Россия, Иран и Сирия в одной связке.

История с применением химического оружия в Думе, пригороде Дамаска (теперь уже определенно можно сказать «якобы применением»), моментально привела к беспрецедентной военной эскалации вокруг Сирии, продолжающейся по сей день. Эти события, а в немалой степени их медиаинтерпретация в очередной раз призваны поломать естественную логику военно-политического развития в Сирии и вокруг нее, превратив ее в логику «деконструкции», в соответствии с которой не важно то, что происходит «на земле», а важно то, как вы конструируете реальность. И здесь медиа, конечно, выступают как идеальный инструмент изобретения реальности.

Обвинение совместно Дамаска, Москвы и Тегерана в том, что произошло (или не произошло) в Думе, означает, что независимо от того, о чем в каждой из столиц думают, чего желают и о чем мечтают, они оказываются форсированно вовлечены в более глубокий и тесный альянс как на собственно сирийской почве, так и в более широком контексте. Даже если вы полагаете, что этот альянс является тактическим, вам приходится думать и о его стратегических измерениях. В контексте сегодняшней ситуации в Сирии это означает укрепление линии совместной обороны по всем азимутам и скорейший перевод ее в линию контрнаступления. И далеко не в последнюю очередь это означает срывание покровов фальшивой деконструкции (включая обвинение в сеянии зла) и реконструкцию истинной логики событий.

Реальная мотивация нынешней эскалации состоит в следующем. С ликвидацией оппозиционно-террористического анклава в Восточной Гуте убрана угроза, постоянно висевшая над столицей страны, и это вторая по значению победа правительственных сил после Алеппо (более важная по значению, даже чем освобождение Пальмиры и Дейр-эз-Зора).

Продолжается зачистка всей центральной части Сирии, открываются реальные перспективы ликвидации более мелких анклавов в Ярмуке, Хомсе и на юго-западе. С консолидацией положения в центре исключаются все попытки дробления страны и ее возможная «сомализация». Остаются лишь отделенные от основной территории север и северо-восток, которые в Дамаске небезосновательно склонны рассматривать как зоны иностранной оккупации.

Устранение анклава «Джейш аль-Ислам» в Думе имеет особое значение для дальнейшего хода Женевских переговоров. Под вопросом становится значение Высшего комитета по переговорам, в котором представители «Джейш аль-Ислама» играли ключевую роль. Параллельно с этим возникает вопрос и о других отрядах вооруженной оппозиции, таких как Свободная сирийская армия и «Ахрар аш-Шам», которые все более превращаются в турецких инсургентов.

Утрачивается политическая роль Саудовской Аравии, единственной опорой которой в Сирии являлась группировка «Джейш аль-Ислам».

Именно с этими факторами, значительно укрепляющими позиции сирийского правительства и его союзников в лице России и Ирана, и связана инсценировка с применением химического оружия в Думе и нанизанная на нее медиа- и официальная истерия, создававшие искусственные основания для последующей военной эскалации. Сегодня ясно, что эта инсценировка тщательно готовилась, были попытки ее осуществления в других частях Восточной Гуты, к ней было пристегнуто и «дело Скрипалей» (тот же «химический след»), но Дума оказалась для постановщиков последним шансом.

Хотя военное нагнетание вокруг Сирии все ближе подходит к роковой «карибской» черте, все еще остается надежда на то, что эта черта не будет перейдена.

В этом случае неизбежно откроется и выйдет на передний план вопрос о зонах иностранной оккупации в Сирии. Таких зон четыре: две турецкие и две американские. Первая – зона «Щита Евфрата» и район Африна, слившиеся в единую оккупационную зону. Вторая – зона Идлиба, где присутствуют в соответствии с Астаной турецкие полицейские силы, но их альянс с теми же инсургентами, что и в первой зоне, де-факто превращает ее также в зону турецкой оккупации.

Третья – курдские кантоны Кобани и Хасака, где присутствие военного контингента США и других стран коалиции, а также наличие их военных баз дают полное основание характеризовать ее как зону оккупации. И, наконец, четвертая – районы южной части провинции Ракка и восточной, заевфратской части провинции Дейр-эз-Зор, где формально присутствуют курдские вооруженные отряды, но доминирующей местной силой являются арабские суннитские племена. Однако фактически эти территории контролируются теми же иностранными контингентами, захватившими основные нефтяные и газовые богатства Сирии.

Сохранение и укрепление тройственного альянса России, Сирии и Ирана, которое фактически серьезно простимулировано последними действиями США и их союзников, дополняемое растущим недовольством как курдов, так и суннитских племен по поводу незаконного американского присутствия, дают основание рассчитывать, что и в этом грядущем противостоянии иностранной оккупации может наступить перелом.

Об авторе: Константин Михайлович Труевцев – старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, эксперт Международного дискуссионного клуба «Валдай».
23.04.2018

Источник — ng.ru

Коим образом Турция должна вести себя в случае возможного удара США по Сирии.

© REUTERS / Omar Sanadiki

Турецкие депутаты выразили свой взгляд на то, коим образом Турция должна вести себя в случае возможного удара США по Сирии.

 У турецкой стороны вызывают серьезную обеспокоенность те события, которые происходят на сирийской территории, сказал Sputnik Turkish депутат турецкого парламента от правящей Партии справедливости и развития (ПСР), член парламентской комиссии по правам человека Мехмет Метинер, комментируя возможный удар США по Сирии, а также то, каким образом в сложившихся условиях следует вести себя Турции.

По его словам, происходящие в регионе события могут быть связаны с попытками определенных сил «нанести удар по взаимодействию России, Ирана и Турции» в Сирии. Он также отметил, что принципиальная позиция Турции заключается в необходимости ухода от власти режима Асада в Сирии, однако у турецкой стороны вызывают серьезную обеспокоенность те события, которые происходят на сирийской территории.

Судя по всему, отметил парламентарий, укрепление Россией своих позиций в Сирии, ее роль регионального игрока в составе успешного функционирующего союза с Турцией и Ираном кому-то доставляет сильное беспокойство.

Собеседник Sputnik указал на то, что здесь речь может идти о попытке подорвать работу данного формата. В связи с этим Турции необходимо проводить крайне взвешенную и обдуманную политику. По его словам, в случае осуществления американского удара турецкая сторона не станет принимать сторону ни США, ни Асада.

«Мы не враждуем с Америкой или Россией. У нас очень хорошие отношения с Россией, мы союзники с США по НАТО», — сказал он, добавив, что, таким образом, Турция не будет участвовать ни в одной инициативе, которая через призму российско-американской напряженности могла бы нанести ей вред.

По его мнению, Анкара, в первую очередь, должна принимать во внимание собственные приоритеты и делать шаги в соответствии с ними.

В свою очередь, заместитель председателя парламентской фракции ведущей оппозиционной Народно-республиканской партии (НРП) Турции Энгин Алтай подчеркнул, что Турции необходимо выступить в качестве активиста, способствующего установлению мира в регионе.

«Мы выступаем за сохранение Турцией в регионе своего имиджа и сильных позиций. Поэтому Турция должна выступать в качестве активиста, своими действиями способствующего обеспечению мира в регионе», — сказал он.

Депутат отметил, что добиться этого невозможно, если проводить непоследовательную внешнюю политику и использовать провокационную риторику, которая часто наблюдается в заявлениях властей. По его мнению, необходимо использовать рычаги дипломатии, укреплять взаимодействие с соседними государствами в регионе.

Турция в своей региональной политике, в первую очередь, должна делать акцент на значение территориальной целостности Сирии, выступать с дипломатическими инициативами для стабилизации обстановки в регионе, подчеркнул Алтай.

Читать далее: https://ru.sputnik.az/politics/20180413/414855153/turcija-amerika-vojna-sirija-otnoshenija-rossija.html

Турецкий пасьянс

cont.ws

Зачем президенты России, Ирана и Турции встретились в Анкаре

Тимур Ахметов

Президент России совершил свой первый после выборов зарубежный визит. 3–4 апреля он посетил Анкару, где провел переговоры как в двустороннем формате, так и в рамках продолжающегося астанинского механизма политического урегулирования сирийского конфликта с лидерами ведущих стран региона — Турции и Ирана. Портал iz.ru разбирался с подробностями.

Переговоры с турецким президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом были направлены прежде всего на стимулирование стратегического сотрудничества между Москвой и Анкарой. Совместный саммит лидеров Ирана, России и Турции был посвящен координации усилий по уменьшению противостояния в Сирии.

Незамкнутый круг

Седьмое заседание Совета сотрудничества высшего уровня в этом году имеет особое значение: данное мероприятие происходит впервые после охлаждения российско-турецких отношений, возникшего из-за инцидента со сбитым самолетом в ноябре 2015 года. Созданный в 2010 году совет должен был заседать каждый год, а цель его работы заключалась бы в координации усилий правительств двух стран по выработке и реализации долгосрочных планов и совместных инициатив стратегического значения.

Прежде всего, стороны отметили восстановление объема торговли: товарооборот составил $22 млрд в 2017 году. Уровень прямых инвестиций был зафиксирован на отметке в $10 млрд, что крайне мало, учитывая значительные потенциальные возможности, которые экономики двух стран открывают для инвесторов. Для стимулирования инвестиционного сотрудничества в рамках совета в этом году было достигнуто соглашение между Российским фондом прямых инвестиций и Суверенным фондом благосостояния Турции о создании фонда в размере $1 млрд для инвестирования проектов по развитию инфраструктуры, здравоохранения и информационной сферы.

Однако, пожалуй, главной темой заседания совета стала судьба проекта первой турецкой АЭС «Аккую». Начиная с 2010 года российская сторона пыталась получить все необходимые документы для строительства. Объем вложенных инвестиций на начало 2018 года составил более $3 млрд, при этом закладка фундамента состоялась только во время визита Путина.

Очевидно, что проект встречается с рядом сложностей на турецкой стороне: до сих пор не найден покупатель для 49% акций АЭС, что необходимо разрешить в скором времени, учитывая постоянно меняющийся размер затрат. Тем не менее турецкая сторона, осознавая важность проекта для развития национальной экономики, желает идти навстречу: накануне встречи Путина и Эрдогана помощник российского президента Юрий Ушаков заявил, что проект АЭС получил в Турции статус стратегической инвестиции. Это позволит проектной компании сэкономить порядка $10 млрд (правда, расчет сделан на срок 90 лет эксплуатации).

