Радикализм порождает терроризм

Потерпев поражение в открытом бою, джихадисты сделали упор в действиях на акты устрашения

После разгрома, нанесенного «Исламскому государству» (ИГ, террористическая организация, запрещена в РФ) в Сирии и Ираке, боевики этой группировки все активнее переносят свои действия на Европейский континент. Эксперты по международному терроризму считают, что оставшиеся в живых лидеры ИГ и других экстремистских группировок будут пытаться организовывать проведение террористических актов в европейских столицах, крупных городах и на туристических объектах. Не исключены теракты также на Американском и Австралийском континентах.

ТЕНДЕНЦИЯ ОПТИМИЗМА НЕ ВЫЗЫВАЕТ

В 2016 году ИГ, утратив около 75% территории в Ираке и примерно 60% в Сирии, осуществила 1400 терактов. Количество убитых и раненых, определенное военными экспертами в том году в 7 тыс. пострадавших, на 20% превысило жертвы предыдущего года. По предварительным подсчетам, в 2017 году количество пострадавших от рук боевиков этой организации было больше предыдущего. Точные данные пока не приводятся, но тенденция оптимизма не прибавляет.

Авторитетный эксперт Эрин Миллер из Международного центра по исследованию проблем терроризма при Мэрилендском университете (США) прогнозирует интенсификацию экстремистского насилия в ближайшее время.

По ее мнению, такое развитие событий связано как с разгромом ИГ на полях сражений в Ближневосточном регионе, так и с той поддержкой, которую отдельные представители мусульманских общин в Европе, Америке и Австралии готовы оказать террористам.

Действительно, как отмечает современный американский исследователь Акбар Ахмед, «кроме ислама, нет ни одной мировой религии, последователи которой в таком значительном количестве попадали бы в инокультурную социальную среду в качестве чужеродных меньшинств». По его мнению, сегодня мусульманские меньшинства «переживают самые болезненные формы социально-политической трансформации, утраты, ломки и борьбы за сохранение собственной идентичности». С такой оценкой ситуации согласна Юлия Сергеевна Нетесова, которая в диссертации «Исламистский терроризм в странах Европейского союза» на соискание степени кандидата политических наук (Москва; МГИМО, 2012 год), указывает следующее: «Появление феномена исламистского терроризма в странах Европы тесно связано с миграционными и интеграционными процессами второй половины ХХ века, которые заложили предпосылки для возникновения прослойки европейских «джихадистов». В Европе сформировалась среда, в рамках которой группы населения, исповедующие ислам, испытывают чувство лишения, отторжения и несправедливости, в том числе по отношению к остальному обществу».

В таком же смысле высказываются Баши Курайши, генеральный секретарь «Европейской мусульманской инициативы социальной сплоченности», и Жоселин Сесари, профессор политологии и научный сотрудник Национального центра научных исследований в Париже. По мнению Курайши, маргинальное положение европейского мусульманского сообщества «обусловлено тем фактом, что в основной массе представители этого сообщества являются иммигрантами». Действительно, примерно половина всех европейских мусульман рождены за пределами Европы. Но ведь другая половина – уроженцы тех европейских стран, в которые переехали их родители, бабушки, дедушки, а в ряде случаев и более дальние предки. Поэтому трудно не принять точку зрения профессора Сесари, объясняющей маргинальное положение большинства европейских мусульман в социально-экономическом отношении их нежеланием становиться европейцами в цивилизационном смысле. Иначе говоря, далеко не все представители эмигрировавших мусульман и их потомки, проживая в странах с доминирующей христианской культурой, готовы принять образ поведения и систему ценностей большинства жителей этих стран. Именно поэтому мусульманские общины в немусульманских странах демонстрируют весьма сложную адаптацию в обществах современного социального, культурного и политического типа. Растерявшиеся и ощущающие себя потерянными на протяжении нескольких поколений в немусульманском окружении эмигранты, прежде всего из арабских стран, нередко становятся легкой добычей экстремистских «зазывал» на «шахидство».

В районе Киркука курдские ополченцы захватили в плен множество террористов. Фото Reuters
В районе Киркука курдские ополченцы захватили в плен множество террористов. Фото Reuters

Однако следует указать и на исключения. В таких республиках, как Татарстан и Башкортостан (автономии в составе Российской Федерации) со значительным мусульманским населением, а в ряде районов – с его большинством, проблема адаптации никогда не стояла, ибо цивилизационный мейнстрим там традиционно высок и, по существу, не отличается от среднего по стране. Что касается республик Кавказа, то, думается, прав Денис Афизулаевич Курайши, который в своей диссертации на соискание степени кандидата политических наук «Исламский фактор в политическом процессе современной России» (МГУ им. Ломоносова) пишет: «Роль ислама в общественно-политической жизни республик Северного Кавказа с каждым годом усиливается – соответственно увеличивается политическое влияние традиционных исламских институтов. Вместе с тем необходимо констатировать, что ислам не стал консолидирующим мотивом для населения Северного Кавказа. Доминирующим в этом регионе по-прежнему остаются факторы этнической и общинной принадлежности».

ПРИЗЫВ «ОДИНОКИХ ВОЛКОВ»

Обозреватель газеты Jerusalem Post Йона Джереми Боб пишет в статье «Новая тактика «Исламского государства»: «В настоящее время ИГ ведет кампанию по мобилизации и обучению террористов-одиночек («одиноких волков») для проведения диверсий с использованием отравляющих веществ в густонаселенных центрах». Именно подобные планы исламистов подтверждает и оперативная информация. Так, Эйтан Азани, полковник в отставке, заместитель директора Института международной политики по борьбе с террором при Междисциплинарном центре в Герцлии (МЦГ), отмечает новую тактику исламистов, принадлежащих к этой организации. По его данным, «в социальных сетях ИГ активно призывает своих последователей возвращаться в страны, из которых они прибыли в Ирак и Сирию, и осуществлять там джихад. ИГ открыто распространяет подробные инструкции изготовления импровизированных, но приводящих к массовым жертвам средств поражения. Лидеры этой организации требуют от своих боевиков нанесения больших уронов «неверным».

Исламисты всех мастей отрицают легитимность светских законодательных систем и форм государственности, не признавая в большинстве случаев и национальные границы. Тем не менее у ИГ все-таки руки коротки, и далеко не все теракты, которые они приписывают своим клевретам, действительно их дело. Исполнительный директор МЦГ Боаз Ганор считает, что ИГ берет на себя ответственность практически за все теракты, совершаемые исламистами, чтобы подчеркнуть свое влияние, притом что во многих случаях главари группировки узнают о нападениях и диверсиях из СМИ и не имеют к ним никакого отношения». Продолжая свою мысль, Боаз полагает, что немало террористов-одиночек, формально не входящих ни в какие организации, действуют «питаясь жгучей ненавистью к цивилизации как таковой». По-мнению Боаза, важно понять психологию террористов-исламистов, которая все-таки мало связана с их маргинальным положением (ведь джихадистов немало и среди выходцев из богатых семей), поэтому их неверно относить к «людям несчастным и неудовлетворенным жизнью». Наоборот, джихадисты испытывают «чувство счастья от совершаемых ими преступлений». И в самом деле исламисты, идущие на верную смерть, часто оставляют в социальных сетях свои фотографии, на которых они улыбаются, а соответствующие подписи свидетельствуют об их вере в совершение «великого и достойного дела».

В связи с этим Эйтан Азани видит главную проблему Запада в неспособности понять психологию джихадистов, которые отказались принимать смысл и ценности цивилизации.

Мусульманские правоведы юридически не оправдывают теракты, ибо в кораническом исламе нет экстремизма. Правда, некоторые из них категорически исключают из перечня преступлений деяния, совершаемые боевиками так называемых национально-освободительных движений.

Серьезную озабоченность у специалистов в области безопасности вызывает в последнее время и тот факт, что исламисты набрали немалую силу в Центрально-Азиатском регионе и угрожают стабильности расположенных здесь государств. Мурат Сергазиевич Тулеев в диссертации «Международный терроризм как угроза безопасности Центральной Азии» на соискание ученой степени кандидата политических наук (Бишкек, Кыргызско-российский славянский университет, 2015) прямо указывает на тот факт, что «большую роль в активизации процесса исламизации региона сыграли мусульманские миссионеры из Пакистана и Саудовской Аравии». «Пропаганда ими своего понимания ислама, не свойственного местным религиозным традициям, – продолжает свою мысль Тулеев, – и подпитка образовавшихся экстремистских организаций стали дестабилизирующим фактором, угрожающим безопасности региона».

По данным ШАБАК (Израильской службы общей безопасности), с начала гражданской войны в Сирии в 2011 году не менее двух десятков граждан Израиля арабского происхождения, поддавшись исламистской пропаганде, совершали попытки присоединиться к ИГ. Удалось задуманное далеко не всем. Большинство было арестовано израильскими контрразведчиками. Одному, 24-летнему Ахмаду Мухамеду Хабаши из деревни Ихсаль под Нацеретом, удалось через Турцию добраться до Сирии и вступить в ряды этой преступной организации. Но долго повоевать ему не довелось – вскоре он был убит на сирийско-иракской границе. В 2013 году в Сирии погиб израильский араб Муид Агбария. В Хайфе мировой суд признал 23-летнего Ахмада Шурбаджи из израильского города Умм эль-Фахм в нелегальном проникновении в Сирию и попытке присоединиться к ИГ.

