Чего ожидать от новой региональной политики Казахстана в посткризисный период?

http://www.centrasia.ru/disc.php?st=1268889480

Чего ожидать от новой региональной политики Казахстана в посткризисный период?

Оправляясь от финансово-экономического кризиса, власти Казахстана делают ставку на развитие регионов страны. В частности, об этом говорил в своем ежегодном послании президент республики Казахстан Н.Назарбаев.

Экономическое неравенство регионов Казахстана продолжает расти, и только сглаживание диспропорций может обеспечить более благоприятные условия для дальнейшего развития страны.

Исходя из таких экономических показателей, как ВВП на душу населения, индекс промышленного производства, душевые инвестиции в основной капитал, доля самозанятых в общей численности занятого населения, уровень бедности, можно выделить 3 группы регионов в Казахстане:

· регионы-лидеры (нефтегазовые области Западного Казахстана, Астана и Алматы);

· среднеразвитые районы (территории старого промышленного освоения севера, востока, запада и центра страны);

· менее развитые районы (аграрные территории юга и севера страны).

Даже в период кризиса сырьевые регионы Казахстана оказались наиболее конкурентоспособными благодаря высокой цене на нефть.

В то же время замедлилось развитие 2 крупнейших городов страны – Астаны и Алматы. Тем не менее, несмотря на экономический спад, им удалось сохранить свои лидирующие позиции.

Гораздо сложнее пришлось среднеразвитым регионам, в число которых входят моногорода Казахстана. Из-за низкой цены на продукцию градообразующих предприятий им пришлось «потуже затянуть пояса».

Что касается отстающих аграрных регионов, то в ближайшие пять лет свое положение они будут улучшать за счет государственной программы Форсированного индустриально-инновационного развития.

Основной целью новой региональной политики, в основе которой лежит перераспределение бюджета, является сглаживание экономического неравенства регионов. Насколько эффективной она окажется, судить сложно. Перетекание «нефтяных» денег в слаборазвитые регионы способствует, с одной стороны, восстановлению экономики региона-реципиента, а с другой, вырабатывает его зависимость от дополнительного притока доходов. Примером в данном случае являются не только аграрные регионы страны, но и столица Казахстана, которая сильно зависит от прямых инвестиций. В Астане значительна доля государственных ресурсов. В Алма-Аты, где душевые показатели инвестиций в основной капитал из всех источников были ниже на треть по сравнению со столицей, преобладают частные вложения капитала. Алма-Ата остается самой привлекательной зоной в Казахстане для притока инвестиций благодаря географическому положению и высокой плотности населения.

Процедура финансирования регионов государством не так прозрачна, как хотелось бы. Во-первых, это связано с географической отдаленностью региона (как правило, чем более отсталая область, тем более она удалена от крупнейших городов) и, следовательно, сложностью контроля передаваемых государством средств. Во-вторых, коррупция в рядах местных управленцев возрастает в связи с недостаточной оплатой бюджетных услуг. Создание аффилированных структур с участием представителей местных органов власти – явление довольно частое. В-третьих, происходят постоянные рокировки управленцев, что препятствует осуществлению динамичного развития региона. Период адаптации и работы в должности управленца длится от 0,5 до 3 лет, а потом человек уходит на новую должность. За такой короткий срок невозможно решить проблемы области.

Более ранние программы регионального развития не оказались эффективными. С начала 2000-х годов был предложен и одобрен ряд программ – Развитие Казахстана до 2020 года, 30 Корпоративных лидеров, программа вхождения в пятидесятку высокоразвитых стран мира, 5 больших дел. Кроме того, у каждого ведомства и министерства есть своя программа развития.

Концепция региональной политики Республики Казахстан на 2002-2006 гг. и сменившая ее Стратегия территориального развития Республики Казахстан до 2015 г. имеют больше различий, чем сходств. «Мы не сможем добиться форсированной диверсификации без реформы регионального развития. Поэтому нам необходимо начать формирование центров экономического роста», – именно этот лозунг прозвучал в Послании Президента народу Казахстана в 2010 г., спустя 4 года после принятия Стратегии территориального развития до 2015 г. Цитата легла в основу Стратегии до 2015 г. Развитие отсталых регионов будет осуществляться за счет регионов-лидеров, а задача остальных регионов – не отставать.

На начальном этапе посткризисного периода регионы-лидеры должны сформировать мощные зоны экономического подъема. Насколько это реально?

1. Нефтегазовые районы Западного Казахстана (Атырауская и Мангистауская области) – наиболее важные для страны регионы, способные внести большой вклад в становление экономики в посткризисный период. Доказательством является создание в Казахстане Министерства нефти и газа. Пока цена на нефть на мировых рынках остается высокой, у Казахстана есть время для решения проблем социально-экономического характера для 2 областей. Очень низкая плотность населения, неразвитость села, слабое освоение территории, за исключением побережья, недиверсифицированная промышленность – все это усугубляет положение региона при колебаниях цен на рынке углеводородного сырья. Данный регион становится уязвим не менее, чем оказавшиеся безденежными районы с преобладающими отраслями угольной и стальной промышленности. Для развития областей необходимо привлекать трудовые ресурсы.

2. Старая и новая столицы (Алма-Ата и Астана). Лидирующие позиции сохранили благодаря более модернизированной экономике и доминированию третьего сектора, преимущественно рыночного (Алма-Аты) или со значительной долей нерыночных услуг государства (Астана). Потенциал двух городов различен: Алма-Аты выигрывает за счет наличия большего числа трудовых ресурсов, развитой транспортной системы. Плотная пригородная зона обеспечивает дополнительное развитие агломерации (население Алма-атинской агломерации составляет 1,85 млн. человек, из них жители пригорода – приблизительно 500 тыс. человек). Астана проигрывает старой столице из-за отсутствия кадрового резерва, низкой плотности населения в пригородной зоне (население агломерации Астаны составляет 760 тыс. человек, из них жителей пригорода — 100 тыс. человек).

Итак, форсированное индустриально-инновационное развитие Казахстана будет связано с развитием трех регионов – нефтегазовых областей Западного Казахстана, Астаны и Алма-Аты. Ожидаемый мощный рывок должна произвести экономика крупнейшего города Казахстана и нефтегазоносные регионы при высокой цене на черное золото.

Азамат Мухамеджанов, президент Общественного объединения «ЭКОлайт»

Каспий. Перспективы и новые тенденции 2010

http://www.centrasia.ru/news.php?st=1268724960

После всплеска интереса к каспийской тематике в середине прошлого года, инициированного активностью России, в нынешнем 2010 году ажиотажа обсуждений статусных вопросов пока не наблюдается. На деле нерешенность правовых вопросов водоема отнюдь не мешает государствам осваивать ресурсы моря, его шельфа и биомассы. Также очевиден практический тупик переговорного процесса по конвенции, в котором оказались пять прикаспийских стран.

Трехсторонние договоренности Азербайджана, России и Казахстана, фактически поделивших между собой участки морского шельфа и четко определившие границы секторов, пока интересны лишь Туркменистану, и то с некоторыми оговорками. Что же касается Ирана, то позиция этой страны и подходы к правовым аспектам раздела Каспия кардинально противоположны тройственному соглашению, а также различается от туркменского видения.

Наступивший 2010 год может привнести некоторые новые тенденции в процесс определения статуса Каспийского моря и раздела его шельфовых и иных ресурсов. Однако ожидать саммита глав государств, намеченного согласно прежним договоренностям, в Баку и торжественного подписания согласованного текста конвенции не приходится.

На начало второй декады марта в Баку назначена очередная встреча рабочей группы по определению статуса Каспийского моря. Азербайджан, как принимающая сторона, постарается максимально использовать свое положение хозяина встречи для прямых переговоров с туркменскими и иранскими коллегами. Разговор будет проходить на уровне замминистров иностранных дел, имеющих статус полномочных представителей по каспийским переговорам. Президент Ильхам Алиев наверняка лично примет иранских переговорщиков, также как и постарается поговорить с туркменской делегацией.

На сегодняшний день рабочие группы, детально идущие по параграфам будущей конвенции, смогли согласовать лишь три четверти документа. Самые острые вопросы – определение срединной линии и координат перехода границ секторов между Казахстаном и Туркменистаном, а также Азербайджана с Туркменистаном и Ираном, остаются предметом обсуждения. Сдвинуться вперед экспертам в Баку вряд ли удастся. Политическая воля Ирана пока не располагает к компромиссам. Именно в Тегеране кроются главные нерешенные вопросы статуса моря. Иранская дипломатия своей тягучестью, и склонностью к противоречивым действиям и порой даже недоговороспособностью значительно снижает шанс заключения всеобъемлющего договора по каспийскому статусу. Туркменская сторона склонна договариваться. Ее позиция все ближе к подходам России, Казахстана и Азербайджана. Но окончательно слиться с тройкой мешает груз эмоциональных проблем, накопленных при прежнем руководстве страны.

В 2010 году основной упор будет сделан на интенсификации азербайджано-туркменского диалога. На этом фронте вполне резонны подвижки. Как в случае с Россией и Казахстаном Азербайджан склонен договариваться один на один. Позиции Баку укрепляются поддержкой Москвы и Астаны, а также прежними форматами соглашений и системе разделения водной поверхности и шельфа, существовавшей в советское время.