Предметом обсуждения глав государств стал и газопровод «Турецкий поток». В ходе встречи стороны, скорее всего, говорили о судьбе второй ветки газопровода, предназначенного для поставок в Европу. Можно предположить, что Анкара по целому ряду причин стремится добиться проведения второй ветки через свою территорию. С одной стороны, это усилит ее экономический и политический вес как главного хаба энергоресурсов в регионе. С другой — создаст объективные возможности для использование части поставок для внутреннего потребления на выгодных условиях. Впрочем, окончательного разрешения этого вопроса достичь не удалось. Получено большинство разрешений на строительство, введение в эксплуатацию газопровода из двух ниток общей производительностью 31,5 млрд куб. м газа в год намечено осуществить до 30 декабря 2019 года.

Стороны уделили внимание и поставкам ЗРК С-400. Турецкая сторона долгое время настаивала на том, чтобы Россия не только раньше планированного начала поставки, но и чтобы часть производства была организована на территории Турции, что предполагало передачу туркам ряда технологий. В ходе заседания ССВУ стало известно, что Москва пошла навстречу в первом вопросе, в то время как вопрос передачи технологий не был поднят вовсе.

Наконец, Турции в очередной раз представилась возможность повлиять на российскую сторону в вопросе снятия ограничений на поставку турецких томатов на российские рынки, введенных 1 января 2016-го в ответ на сбитый турецкими ВВС российский истребитель в ноябре 2015 года. До кризиса Турция поставляла 500 тыс. тонн помидоров на экспорт, из них 80% приходилось на Россию. Сейчас же российское правительство, идя навстречу турецким производителям и связанным с ними политическим кругам, разрешила ввозить только 50 тыс. тонн.

Верным курсом

Согласование позиций по политическим вопросам, прежде всего по сирийской проблеме, главы Турции и России решили провести в рамках трехсторонней встречи с участием президента Ирана Хасана Роухани 4 апреля. Развитие событий в Сирии указывало на необходимость очередной встречи стран — гарантов в рамках механизма, заложенного в Астане в мае 2017 года. Тогда стороны договорились об установлении зон деэскалации в Хомсе, Восточной Гуте, Идлибе. После запуска механизма на местах стороны опять сверили часы в ноябре 2017 года во время трехсторонней встречи в Сочи.

Вот и теперь, после успешной турецкой операции в курдском Африне и сирийской операции в Восточной Гуте против террористов и непримиримой вооруженной оппозиции, стороны в очередной раз обсудили шаги на ближайшее будущее. Прежде всего внимание было уделено механизму деэскалации.

За несколько дней до встречи в Анкаре турецкие военные установили дополнительные наблюдательные пункты в провинции Идлиб в рамках договоренностей с Россией. В то же время сирийской стороне удалось передислоцировать последнюю действующую в пригороде Дамаска крупную протурецкую группировку в зону прямой ответственности Анкары.

Очевидно, что стороны продолжают территориально консолидировать зоны влияния сирийского правительства и настроенной на диалог оппозиции, что позволит странам — гарантам договоренностей лучше контролировать ситуацию на местах, а также способствовать будущим политическим реформам.

Политический процесс, в частности, предполагает создание конституционной комиссии из представителей правительственных сил и оппозиции. По заявлениям российской стороны, формирование комиссии с участием официального Дамаска идет полным ходом, однако вопрос участия курдских представителей до сих пор вызывает разногласия у Анкары и Москвы.

Военная операция Турции под названием «Оливковая ветвь» была направлена против курдской Партии демсоюза, крупнейшей политической силы сирийских курдов. При этом Турция желала бы получить поддержку России в решении курдского вопроса, а также в том, что касается укрепления безопасности границ. Россия же со своей стороны настаивает на том, что сирийские курды непременно должны участвовать в любых инициативах по разрешению гражданской войны в Сирии, не акцентируя при этом внимание на политической принадлежности курдов.

Курдская проблема осложняет не только отношения России с Турцией, но и становится центральной темой конфликта с американским военным контингентом на севере Сирии. Хотя главы трех стран напрямую не касались собственных планов относительно вопроса военного присутствия США в Сирии и их сотрудничества с сирийскими курдами, можно предположить, что Россия и Турция могут начать координировать действия по давлению на военных США вдоль реки Евфрат.

Можно сказать, что Россия в условиях, когда западные страны стремятся изолировать ее на международной арене, должна отдавать должное диалогу с важнейшими региональными игроками. С другой стороны, подобный диалог со странами, руководство которых рассматривает регион Ближнего Востока как сферу своего естественного влияния, может оказаться очень трудной задачей для российской дипломатии, если она не будет постоянно сверять свои шаги с интересами других игроков. Встречи, подобные той, что прошла в Анкаре, должны использоваться не только для разрешения региональных вопросов, но и как аргумент в переговорах с западными игроками.

Источник — Известия

Россия, Турция и Иран вытесняют Запад с Ближнего Востока?

«Атлантико»: 4 апреля Владимир Путин, Реджеп Тайип Эрдоган и Хасан Роухани проводят встречу, чтобы обсудить сирийский вопрос и возможные пути урегулирования конфликта. Удалось ли России, Ирану и Турции взять под контроль Ближний Восток на фоне недавнего заявления Дональда Трампа о грядущем выводе американских войск из Сирии? Запад надолго ушел из региона?

Жан-Сильвестр Монгренье: Эта встреча является частью «астанинского процесса», который был запущен в январе 2017 года, после взятия Восточного Алеппо вслед за отступлением поддерживаемых Турцией мятежников. С начала этого процесса ни одна встреча не смогла дать даже видимость решения для политического урегулирования конфликта. Мы очень далеко отошли от «оптимального» сценария, который озвучивался во время российского вмешательства в сентябре 2015 года: российско-иранский блицкриг, изменение баланса сил в регионе, переговоры различных сирийских групп и политическое урегулирование (вспомним всех тех, кто повторяли заявления российской дипломатии о том, что Путин не повязан с Асадом).

При этом война в Сирии никак не заканчивается и постепенно перерастает в региональное противостояние. Произошедший в феврале этого года первый ирано-израильский инцидент (вторжение иранского дрона в воздушное пространство еврейского государства, ответные меры на сирийской территории и потеря израильского самолета) продемонстрировал всю серьезность возможных геополитических рисков в регионе. Другими словами, ситуация неустойчивая. Тактические успехи не гарантируют окончательной победы и контроля над территорией, тем более, что разных сил тут хоть отбавляй. В настоящий момент Дамаск и его покровители контролируют чуть более половины страны. Северо-восток находится под контролем Сирийских демократических сил и спецподразделений США, Великобритании и Франции.

Стоит отметить, что Ближний Восток включает в себя не только Сирию и Ирак. На севере к нему, пусть и периферически, относится Турция. Израиль можно было бы охарактеризовать как аванпост Запада. Расположенный еще дальше к западу Египет находится на границе с Северной Африкой. Он руководствуется собственной логикой и ведет собственную политику в Африке, Красном море и регионе Нила. Наконец, Аравийский полуостров, Персидский залив и Иран тоже относятся к Ближнему Востоку. Война в Сирии и напрямую связанные с ней конфликты (например, в Ираке) затрагивают лишь часть региона. Сирийско-иракский театр боевых действий относится к так называемому «сирийскому перешейку» между восточной частью Средиземноморья и Персидским заливом. Таким образом, нельзя сказать, что весь Ближний Восток оказался под контролем астанинской троицы. Западные державы в свою очередь сохраняют активное присутствие. Решение Дональда Трампа о предстоящем уходе американцев из Сирии действительно выглядит неоднозначно. Как можно при этом говорить о противодействии иранскому режиму и намерении заблокировать «шиитскую дорогу» между Аравийским полуостровом и востоком Средиземноморья? Он надеется разделить Россию и Иран, хочет, чтобы Москва сдержала своего главного союзника в регионе? Он думал о силовом сценарии против Тегерана, который не потребует присутствия 2 000 американцев на территории Сирии?

— В чем слабости коалиции Москвы, Анкары и Тегерана? Какими уязвимостями могли бы воспользоваться США и Запад, что вновь взять все в свои руки?

— Помимо тактических точек соприкосновения, у трех этих государств астанинского процесса имеются серьезные геополитические разногласия. Если не считать неоосманской риторики, главная задача турецкой власти заключается в том, чтобы обеспечить себе зону безопасности у юго-западных границ. Это нужно, чтобы защитить юго-восток Анатолии от курдского сепаратизма. С помощью альянса с Россией Эрдоган смог добиться того, в чем отказывали ему западные союзники: буферная зона у границ, где Анкара сможет разместить часть сирийских беженцев, способствуя тем самым изменению этнического и демографического равновесия.

Кстати говоря, любопытно, что пророссийски настроенные публицисты утверждают нам, что это Запад несет ответственность за турецкое вмешательство в Африне. Что это, невежество, непонимание ситуации или недобросовестность? Стремление еще больше навредить отношениям с Эрдоганом, чтобы подтолкнуть Турцию в объятья Владимира Путина? Если это действительно так, они, наверное, возьмутся объяснять нам, что такое реальная политика. Рассмотрим ситуацию с Россией. Ее военное вмешательство позволило спасти режим Асада и сохранить геостратегические активы в Сирии, однако это триумфальное возвращение опирается на тесный альянс с Ираном. В настоящий момент временным победителем можно назвать разве что Иран, который придерживается стратегии регионального доминирования (от Персидского залива до востока Средиземноморья).

Здесь возникает множество вопросов. Прочные позиции иранских стражей революции и шиитских отрядов в Сирии, а также реализация нацеленной на Средиземноморье стратегии не могут не повлечь за собой ответной реакции и геополитических последствий в регионе. Мы уже упоминали ситуацию с Израилем, и Россия может оказаться в тисках конфронтации Иерусалима с Тегераном. Не стоит сбрасывать со счетов и реакцию суннитских арабских режимов, которые не примут шиитско-иранское доминирование в ряде арабских столиц (Багдад, Дамаск, Бейрут, Сана) и «шиитский полумесяц» на Ближнем Востоке. Как известно, Саудовская Аравия и ОАЭ уже ведут скрытую войну с экспансионизмом Тегерана. Переход к открытой войне не исключен, что может повлечь за собой серьезные последствия для астанинской троицы. Отношения Турции и России в среднесрочной и долгосрочной перспективе тоже вызывают вопросы: идет ли речь о простой тактической игре или же серьезных стратегических перестановках? История говорит не в пользу второго варианта, однако неожиданностей исключать, разумеется, нельзя. Наконец, отношения Анкары и Тегерана тоже окружает неопределенность (их планы отчасти охватывают одно и то же пространство). Все эти факторы неопределенности открывают возможности перед западными державами.