Выбивается из этого ряда случай с бывшим гражданином Белоруссии, ныне израильтянином, 40-летним Валентином Мазалевским, который получил гражданство Израиля и даже успел отслужить в ЦАХАЛ (Армии обороны Израиля). Потом он, приняв ислам, женился на бедуинке и переехал в деревню Умм эль-Ганам на севере Израиля. В семье росло пятеро детей, но, поддавшись исламистской пропаганде, Валентин пытался присоединиться к ИГ. Он приобрел билет в Турцию, намереваясь там перейти границу с Сирией. Мазалевского обвиняют в контактах с агентами враждебных государств, попытке присоединения к террористической организации и причинении помех следствию.

Примечательно, что такое же обвинение будет предъявлено и 32-летней израильтянке Джилл (Гиле) Розенберг, как только она окажется на территории Израиля. Джилл, уроженка Канады, прошедшая службу в боевых частях ЦАХАЛ, на свой страх и риск перебралась в Ирак и присоединилась к курдским боевым отрядам. И хотя борьба курдов за создание своего государства поддерживается Израилем, пребывание на территории государства, считающегося вражеским, без уведомления определенных инстанций относится к серьезным преступлениям.

В этом отношении вызывает интерес статья израильского журналиста Цура Шизефа, который, обладая и французским гражданством, на законных основаниях побывал в Сирии и Ираке. В своей книге, озаглавленной «Исламское государство»: путешествие к порогу Сатаны», отдельные главы которой в переводе на русский язык были опубликованы в еженедельном приложении «Окна» к израильской газете «Вести», он указывает следующее: «Мы продолжили наш путь в том направлении, где когда-то была граница между Сирией и Ираком. Теперь это безлюдная местность, которую пересекает противотанковый забор… На этом минном поле идет сражение между силами добра и зла. И у добра, и у зла есть свои лица и свои имена, на стороне добра – курды. Олицетворение зла – это ИГ. Каждый, кто в той или иной степени поддерживает курдов, находится на стороне света, каждый, кто поддерживает ИГ, – на стороне Сатаны». Поэтому и сегодня актуально звучит максима немецкого писателя, режиссера и общественного деятеля Бертольда Брехта: «Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада».

ТЕРРОРИЗМ – ЭТО СМЕРТЬ И ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ

Особую активность на мировой арене проявляет «Хизб ут-тахрир аль Ислами» («Исламская партия освобождения» (ИПО), признана террористической организацией и запрещена в РФ). Данная международная панисламистская организация была создана в Восточном Иерусалиме еще в 1953 году. Имеет смысл напомнить, что тогда Восточный Иерусалим входил в состав Иордании. Несмотря на запрет ИПО во многих странах, включая Россию, филиалы этой организации продолжают действовать на Ближнем Востоке, в Северной Африке, странах Юго-Восточной Азии. По всей видимости, отдельные группы ИПО пока еще могут проявлять активность не только в бывших советских среднеазиатских республиках и Азербайджане, но и на российской территории. В Центрально-Азиатском регионе продолжают нелегально действовать и другие запрещенные организации.

При этом следует особо отметить, что хотя суннитские и шиитские радикалы веками противостоят друг другу и время от времени сходятся в смертельных схватках, в отношении к Израилю они проявляют единодушную ненависть. Нури Махди Хасан в диссертационном исследовании «Терроризм и политическая дестабилизация современного общества. На материалах Исламской Республики Иран», представленного в Душанбе в Институте философии имени А. Баховаддинова Академии наук Республики Таджикистан на соискание ученой степени кандидата политических наук, отмечает, что «хотя большинство террористов ставят перед собой политические цели, вдохновляясь идеологическими доктринами, националистическими и религиозными чувствами, тем не менее терроризм как социально-политический феномен отделен от обыкновенной уголовной преступности весьма тонкой границей». Эту точку зрения разделяют Майкл Вайс и Хасан Хасан, авторы книги «Исламское государство. Армия террора», вышедшей в переводе с английского в Москве в 2016 году. Они именуют ИГ «террористической организацией и мафиозной структурой, которая эксплуатирует существующие десятилетиями серые транснациональные рынки торговли нефтью и оружием». Таким образом, террорист – это одновременно и несомненный бандит, уголовник, использующий религию и политику в качестве маскирующих одежд. Исламистский же терроризм в целом – это антицивилизационная система, обеспечивающая себя за чужой счет.

Вооруженные противостояния на Ближнем Востоке и в Северной Африке разрушают экономику стран, территории которых охвачены боевыми действиями. Так, по данным Международного валютного фонда, по прошествии шести лет войны валовый внутренний продукт (ВВП) Сирии составляет примерно треть от его уровня 2010 года. Йемен потерял 35% ВВП только в 2015 году, а в Ливии в 2014 году он упал на 24%. Урон, нанесенный инфраструктуре в Сирии, превышает 150 млрд долл., а Йемену – 25 млрд долл. Тем не менее нормальное функционирование государственных институтов и экономических структур невозможно без подавления террористической активности. Для этого необходимо сотрудничество всех стран как на военно-разведывательном, так и на политическом и экономическом уровне. Борьба с исламизмом, мировым злом, станет действенной только в том случае, если она будет развернута в глобальном масштабе.

Об авторе: Захар Гельман – профессор.
02.02.2018

Источник — НВО

Террористы — сумасшедшие? Размышления о психиатризации терроризма

Психические нарушения зачастую упоминаются как причины терактов. Как считает Янн Адретюан, врач психологической службы ВМФ, психиатризация терроризма позволяет отвлечь внимание от политической стороны вопроса.

Размышления о психиатризации терроризма

После охватившей всю Европу волны терактов политики и эксперты поднимают вопрос психического здоровья совершивших их людей и в некоторых случаях утверждают, что те страдают от умственных расстройств. Вызываемый терактами ужас и холодность их авторов наводят на мысль, что те могут быть лишь сумасшедшими.

Все это ведет к обращению к психиатрии и психологии, хотя те ничего не говорят о причинах такого безумия и его исцелении. Как писал Мишель Фуко (Michel Foucault) в «Истории безумия в классическую эпоху», душа сумасшедших не безумна. Так, есть ли в действиях джихадистов следы безумия, которое позволяет отправить их в больницу, а не под суд?

Я сам психиатр и не считаю терроризм сумасшествием в психопатологическом смысле этого слова.

Безумие и насилие

Безумия не существует, по крайней мере, в единственном числе. Мы, психиатры и психологи, иногда позволяем себе употребить это слово, чтобы обозначить исключительный характер клиники некоторых наших пациентов. На самом же деле говорить следует о безумиях, хотя и в таком случае все это выглядит не слишком удовлетворительным, поскольку сумасшествие напоминает рак: несведущие люди рассматривают его как единую болезнь, тогда как для специалистов он — более широкая концепция, объединяющая более сложные реалии.

Некоторые могут жить с безумием всю свою жизнь и верить в самые невероятные теории, ни разу не обратившись к психиатру, хотя для пациента с фобией все это может представлять серьезную проблему, даже если он совершенно рационален и признает абсурдность своих симптомов. Психиатрия имеет дело с очень сложными реалиями, а пациенты по-разному переживают симптомы: одни сильно страдают от них, тогда как другие совершенно их не ощущают.

Свойственна ли душевнобольным большая агрессия? Хроника происшествий не раз была взбудоражена действиями некоторых из них. Так, в 2004 году были обезглавлены медсестры специализированной клиники. Страдавший от галлюцинаций человек толкнул кого-то на рельсы в метро. Можно привести множество других примеров и создать в конечном итоге впечатление, что преступления по большей части совершают сумасшедшие.

Тем не менее проведенное в 1990-х годах исследование показало, что вероятность стать жертвой нападения со стороны человека, который обращался к психиатру, в десять раз ниже по сравнению с теми, чей анамнез чист. В психиатрическом отделении может быть шумно, однако вспышки агрессии там — редкость.

Я 12 лет проработал в психиатрических отделениях разных больниц, но мне ни разу не приходилось обездвиживать пациента.

Напали на меня лишь однажды: «агрессором» оказалась страдавшая от деменции 90-летняя женщина.

Единственный случай физического нападения на персонал был связан с пациентом, которого мы, наверное, слишком хорошо знали. Мы не смогли вовремя заметить в нем признаки угрозы, и наше удивление было куда сильнее серьезности самого происшествия.

Разумеется, я не стану отрицать зачастую непредсказуемый характер вспышек насилия со стороны некоторых пациентов, однако все это — достаточно редкие случаи.

На вид гораздо более разумный аргумент заключается в том, что люди с психическим расстройством лучше поддаются идеологической обработке. Завербовать сумасшедшего якобы проще, чем здорового. На самом деле переоценивать рассудок не стоит. Совершенно разумные люди могут верить в гороскоп и находить все необходимые причины действовать в соответствии с предсказанием.

Некоторые же находят причину, которая придает смысл их безумию. Да, но сколько их? Думаю, у нас нет причин опасаться эпидемии терроризма в отделениях психиатрии. Завербовать сумасшедшего непросто.

