Мировые цены снижаются из-за разногласий между США и КНР

google

Планы администрации президента США Дональда Трампа ввести пошлины на китайские товары стоимостью $200 млрд вызвало падение цен на цветные металлы. За день стоимость меди на LME упала на 2%, до годового минимума — $6,2 тыс. за тонну, никель и алюминий потеряли в цене 1,4% и 2,8% соответственно. Инвесторы сокращают вложения в металлы, опасаясь снижения спроса на сырье со стороны крупнейшего мирового импортера.

В среду, 11 июля, цена меди на Лондонской бирже металлов (LME) обновила годовой минимум. По данным агентства Reuters, стоимость трехмесячного фьючерса на поставку металла достигала отметки $6193 за тонну, что на 2,1% ниже значений закрытия предыдущего дня. За месяц уверенного снижения медь подешевела более чем на 15%. Локальные минимумы обновляют цены и на другие цветные металлы. Стоимость никеля опустилась за тот же период на 11,4%, до $13,73 тыс. за тонну, это минимум с 1 мая. Алюминий подешевел на 10,5%, до $2 тыс. за тонну, минимальной отметки с 6 апреля.

Обновление минимальных отметок произошло из-за сообщений, что Министерство торговли США подготовило новый перечень ограничений на импорт из Китая. Как объявил во вторник представитель США на торговых переговорах Роберт Лайтхайзер, его сотрудники, выполняя июньское указание Дональда Трампа, составили дополнительный список импортируемых из Китая товаров на сумму $200 млрд для введения пошлин в размере 10%. Данные тарифы направлены на сокращение торгового дефицита США с Китаем. «Цены на металлы находятся под давлением несколько недель, поскольку нарастающая напряженность в торговых отношениях между США и Китаем подпитывает опасения по поводу снижения спроса на сырье»,- отмечает аналитик рынка сырьевых товаров Julius Baer Карстен Менке.

Введение обоюдных тарифов приведет к удорожанию торговли между странами, и им придется искать новые рынки сбыта, отмечает аналитик УК «Альфа-Капитал» Артем Копылов. В таких условиях сильнее всего пострадает Китай, экспорт товаров которого в США в 2017 году составил $505,6 млрд, тогда как импорт из США — $130,4 млрд. В результате уже введенных в июне пошлин ВВП Китая замедлится на 0,2 процентного пункта, заявил в минувшую пятницу член комитета по монетарной политике Народного банка Китая Цинхуа Ма Цзюнь. В случае введения объявленных пошлин снижение будет более значительным. «Китай — крупнейший в мире потребитель сырьевых товаров, он потребляет почти половину объема меди. Поэтому перспективы замедления его экономики приводят к сильным падениям цен на металлы»,- отмечает финансовый аналитик «БКС Премьер» Сергей Дейнека.

В таких условиях участники рынка ожидают дальнейшего снижения цен на металлы, но сомневаются в его продолжительности. «Чем дольше продолжается напряженность, тем больше она будет влиять на потребительские и деловые настроения, что в итоге может иметь косвенные негативные последствия для экономики»,- отмечает Карстен Менке. Тем не менее аналитики пока не видят рисков, что торговые споры приведут к рецессии в глобальной экономике, поскольку ожидают начала конструктивных переговоров между странами. Уже сейчас недовольство предложенными Дональдом Трампом мерами высказывают американские законодатели — глава финкомитета Сената республиканец Оррин Хэтч назвал расширение списка опрометчивым решением, а в Ассоциации владельцев предприятий розничной торговли предупредили о росте цен для американцев. «Несмотря на ухудшение торговых отношений между странами, стороны могут приступить к диалогу. В такой ситуации мы ожидаем, что Китай первый пойдет на уступки»,- считает Артем Копылов.

Виталий Гайдаев

Источник — Коммерсант

Китай использует ближневосточный кризис в своих интересах

На фоне нарастающего напряжения на Ближнем Востоке США просто не могут проигнорировать региональную игру КНР

АЛЕКСАНДР БЕЛОВ, 15 июня 2018,

Председатель КНР Си Цзиньпин способствовал расширению взаимодействия Пекина с Ближним Востоком — регионом, который когда-то находился на периферии интересов КНР. Расширение торговли и инвестиций, активизация дипломатических обменов и расширение военных связей постепенно укрепляют позиции Китая на Ближнем Востоке. Если Вашингтон не предпримет ответных действий, то Китай сможет реализовать свои амбиции в регионе, включив Ближний Восток в орбиту своего экономического и дипломатического влияния. США по-прежнему несут ответственность за разрешение самых сложных ближневосточных задач, пишут Дэниел Климан и Эбигейл Грэйс в статье для американского издания The Foreign Policy.

Нефть традиционно служила связующим звеном в отношениях между США и арабскими государствами. В то время как США снизили свою зависимость от иностранной нефти за счет «сланцевой революции», Китай нарастил импорт ближневосточной нефти. Мировой спрос на ближневосточную нефть вырос. Даже несмотря на то, что Пекин стремится диверсифицировать свои источники иностранной нефти, он остается одним из трех ведущих импортеров нефти из Саудовской Аравии, Ирака и Ирана.

Огромный китайский аппетит в сфере энергоресурсов создает условия для выстраивания тесных экономических связей в регионе, которые также могут послужить для сдерживания влияния США и повышения восприимчивости арабских государств к требованиям КНР. Действительно, Китай, будучи ведущим импортером региональных энергоресурсов, может задействовать соответствующие рычаги влияния. Например, из-за возникшего ценового спора Пекин недавно пригрозил, что может отказаться от импорта нефти из Саудовской Аравии.

Помимо торговли энергией, экономическое влияние Китая на Ближнем Востоке расширилось благодаря его инвестициям. Арабские страны, стремящиеся уменьшить свою зависимость от экспорта нефти и диверсифицировать экономику за счет создания новых отраслей, приветствуют китайские инвестиции. Саудовская Аравия и Иордания обсуждают с Пекином планы развития в рамках инициативы «Один пояс и один путь».

Саудовская Аравия во время государственного визита короля Салмана в Пекин в марте 2017 года подписала широкий пакет коммерческих соглашений на общую сумму в $65 млрд. КНР и Саудовская Аравия подписали двусторонние соглашения в нефтяном секторе, в сфере возобновляемых источников энергии и космоса. Кроме того, продолжается египетское сотрудничество с Китаем в Суэцком канале. В Омане Китай реализует проект по созданию «индустриально-промышленного города Сино-Оман» на месте рыбацкой деревушки Дукм. Стоимость проекта оценивается в $10,7 млрд. Предусмотрено строительство нефтеперерабатывающего завода, способного перерабатывать 235 тыс. баррелей нефти в день. В то же время, позиционируя свое взаимодействие с Ближним Востоком как чисто коммерческое, Китай укрепил свои экономические отношения с арабскими государствами, не ставя под угрозу расширяющиеся связи с Израилем и Ираном.

В Израиле Китай направил средства на создание портов и железных дорог, он превратился в растущего игрока в израильском секторе высоких технологий. Пока США и их союзники в Европе, Австралии и Японии все чаще рассматривают китайские инвестиции как угрозу, Израиль, не принимая надлежащих мер предосторожности, может стать тем «черным ходом», через который КНР получит доступ к технологиям, необходимым для доминирования в важнейших отраслях 21-го века.

Читайте также: Bloomberg: Трамп может сменить власть в Канаде и отдать Оттаву в руки Китая

Экономические отношения Китая с Ираном, для которого Пекин является торговым партнером № 1, продолжают углубляться. Пока европейские компании беспокоились по поводу возможных американских санкций в отношении их бизнеса в Иране, китайское государственное инвестиционное подразделение CITIC Group создало для Ирана кредитную линию в размере $10 млрд. В 2017 году торговля между Китаем и Ираном превысила $37 млрд. В годовом исчислении рост составил 19%. Выход США из ядерного соглашения с Ираном и введение санкций ставит под угрозу иранский бизнес иностранных компаний, что может привести к сокращению их присутствия в Иране. Однако угроза санкций, похоже, никак не повлияла на расширение китайских торговых и инвестиционных отношений с Тегераном. В ближайшем будущем у Ирана может не остаться других альтернатив, кроме сотрудничества с Китаем.

Растущие связи Китая с Ближним Востоком не ограничиваются коммерческой и финансовой деятельностью. Пекин усиливает дипломатические обмены. В частности, председатель КНР совершил тур по Саудовской Аравии, Египту и Ирану в январе 2016 года. Позднее Цзиньпин приветствовал в Пекине короля Саудовской Аравии и премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху. Китай также продемонстрировал готовность принять участие в разрешении региональных споров. Например, Пекин предоставил президенту Сирии Башару Асаду дипломатическую поддержку и последовательную поддержку китайских СМИ. Израиль и Палестина приняли участие в симпозиуме мира в Пекине. Хотя маловероятно, что Китай когда-либо сыграет заметную роль в качестве посредника в любом из региональных кризисов, его растущая готовность к рассмотрению региональных проблем демонстрирует меняющееся восприятие Пекином своей роли в регионе.

Помимо дипломатических шагов, Китай усилил свое военное участие на Ближнем Востоке. Китайский военно-морской флот приложил усилия, чтобы продемонстрировать свое присутствие в непосредственной близости от таких стратегических пунктов, как Ормузский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив и Суэцкий канал. С 2010 года корабли ВМФ КНР заходят в порты стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, а также Египта, Израиля и Ирана. В июне 2017 года Китай и Иран провели совместные военно-морские учения на окраине Ормузского пролива. Китай в конечном итоге стремится получить военный доступ к региону, как и в соседнем Джибути.

Более того, Китай, как сообщается, подписал соглашение об открытии нового объекта в Саудовской Аравии по производству военных беспилотных летательных аппаратов. Хотя нет надежды на то, что КНР сможет вытеснить Соединенные Штаты — ключевого поставщика вооружений в регионе, военные продажи на Ближний Восток создают новые рынки для недорогих высокотехнологичных систем вооружений КНР, дополнительно стимулируя китайские исследования и производство. Готовность Китая продавать оружие практически любому региональному субъекту, без учета его намерений, может обострить региональные конфликты, предоставив странам средства для ведения войны по привлекательным ценам.

Для США настало время привлечь внимание региональных союзников к растущему участию КНР на Ближнем Востоке. Для начала необходимо развенчать заявления КНР о том, что его деятельность носит исключительно коммерческий характер и не таит в себе геополитических амбиций.

Вашингтон должен указать странам Персидского залива и Израилю на характер отношений между КНР и Ираном. Этот аспект слишком часто игнорируется. США следует указать Израилю на проблемы, связанные с китайскими инвестициями в его высокотехнологичный сектор.

На фоне нарастающего напряжения на Ближнем Востоке США просто не могут проигнорировать региональную игру КНР. Было бы ошибкой позволить КНР и дальше использовать свои экономические возможности в регионе и укреплять дипломатическое влияние, пока США несут на себе бремя урегулирования региональных кризисов.

Александр Белов

Источник — regnum.ru

Саммит G7: Единый фронт на саммите в Пекине

© РИА Новости, Пресс-служба Президента РФ/ Михаил Метцель

Диди Танг (Didi Tang)

Лидеры Китая и России высоко оценили расширение своего блока региональной безопасности на саммите, который продемонстрировал единство в отличие от встречи западных лидеров G7 в Канаде, проходившей в непростой, почти враждебной атмосфере.

Председатель Си обратился с «особым приветствием» к лидерам Пакистана и Индии, для которых саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в городе Циндао на востоке Китая стал первым. Эти две страны стали членами этой организации в прошлом году.

ШОС — это ответ Пекина на НАТО. Китай хочет, чтобы ШОС была организацией, которая не только обеспечивала бы безопасность в регионе, но и бросала бы вызов западному мировому порядку. В состав ШОС, созданной в 2001 году, входят также и бывшие советские республики Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан.

На саммите присутствовал Хасан Рухани, президент Ирана, страны, являющейся членом-наблюдателем. Он приехал в поисках поддержки со стороны Китая и России после того, как США вышли из ядерной сделки, заключенной с Тегераном лидерами ряда стран в 2015 году. В своем первом выступлении за рубежом после заявления Трампа в прошлом месяце он сказал: «Попытки США навязать другим свою политику являются угрозой для всех».
Си Цзиньпин выразил сожаление в связи с выходом США из соглашения, согласно которому Иран обязуется ограничить свою ядерную программу в обмен на отмену экономических санкций. При этом китайский лидер заявил, что в целях поддержки соглашения Китай готов взаимодействовать «с Россией и другими странами».

Президент Путин поддержал Рухани и так же критически высказался в адрес США. Решение о выходе из соглашения может «дестабилизировать ситуацию» в регионе, заявил он, добавив, что Москва будет выполнять свои обязательства.

В ходе саммита Китай поставил перед собой задачу укрепления экономического партнерства и сотрудничества в рамках ШОС. Вчера китайская сторона объявила о запуске в рамках ШОС целевой кредитной программы в размере 3,5 миллиарда фунтов стерлингов и предложила создать зону экономического сотрудничества.

https://inosmi.ru/politic/20180612/242466655.html

К первым итогам саммита ШОС в Циндао

ФОТО : «Мир 24»

На саммите ШОС в Циндао принят главный итоговый документ — Циндаоская декларация Совета глав государств-членов ШОС. Сам по себе он «Америки не открывает», фиксируя общепризнанные мировые стандарты взаимоотношений, которые прописаны и в Хартии ШОС (2001 г.), и повторяются ежегодно, кочуя из года в год, из декларации в декларацию, которым присваиваются названия городов, где они проходили — Астанинская, Ташкентская, Уфимская и так далее. Но имеется ряд нюансов, которые выплывают при сравнительном анализе текущей декларации с предыдущими.

Вот этим и займемся. В глубокие «дебри» не полезем, ограничимся параллелями с Астаной-2017 и Ташкентом-2016. Ведь именно в период между Душанбинским (2015 г.) и Ташкентским (2016 г.) саммитами ШОС произошло окончательное изменение международной обстановки, которая приобрела современные черты, что очевидным образом связано с вступлением России в военную операцию в Сирии.

Первая отличительная особенность Циндаоской декларации — взятая «с места в карьер» констатация «крупных перемен и серьезной перенастройки» мира, которая протекает в условиях «нестабильности и неопределенности» в экономике, резкого роста протекционизма, «рисков, связанных с обострением конфликтов в ряде регионов» и «угроз терроризма». «Противодействие этим глобальным вызовам требует срочной выработки коллективных и эффективных подходов мирового сообщества», — буквально вопиет документ, принятый в Циндао.

Ничего подобного в предыдущих декларациях не было: и не в третьем абзаце, и даже не преамбуле поднимался этот вопрос, и достаточно мягко, без слов «резкий», «срочный» и так далее. А вот апелляция к ООН как «универсальной» международной организации и гаранту глобальной стабильности, напротив, в Циндао из «верхов» текста ушла если не в подвал, то на вторые позиции. Смена приоритетов? Да, хотя и по умолчанию, которая ни в коем случае не выставляется напоказ. Но — смена! И как говорится, не от хорошей жизни — обстановка в мире заставляет.

Итак, первый вывод по Циндаоской декларации. При всех многословных рассуждениях о «многополярном мире» и «экономической глобализации» в ШОС все меньше доверяют этим тенденциям, понимая, что они постепенно обращаются вспять как упомянутым протекционизмом, прежде всего американским, так и ростом военно-политической нестабильности. Обратим внимание: документы ШОС всегда предельно и по-китайски подчеркнуто обходительны и политкорректны. Комар носа не подточит! Ни одного лишнего слова, в первую очередь такого как «военный», ни по отношению к характеристике геополитической обстановки, ни применительно к формам сотрудничества.

Но это не должно обманывать. Во-первых, во всех документах ШОС, начиная с шанхайской Хартии 2001 года, неизменно подчеркивается особая ответственность за безопасность и стабильность в сфере интересов организации, а это, без преувеличения, вся Евразия.

Во-вторых, с приемом в 2017 году в ШОС Индии и Пакистана сфера безопасности приобрела еще одно важное измерение, на которое весьма прозрачно намекнул, отвечая на вопросы, Владимир Путин. Между соседями всегда случаются противоречия и для их разрешения, чтобы не доводить до кризисного урегулирования, существуют международные площадки. Это к тому, что многие удивлялись, как это уживутся в ШОС Индия и Китай?

Так вот не просто уживутся, а спокойнее будет и той, и другой стороне. Ибо геополитическое проектирование США и Запада, которое сводится к созданию России и Китаю проблем в их уязвимом среднеазиатском «подбрюшье» и к использованию для этого Индии, как предполагала «доктрина Макмастера» в Афганистане, с этого момента сталкивается с большими проблемами.

Не это ли хорошо понимает Дональд Трамп, который усиленно разводит между собой столпы ШОС — Россию и Китай. Сначала «реверансы» Пекину с его откровенной антироссийской «подставкой» с запуском американских ракет по Сирии в апреле прошлого года в присутствии китайского лидера, которому под сладкий торт рассыпался в комплиментах. А теперь — продолжение «торговой войны» с Китаем и при этом «россыпь» миролюбивых инициатив на российском направлении.