— Каково нынешнее влияние Запада в регионе, и как можно интерпретировать сделанное американской прессе заявление Мухаммеда ибн Салмана о праве израильтян на государство, которое укрепляет связи Саудовской Аравии и Израиля?

— У американцев, британцев и французов имеются прочные позиции в Персидском заливе и на Аравийском полуострове, не говоря уже об Иордании, которая является значимым военно-политическим партнером. Отношения с Египтом неоднозначные, но связи сохраняются. Турция же в любом случае остается союзницей и не решается выйти из НАТО или поставить под сомнение партнерство с Европейским союзом. Именно военные гарантии со стороны НАТО позволяют ей пуститься в туманные игры с Россией.

Сотрудничество в борьбе с терроризмом продолжается, а база Инджирлик до сих пор используется американской авиацией. Этим объясняется стремление западных столиц не торопиться с разрывом отношений так, чтобы ответственность в любом случае легла на Анкару (в то же время стоит задуматься о страховочных вариантах с укреплением военных позиций в Болгарии, Румынии и бассейне Черного моря). Иначе говоря, все еще далеко до доминирования Ирана и России на Ближнем Востоке при содействии Турции. Нужно понимать, что во всем регионе начался процесс распада и переустройства, который может повлечь за собой другие стратегические преобразования. Заранее ничего не решено, и зона может превратиться в своеобразную геополитическую «черную дыру». Некоторые поговаривают о новой тридцатилетней войне. Эта историческая аналогия не идеальна, однако делает правильный акцент на длительности процесса.

В этом переустройстве отношения Саудовской Аравии и США остаются константой. Дипломатия Обамы и серьезные уступки по отношению к иранскому режиму (в первую очередь это касается соглашения от 14 июля 2015 года) на время пошатнули этот долгий альянс. Саудовская Аравия начала поворот в сторону Китая (к этому относится визит короля Салмана в Пекин в марте 2017 года), что повлекло за собой поездку Трампа в Эр-Рияд в мае 2017 года. Другими словами, Вашингтон больше не собирается овить рыбку в мутной воде, то есть терять Саудовскую Аравию ради гипотетического партнерства с иранским режимом, который в теории может пойти по пути светского общества и либерализации. В США, судя по всему, сложился консенсус насчет поддержки молодого наследного принца Мухаммеда ибн Салмана, который поставил задачу модернизации своей страны (план реформ «Горизонт 2030»). Социально-экономическая модернизация должна облегчить ослабление связей монархии с советом улем (представляют собой организационное проявление ваххабизма). На самом деле речь будет идти не о разрыве связей, а изменении равновесия между «дворцом» и «мечетью». Разумеется, тут есть большая неустойчивость и неопределенность. Как бы то ни было, сближение и сотрудничество Саудовской Аравии и Израиля стали реальностью на фоне иранско-шиитской угрозы. США поддерживают это сближение. Общая геополитическая ситуация на Ближнем Востоке очень изменчивая и неустойчивая. Если соглашение по ядерной программе от 2015 года будет расторгнуто, чего ждать через несколько месяцев? Ни одна держава, как региональная, так и внешняя, не может утверждать, что контролирует текущие процессы.

Жан-Сильвестр Монгренье (Jean-Sylvestre Mongrenier)
Atlantico, Франция
Оригинал публикации: Sommet Russie-Iran-Turquie sur la Syrie: la triplette de fer a-t-elle réussi à zapper les Occidentaux de la région?
04/04/2018

Источник — inosmi.ru

Треугольник Москва-Анкара-Тегеран – это ядро южного пояса «сетевых партнерств» России

© Sputnik / Mikhail Klimentyev

Российский политолог рассказал о предполагаемом дальнейшем пути развития отношений Москвы, Анкары и Тегерана.

Александра Зуева.

Треугольник Москва-Анкара-Тегеран – это ядро южного пояса «сетевых партнерств» России, в котором Азербайджан будет играть роль важного связующего компонента, сказал Sputnik Азербайджан политолог, научный сотрудник Института экономики РАН Александр Караваев.

Президент России Владимир Путин накануне завершил визит в Анкару, в ходе которого провел встречи с турецким и иранским коллегами Реджепом Тайипом Эрдоганом и Хасаном Роухани.

По мнению Караваева, отношения России, Турции и Ирана развиваются по модели сетевых партнерств. Это когда без каких-то рамок интеграционных юридических соглашений стороны сближаются по вопросам внешней политики и наращивают совместные макроэкономические проекты.

Тут важно понимать, отметил политолог, что сирийская проблема не будет являться ведущей. То, что в среднесрочной перспективе она будет оставаться ключевой на протяжении ближайшего десятилетия – это точно. И эти три страны будут постоянно консультироваться по этому вопросу, совместно что-то организовывать. И если развитие событий будет идти по оптимальному для них сценарию, то возможно все это в дальнейшем перейдет в более экономическую плоскость восстановления Сирии совместными силами.

«Тем не менее, Сирия – это всего лишь одна из тем, одна из граней партнерства Россия-Турция-Иран. Другая же его часть, та, которая сегодня не очень выпукло выглядит, это то, что будет наращиваться экономическими проектами, совместным экономическим взаимодействием», — сказал он.

Это то, что касается развития атомной энергетики, перехода ее в качественно иную технологическую сферу. А также то, что идет по линии транспортных коммуникаций с Ираном, считает эксперт.

Все это пока не складывается в единый пазл, но эти линии очевидно имеют тенденцию к наращиванию. И в будущем мы увидим конкретное их сложение в единый экономический интерес. Сейчас этот интерес просматривается только в области совместной добычи и экспорта сырья. Но в целом наращивание таких проектов в сфере макроэкономики очевидно, отметил собеседник Sputnik.

Одним словом, треугольник Москва-Анкара-Тегеран – это ядро южного пояса «сетевых партнерств» России. И Азербайджан будет играть в нем роль важного связующего компонента. А это для Баку фактор стабильности и макроэкономического развития, заключил Караваев.

Читать далее: https://ru.sputnik.az/expert/20180405/414727170/turcija-rossija-iran-sammit-azerbajdzhan.html

Перестановки в Белом доме предвещают новый этап в борьбе с Тегераном

Власти США будут уделять более пристальное внимание иранской оппозиции. Такие выводы напрашиваются в связи со скорым вступлением Джона Болтона в должность помощника президента по национальной безопасности. За последнее время дискуссия в западной прессе на тему связей политика с иранской оппозицией заметно усилилась: именно ей Болтон пообещал смену режима в Тегеране к 2019 году.

Официально Болтон займет свой пост 9 апреля. Его назначение пришлось на непростое для внешней политики США время, когда ряд проблем глобального характера требует выработки четкой и скоординированной стратегии. Именно этого администрация президента США пока продемонстрировать не в состоянии.

В Иране выдвижение Болтона на столь ответственную должность уже вызвало гневную критику. Секретарь Высшего совета национальной безопасности Исламской Республики Али Шамхани назвал кадровое решение президента США Дональда Трампа позорным и обвинил Болтона в получении финансовых средств от Организации моджахедов иранского народа (ОМИН) – леворадикальной оппозиции, неоднократно прибегавшей к террору в целях борьбы с исламским режимом. Вероятно, одной из главных причин для подобных обвинений в адрес Болтона стала его встреча с представителями этого объединения.

Всего восемь месяцев назад на встрече с ОМИН в Париже Болтон выразил уверенность, что администрация Трампа должна избрать своей целью немедленную смену власти в Иране и признать Организацию моджахедов реальной альтернативой действующему руководству. «Результатом обзора президентской политики должно стать признание того, что плоды революции 1979 года не доживут до ее 40-летней годовщины (имеется в виду 11 февраля 2019 года. – «НГ»), – заявил тогда политик. – Соединенные Штаты должны провозгласить своей линией свержение режима мулл в Тегеране. Поведение и цели режима не поменяются, и поэтому единственным решением является смена самого режима».

Иранский политик Али Шамхани считает последние назначения в Белом доме позорными. Фото c сайта www.irna.ir
Иранский политик Али Шамхани считает последние назначения в Белом доме позорными. Фото c сайта www.irna.ir

Британская Financial Times указывает на неоднократные призывы Болтона оказать поддержку иранской оппозиции. Когда в январе в Исламской Республике поднялась волна масштабных протестов, политик написал в Twitter: «Если иранская оппозиция готова принять помощь извне, США должны предоставить ее». Под оппозицией он, вероятно, подразумевал ОМИН. В западной прессе эту организацию называют хорошо подготовленной оппозиционной фракцией, которая имеет своих лоббистов в США.

В экспертной среде отмечают: решившись на поддержку ОМИН, США окажут себе дурную услугу на иранском направлении. «Не думаю, что в данной ситуации важно, насколько тесны связи Болтона с ОМИН, – заявила «НГ» научный сотрудник Высшей школы экономики (ВШЭ) Юлия Свешникова. – У них хороший бюджет, если брать ту же конференцию в Париже, на которую сейчас ссылаются СМИ, хорошие связи, но никто в здравом уме ни в США, ни в Иране не относится к ним к симпатией. В Иране – понятно: даже те, кто не одобряет действующую власть, ни при каких обстоятельствах не увидят ей альтернативу в ОМИН.

Во-первых, изначально этих людей считают подлыми террористами, предателями, от рук которых погибло много людей на заре Исламской Республики. Во-вторых, никто не ожидает, что за годы пребывания сначала в Ираке и потом в других странах ее лидеры «реформировались». Наличие общего врага в лице действующей иранской власти не сближает часть иранского населения и ОМИН».