В армии всегда отказывались от новобранцев с психическими расстройствами, так как считали их неконтролируемыми. Когда англичане готовили первых коммандос, они сначала хотели вербовать социопатов из-за отсутствия у них отторжения перед убийством. Тем не менее тут их ждал провал. Тогда они принялись искать образованных людей из хорошего общества, которые не страдали от психических заболеваний, но отличались нетипичным профилем.

Следует с недоверием относиться к стремлению к «натурализации» поведения, то есть поиску некой биологической или научной истины. В нынешнюю эпоху утверждение о том, что некий продукт или поведение является естественным, сразу же придает ему легитимность. Прекрасным тому примером служат споры вокруг однополых браков: противники указывали на первостепенность гетеросексуальных связей в воспроизводстве, тогда как сторонники приводили иллюстрации из животного мира в доказательство вездесущности гомосексуализма. Как бы то ни было, человек — не шимпанзе и не макака.

Натурализация проблемы терроризма оттесняет в сторону политическую составляющую вопроса. Нельзя вести войну с сумасшедшими, поскольку прогресс в конечном итоге поглотит этих бунтарей с помощью всесильной науки! Но это означает, что мы рассматриваем науку как форму контроля, а не подход к познанию мира. То есть, в процессе натурализации наука (она представляет собой понятие совершенно иного порядка, чем безумие) должна не только объяснять (ее первая функция), но и действовать (это уже задача инженеров).

Преступление в голове

Промывание мозгов якобы позволяет изменить поведение человека даже без его ведома. Это весьма популярное в 1950-1960-х годах объяснение призвано показать, что группы и организации могут влиять на людей.

Советская психиатрия пошла еще дальше в этой логике. Активное неприятие правительства некоторыми гражданами было не обязательно объяснять действиями противника. Раз Советский Союз — совершенное общество, несогласный с ним может быть лишь сумасшедшим. Такой неотразимый силлогизм привел к отправке многих диссидентов в психбольницу.

Самое серьезное в обозначение террористов как жертв — это не объяснение их поступков, а последствия таких заключений: их можно излечить от их заблуждений. То есть, если можно убедить жертву секты уйти из нее, то же самое осуществимо и с террористом.

Иначе говоря, можно бороться с радикальным настроем потенциальных террористов психологическими методами, чтобы обратить вспять процесс их обработки и превратить их в добропорядочных граждан. Именно это обещали некоторые ассоциации в 2015 году…

Только вот…

Можно ли сравнить идеологическую обработку пропагандой, в которой хорошо набило руку «Исламское государство» (запрещенная в России террористическая организация — прим.ред.), с психологическим воздействием? «Аль-Каида» (запрещенная в России террористическая организация — прим.ред.) всегда выступала против идеи о том, что эти люди не несут ответственности или же стали жертвами заговора.

Кроме того, все эти рассуждения об обработке вытесняют на второй план то, что движет этими молодыми людьми, веру. Дело в том, что в стремлении ни в коем случае не клеймить религию у нас забывают об этом мощнейшем стимуле фанатиков всех мастей (как религиозных, так и нет). Другими словами, не все верующие — фанатики, однако у всех фанатиков есть вера, которая позволяет им поделить мир надвое: на тех, кто верят, и тех, кто нет.

Вера не является предметом психиатрии. Она может представлять интерес для психолога или антрополога, но не психиатра. Его она интересует лишь в приложении к безумию. Как провести черту между верой и психозом, тем более что некоторые мании отличаются налетом мистицизма?

Ясперс предлагает, как мне кажется, совершенно удовлетворительный ответ, который сводится к неисправимости. Безумие никак нельзя исправить, и оно не является частью процесса строительства и развития, в отличие от веры. У некоторых психоз становится своеобразным просвещением, озаряющей весь мир вспышкой очевидной истины.

Таким образом, вера отличается от мании, и нам в некоторых случаях необходимо прибегать к иным критериям диагностики (связанные симптомы, биография). Кстати говоря, Жорж Девере (Georges Devereux) прекрасно показал различия между психическим и культурным в «Психоанализе индейцев прерии». По его словам, патология проявляется в использовании культуры белого человека.

Допустим, что мы можем заставить человека отказаться от веры и глубинных убеждений. Открывающаяся в таком случае перед нашими глазами бездонная пропасть просто пугает.

Если мы можем изменить убеждения человека в угоду безопасности общества, почему бы тогда не сделать то же самое ради нормы? В США программы психологической обработки утверждают, что могут превратить гомосексуалиста в гетеросексуала. Кроме того, почему бы не изменить мнение противников прогресса под тем предлогом, что они — ретрограды?

В итоге наше общество превратилось бы в подобие Советского Союза, где норма стала бы тиранией. И ведь мы не так уж далеки от этого, если учесть, что некоторые американские университеты создают среду, где могут собираться меньшинства и где любые споры находятся под запретом…

Меметичность терроризма

Новый фактор в ситуации, с которой приходится сталкиваться нашим обществам, заключается в том, что терроризм становится уделом профанов. Чтобы стать террористом, больше не нужно ехать в Москву или Дамаск (как во время холодной войны) или записываться в тренировочный лагерь. Достаточно одной лишь идеи.

Ричард Докинз (Richard Dawkins) — биолог-эволюционист, который получил известность благодаря теории «эгоистичного гена». Она подвела его к формированию теории мемов. По мнению английского ученого, идеи подобны генам: они стремятся к воспроизводству.

Иначе говоря, идея (концепция, символ, верование…) стремится воспроизвести себя в как можно большем числе умов, и человеческое сознание представляет собой для этого прекрасную экосистему. Для обозначения этих идей он создал неологизм «мем» от латинского mens, разум. По мнению Докинза, религия представляет собой один из самых сильных мемов.

Идеи могут размножаться, как вирусы, и вступать друг с другом в борьбу за контроль над одной экосистемой: нашим разумом. Поначалу теория мемов не пользовалась особой популярностью во Франции, поскольку она поднимает серьезные проблемы эпистемологического характера.

Как бы то ни было, нельзя не признать, что определенные концепции обладают впечатляющей притягательной силой, как, например, смешные истории, слухи или определенные выражения. Рассмотрение идей как вирусов позволяет, при должной осторожности, представить себе их распространение.

Страдающие от психологического расстройства люди более уязвимы к пропаганде террористической группы? То есть, создают ли они благоприятную среду для мемов?

Это очень сложный вопрос, который не раз поднимался в прошлом, пусть и в другой обстановке.

Так, в XVII веке исповедники были обеспокоены влиянием романов на умы девушек. Европа XIX века назвала «Страдания юного Вертера» Гете причиной волны самоубийств среди молодежи. Относительно недавно общественность усмотрела в японских мультфильмах угрозу для неокрепших умов.

В любом случае, у нас сохраняются представления о том, что определенные концепции могут оказать, как минимум, пагубное воздействие на податливые или уязвимые умы. Проблема заключается в определении уязвимости разума. Существуют профили личности, из которых выходят прекрасные фанатики. Паранойя может повлечь за собой всецелую преданность какому-то делу. Как бы то ни было, не все параноики становятся террористами. Им нужно найти то, что рождает в них отклик. Как, впрочем, и всем остальным.

Высокомерие и инаковость

Мы убеждены, что наше общество и идеалы представляют собой высшую точку развития цивилизации. Научный и социальный прогресс должен позволить нам решить большую часть встающих перед нами проблем. Мы образованы, терпимы, миролюбивы, открыты к другим культурам, сексуальным ориентациям и образам жизни. Какое высокомерие!

Причем все не ограничивается политической позицией правых или левых. Американцы посчитали, что благ демократии будет достаточно для формирования благодетельного круга мира на Ближнем Востоке. На другом конце политического спектра превалирует мысль о том, что открытости и готовности принять другого хватит, чтобы тот в ответ тоже проявил толерантность.

Джихадисты вовсе не похожи на советских граждан, которые особенно ни на что не надеялись, в своем большинстве с завистью посматривали на Запад и быстро перешли в общество потребления, когда им представилась такая возможность.

Проблема Запада заключается в этом самом другом, и поэтому многие усматривают в терроризме определенную психопатологию. Другой — это безумец, нарушитель спокойствия и норм. Слово «отчуждение» самим своим корнем подразумевает чуждость. Безумец похож на нас и с виду не отличается от здорового человека. Тем не менее он наверняка непредсказуем и, следовательно, опасен.

При этом принятие другого, открытость и толерантность являются широко продвигаемыми ценностями, а в некоторых случаях даже политической программой. Объективно же наши общества принимают других лишь при условии, что они являются жертвами. Занимающиеся помощью мигрантам ассоциации делают упор на гуманитарном императиве. Другой по самой своей сути обязательно миролюбив и не может рассматриваться за пределами категории жертвы, тогда как западный человек представляется мучителем.

Если у вас нет моей ненависти, что у вас есть?

Безумца не ненавидят, а лечат. В любом случае, его передают в предположительно компетентные руки. Здесь могут быть проявления сочувствия, однако в конечном итоге нам все это относительно безразлично.

Журналист Антуан Лейри (Antoine Leiris) написал прекрасный материал о терактах ноября 2015 года, в которых погибла его жена. Он отметил, что не хочет ненавидеть террористов, и что спасти нас может только культура.

Но что же нам тогда ощущать? Разве не естественно чувствовать гнев и ненависть к тем, кто считает нас врагами лишь потому, что мы не разделяем их веры? Большинство комментариев под статьей подчеркнули ее отвагу, эмоциональность и силу. В то же время никто не отметил так и не разрешенного вопроса: что же нам ощущать по отношению к террористам?

