Хасану Роухани придется по новой выстраивать отношения с миром

Иннокентий Адясов, член экспертного совета при Комитете по делам СНГ Госдумы РФ – для «Новости-Азербайджан»

Избрание нового президента  Ирана Хасана Роухани, которого принято относить к представителям реформаторского крыла в руководстве страны, сопровождается ожиданием серьезных изменений во внешней политике Тегерана.

Эти ожидаемые изменения диктуются не в последнюю очередь состоянием экономики Ирана — международные санкции ударили по ней весьма больно: резко сократился приток валютной выручки от продажи углеводородов и, как следствие, в стране произошел резкий рост инфляции и потребительских цен.

Хасану Роухани по факту придется по новой выстраивать отношения с внешним миром, и основным посылом нового курса иранского президента, как представляется, будет уход от излишней конфронтационности его предшественника Ахмадинежада.

В политическом, и главное, религиозном руководстве Ирана есть консенсус на проведение нового курса, что позволит Хасану Роухани чувствовать себя более уверенно.

Представляется, что задача номер один для нового иранского президента — ослабить бремя санкций из-за ядерной программы Тегерана.

Тема, безусловно, очень хорошо знакомая  Роухани: он возглавлял иранскую делегацию во время переговоров с «шестеркой» (постоянные члены Совета безопасности ООН и Германия).

Позиция России по ядерной программе Ирана давно известна: Тегеран имеет безусловное право на развитие мирной атомной энергетики (яркий пример тому строительство Россией АЭС в Бушере), при этом Москва поддерживает требование МАГАТЭ о допуске экспертов организации на все иранские ядерные объекты с целью недопущения  работ по обогащению урана для возможного создания ядерного оружия.

Москва, как и Пекин, всегда были против угроз СЩА и Израиля о возможности использования военной силы для приостановки атомной программы Ирана (американские спецслужбы сделали прогноз, что уже к 2014 году  Тегеран сможет произвести одно или несколько ядерных устройств, что в корне изменит баланс сил на Ближнем и Среднем  Востоке).

Гипотетическая военная операция против ядерных объектов Ирана (как представляется, вероятность такой операции за последний год несколько снизилась) имела бы крайне негативные последствия для соседей исламской республики в СНГ, прежде всего для Азербайджана.

Как следствие, официальный Баку полностью поддерживает усилия Москвы по мирному решению ядерной программы Тегерана.

Без участия Ирана невозможно и решение другой проблемы, ставшей угрозой безопасности уже для всего региона Ближнего и Среднего Востока — гражданской  войны в Сирии.

Гражданская война в Сирии, которая длится уже третий год, становится все более интернациональной и может запустить крайне негативные процессы во всем регионе (уже серьезно повысился градус напряженности в соседних с Сирией Ливане и Ираке).

Россия, понимая степень влияния Тегерана на процессы в Сирии и вокруг нее, выступает за приглашение Ирана на планируемую мирную конференцию «Женева-2».

ЕС с определенными оговорками готов поддержать это предложение России в качестве некого политического аванса новому президенту Ирана.

Для США  пока предложение о приглашении Ирана неприемлемо, что весьма негативно сказывается на перспективах проведения «Женевы-2».

В России есть серьезные и во многом оправданные опасения, что волна  насилия и нестабильности из Сирии может прийти  в Содружество. Сотрудничество с Ираном в плане завершения гражданской войны в Сирии — весьма весомый и важный вклад в обеспечении  безопасности на пространстве СНГ, прежде всего на южных границах постсоветского пространства.

Безусловно, Южный Кавказ будет занимать особое место во внешней политике  Хасана Роухани.

Иран, как и Москва, имеет  хорошие отношения, как с Азербайджаном, так и Арменией.
При этом и Москва, и Тегеран исходят  из того, что проблема Нагорного Карабаха должна решаться на основе резолюций СБ ООН, которые подтверждают территориальную целостность Азербайджана и базируются на принципе мирного решения нагорно-карабахской проблемы.

Но явно при новом президенте Иран будет претендовать на большую роль в регионе Южного Кавказа.

Так, МИД Ирана уже выступил с инициативой создания регионального органа по обеспечению безопасности в Закавказье.

За предложением МИД  ИРИ просматриваются две основных цели политики Ирана в регионе: недопущение усиления влияния на Южном Кавказе внерегиональных игроков (прежде всего США) и стремление к росту иранского экономического влияния.

Весьма негативно иранское руководство относится и к возможности смены власти через  механизмы «цветных революций» в регионе, поскольку опасается, что они могут привести, в конечном счете, к дестабилизации ситуации в самом Иране.

По мнению экспертов, особое место в планах экономического продвижения Ирана отводится    Азербайджану. В 2012 году официальный  товарооборот между Баку и Тегераном составил  приблизительно 500 млн долларов (для сравнения  в том же году  товарооборот между Азербайджаном и Турцией превысил четыре миллиарда долларов).

Тегеран заявляет о своем стремлении выйти на уровень одного миллиарда товарооборота с Баку уже в этом году.

Крайне важным в экономических отношениях двух стран станет планируемое на этот год завершение строительства железной дороги Газвин – Решт – Астара. Этот проект позволит  соединить  железные дороги России, Азербайджана и Ирана в  рамках международного транспортного коридора «Север — Юг» (открытие движения в России пока намечено на первую половину 2014 года).

«Яблоко раздора» — на дне морском

О том, как прикаспийские страны стали заложниками милитаризации Каспия, шла речь на прошедшей в Москве международной конференции «Каспийский субрегион: угрозы безопасности и факторы стабилизации». Более 30 экспертов из разных стран мира приехали в российскую столицу, чтобы обсудить проблемы безопасности региона из-за предстоящего вывода войск НАТО из Афганистана, обострения ситуации вокруг Ирана, неурегулированности правового статуса Каспия. А также предложить пути для их решения и развития региона. Организатором и модератором конференции выступил российский политолог, гендиректор Института каспийского сотрудничества Сергей Михеев.

Американцы пробрались на Каспий через трубопровод

Открывая дискуссию, Сергей Михеев напомнил, что ожидаемый вывод войск НАТО из Афганистана к концу 2014 года принесет с собой определенные риски. Он тесно связан с вопросами поддержания безопасности не только в самой республике и Центральной Азии, но и в более широком контексте — в Каспийском и Ближневосточном регионах, на Южном Кавказе.

Ситуацию усложняет и тот факт, что по-прежнему остаются открытыми многие важные вопросы. Например, маршруты транзита военных грузов из Афганистана на официальном уровне до сих пор не определены. И у экспертов есть все основания полагать, что Северный путь станет лишь одним из векторов в маршрутном листе, который может быть максимально диверсифицированным. Помимо России, Казахстана и Узбекистана в перемещении военных грузов могут быть задействованы, с одной стороны, ближневосточные страны (Иордания, ОАЭ), с другой — такие государства, как Кыргызстан и Таджикистан, через территорию которых может осуществляться транзит в казахстанский порт Актау и далее через Каспий в Азербайджан и Турцию.

По мнению Сергея Михеева, реализация подобного сценария может заметно осложнить положение в Каспийском субрегионе — и без того уже изрядно милитаризированном.

«Наблюдаемое в последние годы ускоренное формирование национальных флотилий стран каспийской пятерки, изоляция Ирана, вероятный транзит через регион военных грузов, а также все более явно проявляющийся запрос на обеспечение безопасности новой транспортной (трубопроводной) инфраструктуры со стороны Азербайджана в сторону НАТО формируют набор вполне осязаемых рисков дестабилизации ситуации, — отметил эксперт. — Параллельно с ростом напряженности в сфере безопасности в Каспийском субрегионе вывод войск НАТО из Афганистана, очевидно, будет способствовать появлению новых транспортных маршрутов и логистических узлов в странах Центральной Азии и Каспийского региона, формирование которых, по сути, уже началось».

С одной стороны, это обстоятельство будет способствовать более динамичному развитию отдельных региональных игроков, но с другой, по мнению эксперта, рискует внести дисбаланс в уже существующие региональные экономические связи и реализуемые стратегии. Что делать в таких условиях?

Каспийское спокойствие омрачат неспокойные выборы

Отвечая на вопросы по проблематике, руководитель отдела аналитики и консалтинга Института политических решений (Казахстан) Рустам Бурнаше заметил: «Для правильной оценки угроз в Прикаспийском регионе ставку нужно делать не столько на ситуацию в Афганистане, сколько на политическую ситуацию в странах Центральной Азии. На то, насколько они могут контролировать внутренние вызовы».

Поэтому, по мнению эксперта, в первую очередь нужно сконцентрироваться на угрозе нарушения баланса сил в регионе и трансформации границ и структуры региона.

С ним отчасти согласен политолог из Казахстана Сергей Акимов. Но пояснил, что коррективы в ситуацию на Каспии могут внести предстоящие в этом году президентские выборы в Иране и Азербайджане, а также нерешенный вопрос с преемственностью власти в республиках Центральной Азии. А именно — в Казахстане, Узбекистане и Таджикистане.

По словам эксперта, за 22 года после распада Советского Союза власти в странах Центральной Азии ни разу не менялись согласно действующим конституциям и без кровопролития. Это объясняется несколькими причинами, такими как олигархический характер власти, сращивание бизнеса и власти, отсутствие традиций демократической смены власти по истечении двух президентских сроков, отсутствие политических и экономических гарантий для экс-президентов и их семей.

«Наибольший интерес представляет проблематика устойчивости власти двух каспийских государств — Узбекистана и Казахстана, — считает Сергей Акимов. — Поскольку очевидно, что из-за географического и демографического фактора, незащищенности границ, уровня экономического благосостояния населения и слабости политических систем кардинальная смена политического лидера скажется на ситуации в Центральной Азии. И как следствие — на Каспийском субрегионе».

По мнению Сергея Акимова, на сегодняшний день относительно устойчивым политическим режимом в регионе является лишь Туркменистан. Полное отсутствие оппозиции, наличие устойчивой идеологии в совокупности с молодым и жестким лидером позволяют оценивать возможность неожиданной его смены как маловероятную.

Кыргызстан на протяжении нескольких лет постоянно находится в состоянии политического кризиса. Это единственная страна региона, где смена власти насильственным путем в последнее десятилетие происходила неоднократно. И определенные группы влияния, и политические элиты ввиду наличия соответствующего опыта рассматривают подобные сценарии смены власти реально.

Наконец, бедственное экономическое положение Таджикистана обуславливает вероятность голодного бунта в стране.

«Яблоко раздора» — на дне морском

На ситуацию влияют и другие внутренние факторы. Так, уже долгие годы между Азербайджаном, Туркменистаном и Ираном существуют разногласия по поводу раздела дна Каспия, а также общих месторождений между Ираном и Азербайджаном и между Азербайджаном и Туркменистаном.

«В первую очередь эти разногласия касаются технических способов, критериев разделения, — считает профессор Тегеранского университета Джахангир Карами. — Нам всем необходимо применить принцип справедливости, что в свою очередь требует политической воли правительств этих стран. Главное — наличие у государств воли для достижения соглашения и его дальнейшей реализации».

По мнению иранского эксперта, существует необходимость проведения совещаний глав МИДов и экспертов прикаспийских стран, а также создания органа или организации по мониторингу реализации соглашений. Эксперт напомнил о существовании подобной организации на Черном море (ОЧЕС) и призвал изучить опыт других стран.

В свою очередь модератор конференции и политолог Сергей Михеев напомнил всем присутствующим еще об одном факторе возможной дестабилизации в регионе. По его словам, отношения у Ирана с Западом сложные и пока радикального улучшения не просматривается. «Периодически на Западе поднимается тема возможной военной операции против Ирана… Но любая война в Иране негативно отразится на безопасности всех прикаспийских государств», — подчеркнул он.

Также Михеев напомнил о том, что до сих пор не определен правовой статус Каспия и еще существует вопрос прокладки трубопроводов, по которому тоже позиции сторон не сходятся.

А директор Центра регионального развития, профессор Бакинского государственного университета Чингиз Исмаилов напомнил: «Проходят регулярные встречи по определению статуса Каспия и распределению биологических и нефтегазовых ресурсов, решению экологических проблем, определению транспортных путей по Каспию. Но, к сожалению, за все это время только по одному вопросу все прикаспийские государства пришли к соглашению. В частности, в 2003 году все пять стран подписали Тегеранскую конвенцию, в рамках которой страны будут координировать и согласовывать экологические вопросы. По другим вопросам в пятисторонних обсуждениях подписания единого соглашения пока нет».

Как же решают вопросы сегодня? Как рассказал Чингиз Исмаилов, есть продвижения в решении проблемы определения морских границ. Это связано с тремя странами — Азербайджаном, Казахстаном и Россией.

«Есть трехсторонние соглашения, по которым согласован раздел дна Каспия. Но Азербайджан находится в более сложном положении, чем все остальные прикаспийские страны, так как Азербайджан — единственное прикаспийское государство, которое имеет морские границы со всеми четырьмя прикаспийскими государствами — Россией, Казахстаном, Туркменистаном, Ираном. С Россией и Казахстаном мнения совпадают, и основные принципиальные вопросы согласованы. Осталось определить границы с Туркменистаном и Ираном. Но у Ирана проблемы и с Азербайджаном, и с Туркменистаном. Если разделить поровну двадцать процентов, то некоторые части туркменской акватории подпадают под иранскую часть. Так что проблемы есть, проблем много, и я не думаю, что они будут решены в ближайшие сроки», — резюмировал эксперт.

Подводя итоги конференции «Каспийский субрегион: угрозы безопасности и факторы стабилизации», политолог Сергей Михеев отметил, что для мира и спокойствия на Каспии важно, чтобы все страны, входящие в данный регион, понимали, что у западных стран в регионе есть интересы, далеко не всегда совпадающие с интересами России и остальных стран «пятерки». Поэтому общую безопасность в зоне Каспия может гарантировать курс на пятистороннее сотрудничество и запрет на любые нерегиональные военные силы. И самое главное — страны Каспийского региона должны сами решать противоречия, иначе их судьба окажется в руках государств, имеющих в регионе свои интересы.

Источник: http://www.respublika-kaz.info/news/politics/30446

Каспий под высоким напряжением

 Роман Темников

Эксклюзивное интервью АМИ «Новости-Азербайджан» с известным российским политологом, директором по международным проектам Института национальной стратегии РФ Юрией Солозобовым.

— Ваша оценка прогнозов и реальных угроз, связанных с выводом американских войск из Афганистана в 2014 году?

— Вывод войск из Афганистана уже породил медиа феномен и страшилку вроде календаря майя с предсказаниями о близком конце света в 2014 году.

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев по этому поводу заметил, что тотального домино, то есть падения режимов одного за другим, в регионе не будет. И я абсолютно поддерживаю эту позицию.

Я полагаю, что в странах Центральной Азии имеется определенный набор стабильности, есть определенные механизмы, включая ОДКБ и ЕврАзЭС, а также СВМДА, которые могут нейтрализовать данную угрозу. Да и сами страны стали уже достаточно сильны, чтобы просто так сломаться перед лицом тех или иных угроз.

Тем не менее, будем оставаться реалистами и подумаем о негативных сценариях, которые могут реализоваться вопреки оптимистичным прогнозам политиков. Я имею в виду то, что передача оружия одной стране, удобной для вывода американского военного имущества из Афганистана, а именно – Узбекистану, приведет к серьезным последствиям. Дело в том, что президент Узбекистана Ислам Каримов, как показывает его политическая биография, совершенно непредсказуемый человек.

Во-вторых, он имеет претензии к своим региональным соседям. Каримов – достаточно брутальный политик, который может минировать границы и т.д. В конце концов, у него есть комплекс неполноценностей перед Нурсултаном Назарбаевым по причине того, что он потерял лидерство в регионе, имея хорошие карты в начале.

Кроме того, Каримов достаточно стар, и уже довольно открыто обсуждается вопрос о преемничестве, а, принимая во внимание тот факт, что преемник пока еще не известен, эта страна потенциально является нестабильной.

Вторая угроза – радикальный ислам, с которым столкнулись Афганистан, Казахстан. Эта опасность исходит изнутри. Она связана с тем, что терроризм возникает там, где у государств имеются слепые зоны, где государство не осуществляет должным образом патернализм. Этим пользуются вербовщики.

С этой точки зрения самой большой проблемой в регионе является находящаяся в Узбекистане Ферганская долина – самая густонаселенная область, согласно концепции ООН. Эта долина имеет потенциальную возможность стать зоной конфликта, где высокая плотность населения рука об руку соседствует с исламским радикализмом. Ведь, где мало денег и справедливости, там много разговоров о том, что справедливость может быть наведена исламскими братьями.

Лично я не против ислама, являющегося религией справедливости. Я против боевого варианта ислама, который показал, что может быть реализован посредством серии свадеб, сеть дружеских контактов (когда происходит вербовка). Эта сеть неуловима структурами безопасности ни в Казахстане, ни в Азербайджане, ни в других странах.

Наконец – угроза наркотрафика, который подпитывает терроризм, финансируя его, а также разрушает социальные структуры государств. К сожалению, Казахстан и Россия находятся на северном маршруте экспорта наркотиков из Афганистана. Более того, мы становимся не просто странами — транзитерами, но и потребителями. По некоторым данным, в России потребляется до трети ввозимого наркотика.

Это очень серьезная проблема для всех. Наркоман живет 5-6 лет. Он абсолютно циничен, вымогает деньги у  близких родственников трех поколений. Это хороший, дешевый способ собрать деньги.

Это экономическая и генетическая экспансия на наши страны, и недооценивать данную угрозу нельзя.

— Какова позиция Китая по отношению к данным угрозам?

— Китай вполне в состоянии одеть всех афганцев в майки, раздать им тушенку и плееры. Но Китай не хочет этого делать, так как видит отсутствие стабильности в Афганистане, и не видит того, с кем можно было бы иметь дело. Это, как в сегодняшней Киргизии, когда каждая новая власть становится все слабее, и уже неспособна отвечать не то, что за всю страну, но даже за отдельно взятый регион страны.

Поэтому Китай рассматривает только экономическое участие и точечные экономические проекты. Но участие в политическом, и тем более военном урегулировании, Китай в ближайшем будущем для себя исключает.

— Какова будет роль России в восстановительных процессах в Афганистане?

— Во-первых, Россия ни одним своим солдатом не будет участвовать в каких-либо операциях в Афганистане. Мы уже имели печальный пример военного участия в Афганистане, что привело к ссоре со многими исламскими странами.

Поэтому рассматривается только экономическое участие. Эксперты Торгово-промышленной палаты РФ располагают 80 проектами по восстановлению инфраструктуры Афганистана. Проектов в будущем станет еще больше. Но осуществляться они будут только посредством совместных предприятий, так как мы не хотим вкладывать деньги в пустоту. Мы хотим, чтобы с другой стороны также был ответственный партнер.

— Насколько вероятен такой сценарий, когда дестабилизация Центральной Азии оказывает свое негативное влияние на Каспийский регион и на Кавказ?

— Мы сейчас видим, что Казахстан является объектом серьезной террористической атаки. Свидетельством тому являются демонстративные взрывы перед зданиями КНБ, нападение на погранзаставу. Это все – показное воздействие на силовые структуры.

Это показывает, что салафитские структуры в Казахстане неожиданно реализовались в тех местах, где этнических казахов было мало. Это бывшие руссконаселенные регионы типа Павлодара, Акмола, Семей, Петропавловск. Эти регионы оказались беззащитными перед сетевой угрозой радикального ислама.

Во-вторых, если смотреть на реализацию планов  через призму технологий, которые были имплементированы в Ливии, и сейчас имплементируются в Сирии, мы видим организацию официального «клуба друзей» этих стран. Их цель и назначение состоит в деструктурировании реального порядка и элиминации существующего правительства через возникновение параллельных правительств, армий, в том числе через наемных спецназовцев (английских, французских и т.д.) с огромным опытом диверсионной работы.

Что касается Каспийского региона, то он может стать следующей зоной дестабилизации. Дело в том, что порядка 80% богатств Казахстана сосредоточено в его западной части, где живут адайцы, которых легко инициировать на межэтническую войну с туркменами. Я назвал этот вариант «ТенгизШевроностан», когда люди, не занятые в работе кампании «ТенгизШеврон», заняты войной и истребляют друг друга.

Меня беспокоит также еще такой факт: Азербайджан изготовил большое количество станций пассивного зондирования. Это станции, определяющие геолого-разведочные данные, находят платы нефти и газа по данным отдаленных землетрясений и взрывов, не требуя активной сейсморазведки.

Когда Азербайджан пытался провести активную сейсморазведку Каспийского моря, то встретил активное сопротивление стражников исламской революции из состава ВМС Ирана.

Но, насколько мне известно, два года назад Азербайджан получил американское программное обеспечение, которое позволяет устанавливать структуру геологических пластов посредством слабых сейсмических волн. Это могут быть реальные землетрясения или слабо инициированные взрывы. Насколько мне известно, 18 или 24 станций было построено по постановлению правительства Азербайджана.

Это говорит о том, что Азербайджан заинтересован в реальных данных о структурах запасов нефти и газа Каспия.

В начале пути, когда был еще жив великий Гейдар Алиев, проложивший Западу путь к Каспию, в Азербайджане очень популярна была идея построения второго Кувейта, основывавшаяся на огромных запасах нефти и газа. Благодаря авторитету Гейдара Алиева был построен нефтепровод БТД.

После его смерти Ильхам Алиев продолжил дело отца. Но выяснилось, что запасы каспийской нефти и газа очень малы. Основное месторождение нефти – Тенгиз, находящееся в Казахстане, было открыто, исследовано и начата эксплуатация еще в советское время. СССР вложил в его разработку 6 млрд. тогдашних долларов США, которые равняются нынешним 120 млрд. долларам.

Но в целом, северный Каспий беден нефтью и газом. Недавняя конференция в Амстердаме показала, что основные запасы нефти и газа на Каспии находятся в иранской части Каспия. По оценкам наших специалистов, эти запасы составляют 5-6 Самотлоров (Самотлор – крупнейшее в России и одно из крупнейших в мире нефтяных месторождений (геологические запасы – 7,1 млрд. т., извлекаемые — 2,7 млрд. т.), открытое в СССР в 1965 году вблизи Нижневартовска и разрабатываемое до сих пор – прим. Авт.).

Это открытие кардинально меняет весь ход мышления, и катера, которые защищают Каспий со стороны Ирана, имеют возможность быть быстро поставлены на рельсы и доставлены в Ормузский пролив. Это позволяет Ирану быстро реагировать на возникающие угрозы в Персидском заливе, или на Каспии, и оперативно перебрасывать свои ВМС.

А Северный Иран – потенциальный регион для конфликтов. Тут есть азербайджанцы, требующие своей независимости. А для добычи достаточно территории в 1-1,5 км. вдоль побережья.

Эта информация насчет иранских запасов нефти реальна, не выдумана. Разведка запасов была проведена немецкими специалистами по заказу правительства Ирана, и эту информацию Иран держит в секрете.

Но теперь это уже «секрет Полишинеля». Раз Азербайджан так активно занимается сейсморазведкой, значит, он знает, что искать. Азербайджан предложил Туркменистану стать союзником по пассивной сейсморазведке, и я считаю, что эта задача может быть решена.

Это означает, что задача по дестабилизации северного региона Центральной Азии может быть спроецирована на весь Каспий из-за дележа потенциальных запасов нефти в иранском секторе Каспия. И мы можем представить, что может сформироваться вокруг главных месторождений Азербайджана – Апшеронский полуостров, «Шах-Дениз» и т.д. Это создание маленьких прибрежных государств по примеру того, что происходило в Ливии. Мы помним, что делал «Клуб друзей Ливии», инициировавший создание маленьких прибрежных государств вблизи газовых месторождений. Я думаю, что это главная угроза для Азербайджана, Ирана, Казахстана и Туркменистана со стороны международных сил и транснациональных корпораций, желающих по-своему распорядиться нефтегазовыми ресурсами Каспия.

Я бы не считал, что инициатором всего этого является какая-то отдельная страна. Но ситуация на рынке углеводородов может подвигнуть на то, чтобы принять жесткие брутальные меры по реализации данных проектов.

Как аналитик, я считаю своим долгом предупредить дружественный азербайджанский народ, что Баку, да и весь Азербайджан, может стать, даже вопреки желанию азербайджанского народа, таким неожиданным инициатором сил.

Есть три варианта, рассматриваемых российскими аналитиками. Первый – зона дележа, о которой я уже говорил. Второй – это зона стабилизации, где общие силы (Каспийская флотилия РФ, ВМС Азербайджана подключаются к стабилизации региона), включая и зону внешних сил, когда США пытаются создать на Каспии систему ПВО из радаров и систем «Иджис». Третий вариант – добываемая нефть в Махачкале, Грозном, Иране пойдет на экстремистскую деятельность. Это самый радикальный вариант.

Но мы знаем, что уже сейчас экстремисты контролируют экспорт из региона черной икры, транзит наркотиков, стоит ожидать нападений радикалов на нефтеносные месторождения и платформы в Центральном Каспии.

Последний сценарий явился учебной легендой миротворческой операции ОДКБ на Каспии, и если это явилось такой легендой, то для нее есть основание.

 

Все тонкости нефтяной игры

В ближневосточном противостоянии не последнюю роль играют цены на нефть, которые становятся инструментом экономического давления с прицелом на получение политических дивидендов. Игра еще далека от своего завершения и даже не вошла в пиковую фазу.

Глобальная политическая и экономическая ситуация становится все более неопределенной, что находит свое отражение в росте опасений по поводу будущего мирового нефтяного рынка и его влияния на целый ряд ключевых геополитических процессов. В этой связи основные взоры сегодня обращены на Ближний Восток — крупнейший нефтедобывающий регион, где производится до 35 млн. баррелей в день при мировом производстве в 89 млн. баррелей.