Ашхабад вполне определенно обижен на Баку из-за того, что в середине 90-х годов прошлого века последний самостоятельно без оглядки на соседей начал разработки нефтяных месторождений на морском шельфе. Часть из этих месторождений Туркменистан считает своими и претендует на их собственность.

Новый президент Гурбангулы Бердымухамедов проявляет больше прагматичности, чем его предшественник Туркменбаши, но, несмотря на весь позитив и адекватность отношения к каспийским вопросам, он не всегда последователен в своих действиях. С одной стороны, призывая к глубокому диалогу по статусным вопросам, он – с другой – грозит Баку международным судом. К этой же импульсивности можно отнести и недавний выговор главному переговорщику страны по каспийским переговорам. Гурбангулы Бердымухамедов пригрозил даже увольнением дипломату. С каким настроением последний приедет в Баку, остается только догадываться. Не исключено, что позиция Ашхабада претерпит некоторые ужесточения, но лишь на время для того, чтобы потом отступить, выиграв в торге относительно других смежных вопросов.

Перспективы судебного разбирательства Туркменистана и Азербайджана в Гааге или Страсбурге, безусловно, туманны и призрачны. Предполагать, что Азербайджан отступит от своих прав на блок месторождений «Азери-Чираг-Гюнешли» также не приходится. АЧГ давно находится в разработке международным консорциумом, включающим в себя ведущие страны мира. Для Баку это означает полное и безоговорочное мировое признание своих прав на эту часть шельфа. Оспаривание их в международном суде не имеет никакой перспективы.

Азербайджан в переговорах с Туркменией будет стараться закрепить нынешний статус-кво, однако предложить Ашхабаду взамен что-то адекватное Баку не в состоянии. Делиться прибылью от торговли нефтью не входит в планы азербайджанцев. Туркменская сторона чувствует себя обойденной и обиженной. Ее не интересуют иные экономические преференции вне добычных проектов на шельфе Каспийского моря. Легким утешением для нее может стать лишь полный отказ Баку от притязаний на месторождение «Кяпаз» в туркменской версии именуемой как «Сердар». Азербайджан не прочь уступить в этом вопросе, поскольку ранее и так отказался от попыток соперничать с Туркменией из-за этого нефтегазового поля. Азербайджанским нефтяникам и без этого хватает точек приложения своих усилий по разработке новых перспективных площадей.

Двум странам придется договариваться между собой, и 2010 год выглядит достаточно перспективным для развития этих переговоров. Россия и Казахстан могут помочь Азербайджану в диалоге с восточным соседом, используя свои способы убеждения туркменистанцев. В частности, у Астаны есть личные интересы поскорее договориться с Ашхабадом, поскольку обе страны также пока не определили границы на Каспии. Соглашение с Туркменией полностью решит каспийский вопрос для Казахстана, причем также комфортно, как и для России.

Казахстан предлагает применить аналогичный подход для раздела месторождений нефти и газа, который стал формулой в отношениях с Россией. В спорных случаях, когда углеводородное поле находится на границе секторов, то стороны разрабатывают его совместно.

Определение морской границы казахстанского и туркменского секторов позволит выйти на общую точку соприкосновения с азербайджанским сектором, что облегчит этапы согласования линии между Баку и Ашхабадом. Все это может произойти уже в 2010 году.

Договорившаяся между собой тройка стран явно стремится к тому, чтобы Туркменистан примкнул к тройке, сделав ее четверкой, и тогда переговоры с Ираном велись бы в ином ситуационном фоне. Прежняя попытка объединиться в 2009 году была сорвана, поскольку постсоветские государства решили не искушать Иран, выступившего с резкими заявлениями по факту встречи четырех президентов в Актау.

В 2010 году попытки консолидации постсоветской четверки будут повторяться вновь и вновь. Этому будут способствовать ухудшение общей ситуации вокруг Ирана. Новая угроза санкций из-за атомной программы Тегерана значительно отвлекает внимание иранской дипломатии, кроме того Москва все больше нервирует несговорчивость и упертость иранской стороны в его противостоянии с Западом. У Москвы все меньше возможностей влиять и удерживать ситуацию в рамках удобных для Ирана. Все эти факторы неизменно рано или поздно отразятся и на каспийской сцене.

В Москве все больше склоняются к формату переговоров 4+1, поскольку нынешняя формула 3+1+1 не дает продвижения в определении статуса Каспийского моря. Для оформления процесса сближения может быть полезным и председательство Казахстана в ОБСЕ, поскольку в рамках готовящегося саммита глав государств организации можно было бы провести и четырехстороннюю встречу глав государств.

Иран опасается остаться в изоляции, однако, похоже, в этом году постсоветские страны способны сделать прорыв и отсечь иранцев от обсуждения статусных вопросов. В формате четверки стороны смогут достичь консенсуса по тексту конвенции и уже с выработанным решением выйти к Ирану с требованием признать существующий статус-кво. Ситуация, которая может сложиться к концу 2010 года может вполне напомнить времена СССР, когда между Союзом и Ираном, к примеру, не регламентировались вопросы работы на шельфе, тем не менее, азербайджанские нефтяники успешно осваивали недра Каспия.

Секторальное деление в корне не противоречит иранским позициям. Это подтверждают планы Ирана начать разведочного бурения в своем секторе Каспия. Кроме того, иранская газовая компания владеет 10% участия в азербайджанском газовом проекте «Шахдениз». Однако границы своего сектора Иран видит в ином начертании, вклинившись в сектора Азербайджана и Туркменистана с тем, чтобы общая часть акватории не оказалась меньше 20% — пятой равной части всей поверхности Каспия. Тегеран и дальше намерен отказываться от согласования границы по прежней линии, отделявшей зону ответственности бывшего СССР, стремясь расширить общую площадь своего сектора до 20%.

Предположить, что при разделе Каспия будут одновременно применяться две модели — срединной линии и равной пятой части шельфа для Ирана – сложно, но не невозможно. Фактически Тегеран может приобрести часть акватории лишь за счет Азербайджана и Туркмении. Компромисс может быть достигнут только через согласие на совместное освоение содержащихся в этой части шельфа запасов углеводородов. Большие глубины на юге Каспия, достигающие тысячи метров усложняют разработку ресурсов, соответственно увеличивают капиталоемкость работ. Вариант их совместного освоения южной тройкой – Ираном, Азербайджаном и Туркменией может стать эффективным компромиссом.

В качестве связующего звена можно рассматривать и перспективы Организации Каспийского экономического сотрудничества (ОКЭС). Россия, много рассуждавшая о потенциале этой новой структуры в прошлом году, вновь инспирирует обсуждения об ОКЭС и наверняка постарается сдвинуть фазу образования структуры в практическое оформление. Москва свободна от прямых сложностей общения с каспийскими партнерами, поскольку для себя разрешила статусные вопросы. Идея ОКЭС позволит закрепить это пространство в сфере влияния России, а также не допустить в регион иных игроков, не примыкающих к каспийскому пространству.

Отдельная проблема 2010 года – это продолжающаяся милитаризация Каспийского моря. Каждая из стран наращивает свою военную группировку на Каспии и вводит в строй все новые силы. Причем предлоги для массированного вооружения представляются самые разные, от защиты геологических ресурсов, до охраны транспортных коммуникаций и экологии.

В 2010 году пятерка прикаспийских стран и, прежде всего, Россия и Иран будут предпринимать все усилия для устранения влияния внерегиональных игроков. США будут пытаться вклиниться в Каспий через Азербайджан. Предлогом как раз выступает охрана стратегических объектов, таких как нефтегазодобывающих платформ и трубопроводных систем, проходящих по дну моря. Иных транскапийских трубопроводов в 2010 году не появится, хотя желание соединить восточный и западный берег моря присутствует у Азербайджана и Казахстана. Этому будут препятствовать жесткая позиция России и слабый интерес Азербайджана, которому предлагают вложиться в амбициозные проекты.

Резюмируя подходы сторон к определению вопросов статуса и иных сопряженных вопросов можно отметить:

1. Стороны имеют хорошую возможность продвинуться в переговорном процессе в 2010 году, поскольку не дошли до критического состояния конфликта относительно имеющихся проблем и остаются в режиме диалога.

2. Все пять стран заинтересованы в суверенном принятии решения по статусу без навязывания его со стороны международных структур или некоторых стран.

3. Азербайджан и Туркменистан при содействии Казахстана имеют возможность разрешить свои проблемы и достичь согласия относительно имеющего формата определения статуса моря на уровне тройки (что фактически будет означать создание четверки). Помимо этого может быть объявлено о создании азербайджано-туркменского СП по совместной разработке нефтегазовых структур в пограничном регионе.

4. В 2010 году окончательно может оформится четверка прикаспийских государств имеющих идентичное представление о принципах разделения моря и определения статуса Каспийского моря.

5. Иран в 2010 году может остаться в изоляции из-за своей строптивой и неуступчивой позиции относительно принципов раздела водоема.

6. Внерегиональные державы имеют шанс закрепиться на Каспии в случае ухудшения ситуации вокруг Ирана.

7. До конца 2010 года не будут продвинуты вопросы по строительству трубопроводов по дну Каспия.