И в «восьмерку» обратно-де — нет проблем (хотя нам в ней без Китая делать нечего), и «давай встречаться, друг Владимир», и всякое иное прочее. Кроме отмены санкций. «Бойтесь данайцев, дары приносящих!». Принимаем к сведению. И понимаем, что шаг в сторону друг от друга Москвы или Пекина — и увидим, что сразу же начнет происходить. «Товарищ волк знает, кого кушает». И если он заюлил, «видя, что здесь не перед стадом, и что приходит, наконец, ему ответить за овец», то явно не от доброты душевной…

Среднеазиатская тема в Циндао (в документе — центральноазиатская, но не люблю я этот двусмысленный «международный» термин), по сравнению с предыдущими декларациями, и сама по себе развита и продвинута достаточно сильно. Если раньше только по касательной задевали этот вопрос, и то в контексте недопустимости появления в этом регионе ядерного оружия, то сейчас — полноценная поддержка среднеазиатской интеграции, которая, как теперь становится ясно, — суть предмет договоренности между Москвой и Пекином.

Поэтому страны ШОС, «поддерживая усилия стран Центрально-Азиатского региона по активизации сотрудничества в политической, экономической, культурно-гуманитарной и других сферах, приветствуют итоги первой консультативной встречи глав государств Центральной Азии (г. Астана, 15 марта 2018 года)».

Помните, сколько было «непоняток» после той встречи? «Чего это они собираются без России?» — самый безобидный вопрос был. Оказывается, просто американцев на тот форум, как «на живца», ловили. И, похоже, поймали, закрыв для них регион: единственное, на что сподобились в последнее время США, и то «благодаря» непрерывно виляющему Нурсултану Назарбаеву, это пункт базирования на Каспии, в зоне, пограничной между среднеазиатским и закавказским ТВД.

Еще один нюанс. Региональная антитеррористическая структура ШОС, круг задач которой не меняется из года в год, в Циндао получила их конкретизацию в виде китайской формулировки «трех сил зла» — терроризма, сепаратизма и экстремизма. Причина, как представляется, не в относительном росте влияния КНР по отношению к другим членам ШОС, а в том, что по мере обострения ситуации в соседнем Афганистане с этими тенденциями все более сталкиваются среднеазиатские республики.

Нынешняя террористическая вакханалия, когда по всему Афганистану гремят взрывы, уносящие жизни десятков и сотен людей, которые «упаковываются» в так называемое «весеннее наступление Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), — тоже продукт упомянутой «доктрины Макмастера», которого в окружении американского президента уже нет, но «дело его живет». Так что упоминание «трех сил зла» — это, во-первых, ответ ШОС на этот вызов, и вряд ли случайно с саммитом в Циндао совпало согласие талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) на перемирие.

А во-вторых, вот оно, значение организации для безопасности региона, подпись под пекинской формулировкой «трех сил зла» индийского премьера Нарендра Моди в свете ситуации в Афганистане и судьбы «доктрины Макмастера», в которой не скрывалась ставка на Индию как противовес китайско-пакистанскому влиянию в Афганистане, очень дорогого стоит — США остаются в регионе без союзников. Если так, то поделом!

И не случайно участники саммита в итоговом документе высказали приветствие Международной конференции высокого уровня по Афганистану «Мирный процесс, сотрудничество в сфере безопасности и региональное взаимодействие» (г. Ташкент, 27 марта 2018 года), охарактеризовав ее «важным позитивным вкладом в процесс восстановления мира и стабильности в этой стране». Напомним, что она созывалась по инициативе президента Узбекистана Шавката Мирзиеева в рамках ряда инициатив ООН по укреплению связей Средней Азии и Афганистана.

Упомянуты в декларации и две другие «горячие» точки, затрагивающие жизненно важные интересы КНР и России, — ситуация на Корейском полуострове и на Украине. В первом случае приветствуются контакты между КНДР и США, во втором заявляется о безальтернативности Минских соглашений. То есть воспроизведен тезис Владимира Путина, высказанный им во время «Прямой линии» 7 июня и получивший таким образом международную легитимацию.

И едва ли не самая главная, с точки зрения исторической перспективы, инновация Циндао по сравнению с Астаной, Ташкентом, Уфой и так далее — заявка на формирование идеологической альтернативы ШОС в молодежной политике. Под убаюкивающий рефрен «общечеловеческой» терминологии впервые в итоговой декларации прозвучало предложение, которое грех не воспроизвести текстуально. «Государства-члены отметили важность объединения усилий международного сообщества в вопросах противодействия попыткам вовлечения молодежи в деятельность террористических, сепаратистских и экстремистских группировок. В этой связи они приняли Совместное обращение к молодежи, в котором подчеркнули намерение наладить комплексную работу в ШОС по просвещению, а также духовному и нравственному воспитанию молодого поколения».

И если первая часть этой цитаты ничего нового не сообщает, то вот о «духовном и нравственном воспитании молодежи» сказано впервые. Нужно ли говорить, что эта формулировка отсылает нас прямиком к традиции, которая у каждого из участников ШОС, конечно же, своя, особенно духовная. Но роднит их то, что эти традиции — антизападные, не приемлющие доведенного до постмодеринстского абсурда постхристианского культа чистогана, куда Запад был ввергнут капитализмом, на котором пока еще держится его шатающееся лидерство.

Если именно в этом контексте говорится об упомянутой в преамбуле формуле «единой судьбы человечества», которая до этого в первый и единственный раз встретилась в итоговом документе прошлогоднего саммита в Астане, то это действительно важная тема для обсуждения. Только России к нему следует очень качественно подготовиться. И не при помощи либеральных и/или записных «православных» экспертов, ибо зоологический антикоммунизм тех и других продвижению к общим идеям не только не способствует, но и порождает сомнения в адекватности его исповедующих.

Экономический блок декларации практически перенесен из предыдущих, за исключением двух нюансов — более подробной расшифровки угроз, связанных с протекционизмом, что понятно в свете нынешнего поведения США, а также формирования разветвленной банковской инфраструктуры ШОС. Примечательно, что в списке перечислены ее субъекты: Межбанковское объединение ШОС, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (AIIB), Новый банк развития, Фонд шелкового пути, Китайско-евразийский фонд экономического сотрудничества.

Указано на «поиск общих подходов» к вопросу создания Банка развития ШОС и Фонда развития (Специального счета) ШОС. Ни слова нет об интеграции AIIB с Азиатским банком развития (ADB), к чему призывают некоторые глобалистские структуры Запада. Дань ли это единству ШОС, или КНР, имеющая в структуре акционерного капитала AIIB блокирующий пакет в 26%, видит этот вопрос в более широкой перспективе, увидим. Но имеем в виду, что это во многом «лакмусовая бумажка» как внутренней ситуации в ШОС, так и особенностей двустороннего российско-китайского взаимодействия.

Высказана поддержка ШОС не только китайской инициативе «Одного пояса, одного пути», но и ее сопряжению с ЕАЭС. Это впервые. В Астане год назад говорилось только о «Поясе и пути», в Ташкентской декларации присутствовала формулировка «Экономического пояса шелкового пути». Это хронологическая иллюстрация эволюции как самого проекта, так и интеграции его с ШОС, что представляется исключительно важным. Прежде всего, с точки зрения интересов национальной и региональной безопасности.

И последнее в нашем анализе, на что следует обратить пристальное внимание.

Своеобразным потенциальным «камнем преткновения», в том числе и для ШОС, служил вопрос о реформировании Совета Безопасности ООН. Дилемма заключается в том, что Россия и Китай, являясь постоянными его членами с правом вето, объективно не заинтересованы в расширении этого руководящего органа, которое, во-первых, пройдет по региональном признаку — по региональным группам ООН, что повлечет за собой отход от принципов создания ООН как организации держав-победительниц во Второй мировой войне.

Во-вторых, Совбез ООН — «не резиновый», и его расширение, которого особенно настойчиво добивается ряд стран, в числе которых находится Индия, неизбежно будет способствовать размыванию ведущей роли Российской Федерации и КНР с точки зрения международного статуса стран-участниц. Именно поэтому на всех предыдущих саммитах ШОС, включая Астану и Ташкент, в итоговый документ неизменно включалась солидарная российско-китайская формулировка. Она включала тезисы об «укреплении главенствующей роли Совета Безопасности ООН» при условиях «широких консультаций в рамках поиска «пакетного решения» по вопросам его реформирования» и «без установления искусственных временных рамок и форсирования вариантов».

В Циндао, с учетом вхождения в ШОС Индии, от этой формулировки впервые отказались. В документе фигурирует следующий, весьма компромиссный, однако содержательно выхолощенный вариант: государства-члены ШОС «выступают за упрочение ключевой роли Совета Безопасности ООН как главного органа, несущего в соответствии с Уставом ООН основную ответственность за сохранение международного мира и поддержание безопасности». И отмечают «намерения Кыргызской Республики и Республики Таджикистан выдвинуть свои кандидатуры в непостоянные члены Совета Безопасности ООН».

О реформировании ни слова! Яркая иллюстрация к тому, что любое «пространство согласия» при расширении неизбежно размывается и начинает терять в устойчивости. И вопрос становится уже не в отстаивании принципиальных интересов, а в поиске баланса между крайностями. От императивов приходится отказываться или, не афишируя их, выводить в поле двустороннего международно-политического взаимодействия.

Ну и в целом. ШОС остается важным инструментом поддержания статус-кво на громадных просторах Евразии, а в условиях реализации инициативы «Пояса и пути» еще и инструментом вовлечения России в проект, изоляция от которого грозит нам серьезными проблемами уже геополитического и военно-политического характера.

По мере расширения экономической многосторонности, а тем более в процессе строительства Большого Евроазиатского партнерства, особенно с участием стран АСЕАН, инициативу которого в свое время выдвинул Владимир Путин, ШОС неизбежно окажется перед выбором между двумя вариантами. Первый — размывание, с перспективой растворения ШОС в вопросах и на уровне экономического взаимодействия; второй — всемерное укрепление в организации российско-китайской «оси». Или стержня. Сказать что-либо более определенное сейчас представляется не то чтобы затруднительным, но скорее гаданием «на кофейной гуще».

По большому счету, это выбор между превращением в часть архитектоники глобального капитализма или, точнее, его ультраимпериалистической (по Карлу Каутскому) мутации, и некапиталистической и неимпериалистической глобальной альтернативы. Увидим.

Владимир Павленко

Источник — REGNUM

Москва и Пекин еще покажут Западу, кто в мире хозяин

google

Чего ждать от визита Владимира Путина в Поднебесную и куда после этого двинется все человечество

Сергей Аксенов
Материал комментируют:
Александр Ломанов и Леонид Крутаков

В ближайшие дни сердце мировой политики будет биться в Китае, куда с визитом направится Владимир Путин. Сначала — 8 июня состоится его государственный визит в Пекин, посвященный двусторонним отношениям России и Китая, затем — 9 и 10 июня президент РФ примет участие в саммите ШОС в китайском городе Циндао.

Отметим, что саммит ШОС впервые пройдет в формате евразийской «восьмерки» — с участием Индии и Пакистана в качестве полноправных членов объединения. Пожалуй, в новом составе с учетом потенциала как старых, так и новых стран-участниц, организация способна поспорить за влияние с любым другим известным в мире форматом, от G-20 до G-7.

Накануне своего визита Путин дал обширное интервью председателю Медиакорпорации Китая Шэнь Хайсюну. Президент высказался по экономическим вопросам, о развитии ШОС, американских санкциях, ситуации вокруг Корейского полуострова, а также о «китайской мечте», сформулированной по инициативе главы КНР Си Цзиньпина, и предполагающей построение «зажиточного общества».

О том, чего России и миру следует ждать от предстоящих в Китае переговоров, «СП» рассказали наши эксперты.

Зачем Помпео поднял тему событий 30-летней давности
— Новый момент, связанный с предстоящей встречей ШОС, — это торговые и санкционные войны, которые сейчас развязывает повсюду Америка, — считает главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН Александр Ломанов. — Проблемы, которые сейчас появляются и у России, и у Китая очень значительные. Они связаны, в том числе, с американскими санкциями против Ирана — страдают те страны, которые сотрудничают с этой страной. Кроме того, это усиление санкций против Северной Кореи.

«СП»: — Как эта проблема выглядит в контексте ШОС?

— Раньше Россия настаивала, что ШОС — это организация, нацеленная прежде всего на укрепление безопасности. Это прежде всего борьба с терроризмом и предотвращение экстремизма. А Китай много лет стремился придать ШОС в первую очередь экономическое измерение. Хотел использовать ее как площадку для инвестиционных партнерств, для зон свободной торговли и т. п. Конечно, это некоторое упрощение.

Теперь же Пекин особенно заинтересован, чтобы на пространстве ШОС не было терроризма, потоков наркотиков, так как это угрожает его планам, связанным с проектом «Один пояс — один путь». Поэтому для него стали одинаково важны обе темы. Ведь некие злоумышленники могут начать взрывать китайскую инфраструктуру, они это умеют.

Но сейчас в связи с этим появилась новая проблема. Надо следить за экономической безопасностью подобных проектов. Например, защитить банковские структуры ШОС от экономического давления США, за сотрудничество с «неправильными странами». А то люди за океаном одним росчерком пера могут сорвать многомиллиардные инвестиционные планы.

Конечно, это разрушительное беспардонное американское давление нацелено на сдерживание и китайского, и российского развития. Кстати, это касается и Индии, как растущего экспортера. Поэтому проблема международной экономической безопасности для ШОС становится первостепенной.

«СП»: — Индия же впервые будет участвовать в саммите ШОС в статусе полноправного члена организации…

— Да, и здесь очень хорошо, что Китай и Индия сумели сгладить разгоревшиеся было противоречия, что встреча Си Цзиньпина и Нарендры Моди, которая прошла в конце апреля в китайском Ухане, добавила здорового прагматизма в отношения двух стран. Индия еще раз показала, что она не будет стремиться превращаться в антикитайский инструмент в руках США.

Хотя, конечно, у Индии есть свой взгляд на ситуацию в сфере безопасности и в Индийском океане, и в Юго-Восточной Азии, но когда между собой разговаривают суверенные державы, шансов договориться все-таки больше, чем когда они подчиняются американскому диктату. Пока Индия экономически отстает от Китая, но в перспективе она имеет шанс стать существенным экспортером и поэтому их глубинные интересы совпадают.

«СП»: — А что можно сказать о перспективах двусторонних отношений России и Китая?

— Направление развития вполне понятно. Китай, ощутив очень сильное давление со стороны Америки, в еще большей степени заинтересован во взаимодействии с соседями, в том числе с Россией. Конечно, это продолжение старой политики, которая восходит еще к 1990-м годам, поскольку сближение между Россией и Китаем началось еще при Ельцине и Цзянь Цзимине, но тогда это не носило ярко выраженного характера, поскольку в Китае понимали, что их благополучие зависит от американского, а не российского рынка.

Нормальные отношения с Россией тогда давали Китаю надежный тыл. Ведь существовали страшилки Мао Цзедуна о том, что СССР и США одновременно нападут на Китай, чтобы поставить его на колени. Во многом это был элемент самовнушения, потому что, мы знаем, у Советского Союз никогда не было планов агрессии против Китая.

Когда СССР распался, это вызвало у китайцев с одной стороны вздох огорчения — потому что мы были крупнейшим социалистическим государством, с другой вздох облегчения, потому что исчезло то, что там называли «угрозой с севера». Новая Россия стала для Китая партнером, что позволило Пекину сосредоточиться на собственном экономическом развитии и освоении американского и европейского рынков.

Главный экзамен превратили в вопиющее унижение наших детей
«СП»: — А что теперь?

— А теперь описанная ситуация начинает в корне меняться Америка переходит от разговоров о сдерживании Китая к реальной политике сдерживания. Трамп начинает, пусть пока и неуклюже, но весьма болезненно для Китая, проводить политику его сдерживания по всем направлениям. Включая заигрывания с Тайванем и обещания усилить военно-политическое давление на Пекин в связи с освоением островов в Южно-Китайском море.

Более того, недавно начала звучать и тематика прав человека, событий на площади Тяньаньмэнь. Поэтому у Китая появляется больше стимулов для выстраивания подлинно всестороннего партнерства с Россией. Москва для Пекина как друг и стратегический партнер — это абсолютная выгода, потому что не опасаясь военных неожиданностей со стороны России Китай получает огромный простор для развития.

Речь, в частности, идет о сопряжении китайского плана «Один пояс — один путь» с российскими и планами других стран по укреплению и развитию ЕАЭС. А для этого нужно сохранить нормальные, правильные способы экономического общения, которые отличались бы от американских методов шантажа, давления, внетерриториальных санкций и т. п.

Экономика России, конечно, невелика, по сравнению с американской, но как надежный партнер Китая мы выступать можем. Особенно с учетом того, что Трамп начал блокировать доступ Китая к высоким технологиям. Это может стать полем для нашего сотрудничества. Тем более, что Россия находится под санкциями с 2014 года и уже привыкла, а Китай столкнулся с этим только сейчас.