Противостояние на Ближнем Востоке идет по нескольким линиям. Прежде всего, это противостояние Ирана и США вокруг иранской ядерной программы, которую Вашингтон подозревает в скрытой военной направленности. В это противостояние вовлечены, с одной стороны, Россия и Китай, оказывающие поддержку Тегерану, а с другой — американские союзники в лице стран ЕС, Саудовской Аравии, Катара, курдских группировок и Турции. В настоящее время главное поле битвы сторон — Сирия, где клан Асадов выступает союзником России, Ирана и Китая.

Инструменты сторон

Для Ирана одним из мощных инструментов давления является Ормузский пролив — нефтяная артерия, по которой добываемое в Персидском заливе углеводородное сырье поставляется на азиатские и европейские рынки. Объемы поставок составляют в среднем 16–17 млн. баррелей в день, или до 40% от мировых морских поставок нефти. Тегеран контролирует выход из Ормузского пролива, и в этой связи выглядит вполне закономерным, что он старается использовать угрозу его перекрытия для блокирования маневров США и ЕС, способных нанести ущерб иранской национальной безопасности.

В декабре 2011 года Иран устами вице-президента Мохаммада Реза Рахими уже озвучил возможность блокирования прохода танкеров в ответ на западные санкции против иранской нефтяной отрасли. США, в свою очередь, заявили, что не позволят нанести ущерб экспорту энергоресурсов из Персидского залива. Подобное озвучивание позиций тотчас же отразилось на резком росте нефтяных цен, поднявшихся до 120 долларов за баррель. Как указывают аналитики авторитетного банка Societe Generale, если Иран заблокирует Ормузский пролив, то цены на нефть марки «Brent» могут подскочить до 150–200 за баррель. То, что производители нефти на Ближнем Востоке вполне реально оценивают угрозу перекрытия пролива при возникновении военного конфликта в Персидском заливе, показывают действия ОАЭ. С помощью китайской строительной корпорации China Petroleum Engineering & Construction Company был в кратчайшие сроки построен нефтепровод «Хабшан–Эль-Фуджайра», позволяющий компаниям ОАЭ обойти Ормузский пролив и получить доступ к портам Индийского океана. Протяженность нефтепровода составляет 370 км, а пропускная способность — 2 млн. баррелей в день при общей добыче ОАЭ в 2,4 млн. баррелей.

В свою очередь, США и их партнеры на Ближнем Востоке и в Европе также активно применяют инструменты давления, затрагивающие нефтяную сферу. Однако действия этих инструментов с ценовой точки зрения могут быть разнонаправленными.

На повышение цен действуют постоянно расширяемые Вашингтоном санкции в отношении экспорта иранской нефти. Санкции касаются частных компаний, государственных банков и учреждений всех стран, которые участвуют в торговле нефтью с Ираном. В случае, если иностранные организации будут замечены в операциях с иранской нефтью, то они будут исключены из банковской системы США и американских финансовых учреждений.

Эмбарго уже начинает давать свой эффект и отражается даже на импорте иранской нефти такой влиятельной страной, как Китай, который в I квартале 2012 года сократил закупки на 30% (хотя сокращение может быть и элементом давления для получения дополнительных скидок в цене). Ожидается, что, несмотря на это, США продолжат оказывать давление на китайские государственные организации. С 1 июля также вступили в силу санкции Евросоюза, вводящие запрет на импорт, приобретение и транспортировку иранской нефти и нефтепродуктов и на относящиеся к ним финансовые и страховые операции.

Согласно данным Международного энергетического агентства, иранский экспорт сырой нефти в апреле и мае из-за санкций упал на 1 млн. баррелей в сутки, а с конца 2011 года на 1,5 млн. баррелей в день. Четыре основных покупателя в лице Китая, Японии, Индии и Южной Кореи сократили закупки примерно на 1/5 от 1,45 млн. баррелей в день, которые они покупали год назад до введения санкций.

Игра санкциями

Ужесточение эмбарго, безусловно, окажет серьезное влияние на экономическое состояние Ирана и внешнеполитические позиции поддерживающей Тегеран России и ее энергетических компаний. То, что угроза для них вполне реальная, показывает заявление замминистра иностранных дел РФ Сергея Рябкова: «Российская сторона выступала и выступает против односторонних санкций. Нам, по сути, не столь важно, когда это эмбарго может быть введено. Для нас важно, чтобы ЕС, как и США, отказались от односторонних санкций в целом».

В свою очередь, Иран стремится продемонстрировать оптимизм, за которым все же читаются опасения. В частности, иранские чиновники заявляют о том, что ИРИ планирует к 2015 году нарастить добычу до 5,122 млн. баррелей и экспорт до 3 млн. баррелей в день. Общий объем инвестиций в ТЭК к этому времени должен составить 200 млрд. долларов. Однако осуществимость этих планов находится под большим вопросом. Если американские санкции будут действительно эффективными, то значительные объемы этой нефти не найдут своего покупателя на мировом рынке. Кроме того, вряд ли Иран в подобных условиях сможет найти инвесторов, согласных вложить миллиарды долларов в иранский ТЭК при нынешних высоких политических рисках.

Конечно же, санкции и уход с международного рынка иранского нефтяного экспорта в 2,28 млн. баррелей в день будут действовать на повышение цен и сказываться на традиционных импортерах иранской нефти, в том числе и из Европы. Именно на недопущение роста цен до критической отметки нацелены превентивные меры по наращиванию добычи и экспорту нефти Саудовской Аравией и другими производителями из Персидского залива.

Согласно саудовским источникам, в ходе проходившего в марте текущего года в Кувейте Международного энергетического форума США попросили Эр-Рияд начать компенсировать уход иранской нефти с рынка с 1 июля 2012 года, то есть с момента вступления в силу санкций ЕС.

Впрочем, Саудовская Аравия уже повысила добычу до 10 млн. баррелей в день, обойдя Россию, и обязалась в случае необходимости в течение трех месяцев довести добычу до 12,5 млн. баррелей в день, что сразу же сказалось на снижении цен на нефть до уровня 90–92 долларов за Brent в июне.

Между тем, данные действия идут вразрез с обязательствами Саудовской Аравии в ОПЕК, на что сразу указали официальные представители Ирана. Тегеран осудил превышение квот на добычу Саудовской Аравией, Кувейтом и ОАЭ, приводящее к избытку предложения на рынке и падению цен, и обвинил их в поддержке санкций, введенных западными государствами против Исламской Республики. Министр нефтяной промышленности Р. Касеми обратился с жалобой в ОПЕК на действия трех арабских экспортеров.

Все тонкости плана

В принципе, США продвигают вполне идеальный в теории план. Санкции приводят к блокированию сбыта иранской нефти, что наносит мощный удар по финансово-экономическому потенциалу Тегерана и в среднесрочной перспективе может отразиться на внутриполитической стабильности страны, военной программе и иранским геополитическим возможностям на Ближнем Востоке.

Одновременно этот план затрагивает и Россию — падение цен на нефть скажется на российском бюджете, где заложена цена на текущий год в 115 долларов за баррель, что поставит под сомнение исполнение правительством В. Путина дорогостоящих предвыборных обещаний, включая перевооружение армии, на фоне «болотных» протестов.

Примечательно, что американские санкции синхронизированы с продолжающимися финансово-экономическими проблемами в Европе, способными дать дополнительный толчок снижению потребления энергоресурсов и, как следствие, пагубному для России и Ирана падению цен на них, что, конечно же, принимается во внимание американскими стратегами. Негативными для России факторами являются также активизация союзного американцам Катара на газовом рынке ЕС и увеличение на нем предложения газа по спотовым котировкам, следствием чего стали наблюдаемое снижение доли российского газа в европейском импорте и финансовые потери «Газпрома».

В долгосрочной перспективе санкции могут отрезать Китай от иранской нефти и природного газа, входящих в группу крупнейших в мире запасов. Это, конечно же, скажется на понижении общей энергетической, экономической и военно-политической безопасности КНР, и так весьма зависимой от морских поставок и растущего импорта углеводородного сырья.

В контексте ближневосточной политики данный план может теоретически заставить Иран, Россию и Китай пойти на заметные уступки по вопросу иранской ядерной программы, поддержки власти Башара Асада в Сирии, поставкам различного рода новейших вооружений в регион.

План также может принести определенные выгоды американским союзникам. В первую очередь падение мировых цен на нефть, которую, по некоторым данным, арабские монархии хотят снизить до 60–65 долларов за баррель, будет серьезной помощью экономикам Японии и Европы, находящихся в непростой ситуации и нуждающихся в дешевых энергоресурсах для выхода на новую траекторию роста. При этом им все же придется искать нефть на свободном рынке, где уже наблюдается избыток предложения в 2 млн. баррелей в день.

Геополитические выгоды от участия в плане могут получить арабские монархии и в первую очередь Саудовская Аравия и Катар — на сегодняшний день наиболее мощные региональные игроки на Ближнем Востоке. Не секрет, что Саудовская Аравия выступает геополитическим соперником Ирана, опасаясь, что обретение Тегераном ядерного оружия может изменить региональный баланс сил в пользу иранцев.

Ответные риски

Но, как и любой план, пусть даже претендующий на идеальность, план США и их союзников содержит в себе потенциальные слабости. Прежде всего, возникает вопрос о том, как долго смогут Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ держать высокий уровень добычи нефти, если Иран проявит устойчивость к давлению в среднесрочной перспективе. Эксперты отмечают, что нефтедобывающая промышленность Саудовской Аравии уже работает на пределе своих возможностей. Также существуют большие сомнения, что королевство сможет в течение трех месяцев нарастить добычу до 12,5 млн. баррелей в день. Согласно Wikileaks, Эр-Рияд сможет выйти на уровень добычи в 12 млн. баррелей только через 10 лет, а планка в 12,5 млн. баррелей в день вряд ли достижима вообще, учитывая, что данные по реальным запасам нефти в Саудовской Аравии могут быть существенно завышены.

Вызывает вопросы и способность Саудовской Аравии самой в длительной перспективе выдержать давление низких цен при параллельном падении мирового потребления в случае скатывания Европы и глобальной экономики в очередную фазу рецессии. Страна сумела пережить кризис 2008–2009 годов и за прошедшие три года улучшить свои финансовые показатели, выйдя благодаря высоким ценам на нефть в профицит 81,6 млрд. долларов, или 14% ВВП. Однако правительство имеет растущие социальные обязательства, что в немалой степени вызвано опасениями перед распространяющейся на Ближнем Востоке «арабской весной».

Согласно королевским указам от 23 февраля 2011 года и 18 марта 2011 года, был принят пакет инициатив на краткосрочную и среднесрочную перспективу, включающий в себя рост заработной платы в государственном секторе, увеличение занятости населения, пособия по безработице и улучшение мер по доступу к жилищному фонду. Общая стоимость — 110 млрд. долларов (19% ВВП 2011 года). Нужно отметить, что в бюджете страны на 2012 год заложена цена на нефть в 95 долларов за баррель, и если верны данные о стремлении арабских экспортеров понизить стоимость нефти до 60–65 долларов, то они столкнуться с дефицитом бюджета, что вынудит их расходовать накопленные средства и наращивать объемы внешних заимствований.

Остается также неясным, как США смогут противодействовать продаже Ираном нефти по «серым схемам». Имеется информация, что Тегеран уже продает свою нефть по скидкам в 10–15% Китаю и Индии, хотя сами иранские официальные лица это отрицают. Если такие скидки действительно имеют место, то в мире найдется достаточно желающих купить дешевую нефть.

На этом фоне весьма интересной выглядит информация о том, что Иран приобрел самый большой нефтяной танкер в мире для транспортировки нефти из месторождений в Персидском заливе. В дополнение в Китае были заказаны еще 12 нефтяных танкеров дедвейтом 2 миллиона баррелей нефти каждый, которые будут поставлены в 2013 году. Это позволит Ирану компенсировать уход с его рынка нескольких международных танкерных компаний и тем самым обойти западное эмбарго.

Вполне вероятно, что введение новых американских санкций против государственных организаций, имеющих дело с иранской нефтью, встретит ответные меры со стороны Китая, России и других стран. Так, заместитель министра иностранных дел Китая Чжай Цзюнь осудил закон, подписанный 31 декабря Бараком Обамой о блокировке платежей за экспорт нефти через ЦБ Ирана, поскольку этим законом законодательство США пытается встать над международными нормами.

Не исключено, что будут задействованы различные инструменты давления для недопущения чрезмерного падения нефтяных цен и их удержания на приемлемом для экспортеров уровне. Здесь, конечно же, может использоваться уже упоминавшийся выше механизм поддержания в разогретом состоянии ситуации вокруг Ормузского пролива.

Таким образом, можно констатировать, что в настоящее время стороны обозначили свои позиции и в частности США и их союзники уже осуществили мощный комбинированный ход по оказанию экономического давления на Иран. Теперь остается ждать, к каким результатам это может привести и какие меры противодействия будут применены Ираном, Россией и Китаем. Между тем, нужно отметить, что пока данная нефтяная борьба еще далека от своего завершения и даже не вошла в пиковую фазу, однако ее значимость такова, что от исхода противостояния будет во многом зависеть будущий расклад сил на Ближнем Востоке и в мире в целом.

14/02/2013

(«Экономическое обозрение», Узбекистан)
Рустам Махмудов

Источник — Экономическое обозрение
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1360853820

Ни Восток, ни Запад — Исламская республика

Исламская революция в Иране проходила при участии не только носителей революционного исламского духа, но и значительного количества либеральной и марксистской интеллигенции, а также значительной части прозападно ориентированной буржуазии, которая по тем или иным причинам также отвергала шахский режим и «белую революцию». Длительное время они были попутчиками, когда вопрос стоял о совместной борьбе против Пехлеви. Однако, после того как Имам Хомейни вернулся на родину, а шах бежал, стал ребром вопрос о сущности и духе совершающейся революции.

Суть стояния у Джамарана

Вполне очевидно, что либералы не могли допустить, чтобы Иранская республика после победы над монархическим режимом носила исламский характер. Но идти в лоб на духовенство и огромные народные силы, которые поддерживали курс Имама, было бы, во-первых, чревато разжиганием открытой гражданской войны с непредсказуемым количеством жертв в противостоящих лагерях, во-вторых, очевидной глупостью, потому что либералы в силу узости их социальной базы, неизбежно эту бы войну проиграли. Поэтому они придумали другую стратагему. В определенный момент они большими массами направились к дому Имама в Джамаран, неся портреты Имама и скандируя лозунгами «Хомейни — наш лидер!». Они не понимали сущности этой фигуры, точно так же, как не понимал ее Запад. Они полагали, что Имам Хомейни — это кто-то вроде Махатмы Ганди: оторванный от жизни, пожилой клерикал, страдающий тщеславием… Достаточно объявить его «вождем» — и он будет оторван от своей опоры и нейтрализован!

Однако либералы просчитались. Когда они подошли к Джамарану, оказалось, что улицы, ведущие к дому Хомейни, перекрыты цепями и входы охраняются вооруженными революционными студентами. Имам Хомейни легко разгадал замысел антиисламских бывших попутчиков: превратить его в «знаковую фигуру» именно для либеральной части антишахского движения, и, тем самым, маргинализовать, оторвать от народных масс.

Это можно считать одной из тех модельных акций, тех архетипов, которыми так богата история Исламской революции, и, говоря шире, история Ирана. У закрытого входа в Джамаран сошлись две противостоящие друг другу силы. Одни выражали в лице Исламской революции сам дух и сокровенную суть Ирана, другие, возможно, из субъективно лучших намерений хотели эту сокровенную суть разменять на банальную судьбу сателлита Запада, превратив Иран в часть «мирового порядка», сатанинскую сущность которого либералы не способны увидеть, сохранить курс Пехлеви на создание «общества потребления», но уже без шаха. Главным ударным отрядом либерального класса в Иране является особая прослойка технократов, традиционно получающих высшее образование на Западе уже не в одном поколении. Как правило, английский язык является для них вторым родным. Они ощущают себя некой кастой избранных и мгновенно распознают друг друга. Их жизненная философия сводится к очень простой идее: ни в чем себе не отказывать, хорошая, сладкая жизнь в этом мире. Ни в какие идеальные ценности, исламскую религию, иранский патриотизм — они не верят.

Представители этой касты работают практически во всех министерствах и ведомствах, но особенно плотно они концентрированы в министерстве нефти, кровеносной артерии Исламской Республики. Через этих технократов Запад пытается вести свою политическую игру в Иране, использует их как свои глаза и уши. По некоторым сведениям каждый из них имеет индивидуальный секретный контракт с крупнейшими западными нефтяными компаниями и является агентом этих компаний в недрах этого важнейшего министерства.

Либеральные технократы мечтают о крахе исламского режима и возвращение Ирана под контроль Запада. С виду, однако, их трудно отличить от нормальных иранцев: они говорят все необходимые правильные слова, ходят в мечеть и мотивируют каждый свой шаг интересами государства и заботой о сохранении государственных средств. Именно эти получившие западное образование чиновники саботируют крупные межгосударственные контракты и соглашения с Россией и Китаем, например, в нефтяной, энергетической и других высокотехнологичных сферах. Они стремятся не допустить отрыва Ирана от западных технологий, поскольку рассматривают в качестве желательного и вероятного восстановление западного господства в стране.

2500 лет противостояния и рождение «светильника Смысла»

Противостояние Ирана с Западом насчитывает 2500 лет. Следует понимать, что в данном случае, понятие «Запад» шире, чем обычно принятое. Древний Вавилон тоже был «Западом» в метафизическом смысле, и Иран начал свою историю, разгромив Вавилонскую империю и освободив из плена единственных на тот момент носителей монотеизма — Бану Исраиль.

Противостояние языческой Элладе также было этапом борьбы Ирана против Запада. И тогда уже был дан пример того, чем может обернуться для уникальной цивилизации в центре евразийского материка мечта либералов о включении Ирана в мировой порядок. Александр Македонский захватил страну и сделал ее частью эллинистического пространства, в котором были растворены все уникальные особенности тогдашних цивилизаций, а сакральные культуры были втиснуты в единый общий язык, которым говорили Платон и учитель Македонского Аристотель.

Но Иран и Запад принадлежат к двум разным полюсам человеческой истории. Запад во всех своих проявлениях есть цивилизация Силы, что особенно ярко воплотила в себе Римская империя, в кульминации своего развития сформировавшая Pax Romana. Иран — это цивилизация Смысла. Даже в доисламскую эпоху главным вопросом иранского сознания была сверхзадача мирового процесса: победа Света над Тьмой, освобождение Света из плена во Тьме. Приход Ислама явился той благодетельной силой, которая привела национальную душу Ирана к тому совершенному идеалу, в поисках которого она изначально находилась. Мусульманский Иран обрел свою подлинную совершенную природу. Однако противостояние Ирана с Западом не прекращалось ни на минуту. Особую ожесточенность это противостояние приобрело с момента оформления Восточной Римской империи. Византия, бесспорно, стала специфической цивилизацией, в которой осуществилась наиболее очевидная и наиболее дерзкая фальсификация монотеизма, обращенного в простой инструмент служения империи, то есть принципу Силы.

Согласно провиденциальному замыслу Всевышнего (с&т) история исламского мира не была простым и ясным раскрытием изначально данной Истины; она оказалась очень сложным процессом, в ходе которого возникли различные интерпретации этой Истины, и где разные народы, принявшие Ислам, стали играть роль, которая не всегда совпадала со статусом исламского субъекта.

Так, в частности, арабы и турки (Османы) в Средние века и в Новое время оказались, будучи мусульманскими народами, вместе с тем и клиентами Запада, частью западного проекта. В этом статусе они также выступали против Ирана, который всегда оставался «вещью-в-себе», вне контекста бурного процесса, перекраивавшего лицо планеты. Запад создавал колониальные империи и вел борьбу с очагами независимости, которые еще сохранились в исламском мире. Малая Азия сумела сохранить государственный суверенитет лишь демонстративно отказавшись от Ислама. Единственной значимой страной, находившейся под колоссальным давлением мировых исламофобских империй, которая сохранила свой суверенитет и при этом не пошла на отказ от своей исламской сущности, был Иран.

В значительной степени это достижение связано с духовной и политической независимостью шиитского духовенства от власти. Если Османский халифат дал истории негативный пример «государственного Ислама», сводящегося к бюрократическим учреждениям муфтията, кадиев и т. д., которые были, как само собой разумеющееся, на содержании султанского государства (этим примером, кстати, воспользовалась Российская империя при организации мусульманских духовных управлений), то в Иране все было иначе. Шиитское духовенство, благодаря институту «хумса», учрежденного самим Пророком (с.а.с.), никогда материально не зависело от государства, к которому на протяжении почти всей истории находилось в более или менее активной оппозиции. Именно поэтому ахунды были столь авторитетны для угнетенного народа. Известно, что даже за самым уважаемым алимом переставали вставать на молитву, если распространялся слух, что он принял хоть малейший подарок от власти.

Современным наследником Рима являются США. Они унаследовали от римской традиции всю клиентуру Запада — в первую очередь, сохранившиеся языческие цивилизации. К сожалению, под влиянием США оказались также и мусульманские регионы, которые были клиентами «Большого Рима» со времен Средневековья.

Иран совершил парадоксальный шаг именно в тот момент, когда Запад в лице США и его сателлитов находился на пике своего могущества, когда цивилизация Силы была в зените, а все, кто претендовал на смысл в каком бы то ни было виде альтернативный западному мировосприятию, заколебались и стали склоняться к капитуляции. Именно в этот момент Иран в одиночку реализует освобождение от путы мирового порядка, совершает Исламскую революцию, вызывая шок не только у господствующего Запада, но и у увядающего Востока. Первым основополагающим лозунгом Имама Хомейни, который носил не только политический, но и глубоко метафизический характер, стал «Ни Восток, ни Запад — Исламская республика». В этом тезисе Имам Хомейни уподобляет Иран кораническому образу оливкового дерева, дающего то масло, над которым поднимается Свет Аллаха. Таким образом, этот тезис возвращает нас через кораническую ассоциацию к вечной миссии Ирана быть светильником Смысла.

Без преувеличения можно сказать, что Исламская революция освободила Иран от вплетенности в геополитические комбинации, которые продолжают довлеть над его соседями. Именно поэтому Турция и другие страны исламского Запада до сих пор не стали исламскими субъектами, а ИРИ таковым является, вызывая крайнее раздражение адептов про-омейядского арабизма, камуфлирующегося в религиозные одежды.

О политическом капитале и американской биографии

Поскольку Иран сегодня — единственная вполне идеологическая цивилизация, цивилизация Смысла, постольку и натиск Запада на него приобрел тотальный всесторонний характер. Те силы в самом Иране, которые хотели «маргинализовать» Имама Хомейни, рядясь в личины его последователей, никуда не исчезли. Более того, они породили второе и третье поколение внутренней оппозиции, которая не понимает миссии собственной страны или в силу каких-то личных деформаций понимает, но ненавидит и отвергает ее. Политический капитал для этих сил основывается на том, что когда-то они тоже участвовали в противостоянии режиму Резы Пехлеви. Парадоксальным образом они при этом получали и поддержку со стороны того самого Запада, сателлитом которого был шах.

Впрочем, здесь нет ничего удивительного: Соединенные Штаты и Великобритания всегда вели такую двойственную политику, используя своих марионеток в качестве инструментов контроля в регионах мира, но при этом поддерживая в той или иной мере силы внутреннего протеста, выступающие против этих марионеток в их странах. Запад понимает, что режимы, как бы они ни опирались на фактор силы, являются временным феноменом и связь с оппозицией — это важная предосторожность в технологиях обеспечения своего господства в будущем.

Именно поэтому очень многие диссиденты из либерального крыла антишахской оппозиции нашли убежище в США еще до Исламской революции. Они получали там гранты, их принимали в качестве преподавателей на кафедры иранистики в престижных университетах, они завели полезные связи в американском истеблишменте. Когда произошла Исламская революция, многие из них отнюдь не торопились возвращаться в освобожденный от шахской диктатуры Иран. Масштабный процесс возвращения этих диссидентов на родину начался после 1985 года, когда Имам Хомейни уже не мог по состоянию здоровья осуществлять такой зоркий контроль над всеми политическими процессами и тенденциями как раньше. Именно в конце войны против Саддама Хуссейна в Иран вернулось очень много людей, проведших ряд лет в Америке с пользой как для себя, так, видимо, и для американских политических кругов.

Эти кадры стали приходить в администрацию страны в период президентства Хашеми-Рафсанджани. В какой-то мере их укоренению в бюрократической почве иранского государства способствовало и то, что не все старые кадры шахского аппарата были вычищены сразу после революции. В особенности, это касалось МИДа, о двусмысленной функции которого предупреждал еще Имам Хомейни в своем «Политическом завещании» (так, группа друзей Ирана в Италии, решив передать важные материалы о замыслах НАТО в иранское посольство в Риме, обнаружила, что тогдашний посол ИРИ находился на своем посту больше двадцати лет, то есть, был кадровым шахским дипломатом!).

Продвинувшись во властные структуры с начала 90-х годов, либералы с американской страницей в своих политических биографиях к настоящему моменту вырастили свою смену уже во втором и третьих поколениях. Именно этим объясняется непонятные для стороннего наблюдателя промедления в принятии определенных решений или «пробуксовки» в их исполнении, которые ставят Иран в невыгодную ситуацию в ходе его борьбы за полную независимость от внешнего диктата. Понятно, что такая вещь как санкции Запада против ИРИ — это очень ненадежная система с множеством дыр и лазеек, которые не так сложно найти и использовать. Эти санкции не работали бы вовсе и не оказывали бы того негативного впечатления на иранскую экономику, если бы в самом Иране не было людей, которые втайне убеждены, что они должны «вернуть» свою страну в шеренги «мирового порядка».