Эксперт считает, что пока в Иране нет оппозиционной силы, в которую можно было бы уверенно «инвестировать»: политические оппоненты действующего руководства не демонстрируют сплоченности после подавления протестной волны 2009 года.

Тем не менее в действительности иранская политическая элита относится к фигуре Болтона очень настороженно, признает другой аналитик. «Естественно, иранская пропаганда скажет, что она ничего и никого не боится, – заявил «НГ» доцент Европейского университета в Санкт-Петербурге Николай Кожанов, который также является внештатным сотрудником российско-евразийской программы Chatham House. – На этом можно было бы поставить точку, но если говорить о реальном отношении к недавним заявлениям, то, конечно, иранцы насторожены. Для них любой вопрос, связанный со сменой режима и его подрыва изнутри, вызывает всегда болезненную реакцию. Тем более в самом Иране ситуация непростая, и режим далеко не так стабилен, как это может показаться извне. Но если говорить об ОМИН, то данная организация и ее действия всегда болезненно воспринимались самими иранцами, но эту болезненность нужно рассматривать в историческом преломлении».

В том, что Иран обладает протестным потенциалом, сомневаться не приходится: это доказали манифестации в январе этого года. «Это была явная иллюстрация, что в стране далеко не все так гладко, как кажется, – говорит Кожанов. – Иллюстрация имеет две плоскости. Первая – это то, что внутри самой элиты существует определенный раскол. Изначально все конфликты были запущены с попытки одного лагеря натравить людей на другой, но в результате спровоцированные протесты оказались неуправляемыми. Вторая плоскость: общего объема недовольных пока еще не хватает для реального восстания, реальной революции, однако уже произошло качественное изменение. Если в 2009 году на протестную акцию народ выходил, требуя изменения в рамках режима, и это был средний класс, то в январе 2018 года у протеста оказалась широчайшая география: кто-то говорит – 72, а кто-то – 100 населенных пунктов. Это в массе своей уже был не средний класс, а те, кого режим считал своей опорой, то есть бедные слои, рабочий класс».

Вышедшие в январе 2018 года на улицы Ирана люди зачастую требовали не только экономических преобразований или реформ, но и смены режима как такового, говорит эксперт. «Сейчас в стране психологическая апатия на всех уровнях, – отмечает Кожанов. – Низы находятся в прострации, потому что не видят для себя экономического будущего. То, что им было обещано после снятия санкций, не случилось. Средний класс не верит в перемены. Верхи тоже пребывают в апатии, потому что они понимают, что изменить экономическую и политическую ситуацию, в которой оказался Иран, невозможно. Фактически их ждет долгосрочная борьба за выживание. И это состояние чувствуется и на улицах Тегерана, и в поведении людей, и в разговорах. Для режима это не сулит ничего хорошего, потому что рано или поздно такая апатия может перерасти в злобу или раздражение и перелиться в еще более масштабную волну, чем мы видели в начале 2018 года».

В западной экспертной среде не исключают резкой перемены в политике Белого дома на иранском направлении. «За исключением экономической сферы и соответственно решения выйти из Транстихоокеанского партнерства и ввести односторонние тарифы на сталь и алюминий, внешняя политика США продемонстрировала значительную преемственность, как по Северной Корее, так и по борьбе с ИГ («Исламское государство», запрещено в РФ. – «НГ»), – напомнил «НГ» старший научный сотрудник американской независимой корпорации RAND Уильям Кортни, который был послом Соединенных Штатов в Грузии и Казахстане, а также занимал пост директора по России, Украине и Евразии в Совете по национальной безопасности США во времена Билла Клинтона. – Тем не менее изменения в политике могут произойти в будущем в некоторых областях – это будет зависеть от действий других (акторов. – «НГ»), от уровня дискуссии и от политических приоритетов».

Игорь Субботин
03.04.2018

Источник — ng.ru

Израиль подает Кремлю особо важный сигнал

Иран подозревают в умышленном развертывании своих сил вблизи российских позиций в Сирии. Как утверждает издание Times of Israel, такая тактика применяется Исламской Республикой, чтобы укрепить свое военное присутствие, избегая израильских ударов: как правило, вооруженные силы еврейского государства не хотят подвергать излишней опасности своих партнеров из России. В израильской экспертной среде «НГ» подтвердили: эти сообщения – важный сигнал Кремлю.

Развертывание проиранских сил, утверждает Times of Israel, происходит под видом строительства жилых зданий в Сирии. Источники издания уверяют: такие объекты, возведенные якобы для гражданского населения, используются шиитским ополчением, полностью подконтрольным Тегерану.

Работы по строительству, как утверждается в публикации, никак не согласованы с российским военным командованием. Фактически это может сделать российских военнослужащих, находящихся вблизи подобных объектов, живым щитом для проиранских военных формирований в случае потенциального удара израильских ВС. Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) уже неоднократно доказывала свою решимость в борьбе с экспансией Ирана у своих границ.

Иранская политика, делает вывод Times of Israel, свидетельствует, что партнерство Москвы и Тегерана уже не так прочно в Сирии. Если Кремль и признает, что присутствие шиитских военных формирований в Арабской Республике имеет жизненное значение для режима президента Башара Асада, то это вовсе не говорит, что порой действия Тегерана по расширению своего влияния не вызывают у него недоумения. Израиль нередко апеллирует к гипотезе, что цель иранского руководства в Сирии – изменить конфессиональный дисбаланс в пользу шиитов, поддержкой которых пользуется Дамаск. Но если подобное подозрение, как считают ряд западных исследователей, имеет слабую доказательную базу, то потенциал борьбы Москвы и Тегерана за экономические проекты в Сирии считается бесспорным. К примеру, считалось, что некая конкуренция между странами была развернута за порт в Тартусе.

Специалист Центра исследования Ближнего Востока и Африки имени Даяна Моше (Израиль) Брендон Фридман в одной из своих научных статей за 2017 год, посвященной отношениям участников сирийского «триумвирата» – России, Турции и Ирана, – отмечал, что иранское руководство предпочло бы, чтобы сирийский режим так и остался в подчиненном положении. Применительно к планам Исламской Республики по послевоенному устройству Сирии аналитик использует термин «ливанизация», что, согласно его объяснению, подразумевает существование «правительства с ослабленными институтами, полностью зависимыми от Ирана». Фридман заключает: «Одна из причин, по которой Владимир Путин предпочел бы видеть план политического перехода в Сирии, заключается в том, что новое руководство Сирии вряд ли останется в долгу перед Ираном в той же степени, что Башар Асад в настоящее время». Впрочем, пока что о политическом переходе говорить рано.

В разговоре с «НГ» научный сотрудник израильского аналитического центра «Форум регионального мышления» Елизавета Цуркова пояснила: публикацию Times of Israel следует рассматривать как сигнал Израиля России и Ирану, что еврейское государство в курсе новой тактики Исламской Республики: «В начале российского военного вмешательства в Сирии в сентябре 2015 года Израиль договорился с Кремлем об устранении конфликтных ситуаций, пытаясь предотвратить любые случайные перестрелки между ЦАХАЛ и Российской армией. За исключением удара по аэродрому Тияс в прошлом месяце, который последовал в ответ на вторжение иранского беспилотника в израильское воздушное пространство, вся общедоступная информация указывает на то, что Израиль избегал бомбардировок каких-либо целей в Сирии, где есть российское военное присутствие».

Иран вполне осознает желание Израиля не нанести ущерб российским интересам и силам в Сирии и теперь, по-видимому, использует это для защиты собственных формирований, отмечает аналитик. «Израиль уже сделал попытку наладить хорошие рабочие отношения с Кремлем, – напоминает Цуркова. – Он не поставит это под угрозу атакой на иранские силы, за исключением тех случаев, когда они представляют серьезный риск с точки зрения безопасности или сдерживающей способности, как это было в ходе инцидента с беспилотником. В связи с этим Израиль будет полагаться на дипломатию, пытаясь убедить Москву предотвратить строительство иранских баз вблизи российских позиций». Эксперт отмечает, что район, который вызывает наибольшее беспокойство Израиля, – это юго-западная Сирия – из-за ее близости к оккупированным Голанским высотам. Однако если базы проиранских формирований будут находиться и чуть дальше пограничной зоны, то это не значит, что руководство Израиля не увидит в этом проблемы.

«В настоящее время интересы России и Ирана в Сирии почти полностью совпадают: Россия знает, что ей нужны иранские боевики, чтобы очистить территорию от повстанцев, – отмечает Цуркова. – Россия, режим Асада, Иран и «Хизболла» совместно планируют и совершают наступления, причем Россия обеспечивает воздушное прикрытие иранским боевикам и силам режима. Однако в долгосрочной перспективе интересы Тегерана и Москвы не совпадают целиком, потому что Россия заинтересована в том, чтобы представить Сирию как историю своего успеха». Москва, по мнению аналитика, осознает, что с Асадом, оставшимся у власти, гораздо сложнее добиться политического решения и средств на восстановление Сирии со стороны Запада и стран Персидского залива. Иран же настаивает на том, чтобы действующий президент Арабской Республики сохранил управление. Впрочем, эксперт не считает, что РФ и Иран когда-нибудь станут врагами: обе страны слишком заинтересованы в совместном партнерстве – даже несмотря на то, что конкуренция за некоторые проекты в Сирии у них действительно есть.

Утверждать, что Иран поймет сигнал Израиля и кардинально изменит свою политику по отношению к прилегающим к Голанским высотам районам, нельзя. Назначение неоконсерватора Джона Болтона на пост помощника президента США по национальной безопасности только подстегнет Иран действовать в рамках конфронтационной модели поведения. Именно Болтон, которого американский лидер Дональд Трамп прочит на пост Герберта Макмастера, публично призывал к смене режима в Иране. А незадолго до того, как международные посредники и Тегеран в 2015 году подписали «ядерное соглашение», Болтон опубликовал в газете New York Times статью под заголовком «Чтобы остановить иранскую бомбу, надо разбомбить Иран!». В ней политик утверждал, что только военная операция сможет усмирить амбиции Исламской Республики.
Игорь Субботин

26.03.2018

Источник — ng.ru

Союз с Ираном и РФ теряет для Турции значение

Следующая операция Анкары ознаменует фактический конец торга по переделу Сирии

Турция теряет стимул сохранять активность в рамках альянса с Россией и Ираном. Такой вывод делают в экспертной среде, отмечая, что дальнейшие операции протурецких сил в Сирии к востоку от уже захваченного ими Африна будут свидетельствовать: зоны влияния участников триумвирата фактически сформировались. Продолжение военной активности подконтрольных Анкаре сил на востоке никто не исключает.