«СП»: — Может ли «китайская мечта», сформулированная товарищем Си, стать примером для России в наших внутренних делах? Все-таки у нас социальный дисбаланс посильнее, чем в Китае…

— Признаем честно, что Россия из-за сложного постсоветского переходного периода немного замедлилась и отстала от Китая. Поэтому для нынешней России актуален не столько лозунг Си Цзиньпина, сколько лозунг Ден Сяопина, сформулированный им в 1980-е годы. Его примерный перевод: развитие — главная задача. Тогда Ден Сяопин говорил, что неважно, является ли та или иная мера государства социалистической или капиталистической. Главное, чтобы она способствовала национальной мощи, развитию и шла на благо народу.

И вот сейчас России можно принять эту формулировку. Кстати, новые майские указы Путина по своему духу как раз очень близки к идеям Ден Сяопина. Если Россия добьется успеха в исполнении этой программы, то где-нибудь во второй половине 2020-х, начале 2030-х годов можно будет поговорить о «российской мечте». Все-таки китайская мечта появилась не на пустом месте — она базируется на успехе реформ, проводимых в течении тридцати лет. Если Россия сможет освоить китайский и другой опыт, то возможно ее мечта будет привлекательна и для нее и для соседних стран.

— Чтобы понять, чего ожидать от предстоящих переговоров в Китае, полезно взглянуть на отношения Москвы и Пекина в ретроспективе, — говорит политолог Леонид Крутаков.

— Когда был киевский майдан и Россия заключила договор на поставку газа «Сила Сибири», это было преподнесено, как наш ответ на западное давление. На самом же деле переговоры с Китаем об урегулировании взаимных претензий начались еще в 2000 году, как только Путин пришел к власти. В 2008 году была проведена демаркация границы, устранены все политические препятствия для двусторонних отношений. То есть это был системный процесс, стратегическая линия.

В 2016 году ПМЭФ эта линия была публично озвучена в политическом пространстве, когда Путин и Назарбаев объявили о строительстве большой Евразии. Если раньше была Европа от Лиссабона до Владивостока, то теперь можно говорить об Азии от Южно-Китайского моря до Ла-Манша. Проект поменял вектор! Если раньше это была европейская экономическая и политическая экспансия, то теперь обратный процесс.

Никто в Европе не будет бороться за снятие с нас санкций
Сразу после ПМЭФ-2016 Путин совершил очередной визит в Китай, где были заключены колоссальные сделки. Сечин туда ездил, Миллер, куча «топов», как менеджеров, так и из правительства. Тогда в интервью агентство Синьхуа Путин сказал, что уже надо говорить даже не о дружественных или партнерских отношениях, а о полноформатном, стратегическом сотрудничестве.

«СП»: — Сложилась новая политическая реальность?

— До этого и Россия и Китай отстаивали принципы внеблоковости, хотели развиваться по принципу каждый сам за себя. А тут был сделан серьезный шаг не только в сторону экономической интеграции на базе китайского проекта «Один пояс — один путь», но и в сторону военно-политического союза. Возникла торговая, экономическая, военная и политическая зона доверия, в которой будут устанавливаться единые правила игры. Такие как, например, в Евросоюзе.

И теперь Европе надо определяться станет ли она частью этого нового проекта, в рамках которого Евразия впервые за все время своего существования объединяется в единый континент не географически, а экономически и политически. Поскольку, если устанавливаются единые правила, политически начинают сближаться.

Ну, и чем в этом случае будут Америка с Британией? Это такой далекий остров за океаном, который никак не влияет на торговые, финансовые и прочие процессы внутри этого нового политического образования, где сосредоточены большая часть производимого продукта и большая часть потребителей.

Ведь, с учетом того, что Китай снял ограничения на рождаемость, через десять лет там будет два миллиарда жителей. Плюс Индия. И обе страны входят в ШОС. Так что нам предстоит увидеть тектонический геополитический реальный сдвиг.

Источник — svpressa.ru

Asia Times: что готовит миру новая стратегическая культура КНР?

http://maximumvisa.com.ua/

С начала XXI века процесс глобализации не только ускорил интеграцию мировой экономики, но также обострил конкуренцию между странами, особенно между крупными державами

В течение текущего десятилетия Китай все больше уделяет внимание внешнему миру, особенно после того, как председатель КНР Си Цзиньпин объявил об инициативе «Один пояс и один путь» во время его визита в Казахстан в сентябре 2013 года, пишет Джунаид Ашраф в статье для издания Asia Times.

Часто подчеркивалось, что стратегическое видение КНР носит оборонительный характер. Культ обороны, учения Конфуция и Сунь-Цзы и бескомпромиссное стремление к сохранению национального сплочения — все это отличительные черты китайских доктрин в сфере безопасности. Тем не менее в XXI веке стратегические приоритеты Китая изменились. Пекин отошел от старомодных позиций и сфокусировал больше внимания на таких составляющих, как население, экология, окружающая среда, загрязнение, энергетика, экономика и права нерожденных детей.

В исследовательской работе старшего политолога стратегического исследовательского центра RAND Эндрю Скобеля под названием «Реальные стратегическая культура Китая: воображаемая Великая стена» указано, что стратегическая культура Китая включает в себя принцип «активной защиты». В рамках этого принципа достигается баланс между нападением и обороной.

Китай стал проводить более активную глобальную внешнюю политику, а инициатива «Один пояс и один путь» стала краеугольным камнем новой политики. Инициатива затронет 60 стран, расположенных на пути следования транспортных маршрутов через Азию, Ближний Восток, ЕС и даже Африку. Ожидается, что китайская инициатива охватит население численностью в 4,4 млрд человек, соединит страны, расположенные на трех континентах, совокупный ВВП которых составит $21 трлн — треть мирового благосостояния.

Сосредоточенность КНР на реализации инициативы «Один пояс и один путь», а также приход новой администрации в Вашингтоне, занимающей антиглобалистскую позицию, означает, что Китай будет играть более значимую роль в международных делах. Изоляционистская риторика президента США Дональда Трампа привела к созданию международного вакуума. Таким образом, у КНР появилась возможность примерить на себя прежнее американское господство в глобальных делах.

Проект «Один пояс и один путь» также можно рассматривать как расширение концепции «жемчужного ожерелья» (String of Pearls). Этот термин был введен международной консалтинговой компанией Booz Allen Hamilton в докладе 2005 года, который был посвящен энергетическим перспективам в Азии. Согласно концепции «жемчужного ожерелья», каждая «жемчужина» является связующим звеном китайского военного присутствия или геополитического влияния, благодаря которым Пекин выстраивает стратегические отношения и развивает возможности для установления присутствия вдоль морских линий коммуникаций. Согласно прогнозам компании Booz Allen Hamilton, Китай попытается расширить свое присутствие в районе Индийского океана за счет создания морской гражданской инфраструктуры в дружественных региональных государствах. Недавно Пекин спустил на воду перспективный ракетный эскадренный миноносец типа 055. На данный момент это самый передовой военный корабль в Азии. Эскадренный миноносец типа 055 сопоставим с американскими эскадренными миноносцами типа «Арли Берк».

Инициатива «Один пояс и один путь» предназначена для достижения стратегических целей Китая. Однако она может представлять угрозу для безопасности других государств. В первую очередь это касается США и их азиатских союзников, таких как Индия, Япония, а также региональных государств, расположенных в Южно-Китайском море.

С начала XXI века процесс глобализации не только ускорил интеграцию мировой экономики, но также обострил конкуренцию между странами, особенно между крупными державами. В настоящий момент стратегическая культура Китая, учитывая присутствие военных кораблей в Индийском океане, сосредоточена на том, чтобы не позволить соперничающим государствам заблокировать судоходство КНР и стратегические морские пути, укрепить ядерное сдерживание Индии и задействовать геополитические рычаги влияния против противников.

Некоторые привыкли рассматривать экспансионистские планы КНР как политику, направленную на защиту морских коммуникаций. Однако другие считают, что Китай стремится к военно-морскому господству. В условиях, когда администрация Трампа заняла изоляционистскую позицию, Китай не упустит своей возможности продемонстрировать, что он является очень существенной частью существующего глобального экономического порядка и готов к активным действиям.

В то время как Китай, чья быстро растущая экономика в абсолютном выражении уступает только американской, решил занять более активную стратегическую позицию, США и другие развитые и развивающиеся страны готовы перейти к более агрессивной доктрине и принять участие в игре на выбывание, в рамках которой рост экономической мощи и влияния одного государства неминуемо будет рассматриваться как угроза для других международных игроков.

Роль Китая как единственного возможного претендента на мировое господство очевидна, однако Соединенные Штаты по-прежнему сохраняют за собой значительное влияние в международной повестке дня.

Александр Белов

Источник — REGNUM

В Казахстане все чаще говорят о важности изучения китайского языка

В Казахстане все чаще говорят о важности изучения китайского языка на фоне стремительного роста взаимной торговли c Поднебесной, увеличения инвестиций КНР в экономику РК и обоюдного интереса к реализации проекта «Один пояс – один путь». К тому же призывы учить китайский звучат на самом высоком уровне. Еще в 2016 году с таким призывом к казахстанцам обратилась сенатор Дарига Назарбаева.

«Мы должны научить наших детей добывать звания на трех языках, потому что все равно в недалеком будущем нам всем надо будет знать еще и китайский. Наш великий южный сосед — это наша судьба. Китай развивается огромными темпами, он — наш друг, очень важный торговый партнер и самый крупный инвестор. А это значит, что завтра наши ребята будут востребованы на этих заводах, будь то промышленность или сельское хозяйство. Поэтому надо в ускоренном темпе внедрять в школах трехъязычие», — сказала тогда сенатор.

Недавно с таким же обращением выступил и президент страны Нурсултан Назарбаев: «Надо уделять больше внимания китайскому языку. Китай становится нашим крупным партнером и в экономике, и по региону». Эти слова он произнес во время презентации учебников в рамках проекта «Новое гуманитарное знание. 100 новых учебников на казахском языке»,

В последние годы интерес к изучению китайского в Казахстане заметно вырос, причем некоторые лингвисты утверждают, что необходимо всего 10-15 лет, чтобы значительная часть активного населения республики заговорила на нем. Сейчас в КНР обучаются почти 12 тысяч наших сограждан, что в пять раз больше, чем десять лет назад. В пяти странах Центральной Азии Институт Конфуция учредил свои центры продвижения языка и культуры

Интерес к китайскому связан с перспективами Поднебесной, экономику которой уже сегодня называют второй в мире. Казалось бы, это естественный процесс, чему можно лишь радоваться. Но эксперты говорят и об обратной стороне медали. Как известно, на последнем съезде Коммунистической партии Китая было объявлено о стремлении КНР к доминированию в своем и близлежащих регионах. В этом смысле культурная и языковая экспансия – один из самых действенных инструментов.

Стоит ли ее опасаться, учитывая, что в нашей стране и без того немало фобий в отношении Поднебесной? Есть и другой аспект проблемы – китаизация может привести к постепенному выдавливанию русского языка, который в Казахстане сегодня представлен значительно шире, чем в любой из республик Центральной Азии. К тому же заставляют задуматься все более резкие нападки так называемых национал-патриотов на русский язык при их довольно лояльном отношении к проникновению китайского.

Так может ли язык Поднебесной претендовать на статус второго в нашей стране? Какие риски несет чрезмерное увлечение Китаем в Казахстане? И вообще, существуют ли эти риски, или же они намеренно конструируются в политологическом дискурсе и не имеют под собой реальных оснований? Эти вопросы Central Asia Monitor адресовал экспертам.

Казбек Бейсебаев, экс-дипломат: «Китайский язык постепенно начнет занимать свою нишу»

Экономическое присутствие Китая в Казахстане в рамках реализации программы «Один пояс — один путь» только усиливается. У нас в последнее время мало стали говорить про 51 совместный казахстанско-китайский проект, но это не значит, что от них отказались или что они не реализуются.

Следует сказать, что раньше эти проекты на самом высоком уровне назывались программой переноса 51 завода из Китая в Казахстан. Для участия в них придется изучать китайский язык. Который таким образом постепенно начнет занимать свою нишу. И надо признать, что мы сами этому способствовали.

Александр Габуев, китаист, руководитель программы «Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе» Московского центра Карнеги:

«Слухи о неизбежной китаизации Центральной Азии сильно преувеличены»:

Распространение китайского языка на постсоветском пространстве — уже идущий, естественный и неизбежный процесс. Как для России, так и для всех стран ЦА Китай стал крупнейшим торговым партнером. Зависимость от его инвестиций будет расти, ровно как и объемы торговли с КНР. Контактов с китайцами будет больше и на бытовом уровне: как с бизнесменами, так и с растущим потоком туристов. Работа с Китаем дает хорошие возможности для заработка, и владение языком Поднебесной уже становится конкурентным преимуществом.

Второй фактор — Китай сам очень много инвестирует в продвижение своего языка как через стипендии для студентов с постсоветского пространства, так и через институты Конфуция за пределами КНР. Все это щедро субсидируется.

Наконец, китайский становится языком передовой науки — по мере повышения качества университетского образования, усиления научного потенциала страны, роста инновационности ее экономики. Со временем этот язык станет вторым после английского средством получения качественного образования и вхождения в мир фундаментальной науки. Такую же роль в свое время играли немецкий, французский и русский, но европейская высшая школа все больше переходит на английский, а, например, российская теряет в качестве.

В силу этих факторов китайский постепенно может вытеснить русский из Центральной Азии как язык основного делового партнера и язык, на котором говорит часть обучающегося за рубежом среднего класса. И хотя у русского языка по-прежнему есть большая фора, экономические стимулы учить китайский становятся все сильнее. На стороне русского пока два фактора: во-первых, он является языком межнационального общения в Центральной Азии; во-вторых, Россия производит развлекательный контент на ТВ, который население региона потребляет охотнее, чем китайский. Но качество китайского контента повышается, а в Казахстане правительство старается развивать местный контент, чтобы снизить иностранное влияние. Не уверен, что китайская культура при этом окажется универсально привлекательной. За пределами Поднебесной без больших китайских диаспор знание и популярность китайского не приводят к китаизации общества, несмотря на объемы торговли или соседство. Характерные примеры — КНДР, Вьетнам, Мьянма.

Так что слухи о неизбежной китаизации Центральной Азии сильно преувеличены. Она может проявиться только в случае полного отсутствия контроля со стороны местных элит и правительств, особенно при бесконтрольной миграции.

Василий Кашин, китаист, эксперт Центра анализа стратегий и технологий: «Объем культурных и человеческих связей ЦА с Россией несравнимо больше, чем с Китаем»

Призыв Нурсултана Назарбаева к изучению китайского языка является совершенно логичным, правильным и вытекает из потребностей экономики. В предстоящие годы Казахстан и Россия как крупные экспортеры сырья будут вынуждены во все большей степени переориентировать свою внешнюю торговлю в сторону Азии и, прежде всего, Китая. Это связано с тем, что энергоемкие, материалоемкие отрасли в Европе, то есть на нашем традиционном рынке, находятся в состоянии затяжного спада, который едва ли будет преодолен. И подобно тому, как раньше нам были нужны кадры со знанием европейских языков для обслуживания торговли с Европой, теперь нам нужны кадры со знанием китайского. Что же касается английского, то его возможности в торговле с Китаем ограничены.

В России, по данным Центра лингвистических исследований Ярославского государственного педагогического университета, за период с 2007-го по 2017-й количество изучающих китайский выросло более чем втрое и достигло 56 тысяч человек (здесь учитываются школы, вузы и языковые курсы). Китай лидирует и по числу обучающихся за рубежом российских студентов. Насколько можно понять, в Казахстане эти тенденции выражены еще сильнее. Я не думаю, что изучение китайского языка способно привести к вытеснению русского из Центральной Азии в обозримом будущем. Объем культурных и человеческих связей стран ЦА с Россией остается несравнимо большим, чем с Китаем. Важную роль здесь играет не только общая история, но и сохраняющаяся значительная трудовая миграция, образовательные контакты, присутствие российских СМИ и поп-культуры. Даже в экономике, несмотря на рост присутствия Китая, Россия остается важнейшим партнером для стран региона, и это едва ли изменится.

Наконец, освоение китайского языка имеет свои ограничители — иероглифическая письменность, сложная фонетика. И оно не ведет пока к распространению китайской идеологии, поскольку в идеологической сфере Китай и сам пребывает в определенном кризисе, выход из которого пока не вполне ясен. КНР пока не превратилась в крупного мирового экспортера культурной продукции. Свою роль играет также религиозный фактор – политика Поднебесной в отношении мусульман Синьцзяна не способствует популярности Китая в регионе. Восприниматься будут, видимо, отдельные элементы китайской культуры, кухня, медицина, национальные виды спорта, которые не могут быть конвертированы в политическое влияние.