«Диалог цивилизаций» как стимул для «зеленых»

С приходом ходжат уль-ислама Хатами на пост президента ИРИ либералы получили шанс попытаться серьезно воздействовать на политику Исламской республики. Именно в этот период была сформулирована и выдвинута концепция «диалога цивилизаций», которая, по сути дела, представляла собой простой перевертыш формулы Хантингтона о «столкновении цивилизаций». Уже сам факт вторичности этого лозунга ставил иранскую политическую элиту в проигрышное положение относительно Запада, поскольку заменял уникальный тезис имама Хомейни «ни Восток, ни Запад…» на обратное клише, снятое с идеологемы врагов.

Однако у концепции Хатами о «диалоге цивилизаций» был и другой, гораздо более серьезный минус. Фактически это была калька со старой советской доктрины «мирного сосуществования» и конвергенции систем. Нет нужды напоминать, что именно политика мирного сосуществования привела СССР и весь социалистический лагерь к позорной капитуляции в конце 80-х годов, что, кстати, было проанализировано Имамом Хомейни и высказано им в специальном послании к Горбачеву в виде предупреждения. Доктрина «мирного сосуществования» была изобретением некомпетентного Политбюро Советского Союза в 70-х годах прошлого столетия, в то время когда СССР имел «все козыри на руках».

«Диалог цивилизаций» также появился как тезис именно в тот момент, когда Исламская республика стала мощно набирать очки в международной политике, а экономический рост выводил ее на уровень регионального лидера. В это же время США со своей стороны начали «крестовый поход» против Ближнего Востока, организовав для этого в качестве предлога «11 сентября 2001 года». Таким образом, лозунг Хатами разоружал Иран в условиях масштабного наступления Запада, который на практике приступил к реализации хантингтоновского концепта «столкновения цивилизаций».

Внутри Ирана тезис о «диалоге цивилизаций» возродил надежды либеральных технократов о возвращении Ирана в лоно Запада. Более того, эпоха Хатами дала оппозиции возможность организовать некое подобие «движения», бросившего вызов конституционному порядку Исламской республики. Речь идет о так называемом «Зеленом движении» мусавистов, которые пытались оспорить результаты президентских выборов 2009 года. Это была вторая попытка либералов прикрыться в целях маскировки исламом, как они уже это однажды пытались делать, отправляясь к Джамарану под портретами аятоллы Хомейни. Только тот факт, что подавляющее большинство иранского народа обладает здоровым инстинктом «вечного Ирана» и предано подлинным исламским ценностям, не позволили тогда Западу воспользоваться той относительной дестабилизацией, которую усердно создавали сторонники Мусави

Человеческая слабость «пятой колонны»

Субъективно эти фигуры — не предатели. Сознательных предателей среди иранцев нет в силу особой генетической формации и уникальности иранского менталитета. С виду их трудно отличить от нормальных иранцев: они говорят все необходимые правильные слова, ходят в мечеть и мотивируют каждый свой шаг интересами государства и заботой о сохранении государственных средств. Просто это те люди, которые благодаря своей личной поверхностности не способны стать служителями цивилизации Смысла, исторически воплощенной в «вечном Иране». Они мыслят в терминах ближней жизни: прогресса, индивидуального благополучия и прочих вещей, которые на фоне фундаментальных метафизических истин являются детскими погремушками. Однако заблуждения этих людей опасны, поскольку они находятся на тех постах, от которых зависит принятие и исполнение решений. Одним из примеров саботажа, который практикуют эти чиновники, может служить скандал, организованный их усилиями вокруг российских лайнеров ТУ-154. Несколько лет назад два самолета этой модели, эксплуатировавшиеся в Иране по лизингу, один за другим потерпели крушение. Не дожидаясь результатов расследования катастрофы, прозападное технократическое лобби запустило в прессе кампанию очернения российской техники. Началась масштабная дискредитация всего, что имеет отношение к российскому технологическому потенциалу. Либеральные технократы нанесли сокрушительный удар по имиджу российской технологии, призывали вообще отказаться от всего российского, хотя элементарная статистика показывает, что Боинги и Эйрбасы падают чаще самолетов российского производства. Целью этой прослойки было, выполняя указания Запада, максимально затруднить технологическое сотрудничество между Ираном и Россией. Это могущественное либеральное лобби за очень короткий срок объединило на антироссийской платформе всю либеральную прессу, профессуру, известных экспертов и даже некоторых членов иранского парламента. Через несколько лет благодаря Викиликсу из распечатки секретных донесений западных дипломатов стало известно, что на эту антироссийскую кампанию Запад потратил более 10 млн долларов. Многие подозревают, что за западным заказом на антироссийский скандал вокруг Туполевых стоял международный менеджмент, связанный с американскими и европейскими авиастроительными корпорациями.

Именно это прозападное проплаченное технократическое лобби при каждом удобном случае пытается доказать нецелесообразность серьезного сотрудничества с Россией. В последнее время их излюбленным примером стала многострадальная Бушерская АЭС. Между тем, до сих пор в мировой практике не было того, чтобы строительство АЭС начала одна компания со своей технологией, а затем ту же АЭС продолжила строить другая компания с совершенно иной технологической философией.

В 1995 году, когда был подписан контракт о достройке Бушерской АЭС, атомная промышленность России после распада СССР находилась на грани полного исчезновения. Из-за отсутствия заказов сотни российских предприятий отрасли закрывались. Уникальные специалисты-атомщики уходили в бизнес. России в то время нужен был любой контракт, чтобы сохранить специалистов, хотя бы часть своей промышленности. И она пошла на беспрецедентное решение, согласившись с требованием иранской стороны. В результате, на этот долгострой было потрачено 14 лет, Россия на этом проекте практически ничего не заработала, наоборот, потратила десятки миллионов долларов из собственных средств, фактически ради спасения своего имиджа, чтобы довести проект до конца выступила соинвенсторов Бушерской АЭС. Подобные станции в России строятся в среднем за 3-4 года и построены уже десятки таких АЭС…

Что же произошло на самом деле с Бушерской АЭС? Многие называют три причины: Первая — абсолютная некомпетентность ответственных лиц Ирана, которые настаивали на продолжении строительства на базе существующего, уже смонтированного оборудования от компании Siemens. Мало кто помнит, что Россия с самого начала предлагала построить Бушерскую АЭС с нуля, при увеличении стоимости проекта всего на 20% (которые предполагалось потратить на снос старого оборудования Siemens и подготовка площадки под строительства АЭС) и за четыре года. Вторая причина — патологическая жадность чиновников, которые считали, что на покупку оборудования и само строительство Бушерской АЭС при шахе было уже потрачено 1,5 млдр долларов и надо максимально использовать оборудование от компании Siemens, ржавевшее на стройке более десяти лет. И третья, самая главная – та самая прослойка, т.е. прозападные технократы из министерства энергетики точно знали, что вскоре перед российскими специалистами станут невероятные по сложности инженерные и технологические проблемы, и надеялись, что россияне, в конечном итоге, откажутся от дальнейшего строительства этого объекта. Так что — Бушерская АЭС является самым ярким примером эффективной деятельности «пятой колонны» в Иране.

Человек с ленточкой – это агент Запада

Сейчас в противостоянии Ирана и Запада наступает момент истины. Для врагов Исламской республики это последний шанс раскачать лодку и добиться политического кризиса в стране. У врагов Ирана мало времени: Соединенные Штаты приступают к программе сворачивания своей вооруженной экспансии на Ближнем Востоке. В перспективе — смена ориентиров, на которую вынужден пойти Вашингтон, оказавшийся в тяжелом финансовом и внутриполитическом положении. В администрации США идет ожесточенная подковерная борьба между различными командами: на место произраильской команды, связанной с Хиллари Клинтон, приходят люди, которые дистанцируются от израильского лобби и не хотят вооруженной конфронтации с Ираном. Если этот процесс в конечном счете осуществится в полном масштабе, то Белый дом приступит к пересмотру своей стратегии на Ближнем Востоке.

Однако израильское лобби все еще очень сильно и готово пойти на крайние меры, прежде чем уступить поле битвы своим оппонентам. Поэтому следует ожидать, что перед президентскими выборами в Иране будет применен полный набор методов и технологий «цветных революций». Зеленые ленточки, шарфы и нарукавные повязки, безобидно звучащие, но рассчитанные на мобилизацию незрелой молодежи лозунги, новые эмблемы, распространение слухов с помощью законспирированной агентуры — все эти технологии западные спецслужбы хорошо отработали и намерены масштабно применить против Исламской республики, именно сейчас.

Иранский народ должен знать, что когда он видит какую-то новую ленточку на рукаве или автомобильной антенне своего соотечественника — он имеет дело не с патриотом, выражающим свои особые взгляды на путь развития страны, а с врагом, который получает от западных служб деньги за саботаж иранского государства. Таким образом, в глазах каждого иранца применение любых технологий мобилизации и консолидации либерального протеста должно однозначно превратиться в саморазоблачение врага, который себя помечает для того, чтобы патриоты могли его нейтрализовать.

На развал Ирана сегодня брошено самое эффективное, что имеется в арсенале врага. От высоких технологий до зомбирования молодежи через интернет и зеленые ленточки мусавистов. Умелое использование твиттера, фейсбука, социальных сетей, мобильной связи, интернет–ТВ, «черные» политтехнологии стали обычной практикой информационной войны, ведение которой невозможно без активного участия пятой колонны. Сочетание кибервойны с интернет-технологиями также будет применяться, чтобы создать эффект присутствия либералов на улице.

В преддверии президентских выборов в Исламской Республике Иран правящий слой этой страны должен быть как никогда единым и помнить, что его миссия — не принадлежать ни Востоку, ни Западу, но быть тем светильником, который посреди сегодняшней космической тьмы сияет для всего человечества.

Гейдар Джемаль,
Специально для Иран.ру

08 февраля 2013

Источник — Иран.ру
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1360341300

Пассивный уровень решения вопроса Каспия

 

 

 

 

 

 

Матанат Насибова

Вопрос  спорных каспийских месторождений между Азербайджаном  и Туркменистаном находится в патовом положении, заявил в интервью Новости-Азербайджан политолог, известный эксперт по проблематике Каспия Рустам Мамедов.

По его словам, пока  все еще не  ясно,  как  будет решаться  данный вопрос в    среднесрочной перспективе.

«Пассивный уровень решения  вопроса   спорных месторождений, главным образом, связан  с тем, что Туркменистан не уверен в собственных шагах, и  не в состоянии выявить  свою конкретную позицию.

Не понятно, то ли  Ашхабад намерен  отрицать принадлежность  месторождений Азербайджану, то ли предпочитает отмалчиваться, так как доказать, что месторождения  по праву не принадлежат Азербайджану, тоже не может», – считает эксперт.

По его словам,  Туркменистан находится на очень серьезном геополитическом поле, под большим геополитическим воздействием ряда государств, прежде всего, Ирана,  позиция которого  сводится к тому, чтобы Туркменистан не  подключался  к процессу раздела дна Каспийского моря с Азербайджаном.

По мнению политолога, перспектива  определения  статуса Каспийского  моря также  находится  в тупиковом  положении.

«В принципе,  сложилась такая ситуация, когда все архи важные вопросы каспийской проблематики, в частности,  касающиеся  безопасности,   хозяйственной  деятельности,  судоходства и прочие, пребывают в сложной позиции, ибо главным препятствием  для их решения является  отсутствие  желания сторон найти компромисс.

Тем не менее, на  мой взгляд, вопросы определения правового статуса Каспийского моря,   а  также  строительства  трубопроводов завязаны на  проблемах безопасности в геополитическом пространстве,  пробуксовываются из–за  воздействия  внешних и основных  игроков», — сказал Мамедов.
По убеждению эксперта, сегодня  на повестке дня стоит один большой  вопрос:  как скоро  будет закрыт сирийский вопрос, и  как сложится  после этого ситуация    вокруг Ирана?

Это значит, что каждый из отдельно взятых вопросов, касающихся  проблем,  связанных с прикаспийскими государствами,  имеет политическую составляющую.

По поводу  реализации Европейского  мега проекта — Транскаспийского  газопровода,  эксперт отметил два направления.
«В первом случае он может быть реализован  при участии Азербайджана и Турции, во втором — при  присоединении к нему Туркменистана и других  возможных игроков.

Как я уже отметил, Туркменистан пока не  может определиться с выбором,  грубо говоря, не делает шаг вперед, или назад. Я бы  примерно так обрисовал ситуацию в этом вопросе.

Туркменистан  смотрит одним глазом на действия России, другим — на позицию Ирана, а иногда подмигивает Азербайджану. И, судя по всему, как  долго продлится такое  подвешенное  состояние  сказать сложно.

А то, что  судьба  Ирана зависит напрямую от ситуации, происходящей в Сирии, это однозначно.

Поэтому я склонен утверждать, что реализация Транскаспийского газопровода в  ближайшие сроки  маловероятна  еще и потому, что он  является  очень  затратным проектом.

Безусловно, всякий  газопровод  требует материальных издержек, и  возникает  вполне обоснованный вопрос:  кто  из реальных игроков будет тратить деньги на  все это?  Ясно, что  великие державы.

Но сейчас, когда  все внимание  сильных игроков  сосредоточено  на  политических  процессах на Ближнем Востоке, вряд ли они подключатся к   мощным энергетическим проектам,  не закрыв  основной  вопрос  геополитического  характера.

Следовательно, с учетом всего  этого, реализация газопровода также находится в патовой ситуации.

Что касается Азербайджана, то при любом раскладе мы можем подключиться  к нему в качестве транзитной страны.

Резюмируя  все сказанное, думаю, что проект  не имеет большую перспективу», — заявил Мамедов.

Комментируя позицию России в этом вопросе,  эксперт отметил, что  российская сторона будет и дальше  выступать  против реализации проекта, так как он напрямую  идет  наперекор ее  энергетическим интересам.

«Позиция официальной Москвы понятна и  объяснима. Ее  цель — не допустить      появления  новых конкурентных линий, которые  могут  серьезно   воспрепятствовать  ее интересам.

Новый и перспективный   газопровод   сведет экспортные  возможности  России к минимуму,  что поспособствует спаду  конкурентоспособности   российского газа на европейских рынках.

Исходя  из этого, Россия не перестанет реагировать на происходящие процессы.

Причем,  точно также она  постарается  сохранить свои  интересы и в вопросе   раздела Каспийского моря. Россия  хочет доминировать и в этом вопросе, что   указывает на то, что каспийская  проблематика не  найдет  своего окончательного   решения с  учетом  интересов  каждой из прикаспийских стран, по крайней мере в  ближайшей  перспективе», — резюмировал политолог.

Транскаспийский газопровод (ТКГ) соединит туркменский и азербайджанский берега Каспия для экспорта газа через Азербайджан в европейские страны. По маршруту Тенгиз (Казахстан) — Тукрменбаши (Туркмения) — Баку (Азербайджан) — Тбилиси (Грузия) — Эрзурум (Турция) планируется ежегодно транспортировать 20-30 млрд кубометров газа. Стоимость проекта оценивается в 7,9 млрд евро. Предполагается, что Транскаспийский газопровод станет частью так называемого Южного коридора, с помощью которого Европа надеется снизить зависимость от российского газа.

Газопровод на участке Баку — Тбилиси — Эрзерум уже функционирует. По поводу морской части проекта есть разногласия. Россия и Иран считают, что вопросы прокладки трубопроводов по дну Каспийского моря должны решаться при согласии всех прикаспийских стран. Азербайджан, Казахстан и Туркмения исходят из того, что этот вопрос может решаться двумя договаривающимися сторонами, а не всеми пятью прибрежными государствам.

Ни в Иране, ни в Азербайджане нет сепаратистских настроений

Гюльнара Инандж,

директор Международного онлайн информационно-аналитического центра «Этноглобус» (ethnoglobus.az) , руководитель  представительства Российского центра имени Льва  Гумилева (gumilev-center.az) в Азербайджане,  [email protected] inbox.ru

Эксклюзивное интервью чрезвычайного и полномочного посла Исламской Республики Иран в Азербайджане Мохсена Пак Айина для портала islamınsesi.az.

-Напряжение,  имеющее место в азербайджано-иранских отношениях,  несмотря на периоды потепления, сохраняется. В чем видите причину этих разногласий?

-Не считаю, что в ирано-азербайджанских отношениях имеет место кризис. Даже в семье бывают разногласия, но их нельзя назвать кризисом. Между двумя соседними странами всегда могут быть некоторые разногласия, но все они решаются дипломатическими путями и  не мешают плодотворному и постоянному сотрудничеству.
Нужно учитывать, что у нас точек соприкосновения больше, нежели разногласий. Не побоюсь повториться – наши народы объединяют общие исторические, религиозные, культурные, этнические традиции.

Значительная часть населения Азербайджана и Ирана говорит на одном языке, практически все понимают друг друга без переводчика. Где еще найдешь два таких близких  государства.
Наши отношения развиваются волей лидеров и политиков двух стран. Однако некоторые политики и ученые поднимают в сущности второстепенные и третьестепенные проблемы, фактически придуманные ими же. Но это для нас не важно.

Важно понимание руководителей стран. С этой точки-зрения будущее наших отношений  мне видится светлым. Встречи официальных лиц наших стран, прошедшие в прошлом году, свидетельствуют  о положительной динамике  развития отношений  между нашими странами во всех аспектах.

— Парламент Азербайджана аннулировал соглашение, разрешающее безвизовое передвижение граждан,  проживающих в пределах 40 км.  от  азербайджано-иранской границы. Не станет ли это еще одним очагом напряжения?

-Депутаты являются представителями народа. Они принимают законы в результате исследования и обсуждения проблемы. Мы должны с уважением относиться к их решениям. Упрощенное беспрепятственное пересечение  границ граждан обеих государств было бы, конечно, более правильным.
Упрощение визового режима помогает развитию торговли, потеплению отношений  между народами. Также нужно учитывать, что  между гражданами Ирана и Азербайджана  много родственных и дружеских связей.
Кроме того, безвизовый режим  поможет развитию туризма и сближению обеих народов. Поэтому Иранская сторона в одностороннем порядке  установила безвизовый режим для граждан Азербайджана.  Мы надеемся, что однажды и Азербайджан также поступит с нашими гражданами.

-Официальный Баку свою позицию в данном вопросе связывает с попыткой предотвратить переход враждебных сил из Ирана в Азербайджан…

-Еженедельно 5 тысяч Иранских граждан посещают Азербайджан. Среди них еще не встречались случаи  попытки вмешательства во внутренние дела Азербайджана. Гости знакомятся с Азербайджаном, делают покупки и возвращаются обратно.
Безусловно, борьба с контрабандистами и безопасность имеет свои принципы. Но они не должны мешать развитию экономических связей, бизнесу, туризму.
Разве среди граждан Азербайджана нет нарушителей закона? Нарушителями закона занимаются специальные органы. Преступникам виза не нужна, она найдут пути для пересечения границы.

-В конце прошлого года начались обсуждения создания на Ирано-азербайджанской границе Зоны свободной торговли (ЗСТ). Какие перспективы имеются у ЗСТ?

-Создание ЗСТ послужит расширению связей между двумя странами.  Такие зоны полностью освобождаются от налогов, что приводит снижению цен на товары.  Остандар вилаята Восточный Остандар и посол Азербайджана в Иране ведут переговоры по этому  вопросу. У Ирана 15 соседей. С нашими соседями действует ЗСТ, и мы видим их  положительные результаты.
Сохранение Азербайджаном визового режима не будет препятствовать  деятельности ЗСТ. Азербайджанские граждане могут свободно торговать в Иране. Применение к гражданам Ирана безвизового режима  активизирует экономические процессы и создаст взаимное доверие.

— Мне кажется, причиной взаимного недоверия являются этнические вопросы- в Иране проживают тюркоязычные азербайджанцы и персоязычные талыши в Азербайджане. Как по Вашему, этот фактор влияет на наши отношения?

-Ни в Иране, ни в Азербайджане нет сепаратистских настроений. Наши народы далеки от сепаратизмаn  çox uzaqdır. В Азербайджане сформировалось  национальное самосознание – “азербайджанство”, а в Иране – “иранство”. В обеих странах этнические проблемы не имеют  никакого серьезного значения. Не думаю, что эти вопросы могут повлиять на взаимоотношения между нашими странами.

-Процессы вокруг Ирана, противостояние в Сирии,  установление ракетных установок  «Patriot» в Турции провоцируют напряжение в регионе…

-События в Сирии не имеют никакого отношения к «Арабской весне». События в арабском мире, особенно изменения  в Северной Африке  идентифицируем «Исламским возрождением». В этих странах народ выступил против своего правительства, избрал новых правителей.

В процессах, идущих в Сирии, налицо влияние зарубежных стран.  Западные страны,  вооружив Аль-Каеду,  направили ее наемников против Башара Асада.  Террористы  убивают своих соотечественников. Такого не наблюдалось в Тунисе, Египте, Йемене.

Основным лозунгом этих народов было невмешательство Запада и Израиля во внутренние дела их стран. Здесь же США официально заявили о поддержке сирийской оппозиции. Конгресс США принял решение о вооружении оппозиционных групп в Сирии.
К сожалению, соседи Сирии, в том числе арабские страны обманулись, но уже поздно – нет пути назад. Они думали, что добиваются реформ в Сирии, оказалось, поддерживают терроризм. Реформы нельзя проводить с помощью насилия.
Можно убивать людей, можно свергнуть Б.Асада, но это не путь к реформам. Сирия находится в первых рядах борьбы с Израилем.  Именно Израиль не устраивает нынешняя  сирийская власть.

-Процесс, который называете «Исламским возрождением»  открыл путь краспространении ю салафизма в регионе …

-Нам хорошо известна Сирийская оппозиция. Большинство из них поддерживает реформы, только небольшая часть являются террористами. Первые за проведения реформ, но без применения оружия, а путем выборов.

Салафитов знают все – это террористы Аль-Каеды.  США официально признали свое участие в создании Талибан и Аль-Каеды, эти организации  фактически служат интересам США. Почему мы на это должны закрывать глаза?
Нельзя называть террористов «Исламским возрождением»  Ислам против убийств  тысяч  невинных людей, разрушения мечетей. Мы не можем оправдать преступления , прикрывающиеся  именем Ислама.

— У каждого своя правда. Иран тоже официально заявил о поддержке властей Сирии …

-Иран выступает за то, чтобы народ сам голосовал за перемены. Если смена власти под руководством зарубежных государств и силой оружия превратится в  традицию, ни один президент не может считать себя в безопасности.
Иран в Сирии оказывает помощь силам, выступающим  против внешнего вторжения.  Мы не хотим превращения в традицию насильственное изменение власти под  видом реформ.

Борьба за Кавказ продолжается

 

 

Кавказ всегда привлекал к себе внимание сильных держав. До XVI века за Кавказ боролись между собой Иран и Турция, затем регион привлёк внимание Москвы. К концу XVIII века в результате побед в русско-турецких войнах Россия получила ряд территорий и начала контролировать северный Кавказ, а с 30-х годов XIX века, после двух выигранных войн у Ирана и двух у Турции под контроль России перешел почти весь Кавказ. Эти победы обеспокоили Англию, так как регион мог стать площадкой для проникновения в Индию. Англия объявила Кавказ сферой британских жизненно важных интересов. Начала выстраиваться политика, напоминающая нынешнюю политику США и союзников против России.

 

Англия привлекла к борьбе с расширяющейся российской экспансией Францию и Турцию и заручилась поддержкой Австрии. Союзники пытались, привлекая исламский фактор и используя сопротивление горцев, создать на Кавказе буферное исламское государство. Борьба за передел зон влияния на Чёрном море и на Кавказе привёл к Крымской войне. Союзникам удалось добиться победы в Крыму, но не на Кавказе. Кавказ остался российским и Англии пришлось договариваться с Россией о разделе сфер влияния. Первая мировая война и последовавшая за ней революция вызвали разрушение отлаженной государственной структуры управления на Кавказе, что привело к хаосу в экономике и социальной сфере, резкому обострению межнациональных и религиозных конфликтов. Ситуацией воспользовались Англия, Франция, Турция, США, которые захотели укрепить своё влияние в богатом нефтью регионе и способствовали провозглашению кавказскими элитами независимых государств. С образованием СССР большую часть народов Кавказа вновь удалось объединить вокруг России и это объединение выдержало проверку войной. Гитлеровская Германия также рассматривала завоевание господства на Кавказе как главное условие для дальнейшей экспансии на восток. И также начала искать себе союзников среди населения Кавказа с помощью исламского и тюркского факторов. Гитлер был объявлен великим имамом Кавказа, а фашизм – духовно близким к мусульманству по идеологии, на основе общности тюркских народов были провозглашены планы создания пантуранского государства. Используя всю пропагандистскую мощь, разжигая национализм и межрелигиозную рознь с помощью шпионов, агентов влияния, перебежчиков, предателей фашистам удалось сформировать на Кавказе по национальным и этническим признакам несколько частей, однако большая часть населения не поддалась обману. С победой над фашизмом и восстановлением мощи Советского Союза интерес к Кавказу со стороны других государств ослаб. Регион был связан с Россией более тесными историческими, экономическими, политическими и культурными отношениями и до начала 90-х годов XX века не привлекал активного внимания политиков.