«Операции Турции продолжатся до тех пор, пока Манбидж, Эль-Камышлы, Айн-эль-Араб и Рас-эль-Айн не будут полностью освобождены от террористов», – заявил президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган в одном из последних выступлений. Манбидж, который находится в 100 км от уже взятого протурецкими силами Африна и который остается под наблюдением американских военных советников, будет, наиболее вероятно, следующей целью Турецкой Республики. Эрдоган, впрочем, отрицает, что с США есть какие-то точные договоренности по поводу этого района. «Мы сказали, что достигли понимания, которое главным образом состоит в том, что ситуация в сирийском Манбидже и на востоке реки Евфрат стабилизируется, – заявил президент. – Мы сказали, что достигли понимания, а не соглашения».

Планы Турции по проведению операции в Манбидже подтвердил и министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу, выступая на круглом столе в агентстве Anadolu. «После того как отряды народной самообороны (курдские военные формирования, которые турецкое руководство считает террористическими. – «НГ») покинут сирийский Манбидж, обеспечивать безопасность и управлять им будут местные жители», – сказал Чавушоглу. По его словам, если не удастся реализовать план по Манбиджу, то единственным путем будет вооруженная борьба с террористами. Публично турецкое руководство отрицает, что хочет оставить уже захваченные территории на севере Сирии под своим контролем. Так, вице-премьер Турции Бекир Боздаг отверг идею, что турецкие военные должны присутствовать в Африне «на постоянной основе». «Как мы говорили, мы не будем оставаться там на постоянной основе, мы не оккупанты», – цитирует Боздага газета Daily Sabah. Вице-премьер пояснил, что после стабилизации Турция намерена оставить отбитые у сирийских курдов земли «реальным хозяевам».

В турецкой экспертной среде указывают на то, что многое будет зависеть от того, какой политики будут придерживаться американцы. «Проблема Манбиджа – самая главная, – заявил «НГ» политолог, доцент Университета экономики и технологий TOBB в Анкаре Тогрул Исмаил. – Турция не хочет туда двигаться, но если американцы не выполнят условия, которые касаются того, что силы «Демократического союза» (наиболее влиятельная партия сирийских курдов. – «НГ») должны перейти на восток от реки Евфрат, думаю, эта операция будет проведена. Мне кажется, Турция будет проводить антитеррористическую операцию вдоль своей границы – очищать эти территории от террористических групп с целью предотвратить создание искусственной государственной структуры под влиянием других стран, нерегиональных». Эксперт напоминает, что на территории Ирака также возможна турецкая операция – в сотрудничестве с центральным иракским правительством или без него, в одностороннем порядке.

«Продвижение Турции на восток упирается в первую очередь в отношения с американцами, – подтвердил «НГ» эксперт Российского совета по международным делам (РСМД) Антон Мардасов. – Были предпосылки, чтобы Анкара и Вашингтон достигли компромиссного решения по Манбиджу, по поводу вывода отрядов народной самообороны, но это было при Рексе Тиллерсоне (которого президент США уволил в середине марта. – «НГ»). Какую политику продолжит Майкл Помпео – неизвестно. Американская позиция по поводу сирийских курдов пока до конца не ясна. Здесь накладывает отпечаток и то, какую линию изберет Анкара накануне выборов 2019 года». По мнению аналитика, не исключено, что турецкое руководство попытается наладить контакт с властями Соединенных Штатов.

«По Манбиджу договоренности между Турцией и США могут свестись к тому, что там будет усилен арабский компонент, – полагает Мардасов. – Также он может быть объявлен нейтральной территорией, но тем не менее Турция хочет сформировать буферную зону вдоль своей границы для предотвращения диверсий».

В то же время эксперт считает: Анкара постепенно теряет стимул сохранять активность в рамках тройственного альянса с Россией и Ираном. Успех ее возможной военной операции на северо-востоке Сирии будет означать окончательное формирование зоны влияния Турции, полагает Мардасов. Он отмечает: вмешательства Турции может потребовать ситуация в сирийской провинции Идлиб, где сохраняется оппозиционная инфраструктура. «Демаркация границ завершается, эти территории Турция застолбила за собой, – отмечает Мардасов. – После этого она может постепенно нормализовать свою внешнюю политику и урегулировать все вопросы с Вашингтоном. Кстати, для всех был бы неожиданным шаг со стороны американцев, к которому призывает ряд аналитиков. В западной экспертной среде говорят: раз все требуют, чтобы американцы вышли из Сирии, то давайте выйдем, и пусть они там делают, что хотят. К этому никто не готов: такой шаг осложнил бы жизнь всем, потому тогда восстановление территорий ляжет на те страны, которые продолжают оставаться в Сирии».
Игорь Субботин
23.03.2018

Источник — Независимая газета

В Баку впервые состоится заседание глав МИД Турции, Азербайджана, Грузии и Ирана

Иран хочет подключиться к железной дороге Баку-Тбилиси-Карс (БТК), сказал журналистам глава МИД Турции Мевлют Чавушоглу на полях VI Глобального Бакинского форума.

По его словам, в Баку впервые пройдет заседание глав МИД Турции, Азербайджана, Грузии и Ирана, что свидетельствует о важном значении Турции и Азербайджана в регионе.

«Сегодня стороны согласуют совместную дорожную карту сотрудничества. Она охватывает различные сферы, в том числе проекты, связанные с транспортом, связью, энергетикой, торговлей и таможенными вопросами. Кроме того, будет обсужден вопрос подключения Ирана к железной дороге Баку-Тбилиси-Карс», — сказал Чавушоглу.

Министр также коснулся темы важного значения VI Глобального Бакинского форума. В то время, как в мире распространяются расизм, ксенофобия, исламофобия и нетерпимость, форум в Азербайджане станет важным посылом для мировой общественности, отметил глава МИД.

«Представители разных народов и религий проживают в Азербайджане и Турции в условиях мира и взаимного уважения, что должно стать примером для других стран. Несмотря на то, что мы принадлежим к различным этническим группам и исповедуем разные религии, мы не враги», — сказал Чавушоглу.

https://aa.com.tr/ru/%D0%B7%D0%B0%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B8-%D0%B4%D0%BD%D1%8F/%D0%B8%D1%80%D0%B0%D0%BD-%D1%85%D0%BE%D1%87%D0%B5%D1%82-%D0%BF%D0%BE%D0%B4%D0%BA%D0%BB%D1%8E%D1%87%D0%B8%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F-%D0%BA-%D0%B1%D1%82%D0%BA-/1089586

Двойные стандарты наших властей в отношении Запада и России

© РИА Новости, Сергей Гунеев

Сердар Мохабби, заместитель начальника разведки сухопутных сил ИРИ, в своем недавнем выступлении возле мемориала павших в Гургане, в частности, говорил, что «Путин недавно издал специальное постановление, разрешающее иранцам и мусульманам-шиитам строить мечети и комплексы поминовения мученика Хусейна, а также проводить различные культурные мероприятия, и даже разрешил продажу по всей России производимой в Иране сельхозпродукции, однако мы, к сожалению, не смогли использовать эти возможности из-за слабости и недостатков нашей администрации». Он также много говорил о состоянии нынешних отношений Ирана и России, контактах на уровне правительств, той поддержке, которую Иран получает от России благодаря Путину. В частности, он сказал следующее: «Несколько дней назад Россия в ООН воспользовалась правом вето фактически в пользу прямых интересов Исламской Республики, и по нашему убеждению, Россия и далее будет оказывать поддержку Ирану в международных делах».

Действительно, связи России и Ирана в последние годы значительно укрепились и получили много новых направлений, прежде всего, благодаря наличию в регионе общих интересов, и главное, общих подходов к военным и политическим аспектам гражданского конфликта в Сирийской Арабской Республике. И это стало причиной того, что, казалось бы, в руках у Ирана оказались колоссальные возможности, которыми мы могли бы пользоваться. Однако сейчас уже очевидно, что ни предыдущее, ни нынешнее правительства совершенно не уделяют должного внимания появившимся возможностям. Зато нынешнее правительство проявляет заинтересованность и прикладывает массу усилий к развитию контактов с Западом, и при этом говорит, что делается это, дескать, ради экономического прогресса. Но если же речь идет о реальном экономическом прогрессе, то почему же мы игнорируем те колоссальные возможности, которые предоставляет Россия, а вместо этого, связываем себя обязательствами, пытаясь договориться с теми, кто не соблюдает априори условий своих же собственных договоренностей — вспомнить хотя бы ту же ядерную сделку?

«…Иран имеет для России важное значение в регионе с двух точек зрения:
1) предотвращение наступления Запада на «сирийском фронте», а заодно, поддержка движению «Хезболла» — главной силе противодействия островку агрессивности и вероломства Запада на Ближнем Востоке, то есть Израилю, а также предотвращение распад или фрагментации Сирии, что было бы на руку последнему;

2) создание препятствий на пути распространения идеологию ИГ — структуры экстремистской и разрушительной, действующей якобы от имени ислама — в пользу ислама конструктивного или же в пользу идеологии ислама как религии созидания, а не разрушения. Это особенно важно в том плане, что ислам в последнее время значительно укрепил позиции и в мире, и в той же России. Русские сейчас осознают, что ислам становится всеобъемлющей силой, и поддержка конструктивного ислама, в частности, такого, как в Иране, может служить гарантией предотвращения распада самой России.