Не чувствовать ненависти и вообще ничего — это безразличие. А безразличие перед лицом угрозы — верх высокомерия. Сопротивляться значит продолжать жить, несмотря ни на что, и не поддаваться ужасу, который хотят внушить террористы. Однако отсутствие чувств по отношению к таким событиям — это презрение. А презирать врага нельзя ни при каких обстоятельствах.

Разумеется, целью должна быть не месть, а уничтожение угрозы, причем одним лишь оружием здесь не обойтись. Нужно думать о мире и, следовательно, о причинах формирования такой обстановки на Западе.

Слепая ненависть мешает здраво рассуждать и глобально анализировать эти события.

Но можно ли относиться к людям, которые без разбора убивают на улицах, с полным пренебрежением, как к неприятному раздражающему фактору, который со временем исчезнет сам собой, подобно комарам летом?

Или же нам стоит лучше разобраться с первопричинами, будь то безумие, история или общество с его недостатками, признать, что эти чудовища существуют и что с ними необходимо бороться?

Янн Андретюан (Yann Andrétuan)
Le Figaro, Франция
Оригинал публикации: Les terroristes sont-ils fous?
Опубликовано 08/11/2017

Источник — inosmi.ru

Кого спонсирует Саудовская Аравия ?

В настоящее время мир наблюдает своеобразное «второе рождение» исламского терроризма, несколько поутихшего после войны, объявленной ему, фактически, всем миром 11 сентября 2001 года. Значительно «потрепанная» и лишившаяся своего лидера и главной «звезды» Усамы бен Ладана, Аль-Каида, по-видимому, восстановила силы и «отметилась» операциями в Ливии, Йемене, Мали и Сирии.

«Фронт» радикальных салафитских организаций усилился и несколькими новоделами, а, кроме того, к нему присоединились уже, как казалось лишь нескольким годами ранее, ставшие музейным экспонатом Братья-мусульмане. Последние не только участвуют в кровопролитной войне против президента Сирии Башара Асада, но и попали в легальное политическое поле в Египте, где они одержали победу на выборах в парламент и провели своего кандидата, Мухаммеда Мурси, в президенты. В чем же причина «бессмертия» радикальных исламистских организаций? Почему мировым «империям», таким, как США, Евросоюз, Россия, не удается полностью уничтожить международный терроризм, «сдобренный» радикальной салафитской проповедью? Одним из основных факторов восстания из пепла, радикальных исламистских организаций является стабильное и не прекращающееся их финансирование извне. Основным спонсором терроризма по всему миру является Саудовская Аравия.

Данный тезис подтверждают и основные «друзья» королевства – американцы. Еще в 2008 году заместитель министра финансов США Стюард Леви заявлял в обращении к одному из сенатских комитетов о том, что именно Саудовская Аравия является главным источником денежных поступлений для «Аль-Каиды», а также ряда других организаций экстремистской направленности. Примечательно, что, несмотря на требования Соединенных Штатов, КСА с завидным упорством воздерживалась от перекрытия финансового потока следовавшего от казны королевства до террористических групп. Уже в 2011 году выводы Леви были подтверждены гораздо более значимым политиком – госсекретарем США Хиллари Клинтон, которая заявила о том, что именно в Саудовской Аравии находятся основные источники финансирования мирового терроризма.

Саудовская Аравия – главный спонсор терроризма в Сирии

Самое, пожалуй, резонансное противостояние в современном арабском мире, война между сирийцами, лояльными президенту Башару Асаду и его противниками, также не обошлась без значительной поддержки Саудовской Аравии. Именно власти королевства в сотрудничестве с террористическими организациями переправляют в Сирию боевиков и вооружение. В частности, в октябре прошлого года журналистами телеканала BBC в лагере сирийских оппозиционеров были обнаружены несколько контейнеров с украинским оружием, предназначавшимся для Саудовской Аравии. Позже солдатами, верными президенту Асаду, был застрелен саудовский офицер Мухаммед Салем аль-Харби, что свидетельствует о том, что помощь, осуществляемая КСА сирийской «фронде» — не ограничивается финансовыми вливаниями.

Впрочем, несмотря на достаточно ясные свидетельства саудовского присутствия в стране, нашлись и свидетели, и даже участники вмешательства Эр-Рияда. В сентябре 2011 года солдатами армии Сирии были задержаны несколько оппозиционных боевиков, которые рассказали о том, что получали деньги от представителей Саудовской Аравии. В частности, один из задержанных преступников, Самир Абдуль Джавад Нашивати, заявил о том, что боевики в его отряде получали саудовские деньги через их командира, Белаля Алкана. По словам пленника, каждый из «бойцов» в день зарабатывал по 25 долларов, не считая дополнительных 400 долларов, которые выплачивались за участие в военных операциях. Сообщения о финансировании Эр-Риядом «Сирийской свободной армии» появлялись в таких известных изданиях, как, например, «Daily Telegraph», которая сообщала о том, что средства КСА идут на обучение боевиков ССА. Речь шла о «миллионах долларов» США.

КСА – основной фактор дестабилизации Афганистана и Пакистана

Однако столь пристальное внимание Саудовской Аравии к событиям вне ее границ, а также стремление вмешаться руками международного терроризма в дела других государств – явление не новое. Впервые данный механизм был, надо признать, с успехом, опробован в Афганистане в 80-е годы прошлого столетия. Саудовские спецслужбы, фонды, а также ряд бизнесменов в частном порядке осуществляли финансирование отрядов моджахедов, сражавшихся советских войск и союзных им бойцов армии Демократической Республики Афганистан. Отправлялись туда и саудовские добровольцы, одним из которых стал небезызвестный Усама бен Ладан… В настоящее время в Афганистан по-прежнему направляются денежные потоки из королевства. На этот раз основными получателями упомянутых средств являются движение «Талибан», а также афганские боевики «Аль-Каиды». По информации уже упомянутой выше Хиллари Клинтон, в их руках ежегодно оказываются миллионы долларов.

Соседний с Афганистаном Пакистан – также является сферой пристального внимания саудовских «жертвователей». Согласно опубликованным сайтом WikiLeaks в мае 2011 года депешам Госдепартамента Соединенных Штатов, только в Пенджаб, самый густонаселенный штат Пакистана, из Саудовской Аравии ежегодно переводится 100 миллионов долларов. Более того, финансовые операции, как правило, проводятся через «миссионерские» и «благотворительные» фонды, которые получают прямую поддержку со стороны правительства КСА. После данного разоблачения представитель Министерства иностранных дел Саудовской Аравии Усама Нугали сделал примечательное заявление, назвав депеши американского Госдепа «сомнительными источниками»…

Между тем, внимание саудовских «жертвователей» к Пакистану и Афганистану, по словам той же Клинтон, угрожает войсками антиталибовской коалиции, а также стабильности этих стран. Однако каких-либо серьезных действий, способных «напугать» и «остановить» подданных «хранителя двух святынь», ни США, ни их союзниками не предпринимается.

«Хранители двух святынь» подпитывали гражданскую войну в Ираке

Между тем, призывы к действиям по «умиротворению» саудовцев звучат с разных сторон на протяжении уже многих лет. Так, в 2008 году, согласно информации Wikileaks, иракский премьер-министр, Нури аль-Малики, в ходе встречи с командующим войсками США в Афганистане Дэвидом Петрэусом и американским послом в Ираке Райаном Крокером заявлял о том, что Саудовская Аравия дестабилизирует обстановку в его стране, финансируя террористические группировки. Более того, по словам аль-Малики, Эр-Рияд втягивал Ирак в гражданскую войну, поддерживал насильственные действия салафитских вооруженных формирований и внедрял «культуру терроризма» в регионе. О какой-либо реакции со стороны США, проявленной в конкретных делах, никто вновь не слышал…

Вместе с тем, беспокойство господина аль-Малики нельзя не признать оправданным. Недавно телеканал NBC опубликовал разведывательную информацию, которая пролила свет на саудовское присутствие в Ираке. Согласно опубликованным данным, подданные королевства составляют 55% от всего числа иностранцев, воюющих на территории этой страны. Именно саудовским «духовным лидерам» принадлежит фетва, по которой уничтожение шиитских святынь в Кербелле и Наджафе является благим делом. Попытки взрывов (иногда успешные) в шиитских мечетях по всему Ираку являются ничем иным, как следствием данного религиозного постановления. Более того, в ходе турне Нури аль-Малики по ближневосточному региону, лидеры Саудовской Аравии отказались принять иракского премьера. По мнению многих специалистов, причины тому были отнюдь не технические, а религиозные: аль-Малики – шиит, то есть представитель ненавидимого саудовскими салафитами течения в исламе.

Саудовские «благотворители» «кормят» террористов по всему миру

Финансовая и организационная активность Саудовской Аравии распространяется отнюдь не только на многострадальные Сирию, Ирак и Афганистан – ряд саудовских организаций ведут «работу» по всему миру. Так, «Международная исламская благотворительная организация», которая является структурным подразделением Всемирной исламской лиги, курируемой правительством КСА, была уличена американским Министерством финансов в оказании помощи Аль-Каиде по всему миру.