Объектом интереса мировых держав кавказский регион стал вследствие распада СССР и образования суверенных государств из бывших советских республик Закавказья (Азербайджана, Армении, Грузии). Вследствие пассивной политики бывшего российского руководства и ряда ошибок позиции России в этих государствах были значительно ослаблены, а экономические и культурные связи нарушены. Слабость России и одновременное стремление новых государств утвердить свой суверенный статус и проводить самостоятельную политику вызвали интерес к региону у ведущих мировых и региональных держав. Они начали целенаправленно вовлекать новые государства в сферы своего влияния. Такого рода «миссионерская» деятельность была перенесена и на российскую территорию, в республики северного Кавказа. Ведущими мировыми государствами, политическими и религиозными деятелями постоянно инициировались, поддерживались и финансировались процессы осознания народами Кавказа своей национальной, культурной и религиозной идентичности либо исключительности и стремления к независимости от России. Отсутствие должного внимания к Кавказскому региону со стороны Москвы привело к тому, что Россия едва не полностью утратила в нём свое влияние.

Интерес США к региону усилился со второй половины 90-х гг, когда была распространена информация о наличии в бассейне Каспийского моря больших промышленных запасов нефти и газа. Министерство энергетики США оценило ресурсы Каспийского бассейна в следующих цифрах: нефть – от 17 до 33 млрд. баррелей, потенциальные запасы 230 млрд. баррелей; газ – разведано 232 трлн. куб. футов, потенциально 350 трлн. куб. футов. По выражению бывшего госсекретаря США Д. Бейкера, «в XXI в. каспийская нефть может иметь такое же значение для индустриального мира, какое сегодня имеет нефть Персидского залива». И хотя уже в начале XXI в (с подачи менеджеров Газпрома) возникли сомнения в отношении огромных запасов каспийской нефти, тема «Каспийского Клондайка», по-прежнему активно обсуждается в американской прессе и служит обоснованием активной политики США в регионе.

Помимо углеводородов в регионе имеются и другие полезные ископаемые: железные, медные и хромовые руды, глауберова соль, хлориды, фосфориты, асбест и т.д. В Каспийском море сосредоточено около 90% мировых запасов осетровых рыб. Осетровые и черная икра составляют существенную статью экспорта прикаспийских стран.

В 1997 г. Конгресс США объявил Кавказ зоной жизненно важных интересов США. США начали проводить политику вытеснения России с Кавказа, Каспия и Средней Азии. Эту политику поддержали союзники США – в первую очередь по НАТО и монархические режимы Ближнего Востока. Западом была развязана широкомасштабная пропагандистская кампания по дискредитации Российской армии, российской политики, истории межнациональных отношений на Кавказе с целью обоснования необходимости развёртывания в регионе международного миротворческого контингента. В 1999 г. во время конфликта в Дагестане, вопрос направления туда миротворцев из НАТО активно обсуждался в западной прессе. Предлагалось также ввести миротворцев в Чеченскую республику и Ингушетию, закрепив постоянное военное присутствие Запада на юге России.

С 3-х летней задержкой Россия тоже заявила о том, что Кавказ является зоной ее жизненно важных интересов. 21 апреля 2000 г. на заседании Совета Безопасности президент РФ В.В. Путин подтвердил, что Кавказский регион является «традиционной зоной национальных интересов России».

В настоящее время в Кавказском регионе обозначилось противостояние политических и экономических интересов как самих государств региона, так и России, США, ЕС, Турции, Ирана, Саудовской Аравии и других государств, военных и экономических союзов. Как внутри Кавказского региона, так и в соседних (Ближний и Средний Восток, Средняя Азия) имеется много не урегулированных межгосударственных, этнических и религиозных конфликтов и противоречий, которые зачастую используются ведущими геополитическими игроками. Вследствие этой возрастающей геополитической конкуренции в регионе растёт напряжённость, которая может привести к новым военным конфликтам.

С точки зрения геополитики Кавказский регион является стратегическим:

— это коридор для поставки углеводородов из Средней Азии и Каспийского моря в Турцию и к портам Чёрного моря;

— это регион, непосредственно прилегающий к значительным нефтяным месторождениям на Каспии;

— это узел, где пересекаются важнейшие коммуникации по осям Восток-Запад, Север-Юг;

— с военной точки зрения это выгодный плацдарм для развёртывания группировок сухопутных войск, авиации и флота.

Кавказ в глобальной геостратегии США

Сразу после распада Советского Союза в 1991 году один из стратегов американской внешней политики Збигнев Бжезинский с удовлетворением заявил, что «произошло крушение исторической российской государственности». У США не осталось равных им конкурентов. Произошёл переход от биполярной системы мирового устройства к однополярной. В соответствии с кардинальными геополитическими изменениями были пересмотрены основные концепции и стратегии США, в том числе в отношении Кавказского региона.

Основные принципы внешней политики США и геополитических стратегий определены в Стратегии национальной безопасности США, Стратегии национальной обороны США, Военной национальной стратегии Соединенных Штатов, решениях президентов США, постановлениях Госдепартамента и Конгресса США. Сами глобальные стратегии разрабатываются с участием ведущих институтов и исследовательских центров, в том числе: Институт Гувера при Стенфордском университете, Институт политических исследований имени Джеймса Бейкера при Университете Райса, Центр Никсона, Фонд Карнеги, Фонд наследия, Центр Каспийских исследований при Гарвардском университете, институт Брукингса и другие. Филиалы этих центров и институтов разбросаны по всему миру, есть и в России.

Наиболее влиятельными стратегами, сформулировавшими основные принципы внешней политики США в конце XX— начале XXI века являются Г. Киссинджер (практическая политика), З. Бжезинский (глобальные стратегии), Дж.Л. Гаддис (национальная безопасность), С. Блэнк (транскаспийский регион), А. Коэн, С. Хантингтон.

Наиболее известная американская глобальная геостратегия называется «Анаконда». Смысл этой глобальной стратегии заключается в том, чтобы подобно гигантскому удаву сжимать жизненное пространство противника, блокируя его с моря и по береговым линиям, перекрывая порты и путепроводы и окружая военными базами. Развёртывание американской стационарной и корабельной системы ПРО в непосредственной близости от границ России подтверждает приверженность военно-политического руководства США этой стратегии. Положения этой и поныне действующей геостратегии применительно к современному этапу мирового развития развил З. Бжезинский.

Бжезинский сформулировал фундаментальные принципы планетарного господства США в условиях однополярного мира, а главной целью американской геостратегии назвал «превращение Америки во властелина Евразии». Его книга «Великая шахматная доска» (1997 г.) содержит аналитически разработанный план геополитики США на 25-30 лет. В немецком переводе книга называется «Единственная мировая держава» («Die einzige Weltmacht»). Немецкое название, вероятно, более точно определяет главный принцип американской политики – быть главенствующей мировой державой. В своей работе З. Бжезинский утверждает, что именно самый крупный континент Евразия, на котором проживает 75% населения мира, и на котором располагаются 3/4 всех мировых энергетических запасов, является ключом к мировому господству. По мнению Бжезинского, динамика международных отношений после 1991 года определяется вовлечением США в геополитическое пространство бывшего Советского Союза и «завоеванием» его. “Завоевание и контроль над Евразией является основной целью США. Контроль над Евразией – залог американского мирового владычества и нового мирового порядка”.

По мнению Бжезинского, отправной точкой для формулирования геостратегии США в интересах перспективного руководства их геополитическими интересами в Евразии являются концентрация внимания на ключевых действующих лицах и правильная оценка театра действий.

Геостратегические действующие лица и геополитические центры. «Активными геостратегическими действующими лицами являются государства, которые обладают способностью и национальной волей осуществлять власть или оказывать влияние за пределами собственных границ». Такие государства имеют склонность к непостоянству с геополитической точки зрения: стремления к национальному величию, идеологической реализованности, религиозному мессианству или экономическому возвышению. Поэтому США, по его мнению, должны уделять особое внимание евразийским государствам, движимым такими мотивами. В настоящее время в Евразии имеется 5 активных геостратегических действующих лиц: Франция, Германия, Россия, Китай, Индия. «Геополитические центры – это государства, чье значение вытекает не из их силы и мотивации, а из их важного местоположения и последствий их потенциальной уязвимости для действий со стороны геостратегических действующих лиц». Чаще всего геополитические центры обусловливаются своим географическим положением, которое в ряде случаев придает им особую роль в плане либо контроля доступа к важным районам, либо возможности отказа важным геополитическим действующим лицам в получении ресурсов. В других случаях геополитический центр может действовать как щит для государства или даже региона, имеющего важное значение на геополитической арене. Идентификация ключевых евразийских геополитических центров и их защита являются, таким образом, принципиальным аспектом глобальной геостратегии Америки. Таких центров 5: это Южная Корея, Украина, Азербайджан, Турция и Иран. При этом 3 из 5 геополитических центров Евразии относятся к Кавказскому региону.

Бжезинский считает, что именно Россия несёт угрозу Америке и потому должна быть уничтожена. Возможностей для мирного сосуществования или партнёрства он не рассматривает. Америке нужны вассалы, а не партнёры. Вот некоторые примеры его высказываний: “Мы разрушили Советский Союз, мы будем разрушать также и Россию”; “Россия является вообще лишним государством”: “Православие является основным врагом Америки. Россия является побежденной страной. Она будет расчленена и поставлена под опеку”; «Для Америки Россия слишком слаба, чтобы быть ее партнером, но, как и прежде, слишком сильна, чтобы быть просто ее пациентом…; «…Рoccии, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче…» стать этим пациентом.

Таким образом, по мнению ведущего американского политолога, основной целью геополитики США является завоевание господства на евразийском континенте. Основным противником для США является Россия. Один их наиболее важных регионов, куда должны быть обращены усилия США и в котором находятся три геополитических центра из пяти — Кавказ.

Такого рода взгляды поддерживает большинство американских геополитиков. Они нашли своё отражение в государственных стратегиях. Американские геополитики едины в том, что «политическое влияние на этот обширный регион служит ключом к глобальному контролю».

В 1998 году американский политолог Ариель Коэн писал, что «интересы США на Кавказе заключаются в предоставлении гарантий независимости и территориальной целостности Грузии, Армении и Азербайджану; осуществлении контроля над Ираном и любыми проявлениями исламского фундаментализма; обеспечении доступа к энергетическим ресурсам; предотвращении возможного возрождения российских имперских амбиций в регионе». Соединенные Штаты, по его мнению, должны «оградить области своих стратегических интересов от возможных опасностей, усиливая гражданские институты и экономические рынки в трех кавказских республиках, развивая поддерживаемую Турцией и Израилем коалицию Грузии и Азербайджана». Коэн предложил «гарантировать американским энергетическим компаниям возможность строительства нефте- и газопроводов на Запад через Черное и Средиземное моря»; руководству США усилить политическую поддержку проекта трубопровода Баку-Джейхан, так как в американских интересах выгоднее «производить перекачку нефти из Каспийского моря через Грузию и Турцию, нежели через Иран или Россию, так как северный или южный путь создаст возможности для России или Ирана контролировать значительно большую часть рынка энергоресурсов».

Внимая политологам, администрация президента США Б. Клинтона определила тогда задачу своей политики на Кавказе не иначе как «преобразование всего этого региона и международной системы вокруг него».

Способы реализации планов США в Кавказском регионе и инструментарий

В 2010 г. с учётом изменений, произошедших в мире, была обновлена стратегия национальной безопасности США в той части, что политика США должна строиться с учётом множества эволюционирующих угроз, включая войну в киберпространстве, эпидемические заболевания, этнические конфликты и неравенство. В стратегии вводится термин «power», который можно трактовать, как сила и власть (далее по тексту – «сила»). «Power – это возможность влиять на поведение других для получения желаемого результата». Power – универсальное понятие, применимое в различных областях. По характеру и способам воздействия имеются 3 разновидности силы – твёрдая, мягкая и средняя. Твёрдая (Hard power) позволяет проводить жесткую политику для достижения требуемого результата, включая применение военной силы. Мягкая (Soft power) позволяет добиваться поставленных целей путём ненасильственного привлечения на свою сторону людей и сообществ. Средняя (Smart power) не является ни hard ни soft, а представляет собой комбинацию обеих.

Для достижения могущества в области smart power США должны сконцентрироваться на пяти ключевых пунктах:

1. Альянсы, партнерство и институции – необходимо учитывать глобальные изменения.

2. Активизация общественной дипломатии, международных контактов в области образования и обучения.

3. Выработка унифицированных подходов в вопросах глобального развития.

4. Увеличение выгоды от торговли для широкого круга людей в области экономической интеграции.

5. Поддержка инноваций и технологий в вопросах обеспечения энергетической безопасности и изменений климата.

На сайте WikiLeaks была опубликована депеша, составленная временным поверенным посольства США в Стокгольме Робертом Сильверманом, в которой высказано мнение, что Москва серьезно недооценивает эффективность “мягкой силы” (soft power).

Принцип использования «мягкой силы» поступил в арсенал политиков США и начал применяться на Кавказе задолго до принятия новой стратегии. В 1990г соратник З. Бжезинского, сотрудник Совета по международным отношениям Джозеф Най объединил основные принципы годами наработанных в США методов ведения психологической и информационной войны против СССР под понятием «мягкой силы». В 2005 году он опубликовал книгу “ Мягкая власть: значения победы в мировой политике” “Soft Power: The Means to Success to World Politics”, в которой он предложил сосредоточиться на усилиях по привлечению на сторону США новых сторонников за счёт пропаганды привлекательности американских политических идеалов и культуры. При поддержке Г.Киссинджера и З. Бжезинского идея укрепления американского влияния в мире “мягкими” методами начала продвигаться американским государственным Департаментом уже со второй половины 90-х гг.

«Мягкая сила» использовалась не только для завоевания симпатий у населения новых государств Южного Кавказа, но и на территории России, в республиках Северного Кавказа. Средства массовой информации, политические и культурные деятели, различные просветительские центры пропагандировали преимущества американского образа жизни, рассказывали об американских идеалах, справедливости, высокой культуре. Начали действовать финансируемые различными американскими фондами программы в области малого бизнеса, переподготовки кадров, обучения иностранным языкам, стажировки преподавателей и студентов. Многие из этих программ действуют и сегодня. Без применения какого-либо насилия, путём расширения круга сторонников и помощников решаются задачи стратегического обеспечения влияния США в регионе. Используются СМИ, интернет, современные средства коммуникации. Наибольшего успеха с помощью политики «мягкой силы» США удалось достичь в Грузии. Грузия за относительно короткий промежуток времени сумела превратиться в «оплот демократии», ставшей моделью для подражания для всех постсоветских стран, а ее молодое поколение – в истинных Yappi. По информации телеканала «Рустави-2» по итогам опроса общественного мнения, проведённого в марте – апреле 2012г, самым большим партнером Грузии 60% респондентов назвали США, а самая большая угроза для Грузии, по мнению 82% опрошенных, исходит из России. 79% заявили, что поддерживают интеграцию Грузии в НАТО. Правда, опрос проводился организацией, учредителем которой значится не очень большой друг России, сенатор от штата Аризона, Джон Маккейн, критиками оспариваются цифры и методика подсчета, но не тенденция.

Нельзя не отметить, что успеху политики США в регионе способствовало ещё и то, что российская государственная политика на Кавказе в 90-х гг была невнятной, противоречивой и непоследовательной. Образно говоря, американская soft power росла, российская же soft power снижалась.

А. Коэн одним из первых американских политологов предложил начать переговоры с лидерами этнических групп Северного Кавказа, который, по его выражению, представляет собой «котел межэтнических противоречий, находящийся на грани взрыва». По сути, такого рода действия в обход официальной дипломатии способствовали бы признанию де-факто этих групп в качестве субъектов самостоятельной политики и это способствовало бы дальнейшей дестабилизации обстановки на Северном Кавказе. Поэтому делать это он предложил через общественные институты.

Рост мусульманского радикализма и терроризма на Северном Кавказе — это также следствие проведения в жизнь политики «мягкой силы». Зачастую будущие террористы обучаются в специальных центрах за рубежом под прикрытием программ активизации международных контактов в области образования. Вербовка молодёжи в ряды боевиков осуществляется в том числе через интернет-издания и сайты, зарегистрированные на Западе или Ближнем Востоке, а финансовую поддержку этим изданиям оказывают США и их союзники. Важную роль в процессе дестабилизации обстановки на юге России играют так называемые институты гражданского общества, также финансируемые США и их союзниками. Под видом защиты свободы и прав человека, эти организации стараются дискредитировать государственную и местную власть, вносить раскол в общество, обостряя межнациональные и религиозные противоречия, перевирая историю. Именно эти отношения – по взглядам политологов – будут решающими для будущего Кавказа и всей России.

В своей основе взгляды американских геостратегов на Северный Кавказ различаются не сильно. По замыслам одних, Северный Кавказ должен стать сплошным поясом нестабильности, противоречий и конфликтов и постоянно отвлекать на себя силы и средства России, тем самым ослабляя её и ограничивая в проведении более активной политики на Южном Кавказе. По более смелым замыслам других, возникшие на Северном Кавказе очаги нестабильности необходимо расширять, вытесняя на север русское население, затем, используя исламский фактор, объединить северные кавказские республики, включая Ставрополье и Краснодарский край, в одно государство. Наиболее радикальные стратеги предусматривают создание целой дуги нестабильности от Северного Кавказа через Каспий до республик Поволжья, население которых исповедует ислам. Образованный на этой дуге халифат разорвёт территориальную целостность России и отделит европейскую её часть от сибирской.

Выводы

Резюмируя взгляды ведущих американских политологов и положения различных доктрин США и высказывания отдельных политиков, можно сделать следующие выводы:

1. Главная геополитическая цель США — достижение мирового господства. Мировое господство возможно только после утверждения господства в Евразии. Главный противник США в Евразии — Россия. Даже ослабленная, в случае войны она по-прежнему представляет угрозу для США, поэтому Россией лучше управлять. Чтобы управлять Россией, её желательно разделить на несколько частей, предварительно ослабив. Для ослабления России нужно использовать весь имеющийся арсенал методов: от жестких, с возможным использованием военной силы до мягких, с привлечением на свою сторону людей через институты гражданского общества. Вокруг России необходимо создать пояс безопасности из бывших союзных республик, а на её территории – вдоль границ и внутри страны – пояс нестабильности.

2. Наиболее удобным регионом для активизации действий против России и нанесения ей максимального ущерба в настоящее время является Кавказ. Владение этим регионом предоставляет доступ американских и других западных компаний к огромным запасам полезных ископаемых в Каспийском море. Кавказский регион может стать большим транспортным коридором для доставки в Европу углеводородов из Средней Азии и бассейна Каспийского моря, что снизит зависимость европейских стран от российского сырья. В свою очередь, наличие альтернативных российским источников и маршрутов поставок сырья улучшит экономическую конъюнктуру в Европе, так как снижение цен на углеводороды поднимет рентабельность в промышленности. В связи с тем, что экономика России в значительной степени ориентированна на экспорт сырья, снижение цен на углеводороды больно ударит по её экономике и не позволит реализовывать государственные программы развития. Кавказский регион может также стать опорным пунктом США и НАТО в продвижении их экспансии на Средний Восток и в Центральную Азию. Кроме того, именно с территории Кавказа можно активизировать подрывную деятельность против России с целью нарушения её единства и последующего расчленения.

3. Для реализации этих планов необходимо задействовать новые государства на Южном Кавказе — Азербайджан, Армению и Грузию. Они могут составить не только «пояс безопасности» для кавказского транспортного коридора, но и стать плацдармом для оказания давления на Россию и ведения против неё подрывной деятельности. Для этого оставшееся с советских времён российское влияние на эти страны должно быть минимизировано, а военные, экономические и культурные связи разорваны.

4. Для того, чтобы Россия не смогла проводить активную политику на Южном Кавказе, возрождая экономическую и военную интеграцию с соседями, предусмотрены меры по отвлечению её сил на гашение внутренних конфликтов. Для этого по всему Северному Кавказу предусмотрено создание пояса нестабильности. Применяя политику «мягкой силы» для дестабилизации обстановки внутри северокавказских республик запланировано привлекать различные институты гражданского общества, отдельных религиозных деятелей, политиков и других лиц. Способствовать этой деятельности будет огромное количество нерешённых проблем, накопившихся на Северном Кавказе, в том числе не урегулированные земельные вопросы, межэтнические противоречия, высокий уровень безработицы, растущий исламский радикализм, терроризм и другие деструктивные факторы.

Большинство американских политологов считает, что в Кавказском регионе наиболее вероятны следующие сценарии развития событий:

1. Уход России из региона в качестве активного геостратегического лица. Россия становится проводником чужих идей и интересов. Кавказский регион превращается в зону хозяйственной деятельности межнациональных компаний. Новые страны Южного Кавказа становятся марионеточными.

2. Сохранение в Кавказском регионе нынешнего статуса и усиление напряженности в течение длительного времени.

3. Россия восстанавливает свои позиции в Кавказском регионе и при поддержке Ирана и Китая успешно противодействует США и НАТО (наименее вероятный).

Аналитическое агентство ”АРИС ” по заказу “Кавказской политики”

http://www.geopolitics.ru/2012/12/mesto-kavkaza-v-geopolitike-ssha/

Не понятна ситуация с будущим Евразийского Союза

 

 

 

 

Нармина Али

Интервью АМИ Новости-Азербайджан  с Директором Института демографии, миграции и регионального развития (РФ) Наданой  Фридрихсон:

— Какую оценку прошедшей 20 декабря пресс-конференции В.Путина Вы можете дать?

— Первое, что хочется отметить, это предельную сосредоточенность Президента при ответах на вопросы, несмотря на ряд шутливых моментов. При этом я соглашусь с мнением некоторых экспертов, что имела место быть некая усталость главы российского государства. Однако это не было отражением неудовлетворенности от полученных с начала нулевых результатов. Думаю, готовясь к пресс-конференции, В.Путин понимал, что во многом она будет носить оправдательный характер. Так и вышло. В основном вопросы были вокруг законопроекта «Димы Яковлева», затрагивали проблему заключенных и щекотливую плоскость российско-грузинских отношений.

И, несмотря на то, что в целом пресс-конференция получилась содержательной, в большей степени главу государства пытались как бы «уличить» в огрехах решения властей.
Тем не менее, Владимир Путин по многим вопросам дал содержательные ответы. Думаю, экспертному сообществу будет, с чем работать, моделируя дальнейшее бытие России, как в вопросах внутриполитического характера, так и на международной арене.

— Большое внимание было уделено российско-американским отношениям. Один из журналистов сформулировал такой вопрос: не приведет ли нынешнее ухудшение отношений к необходимости перезагрузки уже существующей перезагрузки? Согласны ли Вы с этим мнением?

— Российско-американские отношения сейчас переживают ряд проблем, что не удивительно. Во многом этому способствует внешнеполитическая обстановка. США стремятся усилить свое влияние на постсоветском пространстве – Центральная Азия, Южный Кавказ. При этом, говоря о последнем, важно помнить, что в 2013 году государства этого региона вступят в выборный период, что, безусловно вызывает озабоченность в Кремле.

Не понятна ситуация и с будущим Евразийского Союза. На сегодняшний день нет практических шагов, которые отобразили бы реальные контуры будущего формирования, при этом заметна активность Турции, которая является членом НАТО.

Кроме того, не решен вопрос с Ираном, что крайне беспокоит Россию, и все эти обстоятельства (и ряд других) создают условия, при которых общий фон российско-американских отношений просто не может быть абсолютно положительным.

Президент Российской Федерации достаточно четко сформулировал позицию страны в данном вопросе – со стороны Вашингтона есть антироссийские выпады, и есть соответствующая реакция. Это важный момент, ведь российское общество озвучивало желание, чтобы власть доступно объясняла свою позицию по острым вопросам. Так и вышло. Россия не будет агрессором, но в ответ на пощёчины не будет подставлять вторую щеку.

Думаю, реакции в Вашингтоне не будет, а если будет, то исключительно по частным заявлениям. Сейчас действительно идет перестройка позиции США в отношении России, и будут новые вызовы, однако Россия дала понять, что готова к таковым.

— Полагаете, что Соединенные Штаты будут менять свою позицию к российско-американским отношениям?

— Думаю, да. На то есть ряд причин – как я уже сказала, это конкуренция за влияние на постсоветском пространстве (и последнее заявление Х. Клинтон о ресоветизации тому пример), и в этом контексте большое внимание привлекает сейчас Грузия, где разворачивается нешуточное противостояние, исход которого может многое изменить. Кроме того, не стоит забывать вопрос с Афганистаном, нерешенность каспийской проблемы.

Соединенные Штаты никогда не клялись России в вечной дружбе. Был период взаимовыгодной паузы в конфронтации, и то весьма условной. Сейчас это время закончилось.
В 2013 году мы будем свидетелями «незримого присутствия» Вашингтона в ключевых для России регионах и проблемах. Например, на фоне предстоящего противостояния в Грузии, будет обострена ситуация в Дагестане. Будут трансформации в центрально-азиатском регионе, на Россию будет отказываться давление по вопросу Сирии.

— По итогам пресс-конференции некоторые эксперты отметили нацеленность главы государства в большей степени решать внутренние вопросы, поскольку на внешнеполитической арене Россия уступает Америке. Вы согласны с таким мнением?

— И да, и нет. В 2013 году будет проведен ряд преобразований во внутриполитической действительности страны. Думаю, еще предстоят кадровые перестановки, будут выделены новые субсидии в некоторые регионы, на повестку дня выйдут вопросы, которые до сих пор не нашли своего решения, в т.ч. национальный вопрос. Однако это не означает, что Россия сдает свои позиции на внешнеполитической арене.

Безусловно, сегодня Вашингтон по многим показателям опережает Россию. Я сама не раз говорила, что на примере Южного Кавказа видно, что позиция Москвы не сформулирована, в то время как присутствие США там более последовательно. Однако, на мой взгляд, пресс-конференция продемонстрировала нацеленность российского руководства менять сложившуюся ситуацию.

И достаточно в скором времени станет понятно, насколько это так на примере Грузии. Кремль сейчас намерен выстроить свою стратегию в отношении этой страны, и не думаю, что нацеленность ограничится только Грузией. Южный Кавказ – это важная геополитическая точка, с которой необходимо работать.