В итоге, оказывая поддержку Сирии, Россия помогает и Ирану — крупнейшей в современном мусульманском мире силе конструктивного ислама. Этот путь — залог не только сохранения России, но и ее дальнейшего развития…

Что касается вооруженных сил и разведки, то, отдавая должное роли этой структуры в сфере получения информации и ее аналитической обработки, было бы замечательно, если бы сама армия часть своей деятельности при штабах посвятила бы такой особой работе, как-то: разработка практических решений и всего необходимого алгоритма деятельности, который позволял бы нашему государству реализовать те возможности, предоставленные новыми подходами Путина. И таким образом, правительство, чтобы избавиться от всего того, что оно привыкло делать по инерции, получило бы существенную помощь от вооруженных сил. Получив и ощутив такую мощную поддержку, можно было бы получить достаточно силы для преодоления тех препятствий, которые ставит бюрократия. Она не должна пустить по ветру те возможности, которые следует использовать как можно скорее. Макро- и микроанализ с целью устранения препятствий, которые возникают на пути упрочения жизненно важных для обеих сторон связей Ирана и России, использование того фактора, что Россия противостоит тем же силам, что и мы — вот то, что должно помочь создать наш собственный единый фронт противостояния тому агрессивному альянсу, который сколачивает Запад…»

«…Миссия господина Роухани, главы и предыдущего и нынешнего правительств, состоит в том, чтобы сеять в Иране семена лицемерия и двуличия, которые выращены на Западе и которые не может вырастить Россия, — вот почему благим намерениям Путина суждено остаться без ответа и почему колоссальным возможностям суждено пропасть втуне…»

https://inosmi.ru/politic/20180312/241673142.html

Война в Сирии не просто далека от завершения.

Война в Сирии не просто далека от завершения. Есть опасность, что она перекинется на территорию Ливана.

Израиль, ранее ограничивавшийся действиями авиации и сил специального назначения в Сирии, заявил о готовности начать полномасштабную войну против Ирана и его союзников (таковыми является и Дамаск, и Москва). Сухопутное наступление израильтян будет направлено в провинцию Кунейтра и в Ливан, где врагами Иерусалима являются шиитские и алавитские военизированные формирования, включая разношерстное проиранское ополчение, «Хезболлу» и Вооруженные силы Дамаска.

Конечно, развернуть полномасштабную войну против Ирана Израилю не удастся, хотя бы потому, что у них нет общих границ. К тому же неясно, как Иерусалим будет учитывать военное присутствие Москвы в регионе. Так что, несмотря на агрессивную риторику израильских лидеров, дальше Кунейтры и Ливана ЦАХАЛ свои сухопутные действия развивать не будет ни при каких обстоятельствах. Естественно, на этот шаг Иерусалим решится только при поддержке Вашингтона и с молчаливого согласия Москвы.

Анкара хотя и не смогла свою операцию «Оливковая ветвь» провести в режиме блицкрига, все же прогрессирует. Защитники Африна постепенно сдают позиции. Турция планирует захватить этот сирийский кантон в мае, а затем, возможно, бросит силы на Манбидж. Вашингтону придется либо оставить союзное ему курдское ополчение (YPG) на произвол судьбы, либо вступить в войну с союзником по НАТО. Предупреждение американского командования об отказе в поддержке формирований курдов, покидающих провинции Дэйр-эз-Зор и Хасеке, не возымело эффекта.

В настоящий момент наблюдается отток курдских ополченцев из восточных и юго-восточных районов Сирии в Африн, и эту убыль войск Вашингтон не в состоянии остановить. Поэтому в дело активно вводятся иракские добровольческие шиитские отряды, которые, по сути, являются частью правительственной армии Ирака. Их артиллерия поддерживает огнем действия проамериканских формирований сирийской оппозиции против «Исламского государства» (ИГ, террористическая организация, запрещена в России) в приграничных районах на востоке сирийской провинции Хасеке. Но иракское шиитское ополчение, несмотря на то, что оно сейчас действует в интересах коалиции, является союзником Дамаска. Мало того, ополчение имеет тесные связи с иранским Корпусом стражей исламской революции.

К тому моменту, когда турецкие войска начнут наступление на Манбидж, ни одного курда не останется на юго-востоке Сирии, где до сих пор активно действуют многочисленные формирования «черного халифата». Штатам придется либо приостановить сухопутные военные действия в этом районе, ограничившись неэффективными ударами с воздуха, и отдать территорию формированиям ИГ, либо использовать шиитскую армию Ирака. И в том, и в другом случае Вашингтон потеряет богатую нефтью и природным газом левобережную Сирию. Похоже, эти территории скоро станут темой для переговоров с Москвой.

Дамаск направил добровольцев в Африн. Можно сказать, что сирийско-турецкая война уже началась, но ее переход в активную фазу всецело зависит от Москвы. Видимо, Дамаску сейчас предписано не заботиться об Африне, а решать проблему в Восточной Гуте, где арабская армия добивает союзников Вашингтона из умеренной оппозиции. При этом Дамаск заметно ослабил напор в провинциях Идлиб, Алеппо и Дэйр-эз-Зор. Россию, похоже, устраивает перспектива военного противостояния США и Турции, ради этого можно пожертвовать северными районами Сирии.

Вашингтон теряет союзников в регионе. Из умеренных в числе таковых осталось не так уж много. Если американцы потеряют курдов, им придется все начинать сначала. О договоренностях Анкары и Москвы по курдскому вопросу ничего не известно. Но, судя по всему, есть соглашение о зонах (формально не отторгнутых у Сирии), где турецкие войска будут осуществлять контроль.
12.03.2018

Источник — Независимая газета

Влияние Ирана в Ираке все более усиливается

В мае в Ираке должны пройти парламентские выборы. Участие в них примет, по меньшей мере, 28 партий, связанных с вооруженными формированиями, которые воевали против ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Из-за тесных связей многих из этих партий и вооруженных формирований, которые они представляют, с Ираном, велика вероятность еще большего закрепления позиций Тегерана в Багдаде, пишет Исаак Кфир в статье для австралийского издания «The Strategist». Автор указывает на то, что большая часть этих вооруженных формирований была образована после захвата «Исламским государством» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) города Мосула. Тогда великий аятолла Али аль-Систани, самый влиятельный священнослужитель шиитов Ирака, выступил с фетвой, объявив борьбу с ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) «священной защитой», а тех, кто в ходе нее погибнет, — мучениками.

За объявлением фетвы последовало образования «Хашд-аль-Шааби» — Сил народной мобилизации (СНМ), — в ряды которых встали около 60 тыс. человек, образовавших около 60 подразделений. Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи руководит, по меньшей мере, 44 из этих 60 шиитских формирований. Остальные же находятся в ведении аль-Систани или аффилированы с радикальным лидером иракских шиитов Муктадой ас-Садром. Эти бойцы сыграли центральную роль в противостоянии с ИГИЛ  в городах Фалуджа, Рамади и Байджи. В Ираке многие уверены в том, что именно СНМ спасли Багдад от «Исламского государства».

Для понимания того, почему Иран стремится получить в Ираке сговорчивое правительство, необходимо вспомнить два ключевых события, которые произошли после Исламской революции в 1979 году и которые определили стратегию национальной безопасности исламской республики. Во-первых, правительство США попыталось освободить 53 дипломата, взятых в заложники в ноябре 1979 года после захвата иранскими студентами посольства США в Тегеране. В апреле 1980 года на фоне дипломатических переговоров об их освобождении Вашингтон направил в страну военных.* Попытка освободить заложников таким образом провалилась, а Иран смог убедиться в вероломстве США. Во-вторых, в течение нескольких месяцев после революции иракский лидер Саддам Хусейн начал широкомасштабное наступление на Иран. В ходе восьмилетнего конфликта погибло от 300 тыс. до 1 млн. граждан Исламской республики.

Все эти события вселили в правящий в Иране класс, большая часть представителей которого еще застала эту войну, убежденность, что республика находится под постоянной угрозой. Одной из стратегий обеспечения собственной безопасности было создание и поддержка подконтрольных Тегерану сил, таких как шиитская «Хезболла» в Ливане, «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в Афганистане** и шиитские формирования в Ираке и Йемене. Эти образования продвигают национальные интересы Тегерана, противостоя врагам Ирана, будь то Израиль, США или Саудовская Аравия.

После свержения режима Хусейна, установление в стране проамериканской администрации было для Тегерана неприемлемым. Иран боится оказаться в окружении США. У него уже 920-километровая граница с Афганистаном и 960-километровая с Пакистаном, которые являются союзниками США. Теперь Тегеран стремится к созданию проиранского правительства в Багдаде, что обезопасит западную границу страны, позволит оказывать влияние на стоимость нефти — Ирак располагает пятыми по объему доказанными запасами нефти — и даст возможность Исламской республике продолжать бросать вызов Саудовской Аравии в регионе.

Растущее влияние Ирана в Ираке стало очевидным в 2008 году, когда тогдашний глава объединённого центрального командования ВС США Дэвид Петреус получил сообщение от командующего элитными частями «Кудс» Касема Сулеймани. «Генерал Петреус, вы должны знать, что я, Касем Сулеймани, контролирую политику Ирана в отношении Ирака, Ливана, Газы и Афганистана. Более того, посол в Багдаде — член «Кудс». Человек, который его заменит, будет также членом «Кудс», — отметил иранский военный. Это сообщение демонстрирует решительность Сулеймани и Ирана в том, что касается Ирака. Оно также иллюстрирует то, почему бывший советник по национальной безопасности Ирака Муваффак аль-Рубаи указал на то, что в Ираке ничего не делается без одобрения Сулеймани.

После парламентских выборов 2010 года, когда премьер-министр страны Нури аль-Малики натолкнулся на ряд препятствий в формировании правительства, группа иракских парламентариев отправилась в иранский город Кум для празднования Ид-аль-Фитр. Они встретились с Сулеймани, который затем убедил Муктаду ас-Садра поддержать аль-Малики. В обмен на это аль-Малики согласился предпринять шаги в сторону устранения американских сил из Ирака.

Через семь лет влияние Ирана на территории Ирака по-прежнему очевидно. С появлением и уничтожением ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) у Ирана появляется еще одна возможность сформировать политический курс Ирака, что неизбежно вызовет беспокойство его соседей, прежде всего Саудовской Аравии, которые решительным образом настроены остановить усиление влияния Ирана в регионе.

Максим Исаев

Источник: https://regnum.ru/news/polit/2388012.html

Примечания редакции IRAN.RU:

* Автор имеет в виду операцию «Орлиный коготь» («Eagle Claw»), которая была проведена 24 апреля 1980 года спецподразделениями Вооружённых сил США на территории Ирана с целью вызволения 53 заложников из посольства США в Тегеране. Однако операция закончилась полным фиаско. Провал операции произошел, в основном, из-за непрофессионализма американских военных и спецназовцев, пыльных бурь и поломок техники.