8. Идея ОКЭС получит новый импульс со стороны лоббирующей новую структуру России, однако интерес к ней будет также на слабом уровне и дальше деклараций дело не сдвинется с мертвой точки. ОКЭС может стать осязаемой лишь при достижении консенсуса между всеми пятью прикаспийскими странами, либо, что может стать промежуточным действием, между постсоветской четверкой.

9. Представляется, что России в данной ситуации необходимо принять принципиальное решение – либо серьезно менять свою позицию по региональному сотрудничеству с Ираном в сторону укрепления, либо все усилия направить на реализацию идеи ОКЭС в рамках постсоветской «четверки».

Сергей Михеев – вице-президент Центра политических технологий

Центральная Азия: Борьба за региональное лидерство

Михаил Калишевский

Источник

http://www.ferghana.ru/article.php?id=6485

1 января 2010 года Казахстан стал страной-председателем ОБСЕ. Реакция правящих кругов большинства соседних с Казахстаном государств на это событие оказалась в целом весьма позитивной. В официальных комментариях из Бишкека, Душанбе и Ашхабада подчеркивалось, что Казахстан первым из постсоветских стран и первым из государств Центральной Азии удостоился чести возглавить столь авторитетную организацию, что отражает признание международным сообществом успехов новых независимых государств региона в своем становлении и развитии. Отмечалось также, что Киргизия, Таджикистан и Туркмения связывают с председательством Казахстана в ОБСЕ определенные надежды на усиление внимания к проблемам Центральной Азии. Так, в частности, ряд официальных таджикских представителей говорили о желании Душанбе вынести на трибуну ОБСЕ вопросы, связанные с энергетическими проблемами региона, и о своих надеждах на содействие Казахстана в этой области.

А вот какой-либо официальной реакции из Ташкента пока не последовало. По мнению обозревателей, успех соседей явно не понравился Исламу Каримову. Ведь президенты Казахстана и Узбекистана вот уже почти двадцать лет ведут негласную борьбу за лидерство в Центральной Азии.

Обреченные на соперничество

Своими корнями соперничество между Казахстаном и Узбекистаном уходит еще во времена СССР. Считалось, что по своему производственному потенциалу, территории, населению эти две советские республики доминируют в азиатской части Советского Союза, и отношения между ними являются важнейшим элементом политики Москвы в среднеазиатском регионе. Отсюда следовала четкая иерархия представительства обеих республик в общесоюзной партийной номенклатуре, сложившаяся к 70-м годам – партийный лидер Казахстана, как правило, был членом Политбюро ЦК КПСС, а представитель Узбекистана — не меньше, чем кандидатом в члены Политбюро. Достаточно вспомнить хотя бы таких известных в советское время деятелей, как первый секретарь ЦК компартии Казахстана Динмухаммед Кунаев и первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Шараф Рашидов. Тогда соперничество выражалось, в стремлении выставить именно свою республику в качестве самой передовой и успешной перед лицом общесоюзного центра и выпросить у него дополнительные ассигнования, льготы, награды и так далее. Естественно, что одним из самых эффективных способов достижения этой цели были взаимные интриги, попытки подгадить соседу и выставить его в дурном свете перед Москвой.

Нурсултан Назарбаев и Ислам Каримов вполне органично продолжили традицию такого соперничества, ведь оба начинали свою карьеру как первые секретари компартий своих республик. Когда эти деятели, каждый из которых вполне оправданно считал себя «сильным» руководителем, вокруг которого должны объединяться другие страны Центральной Азии, стали главами независимых государств, их борьба за региональное лидерство только усилилась.

Впрочем, дело не только в личных амбициях. Узбекистан и Казахстан после обретения независимости были объективно обречены на соперничество в регионе, как две наиболее крупные и развитые его страны. Правда, Казахстан изначально обладал определенными преимуществами, как крупнейшее региональное государство, располагающее несоизмеримо большим, нежели у соседей, экономическим и военно-стратегическим потенциалом. Однако узбекскому президенту Каримову совсем не импонировала роль главы периферийной территории, и уступать «пальму первенства» Назарбаеву он совсем не собирался. К тому же притязания Каримова имели под собой определенные основания, ведь по общей численности населения Узбекистан почти двукратно Казахстан превосходит, а по численности вооруженных сил и объему военных бюджетов его превышает (при том, что казахстанский ВВП в 2,5 раза больше узбекского). Кроме того, амбиции узбекской элиты подпитывались всевозможными историческими аллюзиями – о величии державы Тамерлана и т. п., а также претензиями на роль культурной метрополии «тюркской» Центральной Азии. Ставка также делалась на довольно многочисленные узбекские диаспоры в соседних с Узбекистаном странах.

Киргизия и Таджикистан по ряду объективных причин – как политического, так и экономического характера, – вынуждены были довольствоваться ролью ведомых государств, ориентированных на более сильных соседей. Только Туркменистан, обладающий огромными запасами природного газа, мог позволить себе равно дистанцироваться от главных региональных игроков, провозгласив политику «нейтралитета», фактически означавшую самоизоляцию страны под абсолютной властью «великого Туркменбаши».

Надо сказать, что для бывших среднеазиатских союзных республик, которым независимость буквально «свалилась на голову», формирование национальных государств само по себе представляло проблему. Хотя бы в силу того, что сами нации, как государствообразующие субъекты, в бывшей советской Средней Азии до конца не сформировались. Ведь еще во время переписей 20-х годов большинство населения советского Туркестана идентифицировало себя не как «узбеки», «киргизы» или, скажем, «таджики», а как «сарты» или попросту «мусульмане». Тем не менее, параллельно с национально-государственным строительством на первый план вышла тема региональной интеграции, которая опять же стала полем для соперничества между лидерами Казахстана и Узбекистана.

Актуализация проблемы региональной интеграции еще в начале 90-х годов имела под собой объективные географические, экологические, экономические, политические и историко-культурные факторы, предопределившие общность интересов, необходимых для обеспечения самой жизнеспособности государств Центральной Азии. В области экологии, например, это прежде всего высыхание Аральского моря и вообще проблема обеспечения населения питьевой водой. В 1993 году центральноазиатские государства заключили «Соглашение о совместных действиях по решению проблемы Аральского моря и Приаралья, экологическому оздоровлению и обеспечению социально-экономического развития Аральского региона». Немедленно выявилась также огромная потребность в экономической кооперации, потому что бывшие союзные республики Средней Азии очень сильно пострадали в результате распада советской централизованной экономики. Ведь еще в советское время сформировалась узкая специализация стран региона. Так Таджикистан, Узбекистан и Кыргызстан сильно зависели от поставок горюче-смазочных материалов из России и Казахстана. В более благоприятном положении находился Туркменистан, где нефть и газ составляют 96% экспорта и обеспечивают страну необходимыми валютными ресурсами.

Казахстан — в отличие от других республик Средней Азии — располагал более диверсифицированной экономикой. Основу его экспорта помимо нефти и газа составляли цветные металлы, уголь, продукция химической промышленности, зерно и продовольствие. Однако на внешних рынках Казахстан столкнулся с острой конкуренцией со стороны России из-за похожей товарной структуры ее экспорта. Кроме того, Россия отказалась от централизованных закупок казахстанского зерна, что углубило кризис в сельском хозяйстве.

С захватом талибами Кабула и началом гражданской войны в Таджикистане в 1992 году особенно острой стала задача более тесного сотрудничества центральноазиатских государств в военно-политической сфере – в создании и поддержании межрегиональной системы безопасности, а также в охране границ. Наконец, немаловажной предпосылкой к тесной интеграции стран региона являлись тесные исторические связи тамошних народов, их религиозно-культурная и языковая близость.

Используя объективную потребность в интеграции в целях обеспечения своего лидерства в регионе, наиболее активно интеграционную тему педалировал Казахстан, тем более, что вбрасывание всякого рода интеграционных проектов еще со времен «ново-огаревского процесса» стало своего рода «хобби» Нурсултана Назарбаева, заслужившего имидж главного интегратора на постсоветском пространстве. Здесь можно вспомнить его роль в создании Единого экономического пространства (ЕЭП) в СНГ, авторство идеи Евразийского союза и т.д.

Роль инициатора принадлежит Назарбаеву и в деле заключения в начале 90-х казахско-киргизско-узбекских договоров о формировании единого экономического пространства и экономического союза трех стран региона (ЦАРС), в развитие которого в 1994 году возникло Центрально-Азиатское экономическое сообщество (ЦАЭС). Правда, Ислам Каримов тоже «отметился» на интеграционном поле, предложив в апреле 1993 года нечто вроде конфедеративного союза центральноазиатских стран. С аналогичным проектом — о создании конфедерации пяти центральноазиатских республик — в середине 90-х годов выступил даже «нейтральный» Туркменбаши. Однако наибольший резонанс получали именно предложения Назарбаева.

Тем не менее, соперничество Казахстана и Узбекистана за лидерство в Центральной Азии имело большую часть 90-х годов неафишируемый, закулисный характер. Ведь в это время руководство Узбекистана и Казахстана занималось, в основном, собственно государственным строительством. Естественно, что все вопросы борьбы за региональное лидерство имели второстепенное значение по сравнению с задачами внутреннего развития. Сами же проблемы взаимоотношений между двумя странами в этот период носили преимущественно экономический характер. Можно вспомнить взаимную задолженность за поставки газа, зерна, оказанные транспортные услуги и некоторые другие. Однако все они не имели критического характера и вполне могли быть решены на межгосударственных переговорах.