— В ходе пресс-конференции не был затронут вопрос о будущем российско-азербайджанских отношений, которые сейчас требуют особого внимания. При этом был сюжет, когда передавали микрофон одному из журналистов, В.Путин решил, что речь пойдет о Нагорном Карабахе. Как вы оцениваете сложившуюся ситуацию?

— Я видела, в зале были представители от азербайджанской стороны, которые, как мне видится, могли задать насущные вопросы – о статусе Нагорного Карабаха, о ситуации вокруг Ирана, о взаимодействии российских регионов с Азербайджаном и многие другие. И тот факт, что вопросы не были заданы, обусловлен лишь тем, что не хватило времени.

Однако В.Путин был готов отвечать на такие вопросы, и та оговорка, если можно так сказать, которую Вы упомянули – свидетельствует об этом. Вместе с тем, как я сказала в самом начале, та готовность «оправдываться» за содеянное, и в особенности за не содеянное, была видна.

Отношения России и Азербайджана длительное время носили продуктивный характер. Сейчас заметно охлаждение, которое, на мой взгляд, вызвано тем, что Москва не проявила себя как посредник в вопросе Нагорного Карабаха, не сформулировала свою позицию в регионе, и достаточно поспешно стала настойчиво предлагать евразийскую интеграцию.

Думаю, выводы в Кремле сделали, и в 2013 году мы увидим продвижения.

Россия не может войти в политическую орбиту Китая

Гюльнара Инандж

Эксклюзивное интервью для ethnoglobus.az ведующего сектором российской истории Московского научно-исследовательского института истории, экономики и права, доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой гуманитарных дисциплин Армавирского механико-технологического института  Семенова Александра Альбертовича.

 

 

-Россия предложила странам АСЕАН присоединиться к ЕврАзЕС. Какую перспективу сулит ЕврАзЕС странам  АСЕАН и для самого Евразийского партнерства?

 

-Я думаю, что предложение России странам АСЕАН присоединиться к ЕврАзЕС является не более чем пропагандистским ходом, поскольку объединение данных государств в едином союзе практически не реализуемая задача и ее вряд ли можно воплотить на практике. Слишком различны экономические потенциалы данных государств, а также их политические устремления.

Они также очень сильно отличаются по культуре, историческому пути и менталитету. Если на постсоветском пространстве все еще ощутимо ощущается культурное, политическое и экономическое влияние России, то в странах АСЕАН оно является минимальным и изначально носило совершенно иной характер.

Представляется совершенно маловероятным, что такой объединенный союз возможен. Скорее это предложение должно продемонстрировать дружеское расположение России к странам АСЕАН  и ее желание развивать сотрудничество с ними в различных сферах.

 

— Не все верят в перспективу ЕврАзЕС, но можно предположить, что «арабская волна» должна подтолкнуть   уязвимые страны к этому союзу. ..

 

— Несомненно, что арабская весна является одним из факторов способных подтолкнуть создание странами ЕврАзЕС более прочного и лучше интегрированного союза. Дело заключается в том, что эти государства в той или иной степени являются странами с авторитарными политическими режимами, и достаточно четко уловили основные политические веяния арабской весны, которая привела к крушению существовавших многие десятилетия авторитарных политических режимов в странах Ближнего Востока.

Разумеется такая перспектива не устраивает существующие на постсоветском пространстве правительства и заставляет их объединить свои усилия в противостоянии опасным с их точки зрения тенденциями, помимо всего прочего означающие и возникновения возможности внешнего вмешательства в дела этих государств и насильственную смену их политического и социально-экономического курса, а также потенциально, полный демонтаж существующего в них политического устройства.

 

-Ранее Россия не видела Турцию в Евразийском политико-экономическом пространстве, но сейчас эта крупная региональная  держава в Москве рассматривается как ее часть. Какие изменения в геополитике подтолкнули к подобному изменению взглядов Москвы?

 

-В последнее время экономические связи Москвы и Анкары крепнут день ото дня, и пожалуй никогда в истории они не достигали такого масштаба и уровня сотрудничества. Но в реальности Россия не стремится к полноценному участию Турции в делах союза поскольку видит в Турецкой республике сильного соперника, способного конкурировать с Россией на постсоветском пространстве.

Как известно в последнее время Турция успешно развивается  как в экономическом, так и в социально-политическом плане и является притягательной политической и социально-экономической моделью для бывших советских республик. Действительно, никто не сомневается, в отличие от некоторых постсоветских стран, в честности выборов проходящие в Турции и легитимности существующей в ней политической власти, а также в экономическом росте и экономических успехах этой страны. Кроме того, сама Турция проводит весьма активную политику на постсоветском пространстве, и многие считают, что она стремиться возродить пантюркистское пространство и бывшую турецкую империю под новыми лозунгами и идеологемами.

Все это делает Турцию и Россию скорее конкурентами на постсоветском пространстве, чем партнерами и союзниками, поэтому вряд ли возможен союз  этих двух государств в политической и идеологической сферах, этому мешают как исторические разногласия, так и существующие сейчас политические проблемы в отношении двух держав такие как сирийская, северо-кавказская или конкуренция двух стран на пространстве Средней Азии.

Вместе с тем, экономическое сотрудничество двух этих государств несомненно будет развиваться и дальше, поскольку оно выгодно двум этим странам и открывает перед ними новые социально-экономические перспективы. Экономики двух стран фактически дополняют друг друга и являются естественным продолжением друг друга, поэтому их экономическое сотрудничество будет развиваться и дальше, лишь бы политические факторы не помешали бы этому.

 

— ШОС считается самой эффективной организацией среди всех организацией, создание которых, кажется, входит в моду. Сотрудничество или соперничество может существовать между ШОС и ЕврАзЕС?

 

— Я думаю, что отношения между двумя союзами: ШОС и ЕврАзЕС будут успешно дополнять друг друга, поскольку никакое по настоящему реальное объединение на евразийских пространствах не мыслимо без Китая как, в определенной степени политического гаранта, а также участника данных процессов.

Это не значит, что Китай в обозримой перспективе будет членом или участником ЕврАзЕС, но без его доброжелательного отношения к данному союзу, это будет вряд ли возможно, учитывая, то что вес и влияние этой крупнейшей азиатской державы все более возрастает и она играет все более активную роль в евразийской, да и вообще в международной политике. Страны ЕврАзЕС и сама Россия вынуждены все больше считаться с интересами Китая и его решительное противодействие дальнейшей интеграции данных стран в этом союзе может сделать его расширение весьма проблематичным.

Но, похоже Китай не против данного объединения, поскольку оно является реальной альтернативой вступления России в европейские структуры и распространению влияние НАТО на бывшие советские республики.

Таким образом, само участие Китая в ШОС  является сигналом этим государствам, что Китай не является противником их более тесного объединения в рамках евразийских структур, что для него это гораздо предпочтительней чем дальнейшая европеизация этих стран и их вхождение в атлантические структуры.

Считаю, что сохранение евразийского вектора в политике этих государств является безусловным приоритетом для Китая, да и сам он со временем надеется играть все более активную роль на постсоветском пространстве.

 

 

-Москва, кажется, намерена превратить  Россию посредством ЕврАзЕС  в центр евразийских экономических и политических интересов. У Кремля в этом направлении серьезный соперник в лице Китая. России следует объединить силы с этой укрепляющей азиатской державой или переманить соседствующие с Китаем страны в свой эпицентр?   

 

-Тем не менее конкуренция России с Китаем за влияние на постсоветском пространстве продолжиться, как впрочем и с Турцией и возможно с Ираном. Кроме того, Россия не может также и полностью войти в политическую орбиту Китая, поскольку при заведомо неравном соотношении сил во всех сферах (политической, экономической, демографической, социальной) априори окажется в этом случае младшим партнером.

Время полной гегемонии России в Евразии и даже на постсоветском пространстве прошло и до полноценного ее объединения с другими республиками некогда входящих в СССР,  в особенности с Украиной и Белоруссией и возможно с Казахстаном ( что в современных условиях маловероятно ), ее влияние и вес в евразийских и международных делах будет все больше отставать от китайского, да и экономические перспективы постсоветских государств и самой России оставляют желать много лучшего.

 

Поэтому, Россия будет стремиться, сохраняя сотрудничество с Китаем в ряде политических и экономических аспектов, противостоять его влиянию в постсоветском пространстве, или, по крайней мере, добиться права приоритетных отношений и приоритетного сотрудничества с ним по сравнению с другими постсоветскими республиками.

В этом случае главную опасность представлен собой резкая смена политического курса страны и ее активная переориентация на Запад,  на европейские страны и особенно США, это может подорвать российско-китайское сотрудничество и способно кардинально ухудшить отношения между двумя этими странами.

 

 

Иран в политическом сознании азербайджанцев

 

 

 

 

Леонид Савин, главный редактор портала Геополитика.Ру

эксклюзивно для  ethnoglobus.az

      Азербайджан как сосед Ирана представляет собой сложный конгломерат исторических взаимоотношений, культурных связей, человеческого потенциала, политической стратегии и экономических интересов.

       Официальная внешнеполитическая линия Азербайджана пока остается неизменной — это балансировка на стыке интересов и предпочтений внешних акторов, отраженное  в стратегии как «взаимовыгодное партнерство и добрососедство». В институциональном плане правительства, известном также как «Диалог цивилизаций» отмечена необходимость дружбы со всеми странами. Отсюда вытекает парадоксальная ситуация, — если в других странах открыто или во властных коридорах говорят о политических оппонентах и возможных угрозах, в Баку стараются избегать такой однозначной позиции (исключением является только Армения по известным причинам, и периодически МИД Азербайджана направляет ноты протеста в те или страны по поводу визитов в Нагорный Карабах или антиазербайджанских высказываний различных политических деятелей ).

 

 

Данная логика действует и в отношении Ирана, в котором проживает азербайджанское население (азери) по численности превышающее жителей самого Азербайджана. Кроме того, основная религия обеих стран – шиитский ислам, что говорит об общем духовном мировоззрении (хотя бы номинально). В дипломатических отношениях на первый взгляд не происходит особых казусов. Высокопоставленные чиновники обмениваются визитами, не так давно президент Ирана Махмуд Ахмадинежад посещал Баку во время саммита Организации Экономического Сотрудничества, где встречался с премьер-министром Турции Реджепом Эрдоганом. Однако в реальности в Азербайджане все не так просто и однозначно в отношении Ирана.

Необходимо отметить тот факт, что власти Азербайджана в плане идеологии не однородны и там действуют три группировки. Это тюркисты представляющие собой радикальную версию азербайджанского национализма, либералы-западники, являющиеся проводникам интересов ЕС и США, а также консерваторы, апеллирующие к необходимости сохранения и укрепления связей с СНГ и, в первую очередь, с Россией. Азербайджанский тюркизм заслуживает особого внимания. Основные апологеты современного тюрского национализма в Азербайджане – это курды, для которых наиболее предпочтительные партнеры на арене международных отношений – не государства с тюркским населением, такие как Казахстан, Туркменистан и Россия (многими забывается тот факт, что в РФ в ряде республик проживают тюркские народы, а сами русские в плане этногенеза являются результатом смешения славянских, тюркских и фино-угорских племен), а США и страны Западной Европы. В целом доктрина азербайджанского тюркизма не представляет особого интереса и не отличается уникальностью.

При этом на уровне мифологем противоставление Туран-Иран, присутствующее в трудах средневековых авторов (например, Шах-Наме Фирдоуси) практически не обыгрывается, что говорит о зашоренности  и недалекости доктринеров тюркизма местного разлива. Либералы-западники в целом критично смотрят на Иран как государство с теократическим управлением и традиционным укладом. Среди некоторых консерваторов, в основном, ностальгирующих по советскому прошлому, также существуют критические оценки в отношении иранского общества. В качестве аргумента приводится высокий уровень образования и науки советского периода и светский характер государственного строя (даже высказываются сожаления, что в Иране азербайджанцы были лишены подобной возможности). Проиранской партии (формальной или в качестве экспертного сообщества), которая была бы достаточно влиятельна, на данный момент в политикуме Азербайджана нет.

Масс-медиа в отношении иранского вопроса также неоднородно. Среди русскоязычных газет явная критика поступает со стороны либеральных прозападных СМИ, таких как «Эхо» и «Зеркало». Достаточно даже взглянуть на заголовки, например: «Иранское руководство начинает сдаваться» (автор — Юрий Райхель. «Зеркало» № 186, 11 октября 2012 г.). В публикации идет речь о резком скачке инфляции иранского риала, произошедшем в начале октября. Тем не менее, автор пытается драматизировать этот вопрос, в частности, указывает, что в Исламской Республике Иран «обостряется борьба внутри правящих кругов Ирана», которые не способны контролировать ситуацию.  Также дается сравнение с японскими милитаристами, которые до конца сопротивлялись в 1945 г., пока на Хиросиму и Нагасаки не были сброшены атомные бомбы. Впрочем, данные издания несут на себе печать не только западничества, но и некомпетентности. По мнению одного научного деятеля в Баку, данное дилетантство все же «оказывает свое влияние на поведение внешне лояльных власти местных телеканалов, их редакций отвечающих за информвещание, так называемых политологов».

Официальная печатная пресса, такая как «Бакинский рабочий», или независимая, как газета «Новое время», более адекватны, и обычно дают официальную статистику (например, о визите Ахмадинежада или о предложениях Ирана по тем или иным вопросам), без субъективных оценочных суждений.

Существует также и определенное влияние со стороны турецких телеканалов, которые имеют свою целевую группу в Азербайджане. Данные СМИ способствуют укреплению антииранских настроений в целом, ненавязчиво транслируя идею всеобщего тюркского братства и освобождения Южного Азербайджана от «ига иранцев». Подобное информационно-идеологическое окучивание в целом имеет успех, т.к. массовое сознание лучше впитывает упрощенную информацию, чем реальные исторические факты, которые свидетельствуют о постоянном желании Османской Империи установить свой контроль на территориях Южного Кавказа.

В связи с угрозами Израиля в адрес Ирана нужно рассмотреть и интересы сионистского государства на Южном Кавказе.

В целом Израиль действует довольно деликатно и старается всячески углубить официальные отношения с Азербайджаном, при этом играя на карабахской проблеме. Недавно заместитель Директора департамента по делам Центральной Азии и Кавказа МИД Израиля Алекс Голдман-Шайман заявил азербайджанским СМИ, что экономические отношения обеих стран вышли на новый уровень. А Одед Йозеф из департамента по делам Евразии отметил, что «понимает боль Баку в связи с оккупированными территориями». Хотя  руководство Азербайджана неоднократно отвергало любые слухи о возможности нанесения удара израильскими ВВС по Ирану с территории их страны, в то же время дружба с Израилем никогда не ставилась под сомнение. По вопросу войны с Ираном и властные элиты, и оппозиция, и обыватели, в целом солидарны, так как для руководства страны подобная дестабилизация означает и возможность переформатирования политического ландшафта непосредственно в Азербайджане, что означает удар по их личным интересам. И для всей страны  это еще угроза огромного потока беженцев, т.к. в Южном Азербайджане у многих имеются родственники. А проблему решения вопроса беженцев хорошо помнят еще с армяно-азербайджанского конфликта.

Интересно, что Израиль рассматривает возможность инвестиций в туристический сектор страны, что автоматически означает визиты израильских специалистов для изучения местности, среди которых вполне вероятно могут быть и агенты израильских спецслужб. Кроме того, в Баку проживает большая еврейская община. Еще одно место компактного проживания евреев, второе по величине после Баку – это г. Губа (Quba) на севере страны. И данный фактор тоже играет определенную роль во взаимосвязи Израиля (+ мирового еврейства) и Азербайджана.

Что касается общественного мнения по поводу политики Тегерана и в отношении своего южного соседа в целом, здесь также есть несколько направлений. Среди части общества распространено убеждение, что Иран ведет себя по мессиански, считая себя центром шиитского мира, что приводит к настороженной позиции. Однако, учитывая социально-политическую специфику Азербайджана, связанную с клановой иерархией и высокой коррупцией, многие граждане этой страны, особенно те, которые косвенно или прямо знакомы с ситуацией в Иране, и испытывают проблемы с трудоустройством или ведением частного бизнеса, более сдержанны в подобных критических заявлениях и говорят, что в Иране больше демократии, чем в их стране (хотя следует признать, что по ряду объективных вопросов, поиск работы азербайджанцы в первую очередь начинают в России). На бытовом уровне также можно обнаружить некую культурную ревность. Во время личной беседы с сотрудником научно-производственного объединения «Азерхалча» в Ичери-шехер (средневековый исторический центр в Баку), на вопрос о различии иранских и азербайджанских ковров он лаконично заметил, что иранские ковры – это тебризские, а Тебриз – это Южный Азербайджан.

Вопросы религии – особая тема. По мнению некоторых азербайджанских экспертов у них в стране есть большое количество сторонников проводимой политики Ирана из числа мусульман-шиитов, которые представляют серьезную силу. В связи с этим необходимо обратить внимание и на факт роста салафизма (ваххабизма) в Азербайджане. В основном адепты этого радикального течения проживают на севере страны, у границы с Дагестаном, где также есть большое количество салафитов. Конечно же, они есть и в  Баку, где часто на улицах можно заметить бородачей с побритыми усами, и даже имеют свою мечеть. Сообщество салафитов находится под контролем спецслужб, которые регулярно проводят с ними профилактические беседы. Но внимание правоохранительных органов падает и на шиитов. Были случаи арестов граждан Азербайджана, которые объявлялись агентами иранских спецслужб. Самый громкий случай – задержание группы лиц из 22 человек в начале 2012 г., которые были обвинены в подготовке терактов против компании British Petroleum и других организаций, ассоциируемых с Западом. Суды проходили в закрытом режиме и задержанные не признали своей вины, хотя фигуранты дела получили от 3 до 14 лет лишения свободы. Министерство национальной безопасности Азербайджана с начала года также инициировала контроль за коммуникациями, видимо, в контексте опыта социальных потрясений на Ближнем Востоке и технологий онлайн – из Ирана не возможно позвонить в Азербайджан по мобильному телефону (проверено на личном опыте), хотя SMS доходят нормально.

Возвращаясь к возможности нанесения удара по Ирану, частые визиты высокопоставленных дипломатов из США в Азербайджан могут свидетельствовать о зондировании почвы по поводу реакции Баку на возможный конфликт. При этом президентские выборы в 2013 г. могут сыграть на руку Белому дому, если Госдепартамент сможет предложить удачный и приемлемый план для Азербайджана (который обязательно должен включать в себя карабахский вопрос и гарантии для нынешнего руководства страны). Но все же последнее слово в этом вопросе будет за Ильхамом Алиевым и его окружением, а также четкой позиции соседей, как в Южном Кавказе, так и России, и Турции.

 

Москва и Анкара зашли в тупик

 

 

 

 

Тот факт, что между управленческим звеном турецких спецслужб, осуществляющих операции в Сирии, и руководством Аль-Каеды существуют тесные контакты – вполне очевидно и никакого секрета не представляет. Широко об этом не говорится лишь потому, что основные поставщики новостей из Дамаска – это масс-медиа тех стран, которые по факту состоят в антисирийской коалиции и, что самое пикантное, активно борются с «международным терроризмом», который эта самая Аль-Каеда олицетворяет. Понятно, что в открытом признании таких контактов существует определенная доля неловкости: западный обыватель горячо одобрит падение «кровавого режима Асада», но это падение должно происходить в лучших традициях либерального романтизма – в результате революционно-демократического творчества «широких народных масс», а уж никак не на штыках иностранных наемников, слетевшихся в Сирию.

Правда, по данным французских спецслужб, наемники со всего Ближнего Востока (на считая инструкторов из Саудовской Аравии, Катара, британской САС и прочих) составляют не менее 10 процентов от общей численности сирийских мятежников, но это лишь бытовая подробность практически всех «горячих точек» на Востоке двухтысячных годов, будь то российский Кавказ или теперь вот – Сирия.

Словом, в действиях турецких спецслужб нет ничего, что не вписывалось бы в рамки новой Большой Игры на Востоке: нынешний лидер Аль-Каеды призывает мусульман всего мира поддержать сирийских повстанцев «всем, чем только возможно, не жалея ничего», а турецкие спецслужбы работают с этим «всем», исходя из проверенного веками принципа – в разведке нет отбросов, есть кадры.

Но, похоже, в турецко-алькаедских отношениях наступил новый этап. Месяц назад произошла встреча представителей Аль-Каеды и одного из руководителей МИД Турции. И хотя подробности встречи не разглашаются, сам факт этих переговоров создает ряд интригующих сюжетов как в сирийском вопросе, так и в вопросах национальной безопасности России.

Головокружение от похвал

Максимализм Турции в сирийском вопросе, отраженный в заявлении главы внешнеполитического ведомства Турции Ахмета Давутоглу на июньском международном совещании по Сирии: “Мы должны усилить давление на сирийский режим и тех, кто поддерживает этот режим, взяв курс на их изоляцию”, – уже привел Анкару к серьезным внешнеполитическим проблемам.

Сейчас стало очевидным, что Запад, да и саудиты, куда без них, откровенно «сыграли» Эрдогана в сирийском вопросе. Устраняя негативное наследство Буша-младшего в американо-турецких отношениях, поддерживая на словах претензии Анкары на роль «особого оператора по Ближнему Востоку» в диалоге Запада и исламского мира, этот самый Запад вывел нынешнее руководство Турции на острие анти-сирийской коалиции, что и констатировал старший научный сотрудник вашингтонского института ближневосточной политики Сонер Чагаптай, писавший в марте нынешнего года: «Анкара уже не противостоит Вашингтону по целому ряду вопросов, а в полной мере пользуется своим членством в НАТО, тесно сотрудничая с Вашингтоном в решении ближневосточных проблем, в частности, Ирана и Сирии». Фактически – из «особого оператора» (к чему стремился Эрдоган) Турция вернулась состояние «младшего партнера» США, которому и предоставлено почетное право таскать каштаны из кипящего ближневосточного котла.

Турцию именно что втаскивали в сирийский кризис, обещая дипломатическое прикрытие со стороны США и арабских стран. Под эти обещания и льстивые заверения Турция дала разрешение на создание командного центра в Стамбуле, который координирует поставки оружия и проводит консультации с руководителями боевых отрядов на территории Сирии. Дальше были и переброски оружия из Саудовской Аравии и Катара на турецкие склады с последующей доставкой их в Сирию, и «турецкий коридор» для боевиков из Ливии, Туниса, Алжира и Кувейта, и разрешение на вербовку турецких военнослужащих для участия в боевых действиях, и грузовики с турецким оружием на сирийско-турецкой границе… Справедливости ради нужно заметить, что этому «втаскиванию» ни Эрдоган, ни Давутоглу особо не сопротивлялись, уверенные в повторении «арабского сценария».

Все это могло бы и сработать, окажись режим Асада менее устойчивым, как это, собственно, и представлялось со стороны. Но – расчеты аналитиков эпически провалились, а Анкара, находящаяся на острие антисирийской атаки – внезапно оказалась в гордом одиночестве, плавно переходящем в дипломатическую изоляцию по данному вопросу.

Как результат – обострение отношений с Москвой, которые до того переживали, по меткому замечанию директора турецкого ORSAM Хасана Канболата, «самый блестящий период за последние пятьсот лет», провал попыток установления «особых отношений» с Тегераном, критическое обострение курдского вопроса (особенно после событий в аллепской Ашрафие). И – вполне реальным становится процесс устранения от власти Партии справедливости и развития в самой Турции, на фоне обостряющихся внутренних политических противоречий.

Но многие наблюдатели говорят о том, что внешняя политика Эрдогана и Давутоглу… как бы это помягче выразиться… изобилует лихими поворотами. И если наиболее грамотные турецкие политики во весь голос говорят о том, что необходимо как можно скорее соскакивать с поезда анти-сирийской коалиции, пытаться выйти из этой истории с наименьшими потерями, то Эрдоган и Давутоглу решили и здесь пойти совершенно неординарным путем, санкционировав переговоры с Аль-Каедой.

Договор со змеями

«Нельзя позволить ядовитым змеям устроить гнездо у тебя в саду даже при наличии молчаливого договора о том, что они вместо ваших будут кусать соседских детей. В конце концов, они вернутся и покусают вас и ваших детей». Эти слова генерала Дэвида Петреуса, будь на то возможность, следует выжигать на лбу тех политиков, которые устраивают политические игры с экстремистами всех мастей, от афганского Талибана 80-х, чеченских и косовских сепаратистов 90-х годов прошлого века до Аль-Каеды образца 10-х века нынешнего.

Самое поразительное заключается в том, что опыт этих игр ничему политиков не учит. Более того – приходит новое поколение, которое почему-то абсолютно уверено, что вот у них-то все как раз получится, именно они сумеют избежать прошлых ошибок и сделать так, чтобы змеи их не кусали. Тесные контакты нынешнего турецкого руководства с «Братьями-мусульманами», особые, замешанные на финансах, отношения с монархиями Персидского залива – позволяют властям Анкары думать, что уж с ними-то Аль-Каеда будет соблюдать и некие правила игры, и достигнутые договоренности.

Блицкриг в Сирии не получился, позиции Эрдогана и Давутоглу серьезно пошатнулись – и вопреки здравому смыслу принимается решение о «сальвадорском сценарии» (по выражению экс-главы Военной академии Турции адмирала Тюркера Ертюрка), то есть о создании на территории Сирии «зоны нестабильности» и террористической активности, которая пусть и не сразу – но позволит добиться свержения нынешнего режима в Дамаске. Понятно, что исполнителями здесь станут активисты «Аль-Каеды», финансировать будут Саудовская Аравия и Катар, ну а Анкара отводит себе почетную роль координатора и технического руководителя.