Сергей Рекеда, генеральный директор ИАЦ по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве при МГУ:

«В регионе сохраняется настороженное отношение к влиянию КНР»

Перехода Казахстана на четырехъязычие в ближайшее время вряд ли стоит ожидать, хотя присутствие Китая в Центральной Азии очевидно, и оно нарастает. Пока акцент в этом присутствии делается, прежде всего, на экономическом взаимодействии, а не на гуманитарном. Причем нельзя сказать, что усиление Китая здесь проходит беспроблемно. В регионе в целом и в Казахстане в частности сохраняется настороженное отношение к влиянию КНР при сохранении заинтересованности в совместных экономических проектах. В приватных беседах даже чиновники из стран ЦА признают необходимость сбалансировать китайское присутствие за счет укрепления экономического взаимодействия по другим направлениям.

Перспективы зависимости Казахстана от Китая ослабляет тот факт, что пока последний предлагает преимущественно экономическую стратегию взаимодействия и не формулирует комплексную систему ценностей и культурных приоритетов. В то же время нельзя сказать, что КНР полностью оставляет за скобками гуманитарное проникновение в страны-партнеры. Например, в Казахстане работают уже шесть институтов Конфуция. Заметна и целенаправленная работа в соцсетях по улучшению образа Китая в общественной среде.

Следует сказать, что рост китайского влияния очевиден, и он продолжится в ближайшее время, однако точка невозврата, пожалуй, еще не пройдена и баланс присутствия внешних игроков возможен. На это в том числе направлены и концепции Большой Евразии, и стремление государств Центральной Азии к наращиванию взаимодействия внутри своего региона.

Султанбек Султангалиев, политолог: «Китайцам нет никакой нужды навязывать нам свой язык и культуру»

В современном мире расширение ареала того или иного языка продиктовано, прежде всего, экономическими обстоятельствами. В связи с проникновением китайского капитала в нефтегазовый сектор Казахстана, реализацией проекта переноса 51 предприятия общей стоимостью свыше 27 миллиардов долларов из КНР на территорию нашей страны, ростом внешнеторгового оборота между двумя государствами китайский язык становится востребованным в казахстанском обществе. За период с 2005-го по 2017-й год КНР инвестировала в экономику Казахстана 14,7 миллиарда долларов. В 2016-м в РК было зарегистрировано 2500 предприятий с участием китайского капитала, по состоянию на 1 февраля 2017-го их количество выросло до 2783, причем 985 — сугубо китайские. Естественно, что казахстанским работникам данных компаний для продвижения по карьерной лестнице, для того, чтобы быть востребованными, необходимо знать китайский язык.

Немаловажную роль играет и образовательный фактор. Сейчас Китай является третьей страной в мире — после США и Великобритании — по количеству иностранных студентов. И это неудивительно: во-первых, получение качественного образования является билетом в жизнь для молодежи, а во-вторых, восточный сосед активно привлекает нашу молодежь через грантовую систему и через удешевление стоимости образования. КНР является второй после России страной, куда массово едут на обучение наши молодые граждане: за десять лет количество казахстанцев, получающих образование в китайских вузах, увеличилось в 14 раз. Например, в 2016 году обучение в КНР проходили 11764 казахстанца, большинство которых осваивали специальность «китайский язык и культура», а также «международная торговля», «менеджмент», «управление» и «финансы». Есть даже казахстанская студенческая организация КСАК – Kazakhstan Students Association in China.

Тем не менее, считаю, что на языковую ситуацию в нашей стране китайский фактор не будет оказывать существенного влияния — казахский и русский языки в силу естественных причин останутся доминирующими в Казахстане. А то, что наши граждане будут знать не два, а три или даже четыре языка, из которых три являются мировыми (английский, русский, китайский), — так это же замечательно. В долгосрочной перспективе применение русского языка вследствие демографических изменений, естественной убыли русскоязычного населения и набирающей обороты эмиграции значительно сузится. Лично я считаю это негативным моментом, но таковы наблюдаемые сегодня тенденции в языковой сфере, и они будут только усиливаться. Не приемля истерии в любых ее формах, хотел бы подчеркнуть, что китаизация региона нам не грозит, по крайней мере, до тех пор, пока сохраняется суверенная государственность Казахстана. Через одно поколение, то есть уже через 25 лет, казахский язык в стране станет доминирующим, а государство – мононациональным. О том, что ждет нас дальше, пусть рассуждают футурологи.

Китайцам нет никакой нужды навязывать нам свой язык и культуру, мы же не в древнем мире живем, когда культурный фактор был еще и дополнительным средством укрепления власти на завоеванных территориях. И никаких дополнительных территорий восточному соседу от нас не нужно – «китайский дракон» до сих пор не может «переварить» Синьцзян с Тибетом. Китай нуждается в наших природных ресурсах, в наших логистических транспортных коридорах, и это главная цель его экономической экспансии в западном направлении.

Адиль Каукенов, политолог, L.L.M., директор Центра китайских исследований China Center: «Опасаться проникновения китайского в Казахстан не стоит»

Внутри каждой страны можно найти некие факторы разделения, например, исторического характера. Но, с другой стороны, обратите внимание: Китай воспринимается нами как мощный и единый, и это является показателем того, насколько внутреннее региональное разделение может быть достаточно условным. Китайские провинции по факту – это бывшие царства, которые, кстати, об этом помнят.

Скажем, выступления Мао Цзэдуна молодежи было тяжело понимать. Потому что он говорил с сильным акцентом, а чаще всего на своем родном диалекте. И долгое время в Коммунистической партии Китая группировки базировались на землячестве, поскольку земляки разговаривают на одном языке, который другим непонятен.

А у кантонского диалекта, применяемого, в частности, в Гонконге, даже другая грамматика. Тем не менее, этот языковой регионализм не мешает стране ощущать себя единой. То есть в самом Китае существует множество языковых нюансов, поэтому опасаться проникновения китайского в Казахстан не стоит.

Аскар Муминов

Источник — Camonitor.kz

Как США становятся сырьевым придатком Китая

КАК США СТАНОВЯТСЯ СЫРЬЕВЫМ ПРИДАТКОМ КИТАЯ
По мере публикации деталей торговой сделки США и КНР, триумф Трампа превращается в пиррову победу

Александр Запольскис

Как и следовало ожидать, на американо-китайских торговых переговорах никакого чуда не случилось. Просто в пиар-службе президента США решили изобразить очередную «перемогу», но Китай горячие головы решительно остудил. Никаких уступок на 200 млрд. долл. не было и нет. Дефицит торгового баланса США с КНР по прежнему составляет 375 млрд. Единственный достигнутый успех переговоров сводится к обоюдному пониманию нежелательности прямой торговой войны. На этом все.

Однако тут кроется весьма важный момент, как раз из категории — так кто же кого в итоге победил. И получается так, что лидером, правда только по очкам, оказался как раз Пекин. Вашингтон столкнулся с обширным негативом оборотной стороны заявленных им санкций. Выбивая из китайцев доллар, сами американцы в результате теряли два, что делало такую войну занятием достаточно глупым. Так что отказ от нее это явно победа спокойной позиции Китая, чем результат медийной атаки США. Впрочем, дело не в том, кто кого переупрямил, куда интереснее, о чем стороны продолжают договариваться и к чему эти договоренности могут или не могут привести.

Судя по всплывающим сейчас в американской прессе деталям, наши предположения о характере процесса оказались верны: Америка сумела убедить Поднебесную больше покупать, но была вынуждена для этого отменить ряд своих же ограничений.

К примеру, теперь Китай может купить в США до 50 млн. тонн сои, что на 20% больше ранее ему разрешенной квоты. Министерство торговли не позволяло брать больше потому, что на Китай и так приходилось свыше 30% ее сбыта за пределы США, что считалось угрозой для экономической безопасности. Теперь будет 36%, и это почему-то угрозой не считается. Сейчас важнее нарастить объемы и отжать долю рынка у ключевого конкурента — Бразилии. Однако тот факт, что биржевые цены на сою уже подскочили на 2,4% и продолжают расти, говорит, что дополнительных объемов ее производства в США нет. Речь идет преимущественно о перераспределении существующих квот. Значит, другим покупателям ее достанется меньше.

Аналогичная картина с хлопком, обеспечивающим Америке экспорт на 5,8 млрд. долл. в год. Попытавшись перекрыть китайцам доступ к внутреннему рынку хлопка-сырца, Вашингтон вдруг выяснил неприятное: КНР потреблял до трети производимых в США объемов, немногим меньше, чем главные покупатель — Вьетнам. А больше в мире покупателей такого масштаба просто нет. Можно ли считать победой Трампа его согласие отменить заявленное эмбарго и сохранить за Китаем квоты 2017 года в объеме 894 тыс. тонн — вопрос неоднозначный. Скорее нет, чем да. Причем китайцы за это заплатили всего лишь согласием остановить в ВТО расследование против незаконных американских субсидий на производство сорго, которого Китай закупает на 1 млрд. долл.

Считается американской победой и согласие КНР расширить закупки американского этанола, используемого в качестве топлива. В 2017 году Пекин забирал 86% общего объема его американского экспорта. Судя по открытым источникам теперь станет забирать около 95-98%. Это значит, что остальным его импортерам продавать станет нечего, следовательно, с ними проблема дефицита торгового баланса усложнится. В то же время, если сельхозпроизводители попытаются воспользоваться конъюнктурой и нарастить производство, то сделать это они могут лишь за счет снижения объемов выращивания кукурузы, для продовольственной корзины Америки имеющей чрезвычайно важное значение.

Как мы и предполагали, сумел Трамп продать китайцам и дополнительные объемы энергоносителей. В первую очередь СПГ. Точнее – продать воздух, так как Китай согласился к 2030 году выйти на приобретение в США сжиженного газа на 82 млн. тонн в год, в то время как собственные американские планы по наращиванию мощностей для сжижения к этому периоду обещают всего 42,5 млн. тонн. К тому же абсолютное большинство анонсированных заводов по производству СПГ запланированы к постройке на атлантическом побережье, в то время как китайцам они будут нужны на тихоокеанском. Так что «выигранные» тут примерно 20 млрд. долл. в год «сокращения дисбаланса», по сути, являются лишь ожиданиями, которые имеют все шансы не сбыться.

В то время как китайцы этот «воздух» уже начали превращать в деньги. Во всяком случае, China Petrochemical Corp. получила разрешение построить СПГ на Аляске, а китайский Gas Holdings Ltd. — право на приобретение 3 млн. тонн СПГ в год на заводе Delfin в Мексиканском заливе. Это значит, что вопрос по поставкам СПГ в Европу закрывается окончательно. Все американские мощности переключаются только на Китай. То же самое касается всего нефтегазового экспорта США. Пекин «расширит» закупки как сырой нефти, так и попутного газа, становясь по нефти вторым, а по попутному газу крупнейшим партнером Америки.

Таким образом, у Трампа сократить дисбаланс с Пекином на примерно 100 млрд. долл. в год, скорее всего, получится, но победа начинает выглядеть пирровой. Потому что она носит исключительно сиюминутный и лишь перераспределительный харакер. Ни по одному из направлений США не располагают потенциалом по существенному наращиванию объемов производства. Даже с СПГ пришлось пустить в Америку китайский капитал.

Так что сэкономив на 100 млрд. с Китаем, Трамп примерно на такую же сумму увеличил дефицит с другими партнерами. С той лишь разницей, что их число больше, а потому негатив станет заметен меньше. Но, по сути, для общего состояния США результат особого значения иметь не будет. У Трампа не вышло заставить Китай больше покупать американских самолетов, станков или любого другого высокотехнологичного оборудования с высокой прибавочной стоимостью. Выходит так, что кроме сырья и топлива Вашингтону вообще оказалось Пекину нечего предложить.

Источник — iarex.ru

Почему китайцы добычливее, чем россияне?

Google.ru

Отклик на статью «Редкие элементы»

И вправду беспрецедентная ситуация: располагая даже после распада СССР весьма крупными ресурсами редкоземельного и смежного сырья, страна его закупает. Удаленность месторождений и трудности их освоения – слабое оправдание. В советский период условия были такими же, а техническое оснащение хуже.

Да, нынешняя внутри- и внешнеэкономическая обстановка осложняет инвестиции в этот сектор, бессрочно важный для ОПК, двойных технологий и в целом для обороноспособности страны. Но в Иране, КНР, ЮАР в разные санкционные периоды ситуация была не лучше. А там эта отрасль оставалась вне бюджетных секвестров и пересмотра профильных инвестпроектов. Даже обложенная уже которое десятилетие санкциями КНДР обеспечивает северокорейский ВПК собственными редкоземами и смежным сырьем минимум на 70 процентов. Причем Пхеньян их еще и экспортирует.

» Вся геологическая документация по Южной Осетии и Абхазии в начале 90-х была уничтожена грузинскими властями или частично вывезена »

С учетом нынешней геополитической ситуации, а она едва ли улучшится для России в ближайшей и среднесрочной перспективе, требуется реальное огосударствление редкоземельной производственно-сырьевой базы. Федеральные вроде бы программы в этой сфере де-факто являются неким реестром целевых задач, часто без четкого определения объемов финансирования и его источников (подробнее http://sudact.ru/law/rasporiazhenie-pravitelstva-rf-ot-29082013-n-1535-r…). Весьма существенный резерв отрасли – сырьевая база ближнего зарубежья. В других странах экс-СССР она почти полностью заброшена, хотя в советский период ее доля в сырьевом обеспечении народного хозяйства, по имеющимся оценкам – советским и зарубежным, была не ниже 30 процентов. В большинстве союзных республик были и предприятия по комплексной переработке редкоземов, работавшие в тесной кооперации со смежниками в РСФСР. Почему бы не восстановить такие взаимосвязи в ЕАЭС? Профильные компании из стран НАТО вряд ли станут ждать, пока мы чухнемся.

Для наших отношений с Абхазией и Южной Осетией это еще более актуально. Югоосетинские железо-бор, кобальто-самарий, ниобий, церий использовались в советском ВПК, хотя власти Грузинской ССР прямо или косвенно препятствовали этому, опасаясь, что такие связи приведут к объединению ЮОАО с Северной Осетией. По данным Цхинвальского НИИ и Росгеолфонда, почти вся профильная документация по Южной Осетии (и Абхазии) в начале 90-х была уничтожена грузинскими властями или частично вывезена. Утраченные материалы нужно восстанавливать и параллельно обновлять. А заодно выяснить, не перекочевала ли та документация уже в натовские анналы?

Первейшая задача сегодня – уточнение всех категорий югоосетинских и абхазских запасов данного (и другого стратегического) сырья и вариантов их промышленного освоения. Эта работа начата: по данным правительственной газеты «Южная Осетия» (22 марта сего года), руководством Всероссийского института минерального сырья (ВИМС) в середине марта было объявлено, что он в течение года разработает для Южной Осетии Комплексную программу геологического изучения и развития минерально-сырьевой базы республики. Работа будет проходить на безвозмездной основе по межправительственному соглашению «О сотрудничестве в области геологического изучения и освоения недр» (2011). Правда, с 2011-го уже прошло семь лет, но лучше поздно, чем никогда…

Другой резерв – сотрудничество с развивающимися странами в освоении их ресурсной базы. В советский период оно охватывало, напомним, и проекты разработки крупных местных запасов стратегического сырья («Назад в джунгли»). В последние годы инвестиционно-технологическое взаимодействие с этими странами на межгосударственном и бизнес-уровне активно развивается, его вполне можно бы углубить и в редкоземельном сегменте. Как это успешно практикует КНР аж со второй половины 60-х.

В этой связи полезно знать, что Франция издавна получает редкоземы и многие другие виды сырья для своей «оборонки» (до 70% общего потребления) из стран – участниц экономических союзов Центральной и Западной Африки, а точнее, из экс-колоний, имеющих с метрополией обоюдный режим максимального благоприятствования с 1959–1961 годов. Там же, кстати, сохраняются военные базы и валюта – аналог бывшего французского франка, стабильность которой Париж поддерживает через национальное казначейство.

Леонид Шипилов
№ 18 (731) за 15 мая 2018 года

Источник — ВПК

Смогут ли США воевать на два фронта?

© AP Photo, Tim Sharp

Смогут ли США воевать на два фронта?
ответы адмирала Дэвидсона, «китайская угроза» для США и союз Москвы и Пекина

Константин Душенов

17 апреля Конгресс США опубликовал один весьма любопытный документ. Он называется «Policy Questions for Admiral Philip Davidson, USN Expected Nominee for Commander, U.S. Pacific Command. Это 50 страниц текста, который представляет собой письменные ответы адмирала Филиппа Дэвидсона, будущего командующего Тихоокеанским командованием США, на вопросы конгрессменов.

Для справки: Тихоокеанское командование (U.S. Pacific Command, USPACOM), сформировано в 1947 году. Зона ответственности – Китай, Индия, Монголия, Япония, государства ЮВА, Австралия, Антарктида, весь Тихий океан, кроме прибрежных американских акваторий и восточная часть Индийского океана. Штаб командования находится в Гонолулу, на Гавайях.

Понятно, что в современных условиях наибольшее внимание адмирал и конгрессмены уделили Китаю и Северной Корее. Я думаю, всем нам будет полезно узнать позицию военно-политической элиты США по этому поводу не в пересказе журналистов и политологов, а из первых уст. Поэтому я взял на себя смелость перевести некоторые, наиболее интересные, с моей точки зрения, фрагменты этого документа.