Более того, на первом этапе, начиная с 1992 года и примерно до лета 1998 года, внешнеполитические интересы Узбекистана и Казахстана, в общем, не противоречили друг другу и даже имели много точек соприкосновения. В первую очередь, это относилось к противодействию угрозам, исходившим от афганских талибов, и мирному урегулированию в Таджикистане, где, как известно, казахстанский и узбекистанский батальоны одно время входили в состав миротворческих сил СНГ совместно с российскими и киргизскими частями. Кстати, военная поддержка, оказанная Узбекистаном «ходжентско-кулябскому» клану, во многом способствовала его победам над отрядами «Объединенной таджикской оппозиции» и на какое-то время обеспечила доминирующее влияние Узбекистана в Таджикистане.

Пограничное обострение

Ситуация в межгосударственных отношениях центральноазиатских стран начала резко меняться с конца 90-х годов, когда в Узбекистане среди части населения, особенно у наиболее социально обездоленных слоев, начали усиливаться симпатии к радикальному исламизму. Правящий режим, пытаясь сохранить контроль над положением и подавить нарождающуюся оппозицию, ответил репрессиями, реакцией на которые стало формирование из числа бежавших в Афганистан узбекских эмигрантов вооруженных отрядов Исламского движения Узбекистана (ИДУ). Таким образом, возник серьезный внутренний конфликт между светским государством и радикально настроенными исламскими движениями, опирающимися на поддержку части населения.

Особенно острые формы этот конфликт принял на протяжении 1999 года. Именно тогда произошли взрывы в Ташкенте, вооруженный инцидент в Янгиабаде, попытка боевиков ИДУ прорваться через Баткентский район Кыргызстана в Ферганскую долину, с опорой на которую исламисты намеревались создать в Центральной Азии фундаменталистский халифат. В этих условиях Ташкент стал проявлять повышенный интерес к укреплению своих границ, в том числе к их быстрейшей делимитации, прежде всего в районе Ферганской долины.

И вот тут стали взрываться политические «мины», заложенные еще в советское время (впрочем, до настоящих мин тоже дошло). Дело в том, что в ходе территориального размежевания в 20-30-е годы межреспубликанские границы в Средней Азии были проведены весьма причудливо, а зачастую и просто произвольно. Когда среднеазиатские союзные республики стали независимыми государствами, выяснилось, то между ними существует множество сложных и запутанных территориальных проблем.

Достаточно сказать, что в Киргизии — три узбекских анклава, а в Узбекистане — семь киргизских. Причем наиболее сложными являются участки границ как раз в районе Ферганской долины — в урочище Гавасай Джалал-Абадской области, в районе Андижанского водохранилища, киргизского анклава Барак и узбекского анклава Сох.

Территориальные проблемы есть и между Узбекистаном и Таджикистаном. Например, в таджикской Согдийской области, где несколько узбекских анклавов, в частности, село Равот в Канибадамском районе, являются источником конфликтных ситуаций между жителями таджикских приграничных сел, имеющими земельные участки на спорной территории, и узбекскими пограничниками. Нерешенные вопросы есть у Таджикистана и с Киргизией — в районе таджикского эксклава Ворух и Баткенского района Киргизии, но наибольшую остроту территориальная проблема приобрела все-таки в отношениях между Узбекистаном, с одно стороны, и Киргизией и Таджикистаном, с другой. Ситуацию осложняло то обстоятельство, что все это сконцентрировано вокруг разделенной между тремя государствами Ферганской долины, имеющей, благодаря своим природным ресурсам, без преувеличения бесценное значение для всей Центральной Азии. К тому же среди здешнего, преимущественно узбекского и таджикского населения довольно сильны симпатии к исламистам.

Однако руководство Узбекистана, решая проблему укрепления своих границ, принялось за дело как-то уж очень прямолинейно, не по-восточному неделикатно, если не сказать оскорбительно для своих соседей. Начиная с 2000 года, узбекские власти стали в одностороннем порядке вводить визовый режим, перекрывать границы и даже минировать их. До того момента жители приграничных районов могли без виз передвигаться по территории соседней страны вглубь до 200 км, а теперь их стали не пускать на сопредельную территорию даже к источникам воды или для выполнения необходимой хозяйственной деятельности. Более того, они стали постоянно подрываться на узбекских минах, потому что Ташкент отказался снабдить соседей картами минных полей. В результате всевозможные пограничные инциденты, в том числе и вооруженные, стали происходить регулярно, а межгосударственные отношения Узбекистана с соседями резко обострились. Причем инциденты происходили не только на узбекско-киргизской и узбекско-таджикской границе, но и на границе Узбекистана с Казахстаном, где тоже были «спорные моменты», в частности, в Мактааральском районе Южно-Казахстанской области, отделенного от Казахстана узбекской территорией.

Первая волна инцидентов пришлась на 2000 год, когда Узбекистан приступил к укреплению границ, вторая – на 2005-2006 годы, когда после кровавого подавления волнений в Андижане (май 2005 года) из Узбекистана в соседние страны хлынул поток беженцев. При этом Узбекистана обвинил, в частности, Киргизию в том, что на территории этой страны прошли и продолжают проходить подготовку террористы, организовавшие «мятеж» в Андижане. Впрочем, изначально острые взаимные выпады впоследствии, как правило, смягчались примирительными заявлениями на высшем уровне, как, например, во время визита Назарбаева в Узбекистан в 2006 году, когда президент Каримов заявил: «Я полностью доверяю моему другу Нурсултану Абишевичу. Наша дружба была, есть и будет, я горжусь этой дружбой». С переменным успехом шли переговоры по делимитации границ (наибольшее продвижение наблюдалось на казахстанско-узбекских переговорах), достигались определенные договоренности, в частности, 26 февраля 2001 года был принят киргизско-узбекский меморандум о делимитации госграницы, в котором подчеркивалась «целесообразность» соединения анклава Сох с Узбекистаном. В обмен киргизам предложили равную по площади территорию Узбекистана. Однако соглашение не было реализовано, так как предложенная к обмену земля оказалась безжизненным горным массивом и была отвергнута Бишкеком. В целом же территориальные проблемы по-прежнему серьезно осложняют отношения Узбекистана с соседями, о чем свидетельствуют и совсем недавние инциденты на киргизско-узбекской границе.

Казахстан – победитель?

Пограничные инциденты, а главное, та манера, в которой Ташкент «решал» территориальные проблемы, вызвали серьезное «охлаждение» к Узбекистану в Таджикистане и Киргизии, что, безусловно, серьезно осложнило реализацию его претензий на региональное лидерство. Из Бишкека, например, регулярно раздавались упреки в том, что Узбекистан не воспринимает Киргизию как полноправного партнера. На этом фоне росла обеспокоенность киргизского руководства нараставшей узбекской экономической экспансией в Киргизии и усиливались попытки ослабить экономическую зависимость страны от «надменного» соседа. Более близкий и этнически, и культурно Казахстан представлялся в этом плане вполне приемлемым противовесом Ташкенту.

Весьма похожие настроения постепенно возобладали и в Таджикистане, где узбекское влияние, к тому же, со времен гражданской войны было и так достаточно сильным, что устраивало в Таджикистане далеко не всех. Добавим к этому недовольство Душанбе поддержкой, которую оказал Узбекистан мятежному полковнику Махмуду Худойбердыеву, кстати, узбеку по национальности, вплоть до 1998 года контролировавшему Курган-Тюбе и не подчинявшемуся центральному правительству.

Свою роль сыграли и раздражение все теми же пограничными инцидентами на таджикско-узбекской границе, а также солидарность с соплеменниками из многочисленной таджикской диаспоры в Узбекистане, которые, как считают многие в Таджикистане, подвергаются дискриминации. Добавим к этому время от времени звучащие в Душанбе рассуждения на тему о том, что Бухара и Самарканд – «это вообще-то таджикские города». Нельзя не учитывать также весьма характерные для Таджикистана, являющегося своего рода ираноязычным «островком» в окружающем его тюркском «море», опасения, что Ташкент, имея возможность опереться на узбекскую диаспору в Таджикистане, якобы имеет некие «пантюркистские» амбиции. Поэтому более отдаленный и не столь этнически «ориентированый» Казахстан выглядел для Душанбе гораздо симпатичнее.

Но все-таки главным обстоятельством, склонившим Киргизию и Таджикистан на сторону Казахстана как потенциального регионального лидера, были не раздражение узбекским «высокомерием» или опасения, построенные на исторических аллюзиях, а результаты экономического развития обоих стран-претендентов на лидерство.

Как известно, в Казахстане был выбран относительно либеральный вариант развития экономики с упором на стимуляцию свободных рыночных отношений и приватизацию при максимально возможном отказе государства от вмешательства в экономическую жизнь. Это позволило Казахстану более активно интегрироваться в мировую экономику, создать довольно благоприятный климат для иностранных инвестиций, построить стабильную валютную систему и дать возможность для улучшения жизни социально активным слоям населения. Была принята амбициозная стратегическая программа развития до 2030 года, целью которой, по образному выражению Назарбаева, является превращение страны в «центральноазиатского барса».