Политическая наивность подобного расклада очевидна. Не буду говорить о том, что в конце минувшего века одна страна уже решила реализовать этот сценарий. К чему это привело – смотрите новости и материалы о ситуации в Пакистане. И хотя в политике и истории всякая аналогия хромает – даже при десятипроцентном совпадении последствий головная боль Турции и всему региону обеспечена. Создать некий локальный заповедник не получится, и «Аль-Каеда» двинется дальше. Весь вопрос и вся политическая интрига заключается в том, куда?

Не надо представлять турецкое руководство наивными и безответственными людьми. Они достаточно отчетливо понимают, с кем имеют дело на переговорах и, разумеется, постараются обезопасить территорию Турции от активности «Аль-Каеды». Надолго ли это удастся, сбудутся ли мрачные прогнозы турецкого аналитика Жондора Менди, опубликованные в газете «Ватан» – вопрос второй. Первый же заключается в том, что одним из итогов турецко-алькаедских переговоров станет активизация салафитов в постсоветской Центральной Азии и на российской территории. По большому счету, Турция может предложить «Аль-Каеде» не так уж много: деньги и оружие дадут монархии Залива, кадровый голод «Аль-Каеде» не грозит – «пушечного мяса» для джихада по салафитской версии на нынешнем Ближнем Востоке даже с избытком. Сегодня «Аль-Каеде» от Анкары нужно только одно – каналы проникновения на российский Кавказ, в Татарстан, в Крым и постсоветскую Центральную Азию, где турецкие позиции не просто сильны, но и наращиваются с каждым годом, пусть пока лишь через культурные, гуманитарные программы и экономическую экспансию.

И это уже вполне весомый довод для российской стороны внести коррективы в повестку двусторонних отношений.

Ереванский аналитик Михаил Агаджанян совершенно справедливо заметил в одной из своих статей о том, что «уклон в российско-турецких отношениях последних лет в сторону их «экономизации», попытки обойти сохраняющиеся политические разногласия наращиванием экономических связей привели Москву и Анкару к определенному двустороннему тупику».

С одной стороны – все обстоит как нельзя более благополучно. Объем внешнеторгового оборота между нашими странами возрастает, хотя и близко не подходит к тому, что прогнозировал в минувшем году министр энергетики и природных ресурсов Танер Йылдыз на заседании российско-турецкой комиссии по экономическому сотрудничеству в Казани.

Проблема лишь в том, что внешнеполитические шаги Турции (и не только в сирийском вопросе) позволяют сделать вывод о том, что сегодня Анкара все больше дрейфует в сторону сил, которые активно враждебны России. И уже одного этого вполне достаточно, чтобы не завораживаться цифрами внешнеторгового баланса. Тот же Танер Йылдыз на чистом, что называется, глазу недавно заявлял, что «несмотря на расхождения Турции с Россией и Ираном по сирийскому кризису, ей удаётся сохранять достигнутый уровень в развитии торгово-экономических отношений с этими двумя странами». В аккурат после визита Эрдогана в Тегеран, который турецкая сторона объявила чуть-ли не «историческим» и «прорывным», было объявлено о значительном сокращении объемов закупаемых в Иране объемов нефти и газа. Сегодня Анкара ведет переговоры об увеличении импорта нефти с Саудовской Аравией, Ливией и Россией. Учитывая головокружительные маневры Анкары, вполне можно предположить, что в случае острой политической необходимости для турецкой стороны – Россия вполне может выпасть из этого списка. При полном одобрении и финансовой поддержке тех сил, которые тянут Турцию теперь уже в антироссийскую коалицию.

Игорь Панкратенко, по материалам: bs-kavkaz.org

источник: 

http://www.fondsk.ru/news/2012/11/08/made-in-al-qaeda-grabli-dlja-turcii-opasnost-dlja-rossii.html

Корабли российской флотилии заходят в иранский порт

Корабли Каспийской флотилии РФ могут в следующем году нанести визит в Иран, а военно-морские силы двух государств, возможно, будут взаимодействовать в будущем, заявил командующий российской флотилии. Командующий Каспийской флотилией контр-адмирал Сергей Алекминский дал в эти выходные 40-минутное интервью радиостанции «Эхо Москвы», в котором обсудил состояние дел во флотилии и ответил на вопросы радиослушателей.

Большинство сообщений об этом интервью заостряли внимание на упомянутой контр-адмиралом возможности захода кораблей Каспийской флотилии в иранский порт. Вот отрывок из соответствующего репортажа агентства «РИА-Новости»:

«Надеюсь, что в следующем году по решению МИД возможно состоится заход наших кораблей в Иран…Есть желание посмотреть (на иранский флот), потому что они тоже развиваются», – сказал командующий.

По его словам, взаимоотношений между российским флотом и иранским «к сожалению, пока нет, но перспектива возможна».

(Ремарка в сторону: ни в одном из репортажей об интервью в печатных СМИ не приводилось это слово: «к сожалению», хотя оно, пожалуй, является самым интересным в данном отрывке. Так что я включил его в текст для перевода. Я ничего не выдумываю, убедитесь сами – где-то на 11 минуте 40 секунде).

Кроме того, контр-адмирал Сергей Алекминский поведал о модернизации военно-морских сил, упомянув о возможности появления на вооружении у флотилии «сверхмалых подводных лодок» и беспилотных летательных аппаратов.

Что касается того, как складываются взаимоотношения с другими прикаспийскими государствами, командующий отметил, что «у нас наиболее тесное сотрудничество» с Казахстаном, упомянув, что видел одноименный военно-морской корабль этой страны, который охарактеризовал как «неплохой», и что означенное тесное взаимодействие осуществляется на всех уровнях. Между Ираном и Азербайджаном, а также между Азербайджаном и Туркменистаном наблюдаются, по его словам, трения из-за спорных нефтяных месторождений, и «возможно, там будут конфликты».

Что можно сказать по поводу его высказываний об Иране? У России и Ирана действительно имеются взаимные интересы на море, в первую очередь заключающиеся в недопущении туда США/Запада/НАТО и строительства транскаспийского трубопровода. Иранский государственный телеканал Press TV в целом позитивно отозвался о высказываниях командующего флотилией. Однако разговоры о новом сотрудничестве, похоже, скорее относятся к стандартным контактам между вооруженными силами прикаспийских соседей, которым приходится как-то ладить друг с другом. На протяжении всего советского периода существования Каспийской флотилии единственным потенциальным противником для нее являлся Иран. Как сказал контр-адмирал Сергей Алекминский, с Казахстаном у России наиболее тесное сотрудничество, а в прошлом месяце флагманский корабль Каспийской флотилии пришвартовался в бакинском порту. Все-таки это событие, которое стоит отметить.

От редактора:
Джошуа Кучера является независимым вашингтонским журналистом, специализирующимся на освещении проблем безопасности в Центральной Азии, на Кавказе и Ближнем Востоке, а также автором блога «The Bug Pit» на сайте eurasianet.org
7.11.2012

Источник — EurasiaNet
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1352266080
      

Придет время, когда все тюрки объединятся

 

 

 

 

Специально для Столетия
Александр Шустов

Визит Н. Назарбаева в Анкару отчетливо обозначил новые мотивы в политике Казахстана

Событием, заставившим аналитиков заговорить о пантюркистских тенденциях в политике Казахстана, стал недавний визит Н.А. Назарбаева в Анкару. Во время церемонии поднятия флага Тюркского совета 12 октября президент Казахстана произнес речь, которая сразу привлекла внимание российских СМИ.

«Как сказал Ататюрк: «Придет время, когда все тюрки объединятся», — завил казахстанский лидер, — Поэтому я хочу поприветствовать всех тюркоязычных братьев. Между Алтаем и Средиземным морем свыше 200 миллионов братьев живет. Если мы все объединимся, то мы будем очень эффективной силой в мире». Слышать такое от самого последовательного сторонника экономической интеграции бывших союзных республик было очень неожиданно, и многие издание поспешили объявить это выступление сенсационным.

Интересно, что речь Н.А. Назарбаева была выдержана в «антиколониальном» духе. «Мы живем на родине всего тюркского народа, — заявил казахстанский президент. — После того, как в 1861 году был убит последний казахский хан, мы были колонией Российского царства, затем Советского Союза. За 150 лет казахи едва не лишились своих национальных традиций, обычаев, языка, религии. С помощью Всевышнего мы в 1991 году провозгласили свою независимость. Ваши предки, уходя с исторической родины, из Тюркского каганата, забрали с собой название тюркского народа. До сих пор турки называют лучших джигитов — «казак». Вот мы и есть эти казахи».

Поскольку метрополией для Казахстана являлась Россия, выступление Н.А. Назарбаева волей-неволей получилось антироссийским. Этот факт, похоже, осознали и в Ак-Орде (резиденция казахстанского лидера).

На официальном сайте президента, где подробно освещается его визит в Анкару, про эту часть выступления не говорится ни слова.

Не был обойден вниманием и тот факт, что Турция стала первой в мире страной, признавшей суверенитет Казахстана. После того, как парламент Казахстана в 16.00 16 декабря 1991 г. провозгласил независимость страны, через час позвонил президент Турции Тургут Озал и поздравил казахстанский народ. «Турецкое государство самым первым порадовалось за нашу независимость, признало нашу независимость, — подчеркнул Н.А. Назарбаев, — Наш народ никогда этого не забудет». 20-летний юбилей установления дипломатических отношений, а также тематика исторического, этнокультурного родства двух народов являлась постоянным информационным фоном переговоров. Так, официальная «Казахстанская правда», освещая итоги визита, с первых же строк заявляет, что «…в основе казахстанско-турецких отношений лежат общность исторических корней и культурных ценностей двух народов, совпадение интересов Астаны и Анкары по многим вопросам региональной и международной повестки дня, энергетической безопасности и экономического взаимодействия».

Этнокультурное сотрудничество тюркоязычных государств развивается с начала 1990-х гг. Стержнем этого сотрудничество долгое время было образование. В течение двух десятилетий, прошедших после распада СССР, Турция создала в странах Центральной Азии разветвленную сеть средних, специальных и высших учебных заведений, сумевших занять прочные позиции в национальных образовательных системах.

В Казахстане, Киргизии и Туркменистане была создана сеть анатолийских лицеев – средних учебных заведений с углубленным изучением турецкого и английского языков.

В Киргизии и Туркмении таких лицеев было открыто около полутора десятков (в каждой стране), в Казахстане – более 20-ти. Кроме того, в Туркменистане был открыт Международный туркмено-турецкий университет с отделениями во всех областных центрах страны. На территории Киргизии были основаны Киргизско-Турецкий университет Манас, Международный университет «Ататюрк-Ала-Тоо», Международная школа Silk Road, а также Центр изучения языков и компьютерной грамотности. В Казахстане в 1990-е гг. были открыты два турецких университета – имени С. Демиреля и Международный тюркско-казахский университет имени Ходжи Ахмада Ясеви (г. Алма-Аты) с филиалами в Чимкенте и Кентау. Кроме того, в республике действовал Жамбылский учетно-экономический колледж и образовательный центр «Достык». Большинство турецких учебных заведений были открыты на юге Казахстана, где выше доля казахского населения, влияние ислама и традиционной культуры.

Турецкие лицеи были открыты даже в единственной ираноязычной стране Центральной Азии – Таджикистане, причем некоторые из них пользуются большой популярностью в качестве места обучения детей местной элиты. Единственной страной региона, где в настоящее время нет турецких учебных заведений, является Узбекистан. В 1990-е гг. он поставил рекорд по открытию у себя турецких школ, количество которых достигло 65.

Однако после того, как отношения Ташкента с Анкарой, приютившей на время главного узбекского оппозиционера, лидера демократической партии «Эрк» Мухаммада Солиха, испортились, все турецкие учебные заведения в Узбекистане в 1999 г. были закрыты.

В тех странах, где турецкие школы сохранились, они позволяют решать проблемы, возникшие в результате деградации прежней советской системы образования. При этом они ориентируют учащихся на иные этнокультурные, образовательные и цивилизационные стандарты, соответствующие традициям турецкой школы. Что еще более важно – эти процессы происходят на фоне быстрого сужения сферы русскоязычного образования, вызванной как объективными (эмиграция), так и субъективными (увеличение преподавания на национальных языках) причинами.

Особенно заметно культурно-политическое сотрудничество тюркских государств активизировалось в последние годы. Примечательно, что активную роль в этом процессе начал играть Казахстан, который особых пантюркистских симпатий ранее не проявлял. Так, на 9-м саммите глав тюркоязычных государств, состоявшемся в октябре 2009 г. в Нахичевани, президент Казахстана предложил создать Совет сотрудничества тюркских государств (Тюркский совет), который должен обладать «всеми необходимыми признаками политического регионального объединения, правовым статусом и определенными организационными структурами», то есть являться полноценным интеграционным объединением. Его основной целью Н.А. Назарбаев считал «единство тюркоязычных братских государств, о котором мечтал Ататюрк». Тогда же Казахстан предложил создать Центр изучения тюркского мира и Тюркскую академию, а в ее составе — Центр тюркской истории и культуры, Центр изучения тюркского языка, Тюркскую библиотеку, а также общий Тюркский музей.

На стамбульском саммите глав тюркоязычных государств в сентябре 2010 г. все эти предложения были оформлены в качестве окончательных решений. Помимо Совета сотрудничества тюркских государств их руководящими органами стали Совет глав государств, Совет министров иностранных дел, Совет старейшин и Комитет старших должностных лиц. Координацию экономического сотрудничества было решено возложить на Тюркский деловой совет, а культурного – на Фонд сохранения тюркской культуры в Баку. Межпарламентская ассамблея тюркских стран, разместившаяся в Баку, была образована еще в 2008 г. Секретариат Тюркского совета, финансирование деятельности которого в течение первых трех лет взяла на себя Турция, было решено разместить в Стамбуле. Его генеральным секретарем был назначен опытный турецкий дипломат, бывший посол в РФ Халиль Акынджи, что свидетельствовало о стремлении Турции наверстать то, что в деле тюркской интеграции она упустила в 1990-е – 2000-е годы.

В октябре прошлого года в Алма-Ате состоялся первый саммит Совета сотрудничества тюркоязычных государств, на котором явственно обозначился крен в сторону торгово-экономического сотрудничества.

По-видимому, это было связано с тем, что тема культурно-гуманитарного сотрудничества во многом себя исчерпала, а также стремлением наполнить рамки этого интеграционного объединения реальным экономическим содержанием. Благодаря решениям саммита объединение тюркоязычных стран, по словам Н.А. Назарбаева, получило «реальную организационную составляющую». В сфере экономики роль организационного центра была возложена на Тюркский деловой совет, в рамках которого планируется создать рабочие группы по отдельным направлениями сотрудничества. Их главной задачей будет ликвидация барьеров, препятствующих развитию торгово-экономических отношений. «Когда речь идет о торговле между нашими странами, преобладает таможенный вопрос, а также получение документов о транзите, — заявил на саммите генеральный секретарь Тюркского совета Халиль Акынжы. — Мы должны создать облегченную систему для наших стран».

Оценивая итоги алма-атинского саммита, казахстанский политолог Досым Сатпаев на страницах органа правящей партии «Нур Отан» газеты «Литер» отметил, что «Анкара, судя по всему, решила более активно реанимировать проект интеграции, и не только в культурно-гуманитарной сфере. Так, например, в конце прошлого года генеральный секретарь Совета тюркоязычных государств Халил Акынджы заявил, что тюркоязычные страны создадут таможенный союз и безвизовое пространство».

Для уменьшения критики по поводу стремления Анкары взять на себя роль нового «старшего брата» формальным лидером союза тюркоязычных государств Турция стремится сделать Казахстан.

Об этом, в частности, говорит проведение первого саммита Тюркского совета в Алма-Ате, а также объявление Астаны в 2012 г. столицей тюркской культуры.

Торгово-экономическая проблематика явно доминировала и во время последнего визита Н.А. Назарбаева в Анкару, по итогам которого сотрудничество двух крупнейших тюркских государства было решено вывести на «качественно новый уровень». Довольно быстро растущий товарооборот лидерами двух стран был признан неудовлетворительным. По итогам 2010 г. он составил 1,8 млрд. дол., 2011 г. – 3,3 млрд., а в текущем году имеет все шансы превзойти этот показатель, так как уже в первом полугодии Казахстан и Турция наторговали на 2,4 млрд. дол. Объем турецких инвестиций в казахстанскую экономику за время независимости уже составил около 2 млрд. дол. В соответствии с планом мероприятий, принятым в ходе переговоров, к 2015 г. товарооборот планируется довести до 10 млрд. дол., а объем инвестиций ежегодно увеличивать на 500 млн. дол. Новым инструментом сотрудничества должны стать казахстанско-турецкие индустриальные зоны, которые облегчат проникновение турецкого бизнеса в казахстанскую экономику. Развитию торговли будут способствовать и новые транспортно-коммуникационные проекты. Так, на переговорах обсуждался проект создания транспортного коридора, который посредством железной дороги Карс – Ахалкалаки – Тбилиси – Баку, а также паромной переправы через Каспийское море и транспортной сети Казахстана свяжет Турцию с Китаем.

Участие Казахстана в совместном с Россией и Белоруссией Таможенном союзе реализации этих проектов, по мнению казахстанской элиты, не препятствует. Напротив, рост товарооборота между Турцией и Казахстаном в 2011 г. по сравнению с 2009 г. на 30% Н.А. Назарбаев считает заслугой именно Таможенного союза. Благодаря его созданию был сформирован единый рынок с населением 170 млн. чел. и объемом валового внутреннего продукта около полутора триллионов долларов, который является благодатным полем для деятельности турецких бизнесменов. Привлекательность же самого Казахстана связана с тем, что здесь создан благоприятный бизнес-климат, облегчающий работу инвесторов. Тем самым Казахстан стремится взять на себя роль экономического моста между Турцией и странами Таможенного союза, надеясь извлечь из этого статуса максимум преимуществ.

По мнению российского политолога Станислава Тарасова, у Турции существует свой интеграционный проект создания в Евразии аналога Европейского союза, который является контрпроектом по отношению к Евразийскому экономическому союзу России.

Перспективы его осуществления во многом связаны с тем, как будут развиваться отношения Турции с ЕС, находящемся сегодня в глубоком финансово-экономическом кризисе. Возможное участие Казахстана в этом проекте со временем неизбежно войдет в противоречие с его членством в Таможенном союзе, к которому в обозримой перспективе планирует присоединиться и Киргизия. Совместимость этих проектов находится под большим вопросом, и казахстанской элите придется выбрать один из них. Пока же чаша весов явно склоняется в пользу Евразийского союза.

Источник — stoletie.ru
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1352305980

Влияние Турции на Каспии

 

 

 

 

Новости-Азербайджан. В начале декабря в Москве состоится конференция стран, подписавших конвенцию по защите морской среды Каспийского моря (это Азербайджан, Россия, Иран, Казахстан и Туркмения). Интервью РИА Новости со старшим научным сотрудником сектора Кавказа Российского института стратегических исследований Евгением Бахревским.

— Какова сейчас, по оценке экспертов, общая ситуация в каспийском регионе: безопасность, энергетика, экология?

— Общая ситуация в регионе Каспийского моря в вопросах безопасности в целом стабильная. Конечно, это совсем не та стабильность и безопасность, какая была во времена, когда на Каспии имелись лишь две державы: СССР и Иран. При этом только СССР имел право на вооруженные силы на море.

Развал Советского Союза увеличил число игроков на Каспии до пяти. Практически одновременно были разведаны новые запасы углеводородного сырья на каспийском шельфе. В Азербайджан, Казахстан, Туркмению пришли западные инвесторы с современными технологиями нефтедобычи. Сделанные в начале 90-х годов оценки запасов углеводородов  на шельфе вывели регион на первые строчки мировых новостей. Считалось, что по мощи здешние запасы сравнимы с запасами Персидского залива. В то время казалось, что именно вокруг Каспия закрутилось новое тысячелетие, что здесь решаются главные вопросы глобальной политики.

Со временем оценки энергетических запасов Каспия были существенно снижены, что перевело здешние проблемы из разряда глобальных в региональные. Да, тема прокладки нефтяных артерий в обход России, чем по-прежнему озабочены Европа и США, до сих пор занимает важное место в повестке дня. Однако, судя по всему, экономический кризис и прогнозируемое значительное падение жизненного уровня в Европе вскоре может существенно поменять всю картину энергопотребления на континенте.

На мой взгляд, пора всерьез задуматься над вопросом, будет ли в перспективе столь высоким спрос на нефть и газ, под который сейчас проектируются и строятся все новые транспортные магистрали.

Учитывая глубинную стратегическую заинтересованность правящих элит многих прикаспийских государств в вопросах стабильности на Каспии, полагаю, что регион до сих пор является достаточно безопасным местом. Для Азербайджана, Казахстана и Туркмении каспийские углеводороды – важнейшая часть национальной экономики. Для России и Ирана каспийская стабильность также важна, однако эти вопросы не являются для обеих стран центральными.

Достаточно тревожным представляется процесс милитаризации региона. Российские ВМС до сих пор являются наиболее мощными, однако наши соседи постоянно наращивают свои вооружения на Каспийском море. Вероятность конфликта при этом в настоящее время невелика. Туркмения и Азербайджан конфликтуют из-за спорных месторождений, периодически пытаются пугать друг друга, однако очевидно, что до силовых действий здесь не дойдет.

Есть некоторая гипотетическая вероятность военного столкновения между Азербайджаном и Ираном, однако если такое произойдет, то только по причине втягивания Азербайджана в войну третьими силами (имею в виду, конечно, США, Европейский союз и Израиль). По собственной инициативе ни одна из этих двух стран к военной силе не прибегнет.

В то же время военной угрозой в стратегии называется не намерение противника вас атаковать, а само наличие возможности у кого-либо это сделать. Так что любое наращивание военных потенциалов прикаспийскими странами – фактор тревожный. К сожалению, в ближайшей перспективе этот процесс представляется неизбежным.

Проблемой для безопасности на Каспии также является ускоренное развитие добычи нефти и газа на шельфе, ориентированное, прежде всего, на максимальное извлечение прибыли. Всем памятна недавняя экологическая катастрофа в Мексиканском заливе на добывающей платформе ВР. Естественно, нефтяники прилагают немало усилий для сведения до минимума возможности подобных событий, однако исключить их полностью невозможно. Для Мексиканского залива, непосредственно связанного с Атлантическим океаном, последствия этой аварии еще далеко не преодолены. Не хочется и думать, каким был бы ущерб для экологии Каспия, замкнутого водоема с уникальной экологической системой, в подобной ситуации.

Сохранение экологии Каспийского моря является крайне насущной проблемой. Все пять каспийских государств взяли на себя множество обязательств, связанных с сохранением экосистемы моря, его обитателей, в том числе – осетровых рыб. Море испытывает тяжелейший техногенный прессинг, который наиболее силен в зоне Апшеронского полуострова, контролируемой Азербайджаном. Но и в других местах положение сложное. Лишь иранское побережье Каспийского моря находится в достаточно благоприятных с экологической точки зрения условиях.

Принимаемые в остальных каспийских государствах экологические программы часто недофинансируются, выполняются формально или вообще не выполняются. Огромную опасность для экологии моря, прежде всего для рыбы, прочей морской флоры и фауны, имеют планы прокладки транскаспийских трубопроводов. Нет никаких серьезных данных, как эти магистрали — в случае постройки — повлияют, например, на миграцию рыб. Очень вероятна гибель значительной доли популяций рыбы, когда будут сломаны привычные для нее маршруты миграции.

— Какова ближайшая перспектива выработки международно-правового статуса Каспийского моря? Не препятствует ли это разработке международных проектов каспийских трубопроводов?

— Полагаю, международный правовой статус Каспийского моря в ближайшее время урегулирован не будет. Противоречия в позициях каспийской пятерки значительны. Не могу представить, что может повлиять на позицию, например, Ирана в данном вопросе.

Неурегулированность правового статуса Каспийского моря (или озера), естественно, препятствует построению трубопроводов. В данном вопросе немаловажным фактором является позиция ЕС и США, которые объявляют строительство трубопроводов вопросом, который Азербайджану и Туркмении необязательно согласовывать с соседями (ведь Европа и США, как «планетарный образец демократии», уже все согласовали). Данный вопрос, по мнению многих экспертов, будет решаться не правовым урегулированием, а актуальным балансом сил и решимостью лидеров отстаивать интересы своих стран.

— Что (кто) является источником нестабильности в регионе? Что можно сказать о влиянии общих процессов, происходящих на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной Азии и на Кавказе, на безопасность на Каспии?

— Главным источником нестабильности, на мой взгляд, является политика внерегиональных сил, прежде всего Запада, который стремится к контролю каспийского региона при помощи создания здесь ситуации управляемого хаоса.

Дело в том, что управление хаотическими процессами под силу только наиболее крупному стратегическому мировому центру. Все остальные в данной ситуации вынуждены заниматься реагированием. Строить собственную стратегию, сбалансированную и последовательную долгосрочную политику для региональных центров в условиях хаоса вокруг – практически невозможно.

Возьмем, к примеру, близкую к каспийскому региону силу – Турцию. Она в течение десятка лет разрабатывала и даже достаточно успешно проводила политику, в экспертных кругах получившую название «нового османизма». Однако с началом арабских революций все тонкие построения турецких стратегов рассыпались. Реакция Турции на развитие событий вокруг становится все менее адекватной. Разрастающийся вокруг Турции хаос не просто отбросил на 10 лет назад все ее достижения в отношениях с «османским пространством», хаос усиленно проникает внутрь Турции, и теперь никто не даст гарантии, что Турция выйдет из ситуации в целости и сохранности. Что теперь говорить об османизме или какой-либо иной стратегии?