** Автор явно заблуждается насчет того, что движение «Талибан» было создано и контролируется Ираном. Эта радикальная организация является суннитской и по этой причине с шиитским Ираном не может иметь ничего общего. Для суннитов, шииты — это вероотступники и сектанты, которые приравнены к остальным «неверным». Террористы из «Талибана» не раз устраивали провокации на границе с Ираном и вступали в боевое столкновение с силами безопасности Исламской Республики.

Руководство Ирана многократно заявляло о своей непричастности к созданию и руководству «Талибаном», чего оно никогда не делало в отношении остальных движений, перечисленных в списке автора статьи в «The Strategist».

Ряд политических и военных деятелей Запада не раз уличали спецслужбы США в создании «Талибана» и его ответвления «Аль-Каиды», в, частности, бывший парламентский статс-секретарь министерства обороны ФРГ Андреас фон Бюлов.

Кроме того, в финансировании и политической поддержке «Талибана» многократно были замечены Саудовская Аравия и ОАЭ — основные геополитические противники Ирана в регионе Персидского залива, что исключает какое-либо даже гипотетическое отношение Ирана к созданию «Талибана». Иначе, если поверить автору, то получается, что враг Ирана в регионе — Саудовская Аравия — поддерживает проиранское военное формирование, что является абсурдом.

http://www.iran.ru/news/analytics/108818/Vliyanie_Irana_v_Irake_vse_bolee_usilivaetsya

 

Турция, РФ и Иран обсудят Сирию на встрече в Астане

Планируется, что встреча в Астане пройдет без участия наблюдателей и сторон сирийского конфликта

Главы МИД Турции, России и Ирана встретятся 16 марта в Астане, сообщает пресс-служба МИД Казахстана.

В ходе встречи ее участники планируют проанализировать результаты, достигнутые за первый год сотрудничества по урегулированию ситуации в Сирии, и наметить дальнейшие совместные действия, говорится в сообщении.

Кроме того, на 15 марта запланировано заседание старших должностных лиц, совместной рабочей группы и рабочей группы по освобождению задержанных/заложников, передаче тел погибших и поиску пропавших без вести.

Планируется, что встреча в Астане пройдет без участия наблюдателей и сторон сирийского конфликта.

На встречу также будет приглашен специальный посланник генсека ООН по Сирии Стаффан де Мистура.

Война в Сирии началась в марте 2011 года, когда мирные демонстрации протеста переросли в вооруженный конфликт после того, как военные открыли огонь по демонстрантам. По данным ООН, в ходе конфликта погибло более 400 тысяч человек, свыше 10 миллионов были вынуждены покинуть свои дома. 4,8 миллиона человек нашли убежище за пределами страны.

https://aa.com.tr/ru/%D0%B7%D0%B0%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B8-%D0%B4%D0%BD%D1%8F/%D1%82%D1%83%D1%80%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D1%80%D1%84-%D0%B8-%D0%B8%D1%80%D0%B0%D0%BD-%D0%BE%D0%B1%D1%81%D1%83%D0%B4%D1%8F%D1%82-%D1%81%D0%B8%D1%80%D0%B8%D1%8E-%D0%BD%D0%B0-%D0%B2%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%87%D0%B5-%D0%B2-%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B5-/1080793

Демонизируя Иран, США подрывают безопасность Ближнего Востока

Системное воздействие США на ситуацию на Ближнем Востоке обернулось ростом конфликтного потенциала во многих странах. В регионе отмечаются ослабление и разрушение государственности, углубление межконфессиональной, межэтнической, межклановой вражды, милитаризация отдельных государств, изменение традиционного баланса сил и формирование новых альянсов. В первый год президентства Д. Трампа его администрация действует исходя из тезиса, что нестабильность в регионе является результатом роста влияния Тегерана. На Мюнхенской конференции по безопасности Иран в очередной раз оказался в центре внимания.

Советник по национальной безопасности президента Д. Трампа США Герберт Макмастер в своем выступлении заявил, что «настало время… действовать против Ирана». Там же, в Мюнхене, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху назвал Иран «самой большой угрозой во всем мире». Обращаясь к присутствовавшему при его выступлении иранскому министру иностранных дел Джаваду Зарифу, израильский премьер предупредил: «Мы будем действовать в случае необходимости не только против посредников Ирана, но и против самого Ирана». США и Израиль снова акцентируют внимание международного сообщества на возможности войны с Исламской Республикой.

Дж. Зариф вышел на трибуну через несколько часов после выступления Нетаньяху. Не упомянув израильского лидера по имени, он сказал, что сегодня собравшиеся стали свидетелями «мультяшного цирка», а претензии израильского премьера назвал «недостойными ответа». Глава внешнеполитического ведомства ИРИ уклонился от дискуссии вокруг израильских обвинений и представил иранские предложения по созданию новой архитектуры региональной безопасности на Ближнем Востоке. Он призвал отказаться от концепции коллективной безопасности с акцентом на создание враждебных альянсов и перейти к инклюзивным концепциям, таким как использование «сетей обеспечения безопасности». Как пояснил Дж. Зариф, сеть обеспечения безопасности – это игра с нулевой суммой, основанная на том, что безопасность неделима, в отличие от концепции альянсов и военных блоков, которые уповают на безопасность одних за счет отсутствия безопасности других.

Иран предлагает применить на Ближнем Востоке опыт решения проблем европейской безопасности на основе Хельсинского процесса времен холодной войны. Акцент должен быть сделан на соблюдении всеми государствами региона и внешними игроками стандартов, закрепленных в Уставе ООН. Речь идет о признании суверенного равенства государств, отказе от угрозы силой или ее применения, стремлении к мирному разрешению конфликтов, уважении территориальной целостности и неприкосновенности границ, невмешательстве во внутренние дела государств.

Прозвучали у Дж. Зарифа и предложения по укреплению доверия в Персидском заливе. Иран предлагает перейти к предварительному уведомлению о военных учениях, принять меры по обеспечению прозрачности при закупках вооружений в целях сокращения военных расходов, создать совместные группы по вопросам безопасности – от нераспространения ядерного оружия до борьбы со стихийными бедствиями. Тегеран готов к заключению регионального пакта о ненападении. При этом Иран настаивает на выводе американских войск из государств Залива.

В настоящее время Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят шесть государств (Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия), остается главной опорой в реализации региональной стратегии США. Иран и Ирак в эту региональную организацию не входят несмотря на то, что являются прибрежными государствами Залива. Отсюда иранская позиция, состоящая в том, что ССАГПЗ не может быть площадкой для полноценного регионального диалога по проблемам безопасности. ССАГПЗ в его нынешнем виде фактически представляет собой военный альянс во главе с Соединенными Штатами, направленный против Ирана.

Тезис американской администрации о дестабилизирующем влиянии Тегерана на Ближнем Востоке формирует ложную картину региональной обстановки. На это указывает, в частности, недавняя статья в Foreign Affairs: нестабильность на Ближнем Востоке не связана с амбициями Тегерана, она является результатом вторжения США в Ирак в 2003 году, которое разрушило баланс сил между арабскими государствами и Ираном, вытеснив Саддама Хусейна и позволив распространить в регионе хаос. Автор статьи Вали Наср пишет, что Иран настойчиво преследовал свои национальные интересы, добиваясь влияния, но не пытаясь распространять исламский фундаментализм. Больше того, Тегеран оказался на переднем крае борьбы с суннитскими террористическими группами, такими как «Исламское государство» [организация запрещена в России. – Ред.]. Тем не менее президент Д. Трамп называет Иран «ведущим государственным спонсором терроризма в мире».

О том же пишет и известный ближневосточный обозреватель Фарид Закария, который отмечает, что администрация Д. Трампа ошибочно исходит из стремления «удвоить антииранский запал» в целях укрепления союзнических отношений с Израилем и Саудовской Аравией. При этом, по мнению Фарида Закарии, США и Израиль, будучи в арабском мире аутсайдерами, в основном полагаются на воздушные удары, тогда как у Ирана в этом мире есть сильные местные союзники в Ираке, Сирии, Йемене. Саудовская Аравия в этой геополитической игре затерялась. В Сирии сегодня решающая роль принадлежит неарабским силам – русским, иранцам, туркам, американцам и израильтянам, которые и будут формировать конфигурацию арабского мира, прогнозирует Ф. Закария.

Упоминание Израиля в числе новых активных участников боевых действий в Сирии не случайно. Израильские ВВС впервые с 2011 года начали нанесение ударов по сирийским объектам, в последнем воздушном рейде участвовали восемь истребителей-бомбардировщиков F-16, один из которых был сбит. Дэвид Иври, бывший глава израильских ВВС, признал, что это первая потеря израильской авиации с тех пор, как она начала в 1980-х годах использовать эти самолеты. Пол Р. Пиллар, эксперт Центра исследований безопасности Джорджтаунского университета, назвал удары израильских ВВС по Сирии началом новой войны между Израилем и его соседями. По его мнению, эта война будет связана с ливанской «Хезболлой», хотя ни Иран, ни сама группировка не ищут вооруженного столкновения с еврейским государством. В стремлении противостоять Тегерану в Сирии Вашингтон и Тель-Авив создали опасность открытия в сирийской войне еще одного фронта.

К союзу с Израилем администрация Д. Трампа подталкивает и Саудовскую Аравию. В мае прошлого года США подписали контракты на поставки вооружений Эр-Рияду стоимостью 350 млрд. долларов в течение 10 лет, соглашения на сумму 110 млрд. долларов вступили в силу немедленно. В частности, США продадут саудовцам 150 вертолетов Black Hawk на сумму 6 млрд. долларов, а также поставят противоракетные комплексы Patriot и THAAD. По словам госсекретаря США Рекса Тиллерсона, эта сделка направлена на то, чтобы воспрепятствовать «злокачественному влиянию Ирана и угрозам со стороны Ирана, существующим на границах Саудовской Аравии».

19 февраля министр иностранных дел России Сергей Лавров, выступая на открытии конференции «Россия на Ближнем Востоке: игра на всех полях» международного дискуссионного клуба «Валдай», призвал США «не играть с огнем и выверять все свои шаги». Это было сказано в отношении американских действий в Сирии, которую администрация Д. Трампа, с одной стороны, превращает в арену борьбы с Ираном, а с другой – пытается противодействовать там росту влияния России.