В Узбекистане же был избран едва ли не прямо противоположный вариант развития, весьма напоминающий «позднесоветскую» модель, только без политической надстройки в виде коммунистической идеологии. Государство сохранило за собой максимальный контроль над экономикой и жизнью общества. Основным приоритетом была объявлена модернизация через создание крупных производств вроде автомобильного предприятия «УзавтоДэу», Бухарского нефтеперерабатывающего завода и других. Все это привело к изолированности узбекской экономической системы от мирового рынка, отсутствию стабильной валюты, высоким рискам для иностранных инвестиций и в конечном итоге к невозможности в рамках плановой государственной экономики обеспечить занятость и потребности быстрорастущего населения (официальный прирост — 500 тыс. человек в год). В итоге резко ухудшился социальный климат, нарастало обнищание большинства населения, результатом чего, в частности, стали рост исламистских настроений и известные события 1999-2006 годов. Выход же правящий режим видел не в социально-экономических реформах, а в усилении административно-полицейского контроля, репрессиях и фактической самоизоляции страны, напоминающей туркменскую. Можно сказать, что «пограничная политика» Узбекистана, помимо всего прочего, была вызвана стремлением построить своего рода «железный занавес» и резко сократить контакты населения Узбекистана с внешним миром ради улучшения контроля над ситуацией в стране в целом.

В этом смысле граница с Казахстаном и Кыргызстаном, где существует относительно свободная рыночная экономика, с точки зрения узбекского руководства, нуждалась в изоляции в первую очередь. Во-первых, из-за негативного влияния, которое оказывает действие рыночных механизмов в Казахстане и Кыргызстане на население сопредельных узбекских территорий. И во-вторых, вследствие того, что относительно «либеральный» политический режим в этих странах, опять же с точки зрения Ташкента, позволяет узбекским оппозиционерам в какой-то мере использовать территорию Казахстана и Кыргызстана в своих целях.

В целом же, то обстоятельство, что Казахстан стал объективно экономически сильнее любой центральноазиатской страны, решило в его пользу исход борьбы за региональное лидерство. Важным фактором, работавшим на повышение престижа Казахстана, являлась и реальная многовекторность казахстанской внешней политики, позволявшая Астане, оставаясь главным союзником России в регионе, одновременно развивать самые тесные экономические и политические связи с Западом и Китаем. Что выгодно отличало казахстанский внешнеполитический курс от импульсивной внешнеполитической линии Ташкента, сначала демонстративно дистанцировавшегося от России, а потом, после андижанских событий, резко «поменявшего фронт» и бросившегося в объятия Москвы (сейчас, видимо, намечается новый внешнеполитический разворот – в противоположную сторону).

Понимание того, что преимущества Казахстана стали следствием открытости его экономики, придало дополнительную привлекательность очередной интеграционной идее президента Назарбаева — инициативе по созданию Союза центрально-азиатских государств (СЦАГ), которую он впервые высказал в феврале 2005 года и развил в конце 2007 года. Правда, в Ташкенте инициативу казахского президента восприняли отрицательно, причем Ислам Каримов привел аргумент, который был бы скорее уместен на коммунистическом митинге: «Казахстан распродал все свои природные богатства иностранным инвесторам. С таким государством и речи не должно быть о каком-либо союзе».

Однако другие центральноазиатские лидеры отреагировали в целом положительно. Назарбаева активно поддержал президент Киргизии Курманбек Бакиев. Более того, между Казахстаном и Кыргызстаном был подписан ряд соглашений, предусматривающих создание наднациональных органов, по своей структуре напоминающих институты пресловутого российско-белорусского Союзного государства. Например, Высший межгосударственный совет (ВМС) в ряде аспектов воссоздает структуру Высшего госсовета Союзного государства России и Белоруссии. Предусмотрено также создание Совета министров иностранных дел.

Были разработаны крупномасштабные проекты экономического сотрудничества. Президент Бакиев заявил о необходимости уничтожить последние законодательные препятствия на пути казахстанских инвестиций, при том, что доля этих инвестиций в киргизскую экономику уже составляла около 60%. Астана объявила о намерении инвестировать в строительство Камбаратинских ГЭС-1 и ГЭС-2 — проект, который президент Киргизии назвал «самым большим пунктом сотрудничества» двух государств. Показательно, что ранее предполагалось российское участие в строительстве и финансирование этого объекта. И то, что киргизская власть отдала предпочтение именно сотрудничеству с Казахстаном, еще раз свидетельствует об усилении влияния Астаны в регионе.

Положительно оценили идею создания СЦАГ и в Таджикистане. Об этом заявил сам президент Эмомали Рахмон, особо подчеркнув, правда, что такой союз обязательно должен строиться только на равноправной основе. Качественно новый уровень таджикско-казахстанским отношениям был придан еще в ходе первого официального визита президента Рахмона в Казахстан 4-5 мая 2006 года, во время которого был подписан ряд договоров в области экономики и социальной политики. Они опираются на обширную договорно-правовую базу двухсторонних отношений, включающую в себя 68 документов, охватывающих практически все сферы сотрудничества.

Реализацией этих договоренностей явились конкретные планы казахстанских предприятий по импорту плодоовощной продукции из Таджикистана, а также начало работы в Горно-Бадахшанской области совместного предприятия «Чарын Алтан», специализирующегося на добыче серебра. Казахстан проявил заинтересованность в других крупных инвестиционных проектах в Таджикистане. Так, например, в июле 2006 года АО «КазИнвестМинерал» приобрело Адрасманский горно-обогатительный комбинат, специализирующийся на добыче свинцовой руды и ее переработке для получения свинцово-серебряного концентрата. Началось инвестирование более 12 млн. долларов на реконструкцию комбината, обновление устаревших технологий и оборудования. Казахстан также намерен построить три малых ГЭС на реке Зеравшан и одну линию электропередач (ЛЭП) «Юг-Север» от Худжанда до Чимкента, приступить к инвестированию строительства цементного завода и принять участие в проекте освоения орошаемых земель Дангаринского района на юге Таджикистана. Существуют проекты сотрудничества компании «Казахтелеком» с «Точиктелекомом» по строительству оптико-волоконной сети, которая через Киргизию соединит Таджикистан с Казахстаном. Через Таджикистан «Казахтелеком» намерен выйти на Афганистан, Пакистан и Индию. Вот уже несколько лет в СМИ циркулирует информация о том, что казахстанские банки скупают контрольные пакеты акций таджикских финансовых учреждений, включая контрольный пакет таджикского «Сохибкорбанка».

Интеграционный скептицизм

И все же перспективы создания в Центральной Азии эффективных «горизонтальных» интеграционных структур многие эксперты оценивают весьма скептически. При всем том, что объективная необходимость в таких механизмах вроде бы очевидна и понимаема едва ли не всеми.

В качестве главного препятствия на пути интеграционных процессов ими видится геополитическая несамодостаточность центральноазиатских государств, превращающая в главных «акторов» на центральноазиатском поле могущественные внешние силы в лице России, США, ЕС, Китая, Турции и Ирана. Эти «игроки» своими разнонаправленными действиями, скажем, вокруг различных «трубопроводных» проектов («Набукко», Транскаспий и пр.) разводят страны региона по разным «лагерям», фактически парализуя интеграционные импульсы, либо пытаются направить интеграционные процессы в рамки контролируемых ими «вертикальных» интеграционных структур типа ШОС, ОДКБ, ЕврАзЭС.

Экономическая составляющая созданной в 1994 году ЦАЭС тихо отмерла, выпала буква «Э» и получилось просто ЦАС. В 2001 году уже по инициативе Каримова ЦАС превратилось в Организацию центральноазиатского сотрудничества (ОЦАС), закончившую, правда, ввиду полной неэффективности, самоликвидацией после вхождения в ОЦАС России (2004) и слияния этой организации с ЕврАзЭС. По сути, страны региона попали в зависимость от российской интеграционной парадигмы. Формулировка «интеграция только с участием России» стала основополагающей после событий в Андижане и киргизской «революции тюльпанов». Центральноазиатские режимы вынуждены были или принять правила игры, которые предлагала Москва, или открыть свои страны для Запада. В результате в страхе перед «цветными революциями» центральноазиатские лидеры выбрали (или сделали вид, что выбрали) российскую интеграционную программу как наименьшее зло.

В то же время к назарбаевской идее СЦА, весьма благожелательно встреченной на Западе, в Китае, а также такими авторитетными организациями, как ООН и ОБСЕ, в Москве отнеслись весьма прохладно – в проекте Назарбаева Кремль увидел очень много схожего с американской концепцией «Большой Центральной Азии». Отсюда был сделан вывод, что идея СЦАГ противоречит российским интересам и свидетельствует о некоей скрытой игре Казахстана, рассчитанной на ослабление влияния России в центральноазиатском регионе.