Китай

Вопрос. Могут ли США при определенных обстоятельствах проиграть войну в Индо-Тихоокеанском регионе?

Ответ. Предсказать исход такой войны невозможно и у меня все больше озабоченности относительно наших перспектив в будущем. Китай осуществляет быструю военную модернизацию и приближается к паритету с нами в целом ряде критических областей. У нас больше нет гарантии того, что США выиграют в будущем войну с Китаем. Чтобы избежать победы Китая в такой войне, мы должны своевременно развивать высокие технологии, укреплять сеть наших союзников и готовить лучших в мире американских солдат, матросов, летчиков и морских пехотинцев.

Вопрос. Надо ли США выходить из ДРСМД или развитие американских средств Глобального быстрого удара компенсирует ограничения, накладываемые на США этим договором? Каковы ваши рекомендации по сохранению ДРСМД или выходу из него?

Ответ. Оружие ГБУ нам могло бы помочь, но я думаю, мы прямо сейчас должны найти дополнительные системы вооружения, чтобы сбалансировать большое количество китайских ракет, которые они уже разместили в регионе. Если мы выйдем из ДРСМД, это позволит нам получить дополнительные возможности противостоять китайскому ракетному потенциалу. Я считаю, сегодня ДРСМД несправедливо ставит США в невыгодное положение и ограничивает наши возможности противостоять Китаю, поскольку он не связан в этой области никакими обязательствами и ограничениями.

Вопрос. Какие силы нам нужны, чтобы выиграть противоборство с Китаем?

Ответ. Нужен общенациональный подход к проблеме. Мы должны готовиться к долговременному противоборству. Необходимо постоянно поддерживать наши силы в современном и боеготовом состоянии, в котором они способны сдерживать китайскую агрессию, защищать интересы США в регионе и безопасность страны в случае, если сдерживание все же не сработает.

Учитывая быстрые темпы военной модернизации Китая, наша возможность противостоять китайской мощи будет очень сильно зависеть от высоких военных технологий: от авиации 5-го поколения, от нашей способности проникать в китайские зоны закрытого доступа (т.н. зоны A2/AD), от превосходства в подводной войне, жизнеспособной логистики и надежности наших союзников в регионе.

Сегодня Китай, постоянно расширяя пространство конфронтации, успешно конкурирует с США, не доводя, однако, дело до прямого конфликта. Мы тоже должны расширять пространство противоборства, вкладываясь в военные технологии будущего, например, в гиперзвуковые ракетные технологии. Одновременно надо понимать, что Китай уже обладает военными возможностями в космосе и киберпространстве, а в некоторых областях (например, в ракетах среднего радиуса действия) вырвался вперед, и нам нужно напрячь все силы, чтобы достойно ответить на этот вызов.

Вопрос. Как вы можете охарактеризовать текущие отношения США и Китая?

Ответ. Наша Стратегия национальной безопасности гласит, что Соединенные Штаты выступают за свободный и открытый Индо-Тихоокеанский регион, за уважение международного права, свободу мореплавания и свободный обмен товарами и идеями.

Китай может выбирать: поддержать эти принципы и связанное с ними процветание, или отвергнуть их. США остаются приверженными к сотрудничеству с Китаем на основе наших национальных интересов, но Китай хочет переформатировать мир под свою авторитарную модель, идущую вразрез с нашими принципами. Посредством «дипломатии принуждения», хищной экономической политики и быстрой военной экспансии Китай подрывает основы мирового порядка.

Мы должны сотрудничать с Китаем там, где это возможно, и настойчиво и бескомпромиссно противостоять ему, когда поведение Китая подрывает международную стабильность или наносит ущерб интересам США в регионе.

Вопрос. Каковы цели Китая и его программы военной модернизации?

Ответ. Китай проводит долгосрочную стратегию по ограничению доступа и влияния США в Индо-Тихоокеанском регионе с целью стать бесспорным региональным гегемоном, и Пекину многое удалось сделать на этом пути. Китай уже не развивающаяся страна, это сформировавшаяся великая держава, главный конкурент и соперник США в этом регионе. Китай стремится вытеснить и заместить США в роли основного гаранта безопасности стран региона.

Что касается военных инструментов, то НОАК, используя быстро растущий военный бюджет, осуществляет самую амбициозную в мире программу военной модернизации. Военное строительство Китая жестко ориентировано на создание продвинутых оружейных носителей и ударных образцов оружия дальнего действия, включая баллистические и гиперзвуковые ракеты, космические аппараты и кибертехнологии.

Эта стратегия направлена на то, чтобы вытеснить США из прибрежных китайских морей, изолировать соседей Китая и предотвратить вмешательство Соединенных Штатов в любой конфликт на китайской периферии. Кроме того, я обеспокоен попытками Китая разрушить наши военно-политические союзы в регионе, которые он объявил «реликтом холодной войны».

Вопрос. Каковы масштабы угрозы нашим базам со стороны китайских ракет?

Ответ. Они существенные и все время растут. НОАК обладает растущим количеством ракет средней и меньшей дальности, которые способны угрожать как нашим базам в регионе, так и действиям наших ВМС в океанской зоне. Нам предстоит пройти долгий путь для того, чтобы научиться сдерживать эти постоянно растущие ракетные возможности, учитывая скорое появление на вооружение Китая гиперзвуковых образцов оружия.

Нам нужны вложения в технологии, позволяющие перехватывать ракеты противника на стартовом участке траектории. Нужно также повысить эффективность наших противоракет и расширить наземный и космический эшелон средств раннего обнаружения ракетных пусков. Только это поможет повысить надежность и эффективность системы ПРО США.

Вопрос. Для США важно поддерживать свое критическое преимущество в подводной войне. Каковы угрозы со стороны Китая этому преимуществу?

Ответ. Пока в этой области у нас есть существенное преимущество, но Китай не стоит на месте. Подводная война объявлена там приоритетным направлением, на котором китайцы упорно стремятся увеличить свои боевые возможности и одновременно сократить наши. У них появляются все менее шумные подлодки, оружие которых постоянно совершенствуется. На вооружение поступают необитаемые подводные аппараты, новые системы обнаружения подводных лодок и новые образцы самолетов противолодочной авиации.

Наше преимущество в этой области тает. Отсутствие необходимых инвестиций и постоянных инноваций приведет к тому, что мы потеряем свое превосходство в этой критически важной области.

Вопрос. Каковы возможности и темпы развития ВВС Китая?

Ответ. ВВС Китая быстро модернизируются. Это часть долговременных усилий Пекина по созданию группировки сил и средств, способных контролировать и оборонять воздушно-космическое пространство в регионе, одновременно проецируя силу на дальние расстояния. Хотя ВВС Китая не так хорошо оснащены, как наши, они быстро сокращают этот разрыв, развивая авиационные технологии 4-го и 5-го поколений, в числе которых технологии авианосной авиации, стратегических бомбардировщиков, высокоэффективных зенитных ракет и т.д. Их самолеты постоянно патрулируют Западную часть Тихого океана и Южно-Китайское море.

В результате китайская авиация представляет серьезную угрозу не только для наших ВВС, но и для военно-морского флота, и для сухопутных войск.

Вопрос. Каковы космические и противокосмические военные возможности Китая? Осуществляет ли Китай милитаризацию космоса?

Ответ. Да, Китай осуществляет милитаризацию космического пространства. Он ускоренными темпами наращивает свои возможности использовать космос для военных операций и одновременно препятствовать нам делать то же самое, увеличивая риски для нашей орбитальной группировки. Китай наращивает не только возможности своих ракет-носителей космических аппаратов, но и космические системы точной навигации, используя новые, гораздо более совершенные спутники.

В области космического оружия НОАК развивает широкий спектр возможностей кинетических перехватчиков в сочетании с некинетическими средствами борьбы, конечной целью которых является нарушение нормальной работы и уничтожение спутниковой группировки противника. Это и оружие направленной энергии, и системы радиоэлектронного подавления, и противоспутниковые ракеты наземного базирования, которые Китай испытал в 2007 и 2014 гг.

Вопрос. Каковы возможности Китая в Южно-Китайском море?

Ответ. Развертывание передовых китайских баз в Южно-Китайском море началось в 2013 году. К 2015 году стало ясно, что Китай использует морские рифы для создания искусственных островов. С этого момента Пекин разместил на таких островах свою обширную военную инфраструктуру, включающую казармы, ангары для авиации, подземные хранилища топлива и воды, а также бункеры для размещения наступательного и оборонительного вооружения.

Сегодня создание этих передовых баз завершено. Единственное, чего пока не хватает – размещения личного состава для их полноценной эксплуатации. Когда это произойдет, Китай получит возможность распространить свое влияние на юг на тысячи миль. Используя эти базы, китайские вооруженные силы смогут бросить вызов самому нашему присутствию в регионе. Короче говоря, Китай уже сейчас способен контролировать Южно-Китайское море при любом сценарии развития событий, кроме полномасштабной войны с США.

Вопрос. Каковы мировые претензии Пекина и есть ли они? Каковы стратегические военные цели Китая в проекте «Один пояс, один путь»? Каковы последствия этого проекта для США?

Ответ. Пока усилия Китая в основном сосредоточены на региональном уровне, но в конечном итоге Пекин стремится получить возможность проецировать силу по всему миру. Проект «Один пояс – один путь» доказывает, что Китай все активнее стремится выйти за рамки Индо-Тихоокеанского региона. Реализация этого проекта позволит ему распространить свое влияние и проецировать военную силу на огромном удалении от своей национальной территории. Хищнический характер китайских инициатив не оставляет сомнений, что Пекин использует проект «Один пояс – один путь», как механизм вовлечения других стран во все большую зависимость от Китая.

Если проект будет реализован, китайская военная экспансия приобретет глобальный характер за счет доступа ко множеству иностранных транспортных центров, аэродромов и портов. Такой доступ позволит Китаю проводить разведывательные и военные операции от Южно-Китайского моря до Аденского залива. Более того, Пекин сможет использовать свои новые возможности, чтобы понудить страны, оказавшиеся под его влиянием, отказаться от американского военного присутствия, от предоставления транзита и любых других видов поддержки наших сил.

Северная Корея

Вопрос. Каковы стратегические и военные риски потенциального конфликта с Северной Кореей? Действительно ли такой конфликт станет причиной огромных человеческих жертв не только для США, но и для наших союзников в Южной Корее и Японии?

Ответ. Несомненно, стратегические и военные риски конфликта на Корейском полуострове огромны. Но определение таких рисков и управление ими является частью нашего военного планирования, и данный случай – не исключение.

Вопрос. Могут ли наши силы оперативно эвакуировать из Южной Кореи 250 000 граждан США? Мы вообще когда-либо осуществляли такую масштабную эвакуацию?

Ответ. Недавние учения показали необходимость дополнительно проанализировать этот вопрос. США никогда ранее не осуществляли эвакуационных мероприятий такого масштаба. Хочу подчеркнуть, что в случае конфликта США должны будут также эвакуировать граждан наших союзников, а это потребует дополнительных сил и средств. Кроме того, одновременно с нами Южная Корея тоже должна будет эвакуировать с полуострова огромное число своих граждан, что еще более осложнит операцию.

Вопрос. Какие военные возможности нам нужны, чтобы повысить способность надежно сдерживать Северную Корею, даже если она успешно продемонстрирует возможность нанести ядерный удар по территории США?

Ответ. Необходима всесторонняя модернизация наших стратегических ядерных сил. Нужно разработать новые боеголовки для баллистических ракет подводных лодок и создать новую крылатую ракету морского базирования с ядерным боезарядом. Так мы пошлем всем своим противникам, включая Северную Корею, мощный сдерживающий сигнал. Это обеспечит нам дополнительную гибкость: разнообразие носителей, дальностей поражения, повышение живучести наших сил. Таким образом модернизация поможет нам сдерживать риски неожиданных ядерных сценариев. Наши союзники, Южная Корея и Япония, поддерживают такой подход.

Вопрос. Какие перемены нужны нам для того, чтобы лучше сдерживать Северную Корею в долговременной перспективе?

Ответ. Сейчас у нас достаточно сил для сдерживания Северной Кореи. Но если говорить о перспективе ближайших пяти лет, я считаю, что мы должны продолжать улучшать весь спектр наших ракетных и противоракетных возможностей. Это включает в себя и противоракетные комплексы THAAD, размещенные в Южной Корее и на Гуаме, и морскую составляющую нашей противоракетной обороны. Нужно повысить возможности наших локаторов системы предупреждения о ракетных пусках на собственной территории, нужен новый локатор на Гавайях, нужны дополнительные тяжелые ракеты-перехватчики наземного базирования и детальные исследования целесообразности их размещения на Гавайских островах. Короче, необходимо улучшение потенциалов и возможностей наших перехватчиков для дальнейшего усиления защиты территории США и ключевых региональных узлов от агрессивных устремлений Северной Кореи.

Вопрос. Национальная стратегия безопасности и Национальная стратегия обороны утверждают долговременное соперничество с Китаем в качестве высшего приоритета американской политики. Может ли риск конфликта на Корейском полуострове поставить под угрозу нашу способность успешно соперничать с Китаем? И как избежать такого риска?

Ответ. Да, определенный риск есть. Но мы должны иметь возможность противостоять одновременно всем нашим противникам в этом регионе, а не только Китаю и Северной Корее. Если сдержать Северную Корею не удастся, то в ходе конфликта наши передовые силы будут иметь решающее значение для локализации конфликта и нашей победы на полуострове. Поэтому наша передовая инфраструктура, включающая в себя узлы коммуникации и топливные ресурсы, медицинские учреждения и транспортные возможности, должна быть улучшена и расширена.

Что в сухом остатке?

1. Америка считает Китай, а не Россию, главной долговременной угрозой своему доминированию. Соответственно, большая часть американских ресурсов на длительную перспективу будет сосредоточена в Азиатско-Тихоокеанском регионе, для действий против Пекина. Нам это выгодно. Нам будет легче нейтрализовать тот остаточный потенциал, который США смогут задействовать для «сдерживания» Москвы.

2. Главным направлением китайской экспансии надолго останется регион Юго-Восточной Азии. Даже в далекой перспективе Китай намерен расширять свое влияние не на север, а на юг. Это создает условия для длительного и тесного, стратегического партнерства Пекина и Москвы, геополитические интересы которых не вступают в противоречие.

3. Россия является мировым лидером в области военных технологий, добычи углеводородов, в целом ряде областей сельского хозяйства (например, наш зерновой экспорт достиг 43 млн. тонн, а по пищевой пшенице мы вышли на первое место, обогнав американских фермеров). Китай лидирует в финансово-экономической области, одновременно являясь крупнейшим покупателем оружия, импортером нефти и газа, потребителем сельскохозяйственной продукции. Это объективно создает предпосылки для плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества.

4. Уникальное географическое положение России делает ее незаменимым участником всех китайских евразийских проектов (например, «Один пояс, один путь»). Геополитические амбиции Китая, в свою очередь, могут стать локомотивом и для экономического развития России.

5. Прочный геополитический союз Москвы и Пекина обусловлен наличием общего врага – Вашингтона с его претензиями на мировое господство. Поэтому можно предположить, что Россия и Китай просто обречены на тесное сотрудничество, как минимум, до тех пор, пока не произойдет крушение геополитической мощи Запада во главе с США и радикальное переформатирование нынешнего миропорядка.

Мы русские, с нами Бог! Господи, благослови!

Источник — Завтра

Кто победит в новой Большой игре?

© РИА Новости, Владимир Сергеев

Гамбург, Германия — Заявление о том, что мы вступили в новую холодную войну — это одновременно преуменьшение и категориальная ошибка. Суть противостояния между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом в 20 веке заключалась — если не принимать во внимание идеологию — в попытках двух сверхдержав сдержать друг друга. Тот глобальный конфликт, который мы переживаем сегодня, является гораздо менее статичным.
Сегодня мы наблюдаем новую Большую игру, то есть столкновение крупных держав, которые пытаются уменьшить сферы влияния друг друга. В отличие от Большой игры между Британской и Российской империями в 19 веке, кульминацией которой стала борьба за господство в Афганистане, сегодняшняя Большая игра носит глобальный характер, является более сложной и гораздо более опасной.

Давайте назовем ее «игрой трех». В ней участвуют три основных игрока — Россия, Китай и Запад — которые соперничают друг с другом в трех смыслах, а именно в географическом, интеллектуальном и экономическом. Есть три места, где сталкиваются их претензии на влияние: Сирия, Украина и Тихий океан. Большинство важных конфликтов нашего времени можно рассматривать как проявление различных комбинаций этих трех сетов.

В последнее время правительства и простые граждане от Каира до Копенгагена стали скептически относиться — хотя и в разной степени — к идее о том, что либеральная демократия и послевоенный интернационализм были или станут для них правильным выбором. Для всех сомневающихся Китай и Россия готовы послужить альтернативными моделями и защитниками, способными предложить новые модели двухсторонних и многосторонних альянсов. Вы не хотите руководствоваться международным правом, принципом европейской интеграции и схемами борьбы с коррупцией? Тогда следуйте за нами!