Еще в 2002 году следователи НАТО обнаружили интересные моменты деятельности «Саудовской Высшей Комиссии по оказанию помощи Боснии», которую создал принц Сулейман бен Абдель Азиз и активно поддерживал тогдашний король Саудовской Аравии Фахд. К примеру, расследование выявило факты телефонных переговоры сотрудников данной организации с руководством «Аль-Каиды» — Усамой бен Ладаном и Абу Зубайдой. Целью этих бесед было ни что иное, как подготовка атак на посольство США в боснийской столице Сараево. Перед тем, как представители НАТО заблокировали банковские счета комиссии, ее члены успели снять с них 41 миллион долларов. Имеются данные о поддержке Саудовской Аравией салафитских террористов в Йемене и даже о вовлеченности саудовских спецслужб в теракты и военные операции салафитов на территории этой страны. По мнению ряда аналитиков, именно КСА препятствует мирному стабилизации обстановке в Йемене.

Прямое военное вторжение саудовцев в Бахрейн

Иногда Саудовская Аравия не ограничивается финансовой и организационной поддержкой. В случае явного превосходства в силах и уверенности в «победе», Эр-Рияд не против развязать и прямую интервенцию. Одним из ярких проявлений саудовского «отношения к соседям» стало вторжение более 1000 солдат королевства в Бахрейн. Несмотря на то, что правитель данного государства Хамад аль-Халифа, «сам позвал» в свою страну «гостей», бахрейнский народ это обмануть не смогло. Саудовские войска вошли в страну именно для борьбы с этим самым народом — после событий на Жемчужной площади и столкновений демонстрантов с местными полицейскими. Не были введены в заблуждение и соседи Бахрейна. Член парламентской комиссии Ирана по вопросам безопасности Хишматолла Фалахатпише уже вскоре после вторжения саудовских войск, назвал это мероприятие оккупацией. Впрочем, Соединенные Штаты, главный союзник, покровитель и «щит» Саудовской Аравии вновь отказались признать агрессивность деяния королевства — Белый дом распространил заявление, в котором не признал интервенцию в Бахрейн военным вторжением. По мнению американских политиков, оккупация суверенного государства — не что иное, как «ответ на призыв о помощи».

Ваххабитские проповедники – оружие Саудовской Аравии против США

Впрочем, Соединенных Штатов также находится в сфере интересов саудовских чиновников и «благотворителей». Так, КСА активно финансирует проповедь ислама салафитского толка в американских мечетях. Несколько лет назад в ходе открытых слушаний в Государственном департаменте США суфийский богослов, шейх Хишам Каббани заявлял о том, что в 80% мечетей страны обосновались ваххабитские проповедники. Тогда власти не обратили на слова ученого какого-либо серьезного внимания. Однако позже слова Каббани подтвердила правозащитная организация «Freedom House». Ее сотрудники опубликовали 95-страничный доклад, посвященный обстановке в американских мечетях. Активисты «Freedom House» провели мониторинг примерно 20 мечетей страны на территории 6 штатов и федерального округа Колумбия. В каждом религиозно-просветительском учреждении они обнаружили экстремистские материалы – брошюры, пропагандирующие джихад с оружием в руках, содержащие прямые призывы убивать иудеев и христиан. Как установили правозащитники, деньги на проповеди и печатание упомянутой литературы поступают в США из Саудовской Аравии.

Саудовская Аравия – покровитель российских исламских радикалов

К сожалению, пострадала и продолжает испытывать проблемы от деятельности саудовских «жертвователей», организаций и спецслужб и Россия. Такие располагающиеся или располагавшиеся на территории СА структуры, как Фонд «Аль-Харамейн» («Дом двух святынь»), «Национальный коммерческий банк», «Рабитат» аль-Алям Исламий, «FalsalIslamicBankLtd», «Аль-Муассаса ар-Раджихи» и др. «отметились» поддержкой чеченских сепаратистов в ходе двух войн, а также причастностью к организации террористических актов в Российской Федерации. Например, Фонд «Аль-Харамейн» неоднократно перечислял крупные денежные суммы в ваххабитский исламский центр «Кавказ», расположенный в Махачкале, через свой бакинский филиал. В 1997 году фонд оказывал серьезную поддержку дагестанским салафитам, которые поставили себе задачу свержения на территории автономной республики конституционного строя и образования «исламского государства» в границах Дагестана и Чечни с выходом данного образования из состава России. «Домом двух святынь» в 1999-м году был учрежден специальный фонд для поддержки чеченского сопротивления «Foundation Regarding Chechnya». Филиал данной организации действовал на территории Азербайджана. «Операторы» фонда курировали снабжение чеченских боевиков оружием и амуницией.

Огромные средства вкладывает Саудовская Аравия в «образование» российских мусульман. Последнее осуществляется таким образом, что мусульманская молодежь РФ становится на радикальные салафитские позиции. Недавно руководитель Центрального духовного управления мусульман Талгат Таджутдин в открытую обвинил главу другой мусульманской структуры, Совета муфтиев России, Равиля Гайнутдина в получении из КСА миллионов долларов за отправку в королевство на обучение 12-14-летних детей. Гайнутдин, к слову, не отрицал факт отправки молодых людей, однако заявил, что он и его подчиненные постоянно советовали родителям новоиспеченных студентов вначале дать возможность детям получить светское образование в России, и лишь после школы дать детям возможность выбирать свой путь.

Впрочем, саудовские проповедники и «богословы» и сами появляются на территории Российской Федерации. В созданных на деньги упомянутых выше фондов и организаций в медресе, культурных и образовательных центрах, летних лагерях молодых людей не только обучают чтению Корана и арабскому языку, но и прививают им своеобразные ценностные установки, после усвоения которых «ученики» могут легко рекрутироваться в ряды салафитских боевиков. К примеру, выпускники медресе «Йолдыз», располагавшегося в Набережных Челнах, были замечены в составе вооруженных исламистских группировок в Афганистане, Чечне и Таджикистане. После попадания данной информации в правоохранительные органы, «Йолдыз» пришлось закрыть. Сейчас медресе действует лишь в виде религиозной школы для девочек.

Саудовская Аравия поддерживает терроризм лишь за пределами своих границ

Примечательно, что, несмотря на все изложенные факты, руководители Саудовской Аравии в своих официальных явлениях не только отрицают свою причастность к терроризму, но и заявляют о недопустимости подобного метода: «…мы вновь подтверждаем наше намерение уничтожать преступные группировки террористов-убийц и бороться с преступным поведением. В стране Двух Священных Храмов нет места для экстремизма», — заявил в апреле 2008 года король Абдулла бен Абдулазиз. Вторил ему и Великий муфтий Саудовской Аравии шейх Абдулазиз аль-Шейх, отметивший чуть позже, что «Фанатизм не может считаться частью религии, даже если они [экстремисты] ошибочно претендуют на это…».

В чем же секрет столь явных расхождений слов и дел у саудовского религиозного и политического руководства? Ответ прост. На территории самой Саудовской Аравии религиозный экстремизм и терроризм действительно активно преследуются. К примеру, по данным на 2004 год, на спецслужбы, работающие внутри страны, королевство тратило 8,5 миллиарда долларов. В борьбе с терроризмом участвуют силы Министерства внутренних дел, 100-тысячная Национальная гвардия, армейские спецподразделения. Что касается полицейских специальных подразделений, то самое главное среди них, Служба Общей Безопасности (GSS), имеет самый большой бюджет среди всех ведомств, действующих в пределах страны. Кроме того, GSS действует в тесном контакте с американским ФБР, что, вне сомнения, повышает эффективность работы этой структуры.

Однако Саудовская Аравия уже сталкивается с последствиями своей двойственной и лживой политики – террористы, столь щедро подпитываемые этим государством вне его границ, при первом же случае пересекают их. Например, 12 мая 2003 года четыре смертника взорвали себя в Эр-Рияде. В результате погибло 34 человека, среди которых оказалось 7 граждан США и 7 саудовцев. Еще 200 человек получили ранения. Правоохранительные органы королевства отреагировали на данный теракт – к началу 2004 года они смогли разгромить 7 террористических ячеек из 9, действующих на территории королевства, захватить 24 тонны взрывчатки, 300 поясов шахидов, 300 гранатометов, 1020 единиц стрелкового оружия. Однако это вызвало месть со стороны бандитов уже в отношении полиции и спецслужб. 21 апреля 2004 года автомобиль террориста-смертника взорвался рядом со зданием Службы госбезопасности СА. В результате этого теракта 10 человек погибли, а 125 были ранены. Совершались покушения на руководителей саудовских спецслужб – подполковника Ибрагима аль-Далеха и генерал-майора Абдулазиза аль-Хувейрини.

Саудовская Аравия, активно поддерживающая международный терроризм всеми возможными способами, надеялась стать своеобразной «цитаделью» безопасности в пылающим ближневосточном регионе. Однако этого не произошло – финансируемые исламские радикалы при первой же возможности оборачиваются против своих «патронов» и «учителей», демонстрируя то, чему научились, уже на них. Нечистоплотная политика королевства превратилась в один из основных факторов его дестабилизации. Это – хороший пример для тех государств и правительств, которые, поддерживая террористов в Сирии, Ливии и других странах и регионах мира, надеются остаться в стороне от взрывов, покушений и убийств. Международный терроризм – это бумеранг, который непременно вернется к «хозяевам». Вместе с тем, союзникам королевства-самоубийцы не лишним будет проверить активность граждан данного государства на своей территории, так как оно не гнушается самых грязных методов даже в отношении «друзей». Единственное табу для саудовских проповедников, силовиков и бизнесменов – территория их собственного государства. Однако теракты начала 2000-х красноречиво продемонстрировали крах их «схемы».