Как отмечает таджикский аналитик Саймуддин Дустов, «любые интеграционные процессы в Центральной Азии в связи с тем, что этот регион представляет собой достаточно открытую систему и на него влияет огромное количество факторов, прежде всего, влияние супердержав и региональных игроков, — не найдут необходимой почвы». По его мнению, «в среднесрочной перспективе или в ближайшие 15-20 лет появление каких-либо серьёзных интеграционных процессов в Центральной Азии невозможно, и для этого нет никаких оснований». Дустов полагает, что лишь «какие-то промежуточные результаты могут быть достигнуты».

Дело, конечно же, не только в злокозненной активности внешних сил. Фактическая реализация интеграционных проектов по-прежнему во многом тормозится из-за взаимного недоверия и соперничества, а преобладание политических амбиций и излишняя политизация сугубо межхозяйственных вопросов усугубляет и без того непростое положение дел. В качестве иллюстрации подобных настроений можно привести высказывание другого таджикского политолога — Рашида Абдулло: «Для таджиков интеграция – это этническая смерть. Это слияние всех и вся. Страны Центральной Азии абсолютно разные по уровню экономики и социального развития. В то же время любая интеграция предполагает появление наднациональных структур. Мы можем быть захлестнуты нетаджикским морем, которое нас окружает».

И все же основные сложности в межгосударственных отношениях центральноазиатских стран, как и раньше, связаны с Узбекистаном. Так, Ташкент отказался подписать разработанный в Бишкеке в июне 2008 года на совещании руководителей водохозяйственных и топливно-энергетических отраслей Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана протокол об использовании водных ресурсов Нарын-Сырдарьинского бассейна. Регулярно обостряется полемика между Узбекистаном и Таджикистаном по поводу распределения водных ресурсов в свете строительства в Таджикистане Рогунской ГЭС. В декабре 2008 года, после того, как идея Каримова об объединении ОДКБ и ЕврАзЭС не получила поддержки, Узбекистан вышел из последней организации. Осенью 2009 года Узбекистан преподнес «сюрприз», заявив о выходе в одностороннем порядке из Единой энергетической системы Центральной Азии, что может лишить Таджикистан возможности получать туркменскую электроэнергию. В декабре того же года Ташкент развязал своего рода «рельсовую войну» против Таджикистана, отменив движение пассажирских поездов, следовавших через территорию таджикской Согдийской области по маршрутам «Ташкент — Андижан» и «Бухара — Андижан».

Все это, конечно, добрых чувств к Узбекистану у его соседей не прибавляет. Так, по мнению казахского политолога Досыма Сатпаева, политика Узбекистана не только «является основным фактором, сдерживающим интеграцию и сотрудничество в регионе», но уже и сам Узбекистан превратился в «один из главных дестабилизурующих факторов в Центральной Азии». Потому что узбекская политика изоляции, по мнению эксперта, «мешает нейтрализации рисков и не способствует их уменьшению». Сатпаев отмечает: «Если всех вокруг обвинять в терроризме и экстремизме, то проблема терроризма и экстремизма не исчезнет. Внутренняя политика Узбекистана остаётся неэффективной, уровень бедности очень высок, социально-экономическое развитие страны низкое. И корни экстремизма и терроризма отсюда растут, проблемы провоцируются самим Узбекистаном».

Правда, можно предположить, что Ташкент попытается как-то компенсировать свою «отчужденность» в Центральной Азии путем конструирования некой «оси» с родственным по духу режимом в Туркмении. О чем свидетельствует декабрьский (2009 года) визит в Ашхабад Ислама Каримова. Однако пока нет убедительных свидетельств тому, что в Ашхабаде намерены отказаться от своей политики «блестящей изоляции», к тому же Туркменистан и Узбекистан являются конкурентами на рынке природного газа. В целом же почти все эксперты согласны с тем, что Узбекистану в ближайшем будущем предстоит пройти трудный период передачи власти, и это процесс сулит немалые сложности как внутри страны, так и для соседей.

Cкептицизм в отношении перспектив «горизонтальной» интеграции наблюдается и в стране-«победителе» в гонке за региональное лидерство – Казахстане. Хотя связка «Казахстан – Киргизия» мыслилась как первый этап формирования общерегионального интеграционного объединения, Астана, видимо, решила пойти по более простому пути — укрепить отношения с этнически и культурно близкой Киргизией, которая из-за перманентного политического кризиса находится в трудном экономическом положении. Возможно, создание СЦАГ и остается в качестве долгосрочной задачи, но на данный момент в Астане, скорее всего, решили сосредоточиться на цементировании «союза двух». Экономический и политический вес стран несопоставим, вследствие чего безусловным лидером будет Казахстан.

Уже упоминавшийся эксперт из Казахстана Досым Саптаев отмечал в этой связи: «Казахстан сейчас стал мало уделять внимания Центральной Азии, а больше пытается работать с Россией и Белоруссией над созданием Таможенного союза, который должен заработать с 1 января 2010 года. Мне кажется, что Казахстан вообще охладел к любым интеграционным инициативам внутри региона. Казахстан всегда был сторонником более тесного регионального взаимодействия в экономике, а сейчас он больше смотрит в сторону Запада. Очевидно, что даже для Казахстана инвестиционная привлекательность Центральной Азии снизилась, особенно в условиях кризиса».

Председательство Казахстана в ОБСЕ, судя по всему, мало что изменит в этом плане. Ведь пост председателя ОБСЕ – это по большей части чистая формальность, в лучшем случае он дает шанс просто обратить внимание на Центральную Азию, но отнюдь не позволяет решать региональные проблемы. К тому же сама эта «почесть», оказанная Казахстану, обладает немаловажным изъяном – все понимают, что Казахстан получил ее лишь благодаря цинизму ряда западных политиков, пожертвовавших защитой демократических ценностей ради конъюнктурных выгод. Ведь в плане соблюдения прав человека и демократических норм Казахстан выглядит лишь немного «приличнее» самых одиозных режимов в Центральной Азии. И не более.

По-прежнему буферная зона

Из того, что Казахстан, фактически выиграв гонку за региональное лидерство, тем не менее, вряд ли станет локомотивом «горизонтальной» интеграции, вовсе не следует, что Центральную Азию неизбежно ждет «вертикальная» интеграция, скажем, под патронажем России. Хотя бы потому, что российские экономические возможности весьма ограничены, а общей тенденцией для стран региона вот уже на протяжении довольно длительного периода является ослабление их связей с Россией и развитие отношений с ЕС, США, Китаем, странами Ближнего и Среднего Востока, Южной и Юго-Восточной Азии.

Тот же Казахстан, оставаясь главным союзником Москвы, по прогнозам экспертов, уже в среднесрочном периоде (5–10 лет) будет все больше вовлечен в орбиту еще более тесного экономического сотрудничества с КНР и странами ЕС. Результатом явится нарастающая конкуренция с Россией за рынки сбыта углеводородов, иных полезных ископаемых и участие в формировании межрегиональных транспортных коридоров. Стремление Астаны вовлечь Киргизию в сферу своего прямого политического влияния должно усилить позиции Астаны и в рамках СНГ, ШОС, ОДКБ, и в диалоге с основными глобальными силами, включая Россию.

Узбекистан, в свою очередь, имея весьма конфликтные проблемы в отношениях с Киргизией и Таджикистаном, и подозревая, что за спиной Казахстана фактически стоит Россия, также все больше будет ориентироваться на Запад и страны Азиатско-Тихоокеанского региона, которые могут оказать финансовую помощь и поддержать Ташкент в отражении исламистской угрозы.

Что же до Таджикистана, то он недоволен сворачиванием инвестиционных проектов в сфере гидроэнергетики и уклончивой позицией России, в какой-то мере поддерживающей страны-водопользователи в лице Узбекистана, Казахстана и Туркмении. Поэтому Душанбе попытается еще больше сблизиться с родственным Ираном, который рассматривается как потенциальный гарант внутриполитической стабильности и «нерастворения» Таджикистана в окружающем его тюркском «море».

В целом же Центральная Азия в среднесрочной перспективе вероятнее всего будет оставаться своего рода буферной зоной, в первую очередь, между Россией и Китаем, и в то же время полем для свободной игры как для региональных, так и внерегиональных «игроков», пытающихся выстроить самые различные, в том числе весьма причудливые геополитические комбинации.

ОБСЕ представляет собой задачу, требующую беспрестанного внимания

источник

http://russian.eurasianet.org/node/31002

Обязанности по руководству Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе оказывают сдерживающее воздействие на Казахстан, сказал в интервью EurasiaNet эксперт по работе этой венской многосторонней организации Владимир Школьников. Так, например, в Астане осознали, что не так-то просто навязать свои политические предпочтения организации, в которую входят 56 государств и для работы которой требуется консенсус.

Владимир Школьников многие годы занимал руководящие посты в Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) ОБСЕ. В своем интервью в конце февраля он отметил, что Казахстан, заступивший 1 января на пост председателя ОБСЕ, пока «набирается опыта». Он похвалил Астану за сравнительно оперативное принятие рабочего бюджета ОБСЕ, одновременно выразив озабоченность в связи с отсутствием графика заседаний на год.

Как и предыдущим руководителям ОБСЕ, казахстанским чиновниками приходится решать целый ряд практических задач. «Быть в Вене, общаться с делегациями, вариться в этом многостороннем котле – это совсем не то, что находиться в Астане и там вынашивать идеи о том, каким должно быть это председательство», – подчеркивает Школьников.