То же в полной мере относится ко всем каспийским государствам. Смогут ли Азербайджан, Казахстан, Туркмения оставаться в стороне в случае дестабилизации внутренней ситуации в Иране? Если они как-либо ввяжутся в процесс, то выйти из него без ощутимых потерь точно не смогут. В условиях молодости местных элит, хрупкости государственных систем, отсутствия идейной спайки и определенной политической дезориентации народов, полагаю, сами молодые государства окажутся в серьезной опасности.

— ОДКБ, СНГ, ШОС – каковы возможности этих организаций по обеспечению стабильности каспийского региона? Какие еще формы сотрудничества возможны?

— СНГ, на мой взгляд, как было, так и остается механизмом «цивилизованного развода» республик, входивших в СССР. Что касается ОДКБ и ШОС – это гораздо более перспективные структуры, имеющие возможность серьезно влиять на ситуацию на континенте. ОДКБ и сейчас играет важнейшую роль в стабилизации ситуации вокруг Нагорного Карабаха. Значительные военные расходы Азербайджана, укрепление его вооруженных сил официально объясняются намерением в перспективе вернуть оккупированные территории военным путем, если переговорный процесс окончательно зайдет в тупик. Российская военная база в Армении и обязательства в рамках ОДКБ делают войну гораздо более проблематичной.

Настоящее сотрудничество стран каспийской пятерки начнется тогда, когда их политика перестанет вертеться вокруг трубы. То есть, когда нефть и газ перестанут быть тотальным фактором региональной политики. Боюсь, к тому времени, от самого Каспия может ничего не остаться.

Борьба за Шелковый путь

Между саммитом Движения неприсоединения, прошедшего на прошлой неделе в Тегеране, и саммитом АТЭС во Владивостоке в китайском Синьцзян — Уйгурском автономном округе состоялось не менее важное событие, которое тоже может иметь далеко идущие последствия. Мероприятие носило название «Второй Китайско-Евразийский форум по развитию и сотрудничеству». На нем присутствовал председатель Государственного совета КНР Вэнь Цзябао.

В административный центр автономии г. Урумучи прибыли также президент Киргизии Алмазбек Атамбаев, президент Мальдив Мохаммед Вахид Хассан, премьер-министр Камбоджи Хун Сен, премьер-министр Казахстана Карим Масимов, его коллега из Таджикистана Акил Акилов, второй вице-президент Афганистана Мохаммад Халили, другие политические и государственные деятели.

Всего на саммите было представлено 55 государств, и не только те, которые определенно идентифицируют себя с Евразией. Большой интерес к мероприятию проявили также международные организации, например, ООН.

Россия, как ни странно, на высоком политическом уровне представлена не была, что может быть истолковано по-разному.

Так, открывая форум, Вэнь Цзябао отметил, что «евразийский континент является одним из наиболее перспективных регионов в мире по объемам потребления и инвестиций… пока мы открываем наши рынки друг для друга и опираемся на сильные стороны друг друга, мы можем разработать долгосрочное и стабильное сотрудничество… Ничто не может быть достигнуто без мирной и стабильной среды вокруг». Он призвал евразийские страны к углублению сотрудничества в области таможенного контроля, таких сферах, как контроль качества, электронная коммерция, транзитные перевозки, стандарты сертификации и права интеллектуальной собственности, к содействию свободному перемещению в регионе персонала, капитала, технологий, товаров и услуг, а также предложил совместно противостоять торговому протекционизму.

Выступление руководителя Госсовета вполне вписывается в стратегию создания Евразийского Союза, над реализацией которой работают Россия, Казахстан и Беларусь. В его словах прослеживается интерес к созданию транзитного коридора между Северо-Западом Китая и Европой, при этом Вэнь Цзябао подчеркивает значение Центральной Азии и Турции. Иными словами, речь, по сути, идет о китайском варианте Нового Шелкового пути.

Индийский политолог, бывший высокопоставленный дипломат, работавший в СССР, М. Бхадракумар назвал этот сценарий разворачивающейся Большой Игрой между Москвой, Пекином и Вашингтоном. И здесь Китай, кажется, опережает и Россию, которая в данном контексте остается на периферии потенциальных интеграционных процессов, и США, не справляющимися со многими задачами в Евразии.

В США, тем не менее, считают, что столкновение трех больших евразийских проектов неминуемо произойдет.

Американский стратегический подход был наиболее четко изложен государственным секретарем США Хиллари Клинтон в ходе прошлогоднего визита в Ченнай, где она говорила политическим деятелям Индии о желании Вашингтона «работать вместе, чтобы создать новый Шелковый путь… международную сеть и узлы экономических и транзитных связей». Издание американских неоконсерваторов «National Interest» отметило, что это был бы «политический приоритет номер один» для стран Центральной и Южной Азии. США, заигрывая с Индией, встраиваются в логику недоверия этого государства к Китаю, с которым у Индии существуют территориальные споры. Дополнительный повод для беспокойства дают взаимоотношения Пакистана с Китаем, поэтому интенсификация сотрудничества с Вашингтоном рассматривается индийскими политиками как дополнительная гарантия.

Стратегия США в Евразии, так или иначе, связана и с Афганистаном, который Вашингтон расценивает как плацдарм для дальнейшей экспансии после вывода своего основного военного контингента. Ближайшим азиатским государством, представляющим собой один из влиятельных центров региона, на который, кстати, нацелен Белый дом, является Казахстан. В укреплении взаимоотношений с этой страной, особенно по причине необходимости диверсификации потоков энергоресурсов, заинтересованы и многие страны ЕС. При этом Казахстан, хотя и входит в ЕврАзЭС, все же следует политике многовекторности и часто идет навстречу западным партнерам, отдавая предпочтение экономической целесообразности перед политической.

В научной американской среде идея «Нового Шелкового пути» не менее востребована. Директор института Центральной Азии и Кавказа при университете Дж. Хопкинса профессор Фредерик Старр посвятил этой теме немало своих исследований, определив при этом и концепцию Большой Центральной Азии. Эта концепция очень напоминает идею формирования Большого Ближнего Востока, предусматривающую перекраивание существующих границ региона.

Кстати, в политологическом дискурсе евразийская стратегия России и американская версия «Нового Шелкового пути» часто противопоставлялись.

О Китае особенно не говорилось, хотя бывший глава КНР Ли Пен еще в 1994 г. заявил, что необходимо создать современную версию Шелкового пути. Вместе с экономическим ростом Китай начал интенсивно развивать свою транспортную инфраструктуру, прилегающую к соседним постсоветским республикам, практически первым сделал шаги в этом направлении. А вообще планирует создать сухопутный мост в Европу по принципу своей морской стратегии, названной американскими геополитиками «жемчужной нитью». Военные базы, порты и прочие элементы логистического обеспечения КНР выстраиваются от Южно-Китайского моря до Персидского залива вдоль линий морских коммуникаций, по которым Китай ввозит нефть и другие ресурсы.

Логично предположить, что экономическое влияние Китая в Средней Азии будет расширяться вместе с ростом его военной мощи.

Может быть, Пекину удастся это и в Пакистане, где китайская армия задействована на строительстве объектов и, аналогичным образом, ее присутствие будет востребовано в дальнейшем. Кстати, Казахстан охотно идет на кооперацию с Пекином, и если Турция активно включится в проект, о чем говорил Вэнь Цзябао, то Россия реально может остаться не у дел. Но возможен и другой вариант. Это усиление взаимодействия ОДКБ и ШОС в вопросах безопасности региона, в том числе и по обеспечению коммуникационной инфраструктуры. Реформирование ШОС и усиление ее силовой составляющей при надлежащих усилиях со стороны политического истэблишмента могло бы в ближайшее время появиться в повестке дня.

Если посмотреть на ситуацию с точки зрения геополитики, то есть один оптимальный сценарий развития данного проекта. России, Китаю и другим государствам Евразии необходимо синхронизировать свои усилия. Но — без заокеанского соперника.

Специально для Столетия
Леонид Савин

Источник — Столетие
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1347944220

Что делать ШОС, если США переносят зону конфликта в Ферганскую долину?

Не исключено, что переброска активности США и НАТО на север Афганистана связана с тем, что США планируют расширить зону «контролируемого конфликта», перенеся ее в Ферганскую долину. Об этом на страницах научно-аналитического журнала «Международные исследования», издающимся при Институте сравнительных социальных исследований ЦЕССИ-Казахстан, на базе нескольких международных конференций по Афганистану, организованных в том числе Фондом Александра Князева и ЦПТ «Политконтакт», заявил главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований Константин Сыроежкин. ИА REGNUM публикует статью аналитика полностью.

Афганский вектор уже много лет остается ключевым в ряду угроз безопасности для Центральной Азии. Эти угрозы проистекают как из социально-экономических и политических проблем развития самого Афганистана, так и в силу «геополитической игры», в которой ее участниками Афганистану и базирующимся на его территории боевикам отводятся весьма специфические место и роль.

Угрозы и вызовы, связанные с афганским вектором, можно (достаточно условно) разделить на три группы. Реальные угрозы и вызовы, то есть те, с которыми системы региональной и национальной безопасности сталкиваются в настоящее время. Предполагаемые угрозы и вызовы, то есть те, которые могут возникнуть в случае провала стратегии западной коалиции, изменения тактики ее борьбы с повстанческим движением, а также ее стремительного ухода из Афганистана. Третья группа связана с активно дебатируемой в настоящее время проблемой участия ШОС в урегулировании в Афганистане.

К первой группе можно отнести следующие угрозы и вызовы.

Первое, сохранение Афганистана в качестве основной базы террористов, в том числе из числа лиц, которые связаны с террористическими и экстремистскими организациями, имеющими своей целью дестабилизацию ситуации в Центральной Азии, свержение действующих политических режимов и создание в ее пределах Исламского Халифата.

Политическая нестабильность в Афганистане и неконтролируемость значительной части его территории со стороны центрального правительства — это та основа, которая позволяет использовать территорию страны для подготовки пусть немногочисленных, но действительно представляющих реальную угрозу для политических режимов государств Центральной Азии групп. Речь идет о таких группах, как «Исламское движение Узбекистана», «Акрамийя», «Таблиги Джамаат», «Исламская партия Восточного Туркестана», «Жамаат моджахедов Центральной Азии» и т.д. То есть тех, кто имеет родиной своего происхождения государства Центральной Азии.

Поскольку бороться с этими группами в пределах территории Афганистана страны региона и Россия не имеют возможности, им остается только надеяться на то, что внешнюю активность этих групп будут пресекать национальные силы безопасности Афганистана и пока еще находящиеся в этой стране подразделения ISAF.

Единственное, что в наших силах — укрепление границ по периметру с Афганистаном и усиление КСОР ОДКБ как единственной структуры, призванной обеспечивать коллективную безопасность в регионе.

Второе, сохранение Афганистана в качестве основной базы по производству опия-сырца, а также основного поставщика героина и других наркотиков на мировые рынки транзитом через государства Центральной Азии.

Главная проблема для нас — использование территорий государств региона для транзита афганских наркотиков, возникновение преступных группировок, связанных с этим транзитом и стремительное увеличение числа наркозависимых в государствах региона.

Ожидать, что эта проблема «рассосется» сама собой, наивность.

Во-первых, по ряду оценок, культивирование опиумного мака дает до 40% ВВП Афганистана и в это производство вовлечено более 3,5 млн. афганцев (или почти 15% населения страны).

Более того, по оценкам Международного комитета по контролю над наркотиками, в конце 2009 года совокупные запасы опия в Афганистане и соседних странах составили около 12 тыс. тонн. Этого количества достаточно для удовлетворения общемирового незаконного спроса на опиаты в течение двух с половиной лет.

Во-вторых, границы Афганистана с Таджикистаном и Пакистаном практически прозрачны и не представляют препятствия для контрабанды наркотиков.

В-третьих, в 1990-х начале 2000-х годов была создана международная сеть финансирования, производства, транспортировки и реализации наркотиков. Поставки наркотиков из Афганистана в Европу осуществляются сразу по нескольким каналам. Ликвидировать всю эту сеть в одночасье не получится.

Но основное препятствие, мешающее эффективному противодействию этой угрозе, заключается в том, что, скорее всего, в наркотрафик вовлечены как силы коалиционных войск, так и значительная часть элиты в США, Европе, Иране, Пакистане, России и в государствах Центральной Азии. Если бы это было иначе, то для перекрытия путей доставки в Афганистан не производящихся на его территории прекурсоров достаточно было бы лишь политической воли.

Третье, возможное падение правительства Хамида Карзая и возвращение к власти движения «Талибан», влекущие за собой неизбежность возникновения нового витка гражданской войны в Афганистане и угрозу дестабилизации в Центральной Азии.

Участвовать в диалоге с движением «Талибан», как в силу ограниченных внешнеполитических возможностей, так и по той причине, что к этому диалогу государства Центральной Азии и Россию не допустят США и НАТО, мы не можем. Единственное, что в наших силах — укрепление пояса безопасности по периметру границ с Афганистаном на коллективной основе в рамках ОДКБ и, возможно, ШОС.

При этом, как уже говорилось, главная проблема заключается не в маловероятной агрессии движения «Талибан» в Центральную Азию, а во вполне реальной активизации деятельности этнических террористических организаций на севере Афганистана, имеющих тесные контакты с террористическим подпольем в государствах Центральной Азии (особенно в Киргизии и Узбекистане) и в России.

Четвертое, дальнейшее обострение ситуации в Пакистане, распад правящей коалиции и перспектива попадания ядерного оружия в руки террористов.

Судя по развитию ситуации в Пакистане, это — ближайшая перспектива. Правящая коалиция уже практически распалась, и единственная сила, которая пока удерживает Пакистан от полного краха, это армия.

Однако в настоящий момент наблюдается наступление на позиции армии и спецслужб с целью снижения их позитивного имиджа и роли в обществе. Причем, происходит это на фоне слабости правительства, роста радикализации общества и числа совершаемых террористических актов.

Наконец, неизбежный и довольно скорый уход США и подразделений ISAF из Афганистана (даже, если они решат оставить там постоянные военные базы).

Это означает, что единственная сила, которая реально сдерживает напор исламизма в Центральную Азию, уходит из региона и оставляет светские политические режимы один на один с растущим влиянием радикального ислама.

Уход США и сил западной коалиции из Афганистана потребует от государств региона и России самостоятельно решать весь комплекс проблем, связанных с Афганистаном, главная из которых возможное возникновение новой волны исламистского радикализма по всему региону и возобновление активности исламистов в Центральной Азии.

Вторая группа угроз и вызовов не столь очевидна.

Первый и самый опасный вызов военно-геостратегический; под предлогом борьбы с терроризмом США и НАТО за 10 лет создали в Афганистане ударный плацдарм, позволяющий при необходимости очень быстро развернуть мощнейшую группировку войск на южных рубежах СНГ.

Судя по тому, как ведется война в Афганистане, напрашивается вывод, что главная цель США и НАТО состоит в том, чтобы создать на территории Афганистана и Пакистана плацдарм для последующего проникновения и установления своего влияния над всем Центрально-Азиатским регионом и блокирования России и Китая. Собственно говоря, именно на это направлена стратегия «Большой Центральной Азии», рассчитанная на отрыв центральноазиатских стран от СНГ, ОДКБ и ШОС.

Об этом же, как предупреждают некоторые эксперты, говорит и то, что основной целью США в регионе является формировании контролируемой «дуги нестабильности» на Евразийском континенте, необходимой им для поддержания своего статуса мировой сверхдержавы.

Во-вторых, планируемый перевод активных действий войск западной коалиции на север Афганистана и связанная с этим неизбежная активизация действий движения «Талибан» и боевых группировок других этнических групп вблизи границ СНГ.

Здесь содержится два потенциальных вызова. Во-первых, неизбежность втягивания России и государств Центральной Азии в гражданскую войну в Афганистане; причем, возможно, самостоятельно, без поддержки (или весьма ограниченной поддержки) со стороны западной коалиции.

Во-вторых, неизбежная активизация террористических групп, представляющих реальную угрозу для политических режимов государств региона.

Не исключено, что переброска активности США и НАТО на север Афганистана связана с тем, что США планируют расширить зону «контролируемого конфликта», перенеся ее в Ферганскую долину.

В-третьих, превращение Афганистана и Пакистана в единую зону нестабильности с перспективой обострения индо-пакистанского конфликта с большой вероятностью использования в нем ядерного оружия.

В этом случае вблизи Центрально-Азиатского региона возникнет очаг новой большой войны со всеми вытекающими из этого негативными последствиями.

Использование в этой войне ядерного оружия приведет к экологической и гуманитарной катастрофе в Центральной и Южной Азии.

Наконец, в случае окончательного поражения западной коалиции и стремительного ее ухода из Афганистана произойдет превращение движения «Талибан» из террористической организации в национально-освободительное движение, служащее для всего региона Центральной и Южной Азии моделью того, как можно эффективно противостоять иностранным силам и свергать действующие политические режимы.

Это — вполне реальная перспектива. Уже сегодня авторитет движения «Талибан» достаточно высок. Правда, пока в пределах только Афганистана и частично Пакистана. Его победа в условиях наращивания численности войск западной коалиции лишь добавит ему авторитета, а неизбежный приход к власти после ухода ISAF — даст все основания рассматривать его как национально-освободительное движение.

Что касается угроз и вызовов, связанных с участием ШОС в урегулировании ситуации в Афганистане. Сама по себе идея участия ШОС в афганских делах интересна и при определенных условиях вполне реализуема на практике. Вопрос в другом, нужно отдавать себе ясный отчет в том, что ШОС в Афганистане может сделать, а что в интересах поддержания позитивного имиджа организации лучше делать не стоит.

Что ШОС может.

Во-первых, финансирование социальных и инфраструктурных проектов на территории Афганистана. Правда, при создании структуры, через которую можно было бы осуществлять подобное финансирование. Пока такая структура отсутствует.

Во-вторых, содействие в борьбе с наркобизнесом в Афганистане, в том числе путем создания механизмов контроля по периметру афганских границ. Сразу необходимо сказать, принимать какие-либо меры по борьбе с наркотрафиком в пределах самого Афганистана ШОС не имеет возможности. Вторая задача в принципе решаемая, хотя и здесь есть свои ограничители.

Первое, решить проблему создания пояса наркобезопасности по периметру афганских границ без участия Пакистана и Ирана не удастся. А без предоставления им статуса полноправного члена, ШОС не может быть и речи о всестороннем сотрудничестве с ними в этой сфере.

Второе, имеет место разница в оценке уровня наркоугрозы государствами-членами ШОС. Для одних (Россия, Таджикистан, Казахстан) проблема наркотранзита из Афганистана актуальна, для других приоритетны иные проблемы. Во всяком случае, для Китая проблема афганского наркотрафика пока не представляет серьезной угрозы.

Третье, я уже говорил о вовлеченности в наркотранзит и заинтересованности в нем элит находящихся по периметру Афганистана государств.

В-третьих, создание благоприятного внешнеполитического окружения, максимально блокировав экспорт наркотических веществ и импорт в Афганистан прекурсоров, резко сузив внешнюю финансовую поддержку афганской оппозиции и создав условия, ограничивающие экспорт идей радикального ислама.

Для этого не требуется согласования с правительством Афганистана, а главное, с командованием ISAF, достаточно лишь политической воли государств-участников ШОС. При этом стратегия ШОС в афганском урегулировании в своем экономическом компоненте должна быть направлена на концентрацию инвестиционных усилий, базирующихся на конкретном плане восстановления экономики Афганистана, а не на суммах выделяемых инвестиций, что сегодня происходит.

Основной целью для стран ШОС должно стать создание мирной, свободной от наркопроизводства, буферной зоны по периметру границ стран-членов Организации.

Что ШОС не может и не должна делать.

Во-первых, в том или ином качестве втягиваться в решение военных проблем в Афганистане. Это нецелесообразно по нескольким причинам.

Первое, афганцы рассматривают любые иностранные военные силы в качестве оккупантов, пребывание которых существенно нарушает суверенитет страны и приводит к значительным жертвам среди местного населения.

Второе, Россия уже имеет печальный опыт введения своих войск на территорию Афганистана, который наглядно показал нетерпимость афганцев к присутствию здесь иностранных военных и нереализуемость любых попыток построения силовым путем в Афганистане современного общества.

Третье, процесс формирования силового компонента ШОС еще не завершился, а его возможности носят достаточно ограниченный характер. Следовательно, не стоит тешить себя иллюзией того, что ШОС может заменить НАТО в Афганистане.

И последнее. Вопросы вовлечения ШОС в афганские дела сначала необходимо обсудить с правительством Хамида Карзая и с руководством США и НАТО, выработав тот или иной сценарий этого вовлечения.

Во-вторых, пытаться организовать внутриафганский переговорный процесс под эгидой ШОС. Практическое решение данного вопроса вряд ли возможно. Несмотря на определенное изменение отношения к России со стороны действующего политического руководства Афганистана, талибы по разным причинам не приемлют Россию и Китай и не пойдут с ними на диалог. Роль посредников в диалоге с талибами могут сыграть только две страны — Иран и Пакистан, которые на сегодняшний день членами ШОС не являются.

Но главное даже не в этом. В сегодняшних условиях организация переговорного процесса с лидерами движения «Талибан» и уж тем более с так называемыми «умеренными талибами» лишена всякого смысла. Надеяться на позитивный результат переговоров в условиях, когда талибы сильнее, чем правительство и международная коалиция — непростительная наивность.

Главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований Константин Сыроежкин.

Источник — ИА REGNUM
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1346792100

Россия укрепляется на Каспии

 

Новости-Азербайджан, Матанат Насибова. Интервью АМИ Новости-Азербайджан  c Руководителем  службы стратегического планирования Ассоциации приграничного сотрудничества (Москва),  известным российским  экспертом Александром  Собяниным:

— Господин Собянин,  насколько стабильна нынешняя внутриполитическая ситуация в регионе Центральной Азии?

— Всегда предупреждал моих  соратников, партнеров встранах Кавказско-Среднеазиатского региона, где мы ожидаем революций, беспорядков, гражданских волнений. И впервые могу твердо, к сожалению, сказать, что проблемы будут у многих, но самые большие проблемы будут у нас в России, в ноябре-декабре 2012 и феврале-марте 2013. Проблемы более серьезные, чем в странах Кавказа и Средней Азии. На Кавказе может случиться новый выпад  Грузии против союзной России Южной Осетии. В Средней Азии мы ждем проблем для Таджикистана и Киргизии. Казахстан сохранит позицию главного военного союзника России в регионе, без ухудшения отношений с США. Туркмения останется нейтральной.

Собственно, единственно по-настоящему непредсказуемые события в Средней Азии будут разворачиваться вокруг исмаилитов — вокруг Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана.

— Можно ли говорить о безопасности этих регионов в ближней и среднесрочной перспективах,  и насколько они застрахованы от так называемых «оранжевых революций» с подачи Запада?

— Запад инсценирует и планирует, тут всё верно. Но агенты влияния Запада, получающие гранты от западных фондов и негосударственных организаций, составляют крохотную часть протестного потенциала успешной « оранжевой» или любой иной цветной революции,пусть даже обычно они на лидерских позициях при свержении действующих властей. Важно, что наши государства отворачиваются от живых людей в сторону алчущих денег и власти коррумпированных чиновников, не чувствующих границы моральных запретов «харам» (нельзя)предпринимателей, лоббистов.

Нежелание власти быть справедливой к народу и создает основной контингент выходящих на улицы во время цветных революций. Поэтому, например, не удалась в свое время «оранжевая революция» в Баку в 2002-2003 гг. — не было серьезного унижения народа Гейдаром Алиевым, по этой же причине не задался с самого начала процесс  в Андижане-2005.

Мы сейчас и в России совершаем ошибку, когда государственные телеканалы вовсю разжигают истерию и ожидания гражданской войны, агрессивность по отношению к значительной части российского населения.

— Как стало известно, в состав Каспийской флотилии ВМФ РФ вошли новые боевые корабли. К тому же в перспективе ближайших лет запланировано перевооружение всего состава корабельной группировки и береговых служб. В каких целях это делается?

— В 1992 году личный состав Краснознаменной Каспийской флотилии во главе с командующим вице-адмиралом Борисом Михайловичем Зининым обеспечил передислокацию главной базы и сил из Баку в Астрахань. Эта реальность отражает гораздо больше, чем просто перемещение катеров и моряков. Россия в геополитическом смысле «откатилась» на много веков назад, к историческим границам времен российско-турецких и российско-персидских войн. Во времена противостояния США и СССР Каспийская флотилия была «довеском»  к основным флотам — Балтийскому, Черноморскому, Северному и Тихоокеанскому. Сегодня же, когда возможности военно-технического оснащения снизились многократно, столь же кратно возросло значение военно-морской «длинной руки» на Каспии в сфере обеспечения национальных интересов России.

Возможностей резко меньше, задач и вызовов — больше. Этим всё и определяется. В советское время недалеко от Баку испытывались экран планы, в частности, крупнейший в мире боевой экран план «Орлёнок»  (по классификации НАТО «Каспийский монстр», детище великого инженера-конструктора Ростислава Алексеева). Можно образно сказать, что сегодня каспийский «Орлёнок»  сложил крылья и вернулся в астраханское гнездо, прийти в себя от шока уничтожения
советской семьи и восстановить силы.