Сергей Никитин. В рамках проекта «Кипящая Аравия»,
Специально для Иран.ру

20 февраля 2013

Источник — Иран.ру

Боевики «Аль-Каиды» заполняют вакуум в Йемене.

«Аль-Каида» одержала очередную победу в Йемене, тогда как президент Салех остается в Саудовской Аравии. Администрация Обамы меняет стратегию борьбы с международным терроризмом, сталкиваясь с осложнениями в мусульманских странах, бывших до сих пор американскими союзниками.

Вчера в своем первом интервью западному телевидению, CNN, вице-президент Йемена Абд Раббу Мансур Хади, исполняющий обязанности главы государства, сообщил, что антиправительственные силы под руководством «Аль-Каиды» контролируют пять провинций страны и обстановка продолжает ухудшаться.

Боевики, захватившие Зинджибар, столицу одной из провинций, называют свою организацию «Ансар аль-Шариа», известную как филиал «Аль-Каиды». Корреспонденты отмечают, что трем сотням атакующих не смогли противостоять 2 тыс. солдат правительственных войск. Не помогли и удары с воздуха, один из которых пришелся по пассажирскому автобусу, убив пять и ранив 20 человек.

Вице-президент сказал, что не знает, когда на родину вернется президент Йемена Али Абдалла Салех, который проходит лечение в Саудовской Аравии. Хади подчеркнул, что Салех остается весомой политической фигурой в жизни страны и уйдет только тогда, когда будет избран новый президент.

Как писала ранее «НГ», США, не надеясь больше на Салеха, строят секретную базу на Ближнем Востоке, с которой американские беспилотники будут наносить удары по позициям «Аль-Каиды» в Йемене (возможно, и не только там). Хади рассказал, как беспилотники наводятся на цель – вожаков «Аль-Каиды» – по записанному и распознаваемому голосу.

Как сообщает Reuters, Пакистан прекратил предоставлять США свою авиабазу «Шамси» для применения беспилотников. Это еще одно последствие ухудшения отношений между Соединенными Штатами и Пакистаном, которые все чаще обмениваются обвинениями. Пакистан возмущается нарушением своего суверенитета, особенно в связи с операцией по уничтожению бен Ладена, а США подозревают пакистанских военных и спецслужбы в сотрудничестве с «Аль-Каидой».

Беспилотники – один из хирургических компонентов новой стратегии США наравне с разведывательно-диверсионными операциями. В среду в Вашингтоне советник президента США по национальной безопасности Джон Бреннан презентовал документ «Национальная стратегия по борьбе с терроризмом». Бреннан заявил: «Наша стратегия четко определяет, кто является нашим врагом, а также отвечает на вопрос, каковы наши цели и методы. Это война – широкая, мощная и безжалостная, которая должна вестись всеми возможностями Америки. И мы не видим альтернативы уничтожению такого зла, как «Аль-Каида». Подчеркивая успехи США и их союзников в войне с терроризмом, Бреннан обозначил два наиболее серьезных, по его мнению, источника угрозы – активные организации «Аль-Каиды» в Пакистане и Йемене. «Именно из-за давления, которое испытывают ее руководители в Афганистане и Пакистане, «Аль-Каида» все более стремится вдохновлять других на атаки от ее имени», – заметил он.

Как сообщает New York Times, адмирал Уильям Макрэйвен, командующий американскими «морскими котиками» (им была поручена ликвидация бен Ладена), заявил, выступая в Сенате США: вывод регулярных войск из Афганистана приведет к еще большей нагрузке на его подчиненных и другие подразделения американских коммандос, задействованных в спецоперациях.

Защищая новую стратегию, администрация Обамы указывает на ошибки «глобальной войны» с терроризмом Буша-младшего, войны без точного прицела. Теперь США будут применять индивидуальный подход в Йемене, Сомали и Северной Африке.

Возможно, в рамках такого подхода Соединенные Штаты приняли решение расширить контакты с организацией «Братья-мусульмане» в Египте. Об этом сообщает Reuters со ссылкой на анонимный высокопоставленный источник, указывая, что такой шаг наверняка огорчит Израиль и его лобби в США. До сего момента американским дипломатам было разрешено открыто общаться только с теми членами «Братства», которые являются депутатами парламента. Теперь это ограничение снимается.

«Братья-мусульмане»

«Братья-мусульмане» – религиозно-политическое движение, основанное в 1928 году в Египте. Считается старейшей в мире международной террористической организацией, находится под запретом во многих странах мира, включая Россию. В 1984 году членам «Братства» было разрешено выдвигать свои кандидатуры на выборах в египетский парламент в качестве «независимых» либо в составе какой-либо легальной организации. Члены движения активно участвовали в арабской весне на стороне протестующих.

2011-07-01 / Петр Силантьев

Источник — Независимая газета
Постоянный адрес статьи — http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1309494480

Россия и Северный Кавказ. Вопрос лишь в цене крови

Система управления и организации жизни на Северном Кавказе полностью исчерпала себя. Двухсотлетнее колониальное присутствие Российской Империи на Северном Кавказе подошло к своему логическому концу.

Как сообщает ставропольская «Открытая» газета , на дняхна коллегии Счетной палаты РФ были заслушаны предварительные результаты очередной проверки по Северному Кавказу.

Приведенные цифры говорят сами за себя:

«В бюджетах Чечни и Ингушетии доля дотаций из федеральной казны составляет около 90%, в Дагестане — 75%, в КБР — 60%, в СО-Алании и КЧР — 55%.

Доля межбюджетных трансфертов на душу населения на Северном Кавказе (за исключением Ставрополья) почти вдвое выше среднероссийского уровня. В прошлом году федеральный центр каждому жителю Чечни, только по официальным данным, выделил по 41 тыс. рублей, Ингушетии — по 20 тыс., Дагестане — 17 тыс., Кабардино-Балкарии — 13 тыс. Для Ставрополья этот показатель скромно колеблется в районе 6 тыс. рублей.

В нынешнем году шесть республик СКФО получат в виде безвозмездных перечислений 129 млрд. рублей (из них 52 млрд. достанется Чечне, 42 млрд. — Дагестану, 11,5 млрд. — Кабардино-Балкарии).

При этом в той же Чечне, по данным правительства республики, собирается не больше 40% коммунальных платежей, в Дагестане – 50%.»

Все это денежное изобилие привело к тому, что: «В прошлом году безработица на Северном Кавказе составила 17% (при средней по России 8%), это почти 400 тыс. человек. В Чечне официально не работает 43% экономически активного населения, в Ингушетии — все 52%. Средний возраст безработных в кавказских республиках колеблется от 22 до 25 лет (для сравнения, в целом по стране он составляет 34-35 лет).

По всем ключевым показателям (ВРП на душу населения, производительность труда, бюджетная обеспеченность, уровень развития реального сектора экономики) республики заметно отстают от других субъектов РФ. Основной вклад (17%) в общий объем ВРП вносит сектор госуправления и сфера социальных услуг (по стране этот показатель не выше 11%). Республики продолжают лидировать в стране по числу чиновников на душу населения. Например, в Карачаево-Черкесии на госслужбе состоит каждый шестой житель. В Чечне больше половины предприятий — убыточные, в Ингушетии таких 45%. В Чечне официально самая низкая зарплата чиновников среди всех регионов страны (меньше 10 тыс. рублей), что свидетельствует о том, что работают они на откатах.
Причем, как особо отмечает Счетная палата, за последних два года (то есть за период экономического кризиса) особенно заметно в республиках сократились инвестиции в основной капитал. По мнению аудиторов, это указывает на то, что уже достигнут предел возможностей федерального бюджета по поддержке регионов СКФО» .

Комментируя статистику, обозреватель «Открытой» восклицает: «И как в таких обстоятельствах можно что-то планировать, рассчитывать, принимать программы? Похоже, оживить северокавказскую экономику одними лишь законами Адама Смита и его последователей, не удастся.Нужны иные меры и средства. И не только финансовые .

«Законы Адама Смита и его последователей» — это объективные законы экономики. И они работают ВСЮДУ – где эта экономика есть. Точно также, как всюду работают биологические законы – всюду, где имеется жизнь. А если мы обнаруживаем, что где-то биологические законы ранее работали, а сейчас вдруг перестали, то сей факт может означать только одно – жизнь покинула данный объект, и наступила смерть. То же и с законами экономики – если в каком-то обществе они «вдруг» перестали работать – значит, нормальная жизнь там прекратилась, механизмы самоорганизации социума перестали работать, и общество вступило в стадию умиранию и распада. И тут уж что ни делай, сколько средств не вливай и сколько комиссий не создавай – лучше не станет. Принимать новые программы и законы тоже дело бесполезное — работать они не будут.

Именно в таком плачевном положении и находится ныне общество Северного Кавказа.

Неправильно было бы сказать, что приведённые цифры дают нам портрет больного общества – это мертвое общество, мертвая экономика. Подобно тому, как труп можно подключить к системе искусственного кровообращения и вентиляции легких – точно также экономика Северного Кавказа подключена к федеральному бюджету. Но сколько не увеличивай кровоток в искусственном сердце – труп не встанет на ноги. Точно также, сколько денег не закачивай в республики Северного Кавказа – к росту уровня жизни, к росту производства и занятости, к успокоению региона это не приведёт.