«Я был свидетелем, как и у других председателей возникали противоречия между столицей и происходящим в Вене, – продолжил он. – Я думаю, казахстанская делегация определенно постарается сделать все от нее зависящее. Казахстан направляет на цели руководства значительные ресурсы, как человеческие, так и финансовые. С технической точки зрения, одни заседания всегда проводятся лучше, чем другие, но для справедливости надо сказать, что когда разница во времени между твоей столицей и Веной составляет пять часов, задача по руководству организацией представляет серьезную задачу, потому что председательство предполагает работу в режиме реального времени».

Опасения, что Казахстан может попытаться воспользоваться своим председательством в ОБСЕ с тем, чтобы ослабить демократизационную составляющую ее деятельности, себя не оправдывают – во всяком случае на данный момент, полагает эксперт. Главным приоритетом для Астана стало проведение саммита ОБСЕ, а для достижения этой цели необходимо достичь компромисса. По мнению Школьникова, у Казахстана нет иного выбора, кроме как отказаться от своей «национальной программы» ради достижения консенсуса в стане ОБСЕ.

В последние годы Бюро по демократическим институтам и правам человека стало объектом резкой критики со стороны бывших советских республик, особенно в части своей деятельности по наблюдению за выборами.

Правда, на взгляд Школьникова, председательство Казахстана не представляет какой-то особой угрозы для будущего БДИПЧ. Былые разногласия между БДИПЧ и в особенности Россией являлись, по большей части, следствием межличностных столкновений, полагает он.

Школьников признает наличие «разрыва в ценностях», способствующего углублению расхождения во взглядах на демократизацию между США и ЕС, с одной стороны, и многими бывшими советскими республиками, с другой стороны. Преодоление этого разрыва и укрепление демократиизационного компонента деятельности ОБСЕ требует дополнительного внимания к работе этой организации со стороны западных государств, а также неправительственных организаций, уверен эксперт.

От редактора: Владимир Школьников занимал различные посты в варшавском Бюро по демократическим институтам и правам человека, включая должность руководителя отдела по вопросам миграции, а позднее – департамента демократизации. После ухода из БДИПЧ, Школьников в течение года возглавлял европейское отделение организации Freedom House в Будапеште. В настоящее время он является консультантом Института «Открытое Общество» по вопросам ОБСЕ. Взгляды, высказанные Владимиром Школьником в данном интервью, являются собственным мнением эксперта и не обязательно отражают позиции Института «Открытое Общество». EurasiaNet работает под эгидой Института «Открытое Общество».

Продлит ли Казахстан аренду Байконура?

источник

http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1267348680

Ботагоз Омар

Комплекс космической державы

В ближайшее время мажилису предстоит решить главный космический вопрос, касающийся продления аренды космодрома Байконур до 2050 года. С принятием соответствующего соглашения изменится не только арендная плата, установленная еще в 1994 году, но и правила игры между нашими странами

Мажилисмены на заседаниях комитета начали обсуждать вопрос, который решит судьбу Байконура на 40 лет вперед. Первое соглашение с Российской Федерацией по взаимовыгодному космическому сотрудничеству было заключено на срок с 1994-го по 2004-й, затем он увеличится до 2014 года. И теперь на суд народных избранников вносится соглашение, ратификация которого продлит аренду казахстанской «космической» земли до 2050 года.
По словам главы Национального космического агентства Талгата Мусабаева, новый договор между нашими странами должен пресечь запуски ракет «Протоны», которые, как известно, работают на ядовитом горючем с содержанием гептила. «Протон — это очень вредная с точки зрения космической технологии ракета, — пояснил глава НКА. — Этим соглашением поставлена цель — сделать все, чтобы подобные ракеты и другие аппараты, содержащие в горючем гептильные и амильные составляющие, были заменены новыми ракетно-космическими комплексами, которые содержат более чистое экологическое топливо. Такими как, например, «Байтерек». Невступление в силу Соглашения мешает развитию РКК «Байтерек».
При этом главный космонавт страны добавил, что российская сторона поставила условие: если не будет этого документа, значит, другие (например, для того чтобы убрать «Протоны» и заменить их «Зенитами») и близко рассматриваться не будут.
Мажилисмены, услышав такое замечание, рассердились не на шутку. «Почему они будут на нашем здоровье делать свою космическую программу? Наверное, надо, чтобы и нам было хорошо, и им хорошо. А то получается все в одностороннем порядке! Неужели у нас нет специалистов, чтобы вести равный диалог?» — возмущенно развел руками депутат Кабидолла Жакупов.
Увидев, в чей огород запущен камень, Талгат Мусабаев не преминул напомнить, что соглашение выстроено с обоюдной выгодой и что интересы обеих сторон обязательно будут учтены.
Так, например, после оформления всех юридических деталей, связанных с арендой космодрома, российская сторона намерена поделиться с нами ракетоносителями «Ангара», разработанными в Космическом центре имени Хруничева. Глава НКА многозначительно напомнил и о пересмотре арендной платы. «Этот вопрос не рассматривался, даже когда подписывалось Соглашение 2004 года. Казахстан со дня подписания договора аренды получает 115 миллионов долларов арендной платы. Конечно, по современным меркам, это, в общем-то, ерунда…» — сообщил он.
Еще одна немаловажная сторона вопроса заключается в получении Казахстаном не менее 25 процентов доли в коммерческом проекте создания ракетоносителя «Зенит». Причем, если наша сторона не примет решения оперативно, нас в этом вопросе могут опередить иностранные державы. Для оплаты приобретаемой доли, модернизации «Зенита» и предоставления кредита для пополнения оборотных средств компании нам это может обойтись в 100 миллионов американских долларов.
Что касается печально известного спутника «KazSat -1», затерявшегося в звездном небе, то глава НКА не без гордости сообщил, что российская сторона полностью признала свою вину в этом вопросе. И теперь страховые компании Лондона работают над тем, чтобы компенсировать финансовые потери. О полной выплате суммы, затраченной на проект, не может идти и речи, потому что спутник отработал часть положенного времени. Но наша сторона рассчитывает на получение не менее 70 процентов от стоимости.
В ходе заседания депутаты поднимали и вопрос, касающийся самого города Байконура. Депутат Сат Токпакбаев обеспокоен тем, что на казахстанской земле действует российское законодательство. Правонарушителей, задержанных в Байконуре, привлекают к уголовной ответственности по законам России, и даже дети в школах учатся по российским образовательным программам.
На что получил ответ главы НКА, что эти критические замечания к его компетенции не относятся. «Это относится к городу Байконуру, а не к космодрому».
Вместе с тем открытым остается вопрос, касающийся отсутствия мест для выхода отечественных космонавтов в космос. Если раньше креслами МКС распоряжались только россияне, то теперь ими распоряжаются представители 16 стран. Похоже, что ситуация распланирована на много лет вперед. По словам самого Талгата Мусабаева, обычно в качестве капитана корабля представлен россиянин, борт-инженера — американец, а третье кресло занимает представитель Европейского космического агентства. «В данное агентство входит много стран, и они давно оплатили вперед огромные деньги за полет своего космонавта», — резюмировал глава НКА.

К.Есберген: Казахстан и Узбекистан — надо ли было сохранять жесткую роль государства в экономике?

Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1267163100

Кенжалы ЕСБЕРГЕН

Казахстан и Узбекистан: надо ли было сохранять жесткую роль государства в экономике?
Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев (справо налево) и президент Узбекистана Ислам Каримов.

Кризис заставил руководство Казахстана изменить стратегию управления экономикой. Регулирующая роль государства в результате принятых мер значительно выросла, темпы роста снизились. В Узбекистане же, наоборот, роль правительства якобы идет на убыль.

ВОСХИЩЕНИЯ В «ДОЙЧЕ ВЕЛЛЕ»

Отдельные экономисты Узбекистана полагают, что Казахстан отказывается от либеральной модели управления национальной экономикой, а это вызвано, по их мнению, глобальным кризисом. Как пишет сайт «Дойче велле», Узбекистан, напротив, активно осуществляет приватизацию.

Узбекский экономист, который пожелал, чтобы его имя оставалось неназванным, утверждает, что темпы роста ВВП двух стран до 2008 года были примерно на одинаковом уровне. Благодаря экспорту сырья и сырьевых материалов обоих государств. Только в Узбекистане такими товарами были в основном золото, хлопок и природный газ.

Тем не менее, отмечает сайт, в Казахстане большим подспорьем для роста служило внутреннее потребление населения страны, которое поддерживала деятельность кредитных финансовых учреждений Запада через посредничество местных частных банков.

Во время бума Узбекистан оставался изолированным и закрытым от международных рынков кредита и капитала, из-за нелиберальности курса руководства страны в сфере экономики. Поэтому по объемам доходов и жизненному уровню населения Узбекистан значительно уступал Казахстану.

Однако мировой кризис внес в сферу таких отношений кое-какие коррективы. С началом кризиса темпы роста ВВП в Казахстане резко пошли на убыль по сравнению с докризисными годами. То есть с уровня в среднем 8–9 процентов в год эти темпы упали до уровня 1 процента в прошлом году.