Бывшее в 20-м веке «внутренним озером Ирана и Советского Союза» Каспийское море после распада СССР в 1991 году стало озером разногласий, связанных с разделом шельфа, минеральных и биологических ресурсов. В ближайшее десятилетие невозможно надеяться, что на переговорах о статусе Каспийского моря Москва, Тегеран, Баку, Астана и Ашхабад могут прийти к согласованному единому мнению. Нужно также учитывать, что у трех из пяти каспийских стран — у Азербайджана, Ирана, Туркмении — есть друг к другу встречные территориальные претензии, которые на примере нефтегазового недропользования и геологоразведки уже приводили к демонстрации вооруженной силы. Россия должна также учитывать, что Казахстан, с которым у России прекрасные двусторонние экономические отношения и союзнические обязательства по ОДКБ, в международных блоках и на глобальном уровне часто не поддерживает позицию России. Так было только в этом году в Пекине, где Казахстан по всем трем спорным вопросам китайско-российских противоречий встал на сторону Китая, так было недавно на саммите стран Организации Исламского Сотрудничества, где редседательствующий на саммите ОИС Казахстан обеспечил нужное Саудовской Аравии и Катару беспроблемное голосование, завершившееся временным приостановлением членства Сирии в ОИС. Туркмения четко придерживается заявленного государственного нейтралитета, что, вполне естественно, требует от Туркменских ВМС и ВВС ускоренного технического переоснащения. Как мы знаем на примере самой влиятельной нейтральной страны мира — Свободной Конфедерации (офиц. название Швейцарии — Confederatia Helvetica. — Прим. ред.), нейтральный статус требует несколько больших финансовых расходов на вооружение и подготовку Вооруженных сил, так что туркмены будут вынуждены продолжать перевооружение.

Таким образом, мы видим реальность на Каспии — хрупкое равновесие и отсутствие войны возможно только и исключительно при подавляющем превосходстве одной страны — России. Любой шаг в сторону приближения возможностей флотилий  остальных стран к возможностям Каспийской флотилии будет нарушать неустойчивое равновесие, и усиливать возможность военных действий. Такая задача пока выполняется — возможности Каспийской военной флотилии превышают совокупные возможности флотилий остальных каспийских стран.

На сегодня в РФ на озере проходят боевую учебу 2 сторожевых корабля проекта 11661 – «Татарстан» и «Дагестан».  Оба корабля оснащены новейшим ракетным комплексом «Бал» производства ОАО «Корпорация Тактическое ракетное вооружение». Здесь все очень просто — это лучшее в мире ракетное оружие для тех задач, которые могут возникнуть на Каспии. В строю малые ракетные катера проекта 21630 – «Астрахань» «Волгодонск», достраивается малый артиллерийский корабль «Махачкала»..  Однако нынешнее равновесие может опять качнуться в нежелательную сторону, если окажется правдивой информация, которая промелькнула в прессе, что одна из каспийских стран изучает возможность приобретения на мировом рынке кораблей прибрежной зоны (Littoral Combat Ship, LCS), поскольку литоральный боевой корабль — морское оружие принципиально нового класса. В этом случае усилия России по гармонизации и удержанию стабильности на Каспии будут торпедированы. Хотелось бы верить, что планы по приобретению LCS поколения after next окажутся домыслами прессы. В ином случае Россия будет вынуждена ответить ассиметрично, но адекватно для купирования нового военно-морского вызова.

Хотел бы напомнить, что в ноябре 2012 года Краснознаменной Каспийской флотилии исполнится 290 лет. Уверен, что военно-морские флаги стран Каспийского моря будут желанными гостями для флага российского ВМФ. И это хороший повод подумать о возможности более тесных отношений между военными флотами каспийских стран. В 2012 году на Западе вновь стали обсуждать те опаснейшие прожекты, которые казалось бы канули в лету к концу 1990-х годов — о придании российскому Волго-Донскому каналу, полностью проходящему по суверенной территории России, статуса международной речной трассы, подобного статусу Дуная. Каспийские страны могут поддержать нас в утверждении неприемлемости таких планов.

У нас могут быть на Каспии противоречия, но каспийские страны пока суверенны, решать проблемы сами между собой. Изменение статуса Волго-Дона будет означать, будем уж прямо говорить, легитимацию вмешательства НАТО в дела каспийских государств. Сейчас для отработки противодействия общим угрозам используется программа «Каспийская сила» (KASFOR), созданная для борьбы с терроризмом, наркотрафиком и биотерроризмом.

В случае появления даже одного катера с военно-морским флагом любой страны НАТО на Каспии смысл программы KASFOR уходит в историческое небытие, а судьбы Ливии, Египта, Сирии станут актуальными для судеб каспийских стран. Без поддержки позиции России флотами и МИДами каспийских стран Каспийская флотилия останется единственным гарантом мира в регионе Каспийского моря.

— На протяжении последних 3- 4 лет Россия последовательно расширяет свое военное присутствие в Закавказье за счет создания военных баз на территории Абхазии и Южной Осетии. Может ли этот фактор спровоцировать новый виток напряженности на Кавказе? И как будет складываться формат дальнейших отношений между Россией и странами Закавказья?

— Военные базы РФ в Абхазии и Южной Осетии служат делу мира и останавливают грузинский реваншизм. Каким образом удержание мира может провоцировать усиление напряженности? Никаким, т.к. служит обратной задаче. А вот безответственная решимость президента Грузии Саакашвили и его угрозы вернуться к военному решению вопроса более чем опасны. Именно грузинский имперский реваншизм может привести к новой войне на Кавказе, к новой агрессии против союзных России республик Абхазия и Южная Осетия. Касательно формата отношений России со странами Кавказа эта ситуация вокруг Грузии, РА и РЮО никаким образом не влияет. Армения является членом ОДКБ и ведет переговоры о присоединении к Таможенному союзу и Единому  экономическому пространству. Отношения России с Азербайджаном традиционно занимают одно из самых приоритетных мест во внешнеполитической и внешнеэкономической политике Российской Федерации.

Тот, кто попытается привязать позицию Азербайджана или Армении по отношению к России к ситуации вокруг признанных Россией и рядом других стран Абхазии и Южной Осетии, совершит ошибку

—   Ваши личные  предположения по поводу возможного решения статуса Каспийского моря в среднесрочной перспективе…

— Ассоциация приграничного сотрудничества участвовала в подготовке и проведении многих каспийских региональных конференций, круглых столов, семинаров. Вызывает сожаление, что время уходит, а стороны лишь торгуются, об этом чиновники и дипломаты забывают. Сейчас нельзя инициировать всерьез даже пятой части тех предложений, проектов, программ, которые предлагались аналитиками, учеными, политиками в России, Азербайджане, Казахстане, Туркмении, Иране, в российских регионах Дагестане, Астраханской области и Калмыкии в начале 2000-х годов. Сейчас спектр возможного  резко сузился. Впереди война, что ходить вокруг да около. Так что, важны политические друзья и военные союзники, а не мечтания об абстрактной экономической целесообразности. К сожалению, я полагаю, что  ничего прорывного и важного в решениях по статусу Хазарского моря, как его называют в Иране, Каспийского — как мы его называем, в ближайшие лет пять-семь не будет.

Будущее турецко-израильских отношений

Несколько дней назад французское правительство заявило, что Франция поддержит операцию против Сирии в обход Совбеза ООН в случае, если Сирия предпримет химическую атаку на «сирийскую оппозицию». Подобная провокация уже давно готовится. Стало известно, что группы террористов, борющиеся против правительства Сирии, получили из Ливии химическое оружие. Обучение террористов применению отравляющих химических веществ ведут турецкие инструкторы на территории Турции. Задача состоит в том, чтобы провести газовую атаку против мирных жителей, приписать это преступление сирийской армии и сделать все это поводом к иностранному военному вмешательству в Сирии.

Возможное падение Сирии еще до ноябрьских президентских выборов в США обострит и без того напряженные отношения между Турцией и Израилем. Всему виной Левиафан. Так называется группа нефтегазовых месторождений в Восточном Средиземноморье, открытых в конце 2010 года американской компанией Noble Energy. В эту группу месторождений входят как уже разведанные и подтвержденные израильские месторождения Левиафан, Тамар и Далит, так и перспективные месторождения греческой морской зоны «Геродот», а также морской зоны Египта и Кипра. Общая оценка нефтяных запасов группы Левиафан, по данным американской геологической службы U.S. Geological Survey, составляет от 54 до 174 млрд. баррелей. Средняя оценка с учетом уже подтвержденных запасов — 90 млрд. баррелей.

По данным Вашингтонского института ближневосточной политики, мозгового центра Американо-израильского комитета по общественным связям, бассейн Средиземного моря содержит очень значительные запасы газа, и наибольшая их часть расположена в Сирии. В своей статье «Сирия – центр газовой войны на Ближнем Востоке» сирийский геополитик Имад Фавзи Шуейби пишет: «Когда Израиль приступил в 2009 году к добыче нефти и газа, стало ясно, что в игру введен весь Средиземноморский бассейн и что либо Сирия станет объектом нападения, либо весь регион будет жить в мире, ибо считается, что XXI век станет веком чистой энергии… Раскрытие сирийского газового секрета позволяет осознать масштабность ставки на Сирию. Кто контролирует Сирию, тот будет контролировать весь Ближний Восток. И после Сирии, ворот Ближнего Востока, он получит и «ключ от Дома под названием Россия», как выражалась царица Екатерина II, а также и ключ от Китая, через Великий Шелковый Путь. Таким образом, он обретет способность управлять миром, потому что этот век – Век Газа… Именно по этой причине стороны, подписавшие дамасское соглашение, позволяющее иранскому газу пройти через Ирак и получить доступ к Средиземному морю, открывающее новое геополитическое пространство и перерезающее линию жизни проекту Набукко, заявили тем самым, что «Сирия – это ключ в новую эру»».

Даже после устранения Сирии, одного из претендентов на часть месторождений Восточного Средиземноморья, кроме Турции и Израиля на них не перестанут претендовать Кипр, Ливан, Палестина и Греция. Это – довольно слабые претенденты по сравнению с Турцией и Израилем, то есть основная борьба развернется именно между этими двумя странами. Большую активность здесь проявляют американские компании. Так, интересы Noble Energy Company, уже успешно ведущей бурение в израильских и греческих офшорных водах, лоббируют бывший президент США Билл Клинтон и, вполне вероятно, его жена, нынешний госсекретарь США. Хиллари Клинтон прилетала в Афины в июле 2011 года как раз для того, чтобы греческое правительство приняло американский вариант раздела перспективных месторождений. Если верить докладу греческого политолога Аристотеля Вэссилакиса, увидевшего свет в июле 2011 года, правительство США очень заинтересовано в разделе будущих доходов от разработки нефтегазовых месторождений и хотело бы, чтобы Noble Energy Company получила львиную долю — 60% от сделки, а Греция и Турция ограничились бы 20% доходов каждая.

Левиафан, это мифическое морское чудовище, создает нешуточную напряженность в Восточном Средиземноморье. Министр по делам Евросоюза в правительстве Турции Эгемен Багыш заявил, что в случае бурения разведочных скважин кипрским правительством, Турция готова провести военную операцию в Средиземном море. Турецкими властями также заявлено, что, если Греция продолжит бурение в Эгейском море, Анкара воспримет это как объявление войны.

Если раньше, в 1998-2009 гг., ежегодно проходили трехсторонние американо-турецко-израильские военно-морские учения Reliant Mermaid, то в 2010 году, с открытием месторождения Левиафан, Турция отказалась в них участвовать. В этом свете не кажутся такими уж странными ухудшение отношений Турции с Израилем и направление в Сектор Газа Флотилии Свободы. Чувствуется, что энергетический спор обостряется, и Турция увидела в Израиле своего прямого конкурента в регионе, лидерство в котором немыслимо без обладания энергетическими и водными ресурсами. Именно контроль над природными ресурсами и их распределением могут сделать Анкару лидером всего арабского мира, к чему так стремится правительство Реджепа Тайипа Эрдогана.

На действия турецких властей США и Израиль ответили приглашением греческих военных, которые заняли место турок. Учения получили название NobleDina и прошли в апреле 2011 года у берегов греческого острова Кастелоризо, который расположен примерно в двух километрах от южного побережья Турции. Изменился и сценарий учений: теперь речь шла о защите инфраструктуры добычи природного газа, нефтяных платформ от атаки вражеских сил. Любопытная деталь: в тех военных учениях использовались подводные лодки, но подводный флот, способный угрожать газовым месторождениям Восточного Средиземноморья, имеется в наличии лишь у Турции.

В марте-апреле 2012 года прошли новые учения NobleDina, в которых приняли участие ВМС и ВВС Израиля и Греции совместно с Шестым флотом ВМС США. Учения стартовали на военной авиабазе США на острове Крит, затем продолжились у южных берегов Кипра, а завершились в израильских территориальных водах в районе Хайфы. В зоне маневров оказался шельф острова Крит, оспариваемый Анкарой, и необитаемые острова Имия и Кардаг, расположенные в десяти километрах от границы с Турцией.

По информации греческого сайта Defensenet, на этих учениях авиация противника обладала характеристиками, аналогичными турецким ВВС. Кроме того, сценарий предполагал отражение атаки на морские платформы по добыче нефти и природного газа. Что особенно важно, район учений располагался непосредственно у берегов Турции и у южного побережья Кипра. Таким образом, в Восточном Средиземноморье имитировалось противостояние Турции, с одной стороны, и США, Израиля и Греции — с другой. Сценарий учений, в которых условным противником прямо называлась Турция, предусматривал нападение турецких подводных лодок и авиации на газовые месторождения на шельфе Кипра. Отразить нападение должны были греческие эсминец и подводная лодка, а также боевые самолеты и вертолеты. В свою очередь ВВС Израиля отрабатывали тактику защиты объектов шельфовой и наземной инфраструктуры от ракетных и торпедных ударов подводных лодок, а также оттачивали технику воздушного боя с самолетами вероятного противника, то есть Турции.

В 2012 году военные учения NobleDina вышли на новый качественный уровень. Они стали более масштабными и продолжительными. Понимая неизбежность конфронтации с Турцией, Тель-Авив начал искать региональных союзников в Афинах и Никосии, наладив с ними сотрудничество в военной сфере. Эти учения явились недвусмысленным намеком Турции на возможные действия Израиля в случае обострения регионального конфликта. В ответ на учения NobleDina Турция организовала свои собственные военные учения под названием «Анатолийский орел», задействовав корабли, базирующиеся в Средиземном море, и направила три эсминца, подводную лодку, а также два торпедных катера в экономическую зону Кипра. Судя по всему, Анкара приняла «вызов», и ее вполне устраивает определенная напряженность в отношениях с южным соседом.

Между тем Израиль намерен построить подводный газопровод, тянущийся от израильского месторождения Левиафан через воды Кипра до материковой Греции, откуда газ можно будет продавать на европейском рынке. Правительства Кипра и Израиля уже договорились об определении границ своих соответствующих экономических зон, оставив Турцию вне игры. Улучшение отношений между Израилем и Грецией, а также греческой частью острова Кипр серьезно беспокоят турецкое правительство, которое в свете последних событий рискует потерять свою «особую» роль на Ближнем Востоке.

Серьезной проблемой, способной значительно обострить турецко-израильские отношения, является также вопрос о распределении водных ресурсов на Ближнем Востоке. И Сирия находится в самом центре споров за обладание запасами пресной воды. С одной стороны, Сирия имеет пограничный водный конфликт с Израилем по вопросу использования водных ресурсов Голанских высот. С другой стороны, сирийско-турецкие отношения осложняются распределением между двумя странами вод реки Евфрат. Так, уже в начале 1990 года отношения между Турцией и Сирией были накалены до предела, поскольку в январе того же года турецкие гидротехники для заполнения водохранилища плотины Ататюрка на месяц остановили сток Евфрата в Сирию, что привело к высыханию искусственного сирийского озера Эль-Асад в районе города Алеппо.

Контроль над водными ресурсами рассматривается Анкарой в качестве ключевого элемента будущей мощи государства. Турецкие генералы открыто заявляют, что, строя плотины и контролируя речные стоки в арабские страны, Турция сможет контролировать вес арабский мир. С этой целью турецкие власти осуществляют масштабный «Проект Юго-Восточной Анатолии» («проект ЮВА»), который оценивается в 32 млрд. долларов и предусматривает строительство 22 плотин, 19 крупных ГЭС и увеличение площади орошаемых земель на 1,7 млн. га. В результате реализации «проекта ЮВА» Турция предполагает полностью решить национальную продовольственную проблему, а в то же время реализация «проекта ЮВА» уже в самое ближайшее время уменьшит речной сток в Сирию на 50 %.

Вместе с тем Турция может обеспечить себе контроль над водными ресурсами только притом, что она контролирует Курдистан. Тот, кто контролирует Северный Курдистан, контролирует водные ресурсы Верхней Месопотамии, а значит, господствует над всей Месопотамией. В этом свете понятно стремление Анкары оккупировать северную часть Сирии в случае международной интервенции в САР. Однако согласится ли с такими действиями турок Израиль, также заинтересованный в контроле над пресной водой региона? В любом случае в перспективе — особенно в случае падения сирийского режима — турецко-израильские отношения существенно обострятся.

Игорь ИГНАТЧЕНКО | 06.09.2012

Источник — Фонд стратегической культуры
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1347203340

Виражи внешней политики Турции

События вокруг Сирии стали серьезным испытанием для турецкой внешней политики. По сути, сейчас Турция держит экзамен на способность следовать оглашенному два года назад ее же собственному стратегическому плану перехода с уровня региональной державы на уровень державы мировой…

В Анкаре уверены, что Турция располагает всеми необходимыми ресурсами для решения подобной задачи. Согласно тому, как турецкое руководство видит роль и место своей страны на международной арене к 2023 году (к 100-летней годовщине образования Турецкой Республики), Турция должна войти в Европейский союз, в интеграционные объединения в сфере экономики и безопасности с соседними странами, быть ключевой державой в поддержании регионального порядка, играть определяющую роль в международных организациях и входить в десятку ведущих экономик мира. При всей амбициозности этих планов они не являются столь уж фантастическими.

Согласно концепции министра иностранных дел Турции Ахмета Давутоглу (в турецких СМИ она сразу была названа «программой Давутоглу»), Анкаре необходимо проводить более активную дипломатию, возможности для которой предоставляют кризисы в окружающих Турцию регионах. Предполагается, однако, что Турция может проявить себя и с позиции «мягкой силы», будучи способной именно таким способом принять участие в формировании «нового мирового порядка».

Тенденции, неявно отмечавшиеся в региональной политике Турции к концу первого десятилетия XXI века, ярко проявились в связи с инцидентом вокруг «Флотилии свободы» и действиями Израиля в мае 2010 года. Точнее – именно данный инцидент стал поворотной точкой, после которой изменение доктринальных взглядов на место и роль Турции в регионе стало очевидным. Впрочем, и до этого отмечалось, что в политике Эрдогана — Гюля (премьер-министр и президент Турецкой Республики), основанной на доктрине неоосманизма, остается все меньше места для ориентации на былое тесное сотрудничество с Соединенными Штатами и партнерские отношения с Израилем.

Конфликт из-за «Флотилии свободы» и последовавшая за ним демонстрация Анкарой своей новой региональной политики повлияли на многие важные региональные и мировые процессы. В первую очередь, тогда Турцию весьма активно поддержал Иран. Последующее голосование Турции против резолюции по иранской ядерной программе вызвало протест Вашингтона и серьезную озабоченность в Европе.

Прошедшие затем «арабские революции» усугубили ситуацию, поскольку Анкара представила арабскому миру свою концепцию «турецкого пути» — мирной революции, основанной на исламских ценностях, и поддержанную Тегераном с его рычагами влияния на шиитов. Это одновременно вызвало активность радикальных исламских группировок, поддерживаемых Ираном, в первую очередь ХАМАСа и «Хезболлы».

Исключение Россией Израиля из проекта «Голубой поток-2» и последовавшие договоренности по прокладке российского «Южного потока» в эксклюзивной экономической зоне Турции дали повод говорить о еще одном направлении в новой турецкой внешней политики — сближении Анкары с Москвой.

Во время недавнего визита в Москву премьер Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что предложил президенту РФ Владимиру Путину рассмотреть вступление Турции в Шанхайскую организацию сотрудничества.

С одной стороны, эта нацеленность на сближение с ШОС, учитывая полученный в июне 2012 г. Турцией статус партнера по диалогу этой организации, дает основания говорить о серьезной трансформации внешнеполитических приоритетов Анкары, которая отказывается от своих долгих и безуспешных попыток добиться успехов на западном направлении и начинает смотреть на восток. С другой стороны, заигрывания с ШОС могут быть и не более чем способом шантажа Евросоюза. В этом случае европейцы, сознающие, что «упускают» Турцию, которую они долгое держали (или думали, что держали) на коротком поводке обещаниями членства в ЕС, могут стать куда более сговорчивыми в диалоге с Анкарой.

Однако, скорее всего, речь идет о третьем варианте, непосредственно связанном с событиями вокруг Сирии. В частности, после скандала со сбитым сирийскими ПВО турецким самолетом-разведчиком в Турции серьезно заговорили об «изоляции» страны со стороны Запада, не поддержавшего призывы немедленно предпринять решительные шаги по решению «сирийской проблемы». Общие настроения выразило турецкое издание «Yenicag», писавшее по этому поводу: «Особенное значение мы должны придавать тому, что постепенно возрастает изоляция Турции. Враг не желает видеть Турцию независимой, стремится к разделению и раздроблению страны. Поэтому во внешней политике мы обязаны стать одним голосом, одним сердцем, одной головой. После того, как наш самолет был сбит, стало совершенно очевидно, что мы не смогли найти поддержку у Запада».

Турция в своих «сирийских играх» с Западом, очевидно, полностью осознала огромную пропасть между своими внешнеполитическими амбициями и готовностью Европы и США их безоговорочно поддерживать. Действуя ситуативно (а турецкая внешняя политика как раз и демонстрирует чаще всего ситуативность, но во имя великой конечной цели), Анкара активно ищет новых союзников, но чем именно закончатся новые сближения – похоже, не знают и в самом турецком руководстве. Т.е. это могут быть и новые стратегические партнерства и даже союзы, но с такой же вероятностью, если Запад озаботится отдалением Турции и пойдет ей на уступки, этот процесс может закончиться лишь громкими декларациями.

Интересно, что в то время, когда премьер Турции Эрдоган готовился к встрече с Владимиром Путиным и своим предложениям присоединиться к «Шанхайской пятерке», разразился очередной скандал вокруг Сирии: глава МИД Турции Давутоглу якобы призвал изолировать Россию, Китай и Иран из-за поддержки Сирии. Правда, МИД Турции сразу опроверг утверждения о том, что на заседании «Группы друзей Сирии» глава министерства Давутоглу призывал к изоляции России и Китая. В заявлении МИДа говорилось: «В выступлении нашего министра на заседании не фигурировали названия каких-либо стран». Между тем фраза Давутоглу звучала, если верить СМИ, следующим образом: «Необходимо изолировать поддерживающие сирийский режим страны», — заявил министр. Здесь, действительно, Россия не названа «по имени», но общее настроение главы турецкого МИДа, очевидно, не могло не насторожить российскую сторону.

В конечном итоге, анализируя действия Анкары в ситуации с Сирией, можно отметить ряд важных моментов.

Во-первых, Турция в очередной раз убедилась, что в НАТО не готовы безоговорочно удовлетворять амбиции Анкары, а значит, с точки зрения последней не признают ее «ответственной» за регион от Альянса, что больно бьет по турецкому стремлению к региональному лидерству. Это толкает Турцию на попытки формировать свою региональную картину за счет сближения с другими региональными центрами силы.

Во-вторых, Анкара всегда оставляет себе возможность отступления, стремясь оформить новые отношения в «половинчатом» варианте. В экономическом плане ярким примером этой тактики является отношение Турции к российскому «Южному потоку»: дав разрешение на его прокладку в своей эксклюзивной экономической зоне, Турция тем не менее уклонилась от предложения участвовать в проекте. В военно-политическом плане это означает, что новые союзники должны быть готовыми к тому, что с изменением ситуации Анкара может дать «задний ход».

В-третьих, Турция в перспективе будет развивать как экономическое, так и военное и военно-техническое сотрудничество с абсолютным большинством стран региона, в которых будет сохраняться стабильная политическая ситуация. При этом важно, что как в военной доктрине Турции, так и в иных доктринальных официальных положениях и озвученных взглядах военно-политического руководства, ни одна из соседних стран не определена в качестве вероятного противника. Но это не означает, что, стремясь к региональному лидерству, Анкара не будет использовать в своих интересах ситуацию в странах, где возможна дестабилизация. Нынешние события в Сирии — яркий тому пример, как и ранее поведение Турции в ходе «арабских революций».

При этом Турция будет сохранять чувствительность в борьбе за региональное лидерство к инициативам иных мощных игроков в регионе. Пока это относится в первую очередь к США, стремящимся усилить свой военно-политический вес в Черноморско-Каспийском регионе. В дальней перспективе этот же вопрос может возникнуть и по отношению к России, если только на повестку дня не будет вынесен вопрос о создании военного союза с участием этих двух держав с четким разграничением зон ответственности (нынешнее предложение Эрдогана о присоединении Турции к «Шанхайской пятерке» мы пока не считаем серьезным шагом к такому союзу — по указанным выше причинам).

И, наконец, при всех своих стратегических планах делать ставку на «мягкую силу» в лице дипломатии, Анкара все равно видит самым эффективным способом реализации основных направлений своей внешней политики наращивание потенциала своих вооруженных сил. Согласно убеждению Анкары, только мощные ВС, находящиеся в высокой степени боеготовности, могут предотвратить возникновение военных угроз либо же нейтрализовать их на раннем этапе с минимальными затратами. При этом военный бюджет Турции растет серьезными темпами: если в 2005 году военное ведомство страны получило 6,8 миллиарда долларов, то в 2011 г — около 14,5 млрд. долл., имея одну из самых мощных армий в регионе (на начало 2012 г. турецкая армия насчитывала около 720 тыс. чел.). Таким образом, рассказы о ставке на «мягкую силу» остаются пока лишь тезисом в озвученных планах турецкого руководства.

Андрей ШЕРИХОВ | 04.09.2012 |

Источник — Фонд стратегической культуры
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1346736900