Система управления и организации жизни на Северном Кавказе полностью исчерпала себя. Двухсотлетнее колониальное присутствие Российской Империи на Северном Кавказе подошло к своему логическому концу.

Колония — это территория, резко отличающаяся от метрополии по национальному и (или) религиозному составу населения, принадлежащая к иной культуре, политически управляемая из метрополии и экономически от неё зависимая.

Именно такой территорией и стал за последние десятилетия Северный Кавказ (при Советской власти он колонией в полном смысле не являлся).

А колониальная система управления давно изжила себя, все страны, кроме РФ, давно с ней расстались. Все классические колониальные империи двадцатого века – и британская, и французская, и испанская, и голландская, и бельгийская, и итальянская, и португальская – давно перекатили свое существование.

Советская власть в рамках большевистской насильственной модернизации попыталась покончить с колониальным наследием Российской империи, изменить колониальный статус окраин, в том числе и Кавказа, и включить их на равных основаниях в состав единого государственного организма. Цель эта была реализована лишь частично, а с общим откатом, примитивизацией и архаизацией, наступившими после краха СССР, Северный Кавказ за последние два десятилетия снова превратился в колонию.

Есть ли выход из этой ситуации для России? Конечно, есть. Теоретически возможных выходов тут даже два. Первый – полное изменение системы управления и взаимоотношений «центр – периферия» в масштабах всей Российской Федерации, полная модернизации всей российской экономики, превращение РФ из сырьевого в индустриальное и даже постиндустриальное государство, настоящая демократизация политической системы – и тогда Северный Кавказ имеет шанс включиться на равных в эту новую жизнь. Понятно, что в реальности ждать таких изменений не приходится.

И остается лишь второй возможный вариант, тот, по которому давно уже пошли все прочие вышеперечисленные европейские страны – деколонизация, т.е. отсечение Северного Кавказа от России. Процесс этот неизбежен. Поскольку он диктуется объективными историческими и экономическими законами, действие которых проявилось в истории всех колониальных стран двадцатого века. И отменить эти законы не в состоянии никакие решения конференций партии Единая Россия, никакие постановления правительства РФ и – страшно сказать – даже никакие, самые резкие заявления лично господина Владимира Путина.

Вопрос лишь в том, произойдет ли этот уход быстро, централизованно и добровольно – как ушла Британская Империя из большей части своих колоний. Или медленно, кроваво и мучительно – как уходила Франция из Алжира и Индокитая.

Вопрос лишь в цене – в цене крови.

источник — http://www.apn.ru/publications/article23896.htm

Северный Кавказ: между нестабильным прошлым и неясным будущим

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, Вашингтон, США
Прошедший 2010 год для политического развития Северного Кавказа не совпал с календарным.

Не будем преувеличением назвать главным событием 2010 года попытку (удачная она была или провальная — отдельный вопрос, который мы затронем чуть ниже) трансформации управления Северо-Кавказским регионом посредством образования самостоятельного федерального округа во главе с полномочным представителем президента в ранге вице-премьера правительства РФ. Беспрецедетный в российской управленческой практике случай! Комментируя назначение бывшего красноярского губернатора Александра Хлопонина (оно случилось 19 января 2010 года) на должность президентского представителя в проблемном российском регионе, известный германский кавказовед Уве Хальбах констатировал: «Мы видим «выученные уроки» в плане отхода от одностороннего военного подхода, который демонстрировали «силовики» в решении большинства проблем российского «внутреннего зарубежья». Германия (и Европа в целом) должна активно поддерживать более квалифицированную стратегию России на Северном Кавказу, которая выходила бы за рамки инструментария «силовиков». Однако нам следует понимать как трудно такие подходы будут вырабатываться, и как неустойчива ситуация в регионе». Между тем, путь к президентскому указу от 19 января 2010 года начинался за полгода до этого. В этом плане мы можем объединить в рамках одного периода процессы, проходившие с июня 2009 года и в течение всего календарного 2010 года. Но до рассмотрения этого периода коротко рассмотрим те подходы, которые доминировали в российской внутренней политике в начале «нулевых».

В период двух президентских легислатур Владимира Путина о Северном Кавказе власти говорили часто и охотно. Однако этот разговор строился вокруг нескольких тем. Первая тема — Кавказ как площадка международного терроризма, на которой Россию испытывают на прочность. При этом в зависимости от политической конъюнктуры образы «международных террористов» менялись. Иногда в их облике вдруг проглядывали грузинские черты, иногда – афганские, а иногда вдруг становилась очевидной причастность «коварного Запада». Впрочем, роль Запада в северокавказских делах трактовалась двойственно. С одной стороны, в нем видели «естественного союзника», пострадавшего от происков «третьего мира», а с другой — непонятливого и докучливого партнера, пытающегося «навязать нам» какие-то неверные представления (или «двойные стандарты»). Вторая тема — стремительно стабилизирующийся Кавказ, образ, практически подмененный Чечней под мудрым водительством отца и сына Кадыровых. Попытки как-то разнообразить северокавказскую проблематику предпринимались. Самым ярким примером в этом ряду мы можем назвать выступления полпреда президента на Юге Дмитрия Козака (занимал этот пост в сентябре 2004 — сентябре 2007), который пытался акцентировать внимание и своего непосредственного начальства, и общественности на проблемах клановости, управленческой неэффективности региональных администраций (в особенности, в условиях бюджетной зависимости от федерального центра).

Однако внутренний дискурс, по крайней мере, до середины прошлого года, был вне фокуса внимания правящей элиты страны. Ситуация стала меняться с лета 2009 года, когда стали ощутимы несколько моментов. После такой пиар-акции, как отмена контртеррористической операции в Чечне, количество терактов в республике не уменьшилось. Более того, диверсионно-террористическая активность распространилась и на соседние республики Дагестан, Ингушетию и Кабардино-Балкарию. Летом 2009 года было совершено дерзкое покушение на президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова (которое на время вывело его из строя), а также убийство главы МВД крупнейшей северокавказской республики — Дагестана Адильгирея Магомедтагирова. Все это требовало какого-то внятного объяснения. Дальше было уже просто невозможно пробавляться рассказами про стремительную стабилизацию региона, которому «кое-кто порой мешает».

Неким поворотным пунктом от «внешней» истории к истории «внутренней» стало выступление Дмитрия Медведева 9 июня 2009 года в Махачкале. В ходе него президент РФ заявил о «системных проблемах», существующих в северокавказском регионе. Фактически впервые после 90-х власть устами первого лица в государстве заявила, что причиной социально-политической турбулентности на российском Кавказе является не внешнее воздействие, а проблемы внутреннего порядка (коррупция, безработица, бедность населения). Все эти прозрения, однако, не подвигли ни президента, ни премьера к пониманию других не менее важных фактов. В частности, оба члена тандема продолжили разговоры о борьбе с «бандитами» и с «ОПГ», как будто бы нынешние проблемы Кавказа вполне сопоставимы с ситуацией в каком-нибудь Гарлеме или Бронксе 80-х годов прошлого века. Не получилось и честного разговора о провалах в управлении Северным Кавказом. Все промахи и провалы были свалены на региональную и местную власть, федеральная же была выведена из-под шквального огня критики. Отсюда и экзотические идеи вроде введения особой юрисдикции по делам, связанным с терроризмом. Но, как бы то ни было, в своем прошлогоднем президентском Послании Медведев назвал Северный Кавказ главной проблемой российской внутренней политики. Тогда же была озвучена другая идея – создания новой бюрократической структуры, наделенной доверием тандема и ответственной за «наведение порядка» на Северном Кавказе.

В итоге 19 января 2010 года произошло явление Александра Хлопонина Кавказу. С одной стороны, это выглядело как новация. За самый нестабильный регион страны стал отвечать не силовик, а менеджер, прошедший школу «Норильского никеля» и губернаторства на Таймыре и в Красноярске. О Северном Кавказе впервые столь часто стали говорить с использованием другого словаря. Помимо привычных «террорист», «экстремист» в СМИ замелькали упоминания о «кластерах», «инвестициях», «инновациях». С другой стороны, ни к какой модернизации назначение Хлопонина отношения не имело. Типично кулуарное выдвижение человека, не имеющего соответствующего опыта. И по соображениям внутрибюрократической логики, а не в соответстии с насущными национальными интересами. Добавим к этому и весьма ограниченный «функционал» нового «главного по Кавказу». Хлопонина в полном смысле этого слова «бросили на хозяйство», не дав ему соответствующих политических полномочий. А какие же, в самом деле, инвестиции/инновации в условиях, которые напоминают военные? В итоге получилось не как лучше, а как всегда. Значимым сюжетом была признана экономика и социальная сфера. На развитие этих сегментов Кремль и Белый дом призвали направить все силы, в то время как политическая тематика (религиозные отношения, межэтническая конфликтность) осталась по-прежнему табуированной. Она фактически рассматривается только как «надстройка», производная от социально-экономического базиса. Таким образом, сама власть поставила себя в жесткие рамки. Вместо выработки масштабной стратегии развития Кавказа она ограничилась социально-экономической стороной. Спору нет, сферой важной, но в сегодняшних условиях политической нестабильности не играющей определяющей роли.