По утверждению, в Узбекистане, в отличие от Казахстана, был достигнут рост экономики, равный приблизительно 8 процентам. Специалист из Узбекистана утверждает, что, хотя статистика может публиковаться в тоне, угодном властям, экономика Узбекистана меньше пострадала от кризиса. Например, за первые девять месяцев прошлого года — если верить статистике узбекского правительства — рост в таких сферах, как розничная торговля (около 18 процентов), транспорт (13 процентов), строительство (34 процента) и инвестиции в основной капитал (28 процентов), был хорошо заметным. Это, как известно, отрасли, связанные с потреблением.

Аналитик из Узбекистана идет дальше и утверждает, что с начала кризиса в Казахстане все соответствующие индикаторы снизились. Некоторое отступление эксперт делает только для инвестиций, рост которых был зарегистрирован благодаря международным вливаниям, в частности из Китая, отмечает сайт.

ИНВЕСТИЦИОННЫЙ МИРАЖ

Относительно создания Казахстаном, Беларусью и Россией Таможенного союза с начала этого года эксперт утверждает, что это является закрытым рынком. В перспективе создание Таможенного союза может серьезно навредить интересам Узбекистана. Например, может пострадать промышленный сектор экономики Узбекистана, который до этого ориентировался на рынок СНГ.
Слева — направо: премьер-министр России Владимир Путин, премьер-министр Казахстана Карим Масимов, премьер-министр Беларуси Сергей Сидорский — на заседании Таможенного союза на уровне глав правительств. Санкт-Петербург, 11 декабря 2009 года.

Тем не менее, отмечает специалист, экономики Казахстана и Узбекистана сходятся в том, что они являются, по сути, экспортно ориентированными и обе пострадали от снижения спроса в мировой экономике в результате кризиса.

Сайт, цитируя вышеназванного эксперта, приводит цифры о том, что ВВП Казахстана превосходит показатели Узбекистана примерно в четыре раза. Но если верить данным Всемирного банка, то в 2008 году ВВП РУ уступал по объему ВВП РК примерно в пять раз.

Если, по тем же данным, Казахстан по объему ВВП занимал в мире 52-е место, то Узбекистан занимал 84-е место. В конце декабря прошлого года газета «Kyiv Post», которая выходит в Украине, сообщала, ссылаясь на заявления президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, что ВВП Казахстана в конце прошлого года по объему сравнился с таковым показателем Украины – «страны с 50-миллионным населением и огромным потенциалом национальной экономики».

Тем временем, хотя частные банки Казахстана не так могут, как раньше, занимать громадные суммы кредитов из иностранных источников, все-таки похоже на то, что накопление долговых обязательств страной все же не будет прекращаться. На этот раз уже с помощью правительства. Если в прошлом году с помощью и под гарантию правительства были привезены миллиарды долларов новых кредитов, то в этом году то же продолжается в том же духе.

Например, как сообщает издание «Либерте», теперь Европейский банк реконструкции и развития собирается выдавать кредиты правительству Казахстана на один миллиард долларов США. По словам издания, эти средства пойдут на диверсификацию экономики Казахстана. Этот банк, по данным издания, уже успел выдать кредитов Казахстану приблизительно на 2,5 миллиарда долларов США.

Источник — Радио «Азаттык»

Дания, Турция и Сербия вошли в «потоки»

Дания, Турция и Сербия вошли в "потоки"

Датское энергетическое агентство дало разрешение на прокладку российско-германского морского газопровода «Северный поток» в своих водах, сочтя все экологические риски умеренными. Теперь «Газпром» ждет согласия от Финляндии и Швеции, а затем и от главных участников проекта — России и Германии. Финны уже «предупреждены» о возможности повышения экспортных пошлинна российский необработанный лес, и премьер Матти Ванханен посетит РФ 25 октября. А вот чем «грозить шведу»?

В начале октября «Газпром» договорился с датской компанией DONG Energy и с 2012 года увеличит поставки газа в Данию вдвое — до двух миллиардов кубометров. Российский газ скандинавская страна будет получать в течение 18 лет. Для Дании, целиком завязанной на поставки из Северного моря, именно российский газ становится инструментом диверсификации поставок.

Впрочем, Nord Stream AG еще должен получить разрешение от правительства Дании на управление газопроводом и договориться с владельцами телекоммуникационных кабелей, которые пролегают на пути следования Северного потока. В Германии уже начали строительство одного из ответвлений Nord Stream — газопровода OPAL. Он пройдет по территории Германии, из Любмина, расположенного неподалеку от Грайфсвальда, где Nord Stream выйдет немецкие земли, до польской и чешской границ. Мощность газопровода составит 35 млрд кубометров в год. «Газпром» через СП с газовым подразделением BASF — Wingas получит в этом газопроводе 40%.

Справка

«Северный поток» — газопровод соединяющий территории России и Германии по дну Балтийского моря. Мощность газопровода должна составить 55 млрд кубометров в год. Суммарные инвестиции, необходимые для реализации проекта Nord Stream в двухниточном исполнении составляют 7,4 млрд евро. Инвесторами проекта являются «Газпром» — 51 %, Wintershall, подразделение BASF — 20 %, E.ON Ruhrgas, подразделение E.ON — 20 %, Gasunie, единственный оператор газовых транспортныхсетей Голландии — 9 %. По планам первая нитка трубопровода должна вступить в строй в 2011 году.

Днем ранее Турция разрешила проводить геологоразведочные работы по газопроводу в своей экономической зоне в Черном море. Это было сделано в обмен на участие России в турецком проекте нефтепровода Самсун-Джейхан. Впрочем, некоторые источники утверждают, что у российских нефтяных компаний просто не хватит ресурсов для заполнения этой ветки. Но возможный дефицит ресурсов скорее должен беспокоить конечных потребителей и страны-транзитеры.

Во вторник в ходе визита в Сербию президента РФ Дмитрия Медведева был подписано соглашение по сербскому участку газопровода «Южный поток» и создания СП «Южный поток Сербия АГ» Кроме того, «Газпромом» и «Сербиягаз» было заключено соглашение о создании совместного предприятия по подземному хранению газа «Банатский двор».

Россия также согласилась выдать кредит Белграду на 1 млрд евро, причем 350 млн евро, по словам министра финансовАлексея Кудрина, будут направлены на покрытие бюджетного дефицита. Кстати, в обоих совместных предприятиях «Газпром» получит долю в 51%.

А в понедельник в Милане Eni, которая является участником Южного потока и турецкая компания Calik договорились о строительстве 550-километрового трубопровода, соединяющего Черное море в Турции и Средиземноморское побережье. По словам российского вице-премьера Игоря Сечина, этот газопровод также наполнит Россия.

Справка

«Южный поток» — проект газопровода, который пройдет по дну Черного моря и соединит Россию со странами юго-восточной Европы. Проект реализуется на паритетных началах «Газпромом» и итальянской Eni. Начать строительство планируется до конца 2010 года, завершить — не позднее 2015 года. Пропускная способность газопровода должна составить 63 млрд кубометров газа в год, объем инвестиций в проект оценивается в 8,6 млрд евро.

Столь явные сдвиги в продвижении проектов северного и южного европейских газопроводов произошли после визита в Китай российской делегации во главе с премьер-министром Владимиром Путиным. По его итогам было подписан рядинвестиционных соглашений.

Кроме того, КНР и РФ договорились о сроках и объемах поставок газа, которые могут начаться через пять лет и достичь 70 млрд кубометров газа в год. И хотя цена газа, по словам Путина, будет привязана к азиатской нефтяной корзине, то есть конкретно не определена, возможность переброски газа с запада на восток, похоже, серьезно взволновала ЕС.

Виталий Сальник

http://www.bigness.ru/articles/2009-10-21/news/97999, 21-10-2009

Казахстан подключится к проекту «Самсун-Джейхан»

Россия, Санкт-Петербург

Казахстан выразил готовность к участию в проекте нефтепровода «Самсун-Джейхан«, сообщил премьер-министр РФ Владимир Путин в ходе разговора в режиме видеоконференции с премьер-министром Турции Реджепом Эрдоганом, в котором также принял участие премьер-министр Италии Сильвио Берлускони.

«Хочу проинформировать Вас о том, что я провел предварительные переговоры с нашими казахстанскими коллегами и друзьями. Я знаю, что сейчас президент Казахстана Нурсултан Абишевич Назарбаев находится с визитом в Турции, и Вы планировали с ним увидеться тоже. Так вот, наши казахстанские коллеги выразили готовность к совместной работе по заполнению этой трубопроводной нефтяной системы. Мне кажется, что у нас может получиться большой международный проект, который, без всяких сомнений, внесет свой существенный вклад в обеспечение энергетической безопасности в Европе, да и существенно будет улучшать ситуацию на мировых энергетических рынках», — сказал Путин.

Со своей стороны Эрдоган выразил признательность Путину и Берлускони за активное участие в реализации проекта. «Мы думаем, что EniCalik, «Роснефть» и казахстанские партнеры, действительно, придадут дополнительную силу и надежность миру, завершив проект «Самсун-Джейхан». Я благодарю моих друзей — и Владимира, и Сильвио — за вашу решимость действительно заниматься этим проектом, претворять его в жизнь. Это очень радостно», — сказал турецкий премьер.

http://www.ng.ru/economics/news/2009/10/22/1256220001.html, 22.10.09