К примеру, что покажется египетскому правительству более привлекательным вариантом в случае еще одного массового восстания в стране — союз с Европой, которая слишком настойчиво требует уважать права человека, или союз с Россией, которая уже показала, что она готова закрывать глаза на факт репрессий — даже если ее союзник применяет химическое оружие против собственного народа?

В то время как Россия предлагает в качестве варианта военную жестокость, Китай придерживается меркантильного подхода. В отличие от Запада Китай не позволяет правам человека и диктатуре закона вставать на пути инвестиций. В конце 2017 года Пекин увеличил объем своих инвестиций на Украине, назвав это важным элементом своего нового Шелкового пути в Европу. Правительство в пропитанном коррупцией Киеве с радостью объявило о том, что 2019 год станет годом Китая на Украине.

Или возьмем Балканы. Поставьте себя на место премьер-министра какого-нибудь балканского государства: вы можете вечно ждать, когда Евросоюз сделает вас членом своего клуба, выполняя все строгие требования и воплощая в жизнь все 80 тысяч страниц необходимых законов. Или же вы можете обратиться к китайским инвесторам, которые не будут требовать от вас ничего подобного. В 2016 году президент Китая Си Цзиньпин отправился с государственным визитом в Сербию, где провел три дня. За год до него Ангела Меркель провела в Сербии всего несколько часов.

С тех пор контролируемые государством китайские компании купили крупнейший в Сербии сталелитейный завод, международный аэропорт Тирана в Албании и крупную угольную электростанцию в Румынии, а также взяли в аренду часть бухты в греческом городе Пирей.

Хотя Китай, по всей видимости, не разделяет агрессивную антизападную точку зрения России, Пекин и Москва преследуют единую стратегическую цель: они хотят добиться уменьшения влияния Запада в мире. Китай выделяет средства на то, чтобы укреплять новые альянсы, а Россия «выделяет политический яд», чтобы ослабить старые. Идеальная пара.

Сегодня, как и в период Большой игры 19 века, Кремль обладает преимуществом, которое заключается в отсутствии необходимости волноваться по поводу публичной критики внутри России, пока он продвигает свою нелиберальную программу за ее пределами. Напротив, пока применение военной силы, как правило, дестабилизирует западные правительства, оно лишь укрепляет режим президента России Владимира Путина.
Если хотите, российский народ откровенно гордится зверствами своих прежних лидеров и тех, кто управляет ей сейчас. Как показали результаты опроса, проведенного независимым «Левада-центром» в 2017 году, 38% россиян считают массового убийцу Иосифа Сталина «самым выдающимся деятелем» в мировой истории. Второе место после Сталина занимает Путин с результатом в 34%.

Здесь на первый план выходит интеллектуальное измерение Большой игры: социальная самокритичность, чуждая большей части российского общества, является определяющей чертой многих западных стран. Публично выражаемые и обсуждаемые трения между государством и народом, а также между различными группами в обществе — это то, что заставляет работать либеральное общество.

Однако сила скептицизма может оказаться слабым местом, если ее используют те, кто стремится уничтожить само понятие истины. В качестве интеллектуальной силы Россия для Европы является примерно тем же, чем был Мефистофель для Фауста: «Я дух, всегда привыкший отрицать!».

Перефразируя слова Гете, который написал самую известную версию этой истории, все, что Запад создал, должно прийти упадок.

Именно поэтому российская дезинформация и ее гротескное искажение фактов являются настолько эффективными. Г-н Путин знает, что европейцы не доверяют своим правительствам в вопросах войны и мира, особенно после того как западный альянс использовал искаженные данные, чтобы оправдать военную кампанию в Ираке. Яд, примененный против бывшего российского агента Сергея Скрипаля и его дочери Юлии, а также химическое оружие, сброшенное на головы сирийских детей, убивают и людей, и доверие к избранным чиновникам в Лондоне, Париже и Берлине.

Нет никаких сомнений в том, что международное сообщество временами нарушало свои собственные стандарты, проводя сомнительные или даже откровенно противозаконные операции в Косово, Ираке и Сирии. Россия и Китай поступают иначе: они используют свои полномочия в Совбезе ООН, чтобы блокировать попытки обиться справедливости и ослабить Запад.

Кто одержит победу в этой долгой игре? Пока еще слишком рано говорить о том, готов ли Запад выступить единым фронтом против этой угрозы. Однако хорошие новости заключаются в том, что Россия и Китай вполне могут проиграть в новой Большой игре. Для участия в ней требуется много средств, а захват влияния в отсутствие более широкого видения глобального порядка, как правило, завершается неудачей, потому что жизни и ресурсы, потраченные за рубежом, не могут обеспечить мир и прогресс внутри страны.

Немецкий поэт Теодор Фонтане описал ту катастрофу, которая положила конец попыткам британской армии отвоевать у России право господства в Гиндукуше в 1842 году: «В поход ушли 13 тысяч, и лишь один вернулся домой из Афганистана». Так или иначе, подобное вполне может скоро произойти с Россией и Китаем.

https://inosmi.ru/politic/20180427/242092427.html

Как получилось, что Центральная Азия увязла в китайских кредитах

http://www.ca-portal.ru

Растущая зависимость от китайских кредитов — тема, которая волнует страны Центральной Азии и зачастую описывается термином «неоколониализм». Китай дает правительствам долгосрочные (от 20 лет) кредиты с низкими процентными ставками — около 2% годовых. Обычным условием выдачи кредита на зарубежные проекты становится привлечение китайских подрядчиков — рабочей силы, технологий и бизнеса. Кредиты выдаются по преимуществу на реализацию инфраструктурных проектов: строительство и реконструкция автомобильных и железных дорог, энергетических объектов. Центральная Азия для Китая — прежде всего, ресурсы и транзитные территории.

В марте американский аналитический центр Center for Global Development опубликовал доклад о должниках Китая, в котором определил восемь наиболее финансово уязвимых стран. Из стран Центральной Азии «высокий риск» долговых затруднений выявлен у Кыргызстана и Таджикистана, задолженность которых перед китайским банком близка к 50% от всего внешнего долга. Они оказались в одном ряду с такими странами, как Лаос, Джибути, Мальдивы, Черногория, Монголия и Пакистан. «Фергана» попыталась разобраться, насколько страны центральноазиатского региона увязли в китайских кредитах, кто должен Поднебесной больше всех, а кто меньше, и чем это грозит для чрезмерно закредитованных республик.

Казахстан

Это несомненный лидер по объему китайских кредитов и прямых инвестиций среди стран Центральной Азии. Долг Астаны Китаю по данным Нацбанка на 1 января 2018 года — $12,6 млрд. Внешний долг Казахстана составляет $167,5 млрд. При этом крупнейшими кредиторами Астаны являются Нидерланды (почти $50 млрд), затем Великобритания ($27,7 млрд) и США ($13,2 млрд), а Китай лишь на четвертом месте.

Китайские кредиты используются в строительстве автодорог, заводов, энергетических объектов. Так, в Казахстане существует проект «51 новый завод», который должен быть осуществлен на деньги китайских инвесторов. Среди проектов: костанайский автозавод «СарыаркаАвтоПром», на котором запущена линия по производству автомобилей JAC (китайская компания China National Vehicles Import And Export Corporation приобрела 51% акций АО «Группа компаний «Аллюр» — собственника костанайского автомобильного завода), маслоперерабатывающее предприятие «Тайынша Май» в Кокшетау, Атырауский нефтеперерабатывающий завод (АНПЗ), актауский завод «Каспий Битум», Шымкентский нефтеперерабатывающий завод.

Китай никогда не требует быстрой отдачи долга — наоборот, Пекин обычно заинтересован в углублении финансовой зависимости другой страны. Выросший со временем долг может быть реструктурирован и отдан в виде предоставления доступа к сырьевым ресурсам страны, передачи контрольных пакетов акций различных предприятий — и землей.

В случае с Казахстаном эта тема очень болезненна. Напомним, что в 2016 году стало известно, что Казахстан планирует выставить на торги 1,7 млн га земли. В стране начались стихийные массовые выступления, никто не верил, что земля не будет продана иностранцам, и формулировка в законе, что иностранцы смогут только взять землю в аренду, никого из протестующих не устраивала: люди считали, что «китайцам только дай возможность — потом они уже никогда с нашей земли не уйдут». Эта уверенность базировалась на памяти об унизительной для Казахстана ситуации середины девяностых, когда между Китаем, Россией, Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном было подписано соглашение по отводу военных сил от бывшей китайско-советской границы. «Соглашение 1996 года, по сути, стерло линию, служившую китайско-советской границей, и потребовало новой демаркации, — написал Брюс Панниер. — К началу 1999 года Казахстан был готов уступить почти половину из 34 тысяч квадратных километров территории, оспариваемой Китаем. В Казахстане это было весьма непопулярным решением. В то время в парламенте были легитимные оппозиционные депутаты, общественные движения и независимая пресса, у которой по сравнению с настоящим временем было гораздо больше места для маневров. Эти группы выступили с критикой этого шага. Как сообщалось, государственная пресса подчеркивала тот факт, что Казахстан получил «56,9 процента» оспариваемой территории, однако критики указывали на то, что оставшиеся 43,1 процента были землей Казахстана до нового соглашения с Китаем. Соглашение о границе с Китаем было одобрено мажилисом парламента 3 февраля 1999 года, 10 марта оно было одобрено в сенате, и 24 марта его подписал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев».

Земельные протесты 2016 года привели к тому, что на внесение поправок в земельный кодекс был наложен мораторий до 31 декабря 2021 года. Но вопрос возможности продажи земли иностранцам остается открытым.

Кыргызстан

Из центральноазиатских республик Киргизия занимает второе место по величине долга Китаю. По данным Министерства финансов, на 28 февраля 2018 года общий объем госдолга Кыргызстана $4402,67 млн (почти 300 млрд сомов), из них Китаю — $1711 млн. Крупнейший внешний кредитор — китайский государственный Экспортно-импортный банк (Эксимбанк), долг перед которым ежедневно растет на $470 тыс.

В Кыргызстане Китай финансирует развитие автомобильных дорог, энергетику (ЛЭП «Датка-Кемин»), промышленность (нефтеперерабатывающий завод в Кара-Балте, золоторудное месторождение Талды Булак Левобережный и т.д.)

Участок ЛЭП «Датка-Кемин». Фото с сайта Gov.kg

По сравнению с январем 2018 года сейчас госдолг немного уменьшился — на $222,14 млн. впервые с октября 2017 года. По подсчетам ИА «24.kg», чтобы его погасить, каждый кыргызстанец должен отдать по 703 доллара (это более трех средних по республике зарплат, если средняя зарплата по республике составляет 14.629 сомов). В марте 2018 года киргизское правительство установило ограничение: долг перед одним кредитором не должен быть больше половины общей суммы внешнего государственного долга. Такой порог прописан в Стратегии управления государственным долгом Кыргызской Республики на 2018-2020 годы.

Если у Бишкека не будет возможности рассчитаться с китайскими долгами, у него есть активы в виде месторождений золота, железа, редкоземельных металлов. Вопрос расплаты за долги землей в Киргизии не поднимают: это та проблема, которая может вывести людей на улицы. В 1996 и 1999 годах по итогам двух соглашений с Китаем о делимитации границы Киргизия потеряла около 125 тысяч спорных гектаров земли (1250 кв.км), и еще 161 кв.км потом перешел Китаю по дополнительному соглашению.

Таджикистан

Таджикистан называют абсолютным заложником, китайской колонией, экономическим придатком Пекина и другими унизительными словами. На Китай приходится почти половина от общего объема внешнего долга Таджикистана — на начало 2018 года это $1209,6 млн. (при $2879 млн. внешнего долга). Кредит «Эксимбанка» Китая составляет $1201,6 млн, долг Национального банка Таджикистана перед Китаем составляет $8 млн (основной долг у Нацбанка — перед Международным валютным фондом, это $87,3 млн. из $99,5 млн общей суммы задолженности). Здесь Китай вкладывается в таджикские энергетические проекты и строительство автодорог, как и в других центральноазиатских странах, и проникает в самые разные сферы экономики — производство алюминия, сотовая связь, добыча золота.

Китайские грузовики в горах Таджикистана. Фото с сайта Umma-42.ru

Первые китайские кредиты — около $216 млн. были предоставлены Таджикистану сравнительно недавно в 2007 году, но зависимость страны от китайцев стала критической. Сейчас Китай находится на первом месте по объему вложенных в таджикскую экономику прямых инвестиций и ежегодно выделяет средства на различные нужды, так что расплата неминуема.

В начале апреля китайская компания TBEA получила от правительства Таджикистана лицензию на разработку золотого рудника «Верхний Кумарг» в Согдийской области. Сообщается, что месторождение передано в счет погашения долга, который понадобился для модернизации ТЭЦ «Душанбе-2». Ранее эта же компания получила доступ к месторождению «Восточный Дуоба». ТВЕА будет добывать золото на месторождениях до тех пор, пока не вернет средства, вложенные в строительство ТЭЦ, а потом власти Таджикистана обещают подписание нового договора на новых условиях.

Как полагает заведующий отделом Института экономики и демографии Академии наук Таджикистана Ходжамахмад Умаров, помимо ресурсов и контрольных пакетов акций стратегических предприятий, республика может отдать под контроль Китая отдельные транспортные маршруты и земли. Как известно, в 2011 году Таджикистан уже отдал китайцам, которым он столь многим обязан, 1% своей территории — более 1 тыс. кв. км спорных земель на Восточном Памире. Китай претендует на участки Памира, богатые полезными ископаемыми (уран, золото, бокситы, асбест, горный хрусталь и многое другое), не исключено, что расплата землей продолжится. Для этого территории можно сдать в бессрочную аренду, даже не меняя границы.

Туркменистан

Туркмения взяла у Китая значительные льготные кредиты (объем их не разглашался) на разведку и разработку газового месторождения Галкыныш, которые рассчитывала погасить поставками газа. Китайская государственная нефтегазовая корпорация CNPC согласилась довести добычу до 30 млрд кубометров в год, из которых 25 млрд кубометров в год должны были поставляться в Китай. Когда Россия и Иран отказались от туркменского газа, Китай остался фактически единственным его покупателем. За 2017 год Туркмения поставила Китаю в общей сложности свыше 30 млрд. кубометров газа. Сколько еще лет Туркмении предстоит отдавать Китаю весь добываемый газ в счет взятых кредитов — неизвестно.

Офис CNPC в Туркмении. Фото с сайта Dogrulyk.com

Заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ Андрей Грозин причисляет Туркменистан к одной из трех центральноазиатских республик, где «китайцы заняли доминирующие позиции по ряду экономических и финансовых параметров», наряду с Таджикистаном и Кыргызстаном. Кроме экспорта природного газа в КНР и предоставленных ссуд, других доходов у Туркмении нет. Однако закрытость экономики Туркмении затрудняет оценку долговых рисков.

Узбекистан

У Узбекистана, не имеющего с Китаем общей границы и долгое время закрытого от любых влияний, самый маленький долг перед китайским банком по сравнению с другими странами центральноазиатского региона, однако после смерти президента Ислама Каримова Китай пытается исправлять это упущение, ссылаясь на принятую в начале 2017 года узбекскую Стратегию действий по пяти приоритетным направлениям развития в 2017-2021 годах. В свете реформ Шавката Мирзиеева Узбекистан кажется КНР более привлекательным, чем Казахстан, например, по объему рынка. Низкие доходы населения не смущают, не случайно в списке зависимых от Китая стран находятся восточно-африканское государство Джибути и республика Лаос в Юго-Восточной Азии.

По наблюдениям казахстанского китаеведа Руслана Изимова, Китай стремится более тесно интегрировать Узбекистан в региональные транспортные проекты, в частности, продвигает проект строительства железной дороги Китай-Кыргызстан-Узбекистан. Отмечается рост инвестиционной активности Китая: к 2017 году его вливания в Узбекистан составили более $7,6 млрд, из них $130 млн вложено в проекты свободной экономической зоны (СЭЗ) Джизак, и Узбекистан планирует взять еще более $200 млн на новые проекты, связанные с производством телекоммуникационного оборудования, строительной, электротехнической и прочей промышленной продукции.

* * *

Согласно Стратегии управления государственным долгом, лимит внешнего долга не должен превышать 40% от ВВП. Если он достиг этого показателя, независимость страны под угрозой. Среди стран СНГ, по данным Международного экономического форума, первое место по соотношению внешнего долга к ВВП занимает Украина (80,2%), второе — Кыргызстан (68,8%). Таджикистан находится на шестом месте (35,9%), Казахстан на седьмом (23,3%). Информация по Туркменистану и Узбекистану отсутствует (по данным агентства Синьхуа, в 2016 году внешний долг Узбекистана достиг 16% от ВВП).