Что же в итоге? Сказано немало правильных слов. И о необходимости научного осмысления северокавказской политики, и о повышении качества работы «силовиков, и об организации внутренней миграции трудоизбыточного населения. Но при отсутствии политических рычагов работа полпреда постепенно стала напоминать раболту дореволюционного земства. Вроде бы и нужный институт, да непонятно, как его оптимально использовать. Повторимся, что в первую очередь — это не столько вина, сколько беда Хлопонина, который так и не получил весомые политические полномочия. Без них же самое лучшее, что смогли сделать для экономики региона- это составить далекие от реальности предложения, собранные под одной обложкой «Стратегии-2025». Похожей то ли на научно-фантастическое произведение, то ли на «Продовольственную программу» брежневской эпохи.
С одной стороны, нельзя сказать, чтобы 2010 год открыл какие-то принципиально новые угрозы, которые бы исходили из Северокавказского региона. Рост политического насилия под исламистскими знаменами начался намного раньше. «Обновленный» этнический национализм (особенно в западной части российского Кавказа) также заявил о себе несколько лет назад. Но с другой стороны, расширение террористической активности (особенно через год после отмены режима КТО в Чечне) неприятно впечатляло в течение всех 12 месяцев уходящего года. Терроризм снова пришел в российскую столицу. Взрывы в московском метро 29 марта 2010 года поставили много жестких вопросов. И не только в плане безопасности. В каком-то смысле они стали тревожным звоночком перед трагедией 11 декабря. На первый взгляд, между этими событиями нет прямой взаимосвязи. Однако при более глубоком рассмотрении оказалось, что общественное мнение крупных российских городов было шокировано взрывами в столичной подземке, но довольно вяло (если не сказать, пассивно) реагировало на трагические инциденты в Кизляре, Владикавказе, Нальчике. О Нальчике, кстати сказать, необходимо более подробно поговорить. В Кабардино-Балкарии, имевшей в 90е годы репутацию северокавказской «спящей красавицы», в 2010 году значительно выросло количество терактов. В этом контексте можно вспомнить первомайский взрыв на ипподроме, а также атаку Баксанской ГЭС (21 июля), которая стала первой атакой большого «техногенного объекта». Только за 2 первых летних месяца в республике прогремело 17 взрывов. В июне 2010 года президент КБР Арсен Каноков дал добро на ввод смешанного контингента по борьбе с экстремизмом в республику, что в свою очередь стало реакцией на рост диверсионно-террористической активности, все больше стирающей грани между восточной (нестабильной) и западной (относительно мирной) частью Северного Кавказа.

2010 год также показал (и не только в Кабардино-Балкарии), что ликвидация знаковых персонажей джихадистского подполья не приносит мира в регион. В уходящем году были ликвидированы такие печально известные лидеры северокавказского терроризма, как Анзор Астемиров (был уничтожен 24 марта), Саид Бурятский (2 марта), Магомедали Вагабов (21 августа). За каждым из них тянулся кровавый след, начиная от атаки на столицу КБР в октябре 2005 года, прошлогодними акциями против РОВД в Назрани, и заканчивая взрывами в московской подземке. Однако точечные «ликвидации» без комплексного изменения среды, порождающей новых «амиров» и новых «шахидов» не стала эффективным средством. Место Анзора Астемирова, ставшее «вакатным» быстро занял Аскер Джаппуев, и как говорится, началась старая песня по новому. Впрочем, в 2010 году мы увидели и иные подходы. Так 9 июня был захвачен в ходе операции Али Тазиев (известный также, как «Магас»), подозреваемый в нападении на Ингушетию (июнь 2004 года) и террористической атаке на среднюю школу в Беслане (сентябрь того же года). Между тем, подобного рода захваты (а также разбирательства этих дел) не стали (по крайней мере, пока) мощным идеологическим оружием против боевиков и их лидеров.

К сожалению, ни государство, ни общество не смогло грамотно осмыслить характер террористической угрозы. Повторение фраз о «бандитах», «чеченских сепаратистах» (это при том, что в 2010 году Чечня опустилась на четвертое место в своеобразном террористическом соревновании) отодвинули от нас понимание того политического вызова, который был брошен российским гражданам северокавказскими джихадистами.

И здесь мы подходим к принципиально важному тезису. В 2010 году Северный Кавказ, как никогда ранее, стал общероссийской проблемой. Декабрьские события в российской столице актуализировали вопрос о том, готово ли этническое большинство сосуществовать и развиваться с этническими меньшинствами в рамках одного российского гражданско-политического проекта. К сожалению, мы не увидели в действиях российских властей грамотных политических и управленческих решений. С одной стороны всплеск движения, использующего лозунги русского этнического национализма, центр попытался использовать для своих предвыборных целей. Как иначе объяснить двусмысленные жесты премьера Путина (встреча с фанатами, посещение могилы погибшего Егора Свиридова, а также его заявление о необходимости регистрации для приезжих в крупных российских городах)? Между тем, отказ от либерализации передвижения граждан внутри страны, создание фактически внутренних границ чревато не только апартеидом и укреплением экстремистских настроений, как внутри русской, так и кавказской «улицы». Оно чревато окончательной демодернизацией России, ибо отсутствие нормально работающего рынка рабочей силы создает препятствия для «думающей экономики» (о чем так красочно говорил в свое время Дмитрий Медведев).

Оглядываясь назад, мы можем сегодня увидеть несколько сценариев для Северного Кавказа. Несмотря на отмеченный выше внушительный набор проблем, у Москвы есть определенные предпосылки для благоприятного развития. К позитивным факторам для Москвы относится отсутствие мощных этносепаратистских очагов. На сегодняшний день даже сторонники территориальных переделов на Северном Кавказе (адыгские организации) апеллируют к Москве и готовы действовать в рамках российского государственного права. Нынешняя нестабильная ситуация в Ингушетии или Дагестане также не может идентифицироваться как проявления сепаратизма. И даже признавая высокий уровень насилия на Северном Кавказе, равно как и столь же высокий уровень недовольства властью, следует отметить следующее. За этим недовольством, как правило, нет четкой и структурированной идеологии. Даже в случае манифестаций лозунгов радикального исламизма идейно-политическая мотивация не всегда очевидна. Массы людей уходят в леса и в горы не потому, что имеют свое мнение о священном Коране, отличное от официальной позиции Духовного управления мусульман. Самим фактом этого ухода они выражают протест против коррупции и произвола властей, беспредела правоохранительных структур. Но к идеологии это не имеет отношения, а такой, если угодно, «бытовой протест» можно купировать адекватными действиями властей. Таким образом, совокупность объективных обстоятельств (усталость от насилия, стремление к стабильности) и субъективных действий (учет общественного мнения, организация диалога между властями и обществом) может позволить Москве в ближайшее время минимизировать политические риски в регионе. Конечно, речь не идет о тотальном переломе. Но при наличии воли маленький позитив возможен.

Однако и для неблагоприятных сценариев есть, увы, немало оснований. Во-первых, рост радикального исламизма. В условиях общероссийского социал-дарвинизма, приобретающего на Кавказе гипертрофированные черты, исламский эгалитаризм вне всякого внешнего содействия оказывается востребованным. Особенно на фоне коррупции региональной и федеральной власти, а также отсутствия внимания к повседневным проблемам местных жителей. Продолжение же нынешней политики Кремля (управление на расстоянии без полноценной интеграции региона) ведет, во-первых, к региональному обособлению и замкнутости, а во-вторых, к укреплению экстремистского направления протестного движения. Если дагестанские коммунисты и «яблочники», ингушские правозащитники или умеренные националисты со всего Кавказа действовали против власти в рамках российского закона и сообразуясь с общероссийской правовой и политической логикой, то радикальные исламисты отрицают саму эту логику. Возникает замкнутый круг. Стараниями лояльных республиканских элит светская оппозиция серьезным образом подорвана и деморализована. Но на смену этой оппозиции приходит исламистский протест, у которого есть демографический ресурс (среди лидеров этого протеста и его идеологов много молодых), драйв и уверенность в собственной правоте, чего нет у официальной власти.

В этой связи самым опасным сценарием для Москвы станет тот, когда региональные власти — в борьбе за сохранение доходных мест и даже опасаясь за свою физическую безопасность — начнут перехватывать инициативу низов, то есть вводить в свою практику элементы радикального подхода к исламу, откровенный популизм, возможно, националистические лозунги. В этом случае мы можем стать свидетелями повторения ситуации начала 1990-х гг., когда искушенные номенклатурщики пытались с разной степенью успеха (но в целом удачно, за исключением разве что Чечни) решить проблему заимствования и приватизации лозунгов «неформалов». Но в этой ситуации и новые радикалы, которые находятся у регионального кормила, перестанут быть для Москвы «своими». Ведь им придется добиваться легитимации через критику Кремля и его «колониальной политики» в той или иной форме.
Таким образом, «коридор возможностей» для российской политики на Северном Кавказе крайне узок. 2010 год показал: точечных изменений вне общей трансформации всей политической системы страны недостаточно. Но это уже тема отдельного разговора. Сможет ли РФ в отличие от СССР пройти между сциллой «горбачевщины» и харибдой псевдопатриотического «усиления»?

источник

Caucasus Times