подавляя оппозицию. Однако эти режимы не препятствовали развитию бизнеса, а наоборот, препятствовали его бюрократизации. Они внедряли честную конкуренцию на рынке и максимально либерализовали экономику. А вот в Центральной Азии авторитарные режимы, собственно, и формировались на основе сращивания власти и капитала. Власть стремилась поддержать свое могущество не только ограничением демократии, но и прибрав к рукам все наиболее важные отрасли экономики, стремясь извлекать выгоду от распоряжений судьбой предприятий этих отраслей. Авторитарная же власть в Южной Корее или на Тайване вынуждена была мириться со свободой в экономике, которая, вызывая экономический рост, постепенно приводила к политической свободе и демократии. Узурпация же природных богатств и системы перераспределения ресурсов приводит не к модернизации, а лишь к обогащению бюрократии, застою и деградации.

Это особенно опасно именно для Центральной Азии. Блокируя демократическое развитие и тем самым консервируя отсталость и архаичность общества, авторитарная власть реально облегчает проникновение в центральноазиатские социумы радикальных исламистских идей и ценностей. Ибо в условиях, когда оппозиция маргинализирована или загнана в подполье, а большинство граждан лишено легальных способов защиты своих интересов, только такие идеи и ценности могут стать притягательнее демократических идеалов. Это лишь усиливает угрозу светскому характеру государств. Причем нельзя игнорировать, что в суннизме (преобладающей конфессии региона) отдельные классические религиозные авторитеты допускают силовое свержение главы государства (халифа), если это мотивировано стремлением положить конец нарушениям норм ислама. Выходит, что нынешние авторитарные, но светские президенты центральноазиатских стран рубят сук, на котором сидят.

Таким образом, консервация персоналистского авторитаризма, лишь прикрытого демократической декорацией, не может быть долговременной основой государственной политики. Власть, воспроизводящая юридическую безответственность по отношению к важнейшим институтам, включая собственные Конституции, подрывает согласие общества на признание права как общеобязательного механизма регулирования поведения. И потому у такой власти нет будущего.

Однако как же быть с утверждениями, что Центральная Азия в силу отсталости попросту «не доросла» до демократии, которая вдобавок противоречит ее цивилизационной сущности? Ну, во-первых, если взять общемировой срез, то не такая она уж и отсталая. Во-вторых, есть примеры, когда демократические институты вполне могут функционировать и в относительно отсталых обществах, скажем, в Индии. Хотя, безусловно, чем выше уровень развития общества, тем больше шансов для упрочения в нем демократии. Но экономическая и социально-культурная специфика не мешает властным элитам, если они действительно стремятся к модернизации, проводить политику утверждения демократии и уважения прав человека. Так что низкий уровень развития не может служить оправданием недемократических режимов.

Но даже с центральноазиатскими режимами при всей их неприглядности, по крайней мере, с рядом из них, не все так безнадежно. Они еще не утратили возможности для своей внутренней эволюции. Да, демократический «задел» начала 1990-х годов в значительной степени порушен. Но не исчез вовсе. Политический монополизм и контроль за жизнью общества еще не стал тотальным. Это и невозможно в современном информационном обществе – условия для тотального государственного вмешательства в жизнь общества объективно ухудшились. Кроме того, сама необходимость экономического выживания будет толкать отдельных людей и целые сообщества искать пути получения средств к существованию, независимых от власти. Невозможно блокировать рыночное предпринимательство, а значит, невозможно уничтожить основу для требований политической свободы. И в этом плане «киргизский прецедент», если он действительно станет прецедентом, а не очередной конституционной декорацией, поистине имеет общерегиональное значение.

Бюрократия не способна обеспечить модернизацию, но она также неспособна остановить время и свернуть пространство. В завершение остается лишь подчеркнуть: все, что сказано о центральноазиатских режимах, в полной мере относится и к режиму, правящему в России. В результате славного «путинского десятилетия» его отличия от этих автократий стали, в основном, «стилистическими».

Михаил Калишевский