Кредиты – это инструмент давления, а Китай известен тем, что никогда не списывает долги, в отличие от России, постоянно прощающей миллиарды долларов то странам СНГ, то странам Африки, то Ближнего Востока и Центральной Азии. Ряд центральноазиатских государств, помимо ресурсов, облагает спорными территориями, от которых за долги можно отщипывать куски. Территориальных претензий у Китая с XVII века накопилось много, а возвращение «утраченных» территорий — часть внешнеполитической концепции Пекина. Земельные споры у Китая остаются с Казахстаном, Таджикистаном и Киргизией.

Китайским властям периодически приходится успокаивать мировую общественность. Последний раз это сделал председатель КНР Си Цзиньпин на открытии Азиатского экономического форума в Боао в провинции Хайнань. Он в очередной раз заверил, что китайской угрозы не существует, и снова никого в этом не убедил.
17.04.2018

Источник — fergananews.com

В обход доллара: почему российские и китайские компании готовы использовать в расчётах рубли и юани

Минэкономразвития ожидает, что в 2018 году объём российско-китайского товарооборота составит $100 млрд. Активизация взаимной торговли может привести к росту расчётов в национальных валютах. На сегодняшний день компании из России уже оплатили 15% импорта из Китая юанями. Почему бизнес заинтересован в переходе от традиционных платежей в долларах США на прямые расчёты в нацвалютах двух стран — в материале RT.

Китай уже не первый год является крупнейшим торговым партнёром России. В 2017 году на долю КНР пришлось 15,0% всей российской международной торговли, а в январе 2018-го — 17,2%. Для сравнения: Германия стабильно удерживает второе место с долей около 8,0%.

Как сообщили RT в Минэкономразвития, возобновление роста российско-китайской торговли началось в 2016 году. По итогам 2017 года двусторонний товарооборот увеличился на 31,5%, составив $87 млрд.

Начало 2018 года отмечено значительным оживлением торговли и усилением динамики её роста. В министерстве прогнозируют, что при сохранении текущих темпов в этом году двусторонний товарооборот может превысить отметку $100 млрд.

Активизация  взаимной  торговли  ведёт к росту расчётов в национальных валютах. Так, в прошлом году 9% платежей за поставки из России в Китай были проведены в рублях. При этом 15% китайского импорта российские компании оплатили юанями. В 2015 году эти показатели составляли 2% и 9% соответственно.

В Центробанке пояснили RT, что такая ситуация связана с готовностью российских и китайских компаний использовать в расчётах рубли и юани. Регулятор считает, что эта практика выгодна странам, поскольку позволяет снизить зависимость двусторонних расчётов от влияния третьих государств.

Кроме того, прямые платежи (рубль — юань) не предполагают участия банков США, Великобритании или стран ЕС. То есть это финансовое решение существенно снижает контроль со стороны Запада за проводимыми сделками и делает товарооборот между Россией и Китаем независимым.

Впрочем, в ЦБ подчёркивают, что выбор валюты для расчётов по контракту — это дело только продавца и покупателя. Платежи в национальных валютах — без посредников — осуществляются быстрее и обходятся дешевле: ведь участникам не надо тратиться на конвертацию и дополнительные транзакции.

  • globallookpress.com

Для проведения прямых расчётов в юанях или рублях не нужно получать никаких разрешений. Сегодня коммерческие банки двух стран используют прямые корреспондентские счета. Некоторые российские банки уже осваивают платежи в юанях через платёжную систему CIPS (China International Payments System) — китайский аналог SWIFT, которая работает с конца 2015 года.

Рост интереса к валютной паре рубль — юань отмечают и на Московской бирже.

«Мы наблюдаем восходящую тенденцию спроса на операции с юанем и рублём со стороны участников внешнеэкономической деятельности, что сказывается в увеличении расчётов в национальных валютах между Россией и Китаем. С момента запуска торговли валютной парой китайский юань — российский рубль (то есть с 2010 года. — RT)  общий объём операций с юанем превысил 2,7 трлн рублей. У компаний появилась реальная возможность снизить издержки по конвертации юаня», — сообщил RT член правления, управляющий директор по денежному и срочному рынкам Московской биржи Игорь Марич.

Марич добавил, что сейчас на Московской бирже сделки с юанем совершают более 170 российских банков и брокерских компаний из разных регионов страны. С китайской стороны в торгах на столичной площадке принимают участие финансовые гиганты — Bank of China и ICBC, China Construction Bank и Agricultural Bank of China, а также 150 компаний-нерезидентов из Китая.

Курс юаня побил двухлетние максимумы на фоне новостей о его включении в резервы сразу нескольких центральных банков Европы. Укреплению…

«Курс юаня к рублю (валютная пара CNY/RUB) устанавливается напрямую (без участия доллара США) на базе заявок на покупку и продажу юаня в зависимости от спроса и предложения. Биржевой фиксинг курса юань/рубль рассчитывается ежедневно», — отметил Игорь Марич.

Эксперты неоднократно подчёркивали, что для  Китая  переход на международные расчёты в юанях — это  национальная экономическая стратегия.

Как ранее напомнил в разговоре с RT руководитель Школы востоковедения НИУ ВШЭ Алексей Маслов, китайское правительство стремится постепенно повысить значимость национальной валюты. В частности, на последнем съезде Компартии Китая была поставлена задача «интернационализации юаня».

Одним из шагов по повышению значимости китайской валюты является проект «Один пояс, один путь», направленный на экономическую интеграцию Китая и стран Евразии. Важным пунктом его является запуск торговли фьючерсами на нефть в юанях на Шанхайской международной энергетической бирже (INE) 26 марта.

https://russian.rt.com/business/article/501618-rubl-yuan-raschet-biznes?utm_source=smi2

Пекин отказался вести с Трампом переговоры.

Тактика выкручивания рук и последующих переговоров оказалась бессмысленной в отношении Китая. Представители администрации Дональда Трампа накануне анонсировали переговоры с Пекином для обсуждения китайских торговых уступок. Но вчера Китай фактически захлопнул дверь перед носом Трампа. Никаких переговоров в рамках торговых споров со Штатами не было, и более того – в Поднебесной считают такие переговоры невозможными в нынешних обстоятельствах, заявил в понедельник МИД КНР.

Точно в соответствии со своими предвыборными обещаниями президент США Дональд Трамп продолжает охоту на дефицит в торговле с КНР, который ежегодно составляет около 0,5 трлн долл. Введение пошлин на сталь и алюминий, а затем и на 1,3 тыс. китайских товаров, что в сумме могло дать США 50 млрд долл., команда изучить возможность повышения пошлин на товары стоимостью еще на 100 млрд не остались незамеченными.

В ответ на это Госсовет Китая пообещал ввести повышенные пошлины (в 25%) на 106 американских товаров, и кроме прочего на такие чувствительные позиции, как соевые бобы, автомобили, самолеты, химическую продукцию. По данным торгового ведомства, в 2017 году импорт из США этой продукции составил 50 млрд долл.

Казалось бы, трудно отрицать очевидное – вот оно, преддверие торговой войны между двумя крупнейшими экономиками мира. Однако в своей необычной манере Трамп заявил, что, по его мнению, никакой войны нет, так как она «была проиграна много лет назад глупыми или некомпетентными представителями США».

Министр финансов США Стивен Мнучин в интервью телеканалу CBS, которое вышло в эфир в воскресенье, уверял, что торговая война с Китаем не является целью Вашингтона, а Соединенные Штаты продолжат вести переговоры с Китаем по торговле.

В тот же день глава Национального совета по торговле при Белом доме, помощник президента США Дональда Трампа Питер Наварро в интервью телеканалу NBC говорил, что заявления Вашингтона следует воспринимать серьезно, это, мол, не просто тактика ведения переговоров.

Однако в Пекине, похоже, решили не играть по правилам противника. И объявили переговоры невозможными. «В нынешних условиях обе стороны больше не могут вести переговоры по этим вопросам», – заявил на регулярном брифинге официальный представитель МИД КНР Гэн Шуан. «Соединенные Штаты, с одной стороны, угрожают новыми мерами и в то же время говорят, что готовы начать переговоры. Я не могу с уверенностью сказать, для чего Соединенные Штаты все это делают», – добавил он.

Власти КНР заявляют не только о намерении ввести пошлины на товары американского экспорта, но и о своей готовности «идти до конца и любой ценой» защищать свои торговые интересы.

Ответ КНР может оказаться весьма чувствительным. В 2016 году 62% экспортированных из США соевых бобов, 17% автомобилей и 25% самолетов Boeing были проданы Китаю. Кроме того, Китай является страной, с которой США имеет самое большое сальдо в торговле услугами. По данным Министерства коммерции КНР, за прошлые 10 лет объем американского экспорта в области услуг в Китай вырос в 6 раз. Американские предприятия получают в КНР высокую прибыль в таких сферах, как туризм, образование, кино и книжные изделия, сообщает «Жэньминь жибао».

Вчера же агентство Bloomberg сообщило, что Китай изучает возможность ослабления юаня в качестве инструмента в торговых переговорах с США. Искусственно заниженный курс юаня, который способствует увеличению экспорта из Поднебесной, также был одной из претензий Трампа, озвученной еще в предвыборной гонке. Однако, отмечает Bloomberg, с тех пор как Трамп вступил в должность, курс китайской валюты укрепился на 9%, а власти страны даже разрабатывали механизм более рыночного регулирования его курса. Впрочем, это тоже обоюдоострое оружие, опыт 2015 года, когда Китай неожиданно девальвировал юань примерно на 2%, показал, что в случае девальвации юаня Китай будет подвержен риску волатильности на местном финансовом рынке. Впрочем, президент Русско-азиатского союза промышленников и предпринимателей (РАСПП) Виталий Монкевич считает такой вариант давления на Штаты маловероятным. «Китай очень активно выводит юань в качестве резервной валюты на мировой рынок. Активное государственное регулирование курса юаня значительно ослабит статус китайской валюты в качестве резервного
аналога доллару или евро. Поэтому искусственного ослабления юаня скорее всего не будет», – сказал он «НГ».

«Непрерывное увеличение списка товаров, в отношении которых будут повышены пошлины, больше напоминает игру в «Чапаева» – кто больше фигур выбьет с поля соперника, – закончится оно практически мировым соглашением. Договорятся на взаимоприемлемых условиях, потрепав друг другу нервы, и пойдут на существенные уступки», – считает аналитик компании Финам Алексей Коренев.

По мнению эксперта, подобные протекционистские меры могут оказаться весьма болезненными для самих США. «Компания Global Trading сообщила в своем докладе, что политика пошлин Трампа позволит создать 26,3 тыс. рабочих мест в сталелитейной отрасли США, но одновременно сократит 495 тыс. мест в автомобильной, строительной, транспортной, обрабатывающей и других отраслях промышленности, где требуется сталь для производства», – сказал «НГ» Коренев.

Эксперт также обращает внимание, что возможные выгоды для России от схватки гигантов совершенно неочевидны. «Повышенные пошлины на сталь и алюминий распространяются и на нашу страну. К тому же мы сами находимся под прессом все расширяющихся санкций, так что непросто будет заместить нишу, которую в случае эскалации торговых войн потеряет Китай. КНР нам тут точно не помощник – страна является мировым лидером, например, по производству алюминия, так что рассматривать ее как потенциального покупателя продукции наших металлургов никак не приходится, – говорит Коренев. – Продавать китайцам самолеты в тех объемах, в каких это делал Boeing, мы не сможем».

10.04.2018

Анатолий Комраков

Источник — ng.ru

Си Цзиньпин может стать бессменным лидером Китая

Второй срок полномочий председателя КНР истекает в 2023 году

В случае внесения соответствующих изменений в Конституцию Китая нынешний председатель КНР Си Цзиньпин может стать бессменным лидером страны. Второй срок полномочий председателя КНР истекает в 2023 году.

Компартия Китая (КПК) предложила изъять из Конституции положение, ограничивающее полномочия председателя КНР двумя пятилетними сроками.

На прошедшем в октябре 2017 года XIX съезде КПК Си Цзиньпин был избран генеральным секретарем ЦК партии на второй срок.

В соответствии с Конституцией, каждый председатель КНР после Мао Цзэдуна мог занимать этот пост не более 10 лет, то есть не более двух сроков подряд.

Положение об ограничении срока полномочий председателя КНР было внесено в Конституцию по предложению архитектора китайских реформ Дэн Сяопина с целью предотвращения хаоса, который обозначился в обществе после Культурной революции конца 70-х годов.

С приходом к власти в 2013 году Си Цзиньпин начал проводить в Китае всевозможные реформы и выступил инициатором возрождения «Великого Шелкового пути». Кроме того, он начал крупную антикоррупционную кампанию против бюрократов, высокопоставленных политиков и менеджеров.

За время первого срока полномочий Си Цзиньпин укрепил свои позиции поддержкой военных, подчинив КПК Народно-освободительную армию Китая.

Лидер второй по величине экономики мира также начал проводить и экономические реформы, делая экономику Китая «глобальной и полностью открытой» для всего мира.

Но если в области экономики Китая проводится открытая политика, то внутри страны все более усиливается политический контроль. Так, в КНР усилился контроль над СМИ и интернетом.

После того, как официальное агентство «Синьхуа» сообщило о предложении по внесению поправок в Конституцию, критические замечания в социальных сетях были мгновенно идентифицированы и заблокированы.

Предложенная поправка в Конституцию о бессрочном сроке для председателя КНР будет рассмотрена на заседании Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП), запланированном на пятое марта.

Автор книги «Китай в период правления Си Цзиньпина», профессор Стив Цанг сообщил агентству «Анадолу», что внесение этой поправки в Конституцию ослабит роль китайского правительства в принятии решений.

«Уже на XIX съезде КПК стало ясно, что Си Цзиньпин не собирается передавать власть на предстоящем XX съезде партии, запланированном на 2022 год. Он вполне мог это сделать, являясь генеральным секретарем КПК, потому что реальная власть в стране сосредоточена в руках генсека», — сказал Цанг.

По его словам, последний съезд КПК показал, что высшее руководство Китая не рискует противоречить Си Цзиньпину.

«Осмелится ли после всего этого окружение Си Цзиньпина противоречить ему? Таким образом будут ограничены рамки внутриполитических дискуссий, и китайское правительство утратит способность принимать правильные решения», — добавил Цанг.

Китай уже почти захватил Южно-Китайское море

Неустановленные источники, скорее всего, из филиппинского оборонного ведомства, предоставили газете Philippine Daily Inquirer новые спутниковые снимки, на которых видно, что Китай практически завершил процесс милитаризации искусственно созданных островов

Усилия президента Филиппин Родриго Дутерте, направленные на сближение с Китаем, были подорваны деятельностью Пекина в Южно-Китайском море, пишет Ричард Джавад Хейдариан в статье для Asia Times.

Неустановленные источники, скорее всего, из филиппинского оборонного ведомства, предоставили газете Philippine Daily Inquirer новые спутниковые снимки, на которых видно, что Китай практически завершил процесс милитаризации искусственно созданных островов, которые он контролирует в оспариваемой морской зоне. Фотографии с высоким разрешением были опубликованы на веб-сайте либеральной газеты в понедельник, 5 февраля.

В 2017 году были опубликованы аналогичные спутниковые снимки, на которых была показана подозрительная китайская активность недалеко от контролируемого Филиппинами острова Титу, также расположенного в Южно-Китайском море. Данные снимки поставили под сомнение заявленное перемирие между Манилой и Пекином.

На новых снимках видна протяженная сеть взлетно-посадочных полос, передовых систем вооружения и ангаров на рифах Огненный Крест, Квартерон, Гавен, Южный Джонсон, Мисчиф, Суби и Маккеннан.

Ранее в этом году Пекин открыто отметил расширение своего военного пространства в спорных районах Южно-Китайского моря. Китай признал, что он развернул передовые радиолокационные системы, предположительно в оборонительных целях.

Известие о финальной стадии милитаризации спорных островов породило настоящую бурю негодования на Филиппинах. Видные государственные деятели потребовали от правительства Филиппин занять более жесткую позицию.

Член Верховного суда Филиппин Антонио Карпио раскритиковал «политику умиротворения» администрации Дутерете, которая лишь «подтолкнула Китай к дальнейшей милитаризации искусственных островов в архипелаге Спратли».

«Филиппины были проданы? Тот факт, что Китай почти достроил свои военные базы (в Южно-Китайском море), вызывает беспокойство», — заявил сенатор Бениньо Акино IV.

«В то время как их военные корабли находятся в наших водах, мы продолжаем потакать их капризам, и все это время мы продолжаем находиться в неведении относительно отношений между нашим правительством и Китаем», — добавил сенатор.

Даже сторонники президента Филиппин и независимые законодатели выразили обеспокоенность по поводу спутниковых снимков, опубликованных в Philippine Daily Inquirer.

Председатель комитета по экономическим вопросам сената Филиппин Шервин Гатчалян инициировал слушания, которые косвенным образом поставили под сомнение мудрость решения о сближении с Китаем.

Гатчалян заявил, что администрация Дутерте заняла более мягкую позицию по Южно-Китайскому морю в обмен на экономические выгоды, однако до сих пор «ни один из китайских займов не был переведен полностью».

«Были намерения предоставить Филиппинам кредиты, но до сих пор это не было осуществлено», — подчеркнул Гатчалян.

Последние данные показывают, что инвестиции Китая в экономику Филиппин в 2017 году увеличились на 15% в сравнении с $27 млн в 2017 году. Напротив, японские инвестиции в экономику Филиппин выросли за аналогичный период на 23,79%: с $474 млн в 2016 году до $620 млн в 2017 году.

Во время пресс-конференции представитель президента Филиппин Гарри Роке попытался преуменьшить вопрос о территориальном споре с Китаем. Роке заявил, что «независимо от того, нравится нам это или нет, они намеревались использовать их (искусственные острова) в качестве военных баз».

Представитель президента Филиппин настоял на том, что у Филиппин практически не осталось никаких вариантов, поскольку страна «не может объявить войну. Это не только незаконно, но и… невозможно на данном этапе».

На фоне массовой публичной реакции Дутерте обнародовал 6 февраля неожиданное заявление о том, что он остановит все совместные морские научные исследования с зарубежными странами в районе Benham Rise, расположенном примерно в 250 километрах от северо-восточного побережья провинции Исабела. Недавно правительство Дутерте предоставило доступ к данному району для китайских исследователей. Видимо, желая укрепить свои позиции, Дутерте объявил район Benham Rise закрытым для иностранцев, включая граждан КНР.

Министр обороны Филиппин Дельфин Лорензана заявил, что теперь Филиппины приступят к ремонту своих объектов, особенно взлетно-посадочной полосы, на острове Титу в Южно-Китайском море. Этот шаг, скорее всего, столкнется с серьезным противодействием со стороны КНР, однако филиппинское оборонное ведомство, похоже, намерено продемонстрировать свою готовность противостоять новому другу, когда это необходимо.

Александр Белов

Источник — REGNUM

Зачем Китаю отрицать планы по укреплению дальних подступов

Министерство обороны Китая 26 января опровергло сообщения о содействии Пекина в строительстве военной базы в Бадахшане, опубликованные ранее рядом афганских СМИ и русскоязычных медиа-ресурсов, в том числе «Ферганой». Наш корреспондент постарался разобраться, почему заявление китайской стороны идет вразрез с информацией, исходящей от высокопоставленных афганских военных.

О том, что в конце декабря 2017 года министр обороны Афганистана Тарик Шах Бахрами во время визита в Пекин договорился со своим китайским коллегой о строительстве военной базы в Бадахшане, по возвращении в Кабул рассказал и он сам, и его коллеги по афганскому правительству. В частности, пресс-секретарь министерства обороны Афганистана, генерал Давлат Вазири 2 января 2018 года под запись сообщил «Фергане» буквально следующее:

«Министерство обороны Китая и министерство обороны Афганистана договорились о строительстве военной базы в северной провинции Бадахшан для горных стрелков. Расходы полностью берет на себя китайская сторона, а именно: расходы на строительство, вооружение и обмундирование солдат, военную технику и все необходимое для этой базы».

Генерал тогда также рассказал, что в скором времени делегация министерства обороны Китая и китайские военные инженеры должны посетить Афганистан с целью изучения местности для постройки военной базы и разработки плана строительства.

Однако после того, как представитель минобороны Китая опроверг эту информацию, афганские военные оказались в сложном положении. Четвертого февраля на повторный запрос нашего корреспондента о том, есть все же договоренность по базе между Пекином и Кабулом или нет, генерал Давлат Вазири ответил следующее:

«Я как представитель министерства обороны Афганистана еще раз заявляю: между нами и Минобороны Китая велись переговоры, и была достигнута договоренность о постройке военной базы министерства обороны Афганистана для горных стрелков в северной провинции Бадахшан. Хотя мы там уже имеем свою военную базу, но ситуация именно в приграничных районах озаботила Китай в плане безопасности. Однако о том, когда начнется строительство базы и когда за это возьмется китайская сторона, я ничего сказать не могу».

На вопрос, как быть с январским заявлением о том, что строительство этой военной базы начнется скоро, генерал сказал буквально следующее: «Нынешняя политика такова, что сейчас говорят одно, а через час — другое. Информацией, которая имелась у нашего министерства обороны, мы сразу же поделились со СМИ».

Мы обратились за комментарием и в посольство Китая в Кабуле. После долгого ожидания ответа один из представителей дипломатической миссии КНР сообщил, что «Китай оказывает Афганистану многомиллионную помощь, а то, что строится здесь в Афганистане, посольства абсолютно не касается».

Представитель Минобороны Афганистана Мухаммад Радманиш, в свою очередь, однозначно подтвердил, что афганская и китайская стороны в конце декабря 2017 года договорились о строительстве военной базы в горном уезде Вахан провинции Бадахшан, так как именно этот район Афганистана имеет 76-километровую границу с Китаем. «Китайская сторона сама предложила построить горно-стрелковую базу в этом районе и все расходы обещала взять на себя», — уточнил Мухаммад Радманиш.

Министр обороны Китая Чан Ваньцюань принимает в Пекине афганского коллегу Тарика Шаха Бахрами. Фото с сайта Mod.gov.cn

Афганский военный аналитик, генерал в отставке Назар Мухаммад напомнил о том, что еще в ноябре 2016 года появилась информация о неоднократном патрулировании китайскими военными территории Афганистана на военных транспортных средствах марки DongFengeq2050. Эта информация подтверждалась фотосъемкой. Происходило это вдоль пограничной линии в районе Базайи-Гумбад уезда Вахан. Министр обороны Китая тогда опроверг эти сообщения. Афганская сторона их никак не комментировала. Более того, начала распространяться информация о том, что патрулирование осуществляли якобы не китайские, а афганские военные, причем на машинах, которые им предоставили США и их союзники. Назар Мухаммад утверждает, что эта информация была фейковой.

Один из депутатов городского совета Файзабада на условиях анонимности сообщил, что китайских военных не впервые замечают в этих местах: «Базайи-Гумбад в Вахане находится на высоте 3840 метров над уровнем моря. Местность окружена горами. Там в основном живут афганские этнические киргизы. Дорог туда нет. Жители Базайи-Гумбада изредка спускаются в Диг-ул-Аман и в Лангар. Они добираются на лошадях или ослах со своими товарами — куртом, шерстью, мумие — и обменивают их на нужные им товары на базаре.

В Базайи-Гумбад афганские солдаты попадают нечасто. Однако в начале 2017 года туда на военном вертолете прибыли несколько офицеров. После этого от местных киргизов стали поступать сведения, что китайские военные регулярно, два-три раза в месяц, посещают Базайи-Гумбад и останавливаются в здании школы. Иногда они детям дают сладости и хлеб, но никогда не вступают в разговор. По словам местных, китайские военные заезжают на территорию Афганистана через соседний Таджикистан, потому что прямой дороги из Китая нет — там на пути непроходимые горы. А через Горный Бадахшан есть дорога. Проживающие в Базайи-Гумбаде афганские киргизы имеют тесные контакты с китайскими военными, и, возможно, используются ими в качестве источников информации».

По мнению депутата, именно в Базайи-Гумбаде намечается строительство военной базы. «Китайская сторона не зря страхуется и хочет с помощью афганского министерства обороны построить базу, потому что с начала 2016 года и губернатор Бадахшана, и депутаты получают от управления безопасности провинции информацию о концентрации в Бадахшане иностранных вооруженных наемников, которых местные жители часто принимают за узбеков. Их число оценивается от нескольких сотен до двух тысяч. По данным властей, большинство из них – не узбеки, а этнические уйгуры. Они уже хорошо ознакомились с рядом районов Бадахшана и обустроились в тех ущельях, до которых трудно добраться афганским военным. В основном, они стягиваются в Вахан. Большинство из них находятся здесь со своими семьями», — говорит собеседник.

В 2017 году, утверждает депутат со ссылкой на свои источники информации, к этим уйгурам примкнули уйгуры из Киргизии, Узбекистана и Казахстана. В частности, эти сведения местные силовики получили при допросе одного из местных проводников. По словам депутата, китайская сторона по своим каналам получила эту информацию, после чего решила проявить активную заботу о своей безопасности.

Источник в министерстве обороны Афганистана, связанный со строительством военных объектов, сообщил «Фергане», что «база, которую предложила китайская сторона, полезна не только КНР, но пригодится самому Афганистану в обеспечении безопасности в приграничных районах как с Китаем, так и с Пакистаном и со спорными территориями Джамму и Кашмира».

Афганские военные аналитики исходят из того, что база в Бадахшане, предложенная Китаем, может быть построена до конца 2018 года или даже раньше, однако детали строительства и технические договоренности между Китаем и Афганистаном в дальнейшем разглашаться не будут. Секретности будет способствовать то, что база будет находиться в труднодоступном, глухом районе Афганистана. При этом афганские эксперты с одной стороны считают, что Пекин своевременно принимает меры по обеспечению своей безопасности, а с другой — рассчитывает себя обезопасить за счет афганских солдат и не намерен пока вступать в прямую войну с террористическими группировками.

Кроме того, один из источников в органах безопасности Афганистана указал на то, что США уже дали понять Пекину свое недовольство планами строительства военного объекта в Бадахшане, который ими не контролируется. Поэтому позиция Пекина, отрицающего для видимости наличие такого плана, вполне объяснима. По словам источника, присутствие вооруженных боевиков-уйгуров в Бадахшане – не новость, к этому шла подготовка в течение четырех-пяти лет. С 2005 года уйгуры, воевавшие в составе Исламского движения Узбекистана (ИДУ) в союзе с талибами, стали покидать Афганистан и Пакистан и вместе с семьями переправляться в ряд европейских стран – Турцию, Германию, Польшу, – где они пытались получить статус беженца. А с 2011-2012 годов они начали возвращаться в Афганистан, и именно в Бадахшан, поближе к Китаю. Туда же едут по призыву помочь братьям уйгуры из Центральной Азии. Об этом китайская сторона хорошо информирована.

Китайские силовики сначала сами попытались патрулировать прилегающую территорию Афганистана, но когда это обнаружилось, Пекин начал привлекать афганское правительство планом строительства базы в Вахане. Для Китая вопрос стоит так: либо вооруженных уйгуров удастся уничтожить, либо раньше или позже они попытаются перейти на территорию Китая. Но уничтожить их будет уже очень трудно даже китайским военным, потому что в Вахане скопилась не только значительная по численности, но хорошо вооруженная и обученная группировка. При этом, по словам источника, китайские уйгуры, находящиеся в Бадахшане, с момента их прибытия в провинцию и до сих пор не вступали в вооруженные конфликты с кем-либо, а лишь занимались военной подготовкой.

06.02.2018

Источник — fergananews.com

В Китае появится новая «Великая стена»

В Синьцзян-Уйгурском автономном районе появится «Великая стена», сообщает China Daily со ссылкой на председателя региона Шократа Закира. Идею усиления безопасности на государственной границе длиной 5,7 тысячи километров чиновник объяснил «защитой от проникновения экстремизма, сепаратизма и терроризма из-за рубежа». «Мы постараемся сделать все возможное, чтобы не осталось брешей или невидимых точек в обеспечении социальной защиты и безопасности ключевых областей», — заявил председатель совета региона на ежегодной сессии 13-го Регионального народного конгресса в Урумчи. Также Закир добавил, что синьцзянские власти в целях безопасности усилят контроль за Интернетом и улучшат инфраструктуру на приграничных территориях.
Подробнее: https://tengrinews.kz/asia/v-kitae-poyavitsya-novaya-velikaya-stena-336011/

В китайские «лагеря перевоспитания» вновь набивают тысячи уйгуров

Уйгуры – тюркский коренной народ Восточного Туркестана, ныне Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР. По вероисповеданию — мусульмане-сунниты.
В Синьцзян-Уйгурском автономном районе (на севере Китая) тысячи уйгуров – представителей наиболее многочисленной этнической группы региона – отправлены в лагеря перевоспитания. Об этом сообщает CNN со ссылкой на активистов и правозащитные организации. По их словам, задержания продолжаются.

«Буквально из каждого дома, из каждой семьи забрали по несколько человек, – говорит один из руководителей Всемирного конгресса уйгуров Омер Канат. – В некоторых селах на улицах не видно мужчин, только женщины и дети. Мужчин отправили в лагеря».

Точное число людей, находящихся в этих учреждениях, неизвестно. В начале 2018 года Radio Free Asia, ссылаясь на источник в силовых структурах Кашгара (одного из округов в СУАР), сообщала, что число задержанных составляет около 120 тысяч человек. О «тысячах задержанных», не называя конкретной цифры, сообщала Human Rights Watch.

При этом из неофициальных источников поступали сообщения о том, что существующие лагеря переполнены. Об этом, в частности, недавно заявил чиновник в уезде Корла. Другой источник рассказал, что в округе Хотан группу задержанных, из-за недостатка места, разместили в лагере, созданном на территории железнодорожной станции.

Уйгуры в Китае подвергаются преследованиям, в том числе по религиозному признаку (большинство из них – мусульмане). Власти пытаются ограничить проявления их религиозности, например, запрещают поститься во время Рамадана и носить религиозную одежду. Официально жесткие меры оправдывают борьбой с экстремизмом. Однако фактически это превращается в произвол. В интернет попал перечень «признаков экстремизма» (его подлинность подтвердили источники во властных структурах), наличие которых – повод для задержания и отправки на «перевоспитание». Среди них, например, окрашенные хной волосы и сложенные на груди руки при молитве.

Лагеря перевоспитания в Китае получили развитие в период Культурной революции. Туда отправляли инакомыслящих, их заставляли заниматься тяжелой работой и подвергали пыткам. Позднее власти объявили о закрытии лагерей, но сейчас они вновь действуют в Синьцзян-Уйгурском автономном районе.

По имеющимся данным, там не практикуются пытки. Тем не менее, как отмечают источники CNN, людей подвергают «промывке мозгов». Их обязывают хвалить правящую коммунистическую партию, петь патриотические песни, изучать наставления главы КНР Си Цзиньпина, а также раскаиваться в том, что считается проявлением неблагонадежности – например, поездке за границу. Один из представителей местной власти заявил, что хотя такие поездки не запрещены, за пределами Китая люди подвергаются «экстремистскому влиянию».

Людей могут держать в лагерях без формальных обвинений, без контакта с родственниками. «Это абсолютно незаконно, – отмечает исследовательница Human Rights Watch Майя Ван. – Их семьи не получают никаких официальных документов. При этом их могут оставлять в лагерях на неопределенный срок».
4.2.18

Источник — fergananews.com

Без Сирии «Шелковый путь» будет неполноценным

Для строительства железных дорог надо сделать предприятие безрисковым — вряд ли осторожные китайцы будут инвестировать в больших объемах, пока Сирия охвачена войной, отмечает эксперт

Сирия планирует расширить свою железнодорожную сеть. Магистрали должны протянуться до Ирака, Ирана, Иордании, Турции и даже до Китая. Об этом сообщил министр транспорта Сирии Али Хамуд, уточнив, что в приоритете находится восстановление инфраструктуры внутри страны. По его словам, на это придется потратить более $4,7 млрд. «Более 50% дорог разрушено – это около 5 тыс. км. Более 75% железных дорог также разрушено, это около 2,4 тыс. км», – отметил А. Хамуд, которого цитирует агентство «РЖД — Партнер».

Инициативу Дамаска по восстановлению железных дорог Информационному агентству «Реалист» прокомментировал сирийский журналист-международник Аббас Джума:

«На сегодняшний день такого рода заявления носят скорее идеологический характер. Мол мы преодолели самый сложный период, а теперь дело за малым – добить нечисть и можно уже даже строить планы на далекое будущее. Именно поэтому все чаще в России, Европе, Сирии, Ливане собираются предприниматели и предлагают свои услуги, делятся опытом и расписывают перспективы послевоенного восстановления САР.

Именно это имел в виду Владимир Путин, когда сказал Башару Асаду, что «дальнейшее разрешение сирийского кризиса лежит в плоскости политического, а не в военного урегулирования». Это не значит, что война закончилась. Это значит, что пройден этап, когда была вполне реальна перспектива падения Дамаска.

Сегодня пациенту можно думать не только о том, как бы не помереть, но и о том, как, долечившись, начать новую жизнь. Так что пока сложно назвать заявление Али Хамуда реальным проектом на среднесрочную перспективу. Хотя, безусловно, разговоры о железной дороге в Китай ведутся. Ведутся давно и не только в Сирии. Пекин в этом заинтересован не меньше, так как через Сирию пролегает важнейший путь в Европу (через Средиземное море), на аравийский полуостров и в Турцию.

Без такого важного коридора «Новый Шелковый путь» будет неполноценным. Но для этого надо сначала сделать предприятие безрисковым. Вряд ли осторожные китайцы будут инвестировать в таких объемах в Сирию, пока там идет война. Тем не менее, кое какие действия китайцы уже предпринимают (готовят почву). Поэтому сначала надо уничтожить террористов, а затем восстановить инфраструктуру внутри Сирии. А это миллиарды долларов и не один день тяжкого труда».

Аббас Джума – журналист-международник, специально для Информационного агентства «Реалист»
Дамаск, 11.12.2017,

Источник — realtribune.ru