Николай БОБКИН | 19.02.2018

Источник — Фонд Стратегической Культуры

Конфликт Ирана и Израиля ставит под удар американские базы

Тегеран грозит Вашингтону ракетной атакой

Израиль и Иран, которые недавно оказались на грани полномасштабной военной конфронтации в Сирии, продолжают обмен угрозами. Еврейское государство обещает, что будет и впредь жестко отвечать на действия внешних игроков в соседней стране, которые, по его мнению, могут нанести ущерб национальной безопасности. В Иране и вовсе грозят уничтожить все военные базы на Ближнем Востоке главного союзника Израиля – США.

«Мы будем реагировать на любую провокацию, продолжим защищать наши жизненно важные интересы, – заявил глава израильского Министерства обороны Авигдор Либерман. – Мы ведем себя решительно и ответственно, нет никаких ограничений, да мы и не приемлем никаких ограничений». Относительно военного инцидента, произошедшего в минувшие выходные с участием израильской, сирийской и иранской сторон, глава оборонного ведомства заметил: «Перефразируя известную поговорку, можно сказать: настало время не лаять, а кусать. Мы будем кусаться сильно, хотя, я надеюсь, нам не придется этого делать».

Отвечая на вопрос, что может стать «красной линией» для Израиля в вопросе иранского влияния в Сирии, израильский посол в РФ Гарри Корен заявил Интерфаксу: «Иранский режим вместе со своими союзниками вооружен до зубов, и если эта сторона говорит о новых военных планах против нас, то у нас нет выхода, кроме как пресечь эти планы. Каким образом? Мы готовы к самым экстремальным мерам, если понадобится. Но мы надеемся, что такой необходимости не возникнет».

В том, что Соединенные Штаты готовы поддержать Израиль, сомневаться не приходится. Представленный накануне проект бюджета Государственного департамента США на 2019 финансовый год свидетельствует, что еврейское государство должно остаться крупнейшим получателем американской военной помощи в ближайшей перспективе, по мнению Белого дома. На эту статью расходов действующая американская администрация запрашивает у Конгресса около 3,3 млрд долл. Приоритетом при этом в проекте бюджета обозначено строительство американского посольства в Иерусалиме. Ранее президент США Дональд Трамп признал древний город столицей Израиля, чем вызвал бурю негодования в мусульманском мире – даже со стороны государств, которых связывали с Вашингтоном партнерские отношения.

На фоне военной эскалации иранская сторона также заняла жесткую позицию по отношению к Израилю и его главному союзнику – США. Командующий иранской армией генерал Абдель Рахим Мусави заявил, что Исламская Республика не нуждается в советах американского руководства, которые касаются вопросов национальной безопасности. «Сегодня уже никто в мире не сомневается в том, что США – короли воров. Мы сделаем стены своего дома еще выше, чтобы вор не смог в него проникнуть», – пообещал военачальник. «Иран продолжит укреплять свою военную мощь и не будет спрашивать на это разрешения», – подчеркнул Мусави.

Заместитель главы Корпуса стражей исламской революции генерал Хоссейн Салами сделал более грозное заявление. Он напомнил, что все американские базы в регионе Ближнего Востока находятся в зоне досягаемости иранских ракет, и Исламская Республика может применить силу в том случае, если возникнет необходимость. «Например, у США есть военная база, которая находится в Бахрейне, – заявил «НГ» замдиректора Института стран СНГ, военный эксперт Владимир Евсеев. – Конечно, Иран ее может достать. Или он может достать ту базу, которая находится в Катаре. Дальность стрельбы иранских ракет – это, конечно, зависит от их типа – составляет от 1,5 до 2 тыс. км. Ее хватает до Израиля, если стрелять с правильных территорий. Поэтому такая дальность позволяет наносить удары по всему Персидскому заливу, по базам США в Ираке и даже по американским военным базам в Сирии. Нетрудно догадаться, что простреливается ракетами весь Афганистан. Как правило, у иранцев ракеты мобильного типа базирования. Им может иногда требоваться перебазирование. Иными словами, такая возможность есть. Другой вопрос – насколько иранцы смогут доставить заряд в условиях наличия систем ПВО. Реализовать возможность удара в условиях, когда осуществляется противодействие, трудно. Противодействие может быть разного рода – оно может проявляться как в нанесении ударов по ракетам, которые готовятся к старту, так и в их перехвате».

Напомним, что в минувшие выходные израильские военные сообщили о ликвидации вторгшегося со стороны Сирии беспилотного летательного аппарата, который, как отмечалось, принадлежал иранской стороне. Ответом Военно-воздушных сил Израиля стал удар по военным объектам в Сирии, которые предположительно принадлежали Исламской Республике. Так, был уничтожен сам пункт контроля беспилотника. Вслед за ударом еврейского государства атака последовала со стороны сирийских ПВО: обстрелу подвергся израильский истребитель F-16. Самолет был уничтожен. В результате чего Военно-воздушные силы Израиля ударили еще по 12 объектам в Сирии.

13.02.2018
Игорь Субботин

Источник — ng.ru

Тылы «Хезболлы». Иран приближается к границам США

Проблемы безопасности в ключевых странах Ближнего Востока нарастают, несмотря на снижение до минимума угрозы со стороны «Исламского государства» (запрещенного в РФ) благодаря действиям ВКС России и их союзников в САР и возглавляемой США коалиции в Ираке. Напряженная ситуация сохраняется в Ливии, Йемене, Афганистане, Сомали и в АРЕ, Сирии и Ираке.

Нарастает противостояние Ирана и Израиля, КСА и США, в том числе в Латинской Америке, где действуют местные ячейки «Хезболлы». Настоящая статья подготовлена на основе материалов эксперта ИБВ Ю. Щегловина.

Силовая ротация

Неожиданное увольнение главы Управления общей разведки (Мухабарата) АРЕ Х. Фаузи в середине января и замена его генералом А. Камелем символизирует окончание борьбы египетских военных и глав спецслужб. Фаузи уволили по ряду причин, но отметим главную. Согласно секретному докладу посольской резидентуры ОАЭ в Каире смещение главы УОР – результат коллективной петиции президенту А. Ф. ас-Сиси главы его личной канцелярии генерала А. Камеля, министров обороны и внутренних дел С. Субхи и М. Абдель Гаффара. Суть высказанных обвинений – неспособность руководителя УОР справиться с террором на Синае.

» Операция «Синай-2018″ проводится не для искоренения терроризма, а ради демонстрации эффективности египетского руководства »

В обращении говорилось: отсутствие надлежащего уровня координации привело к резонансному теракту в мечети на Северном Синае, где погибли 305 человек. Более всего генералов обидело, что обстреляли вертолет, на котором в аэропорт «Эль-Ариша» 19 декабря 2017 года прилетели Субхи и Гаффар. Они, «между строк», обвинили бывшего коллегу в организации покушения на них через агентуру среди синайских бедуинов.

За две недели до этого Фаузи направил президенту рапорт, в котором обвинил Субхи в том, что подчиненные тому сотрудники службы военной безопасности вмешиваются в его сферу компетенции при организации борьбы с террористами на Синае и в крупных городах. Последней каплей для ас-Сиси стала информация в «Нью-Йорк таймс» о том, что ряд высокопоставленных офицеров Мухабарата в частных беседах поддерживали решение Д. Трампа о переносе посольства США в Иерусалим. Тогда египетские власти объявили о расследовании и об отсутствии подтверждения этого. На деле же указанные американским изданием факты оказались достоверными, что дало повод египетскому президенту обвинить Фаузи в том, что он плохо контролирует сотрудников.

Ас-Сиси заподозрил главу Мухабарата в организации компрометирующей комбинации накануне выборов. Этим воспользовался Камель, в последнее время значительно усиливший позиции во властной иерархии. Сначала он как глава канцелярии президента подмял под себя весь комплекс неформальной дипломатии договоренностей по деликатным вопросам с зарубежными партнерами. В частности, он несколько раз в 2017 году совершал вояжи в Рим на переговоры с итальянскими коллегами о ливийском досье. Затем на фоне борьбы между основными силовиками убедил ас-Сиси создать надзорное суперведомство, которое контролировало бы и Мухабарат, и армию. В августе 2017-го была создана National Security Organisation, подчиненная напрямую президенту. Теперь он стал еще и главой Мухабарата. При этом, по мнению экспертов из ОАЭ, успокаиваться министрам обороны и внутренних дел рано. Скорее всего следующими в ходе ротации в иерархии спецслужб будут они. Сейчас обсуждается назначение главой военного ведомства двоюродного брата президента, начальника Генштаба М. Хегази.

Что до Гаффара, того давно обвиняют в некомпетентности. Так, резидентура ЦРУ США в Каире несколько раз жаловалась президенту на блокирование министром внутренних дел их инициатив и замораживание каналов обмена информацией. Организованные Гаффаром постоянные проверки личного состава на предмет инфильтрации сторонников «Братьев-мусульман» сорвали деятельность МВД в борьбе с террором.

Наметилась активизация франко-египетского сотрудничества в сфере безопасности. Глава французской DGSE Б. Эми 22 января посетил Каир, где встречался с Камелем. Обсуждались положение в Ливии и интенсификация сотрудничества там между французами и египтянами с подключением эмиратовцев в поддержке Х. Хафтара на юге страны и борьбе с исламистами в Дерне. В том числе направлением в Ливию по линии французской DRM (Direction du Renseignement Militaire) спецназа и вертолетного крыла. Обсуждалось также увеличение поставок военной техники и аппаратуры для перехвата и мониторинга радиоэфира фирмы Nexa Technologies. По оценке, данной в ОАЭ, Франция готовит условия для превращения в основного партнера АРЕ в ВТС на фоне остановки прямой военной помощи Каиру американцами

Антитеррор в песках Синая

Евгений Сатановский

Начавшаяся в АРЕ всеобъемлющая операция «Синай-2018» проводится на севере и в центре Синая, в дельте Нила и в пустыне на западе страны «с целью уничтожения очагов терроризма и криминальных банд». В ней участвуют полевые армейские подразделения, полицейские, пограничники, ВВС и ВМС. Мобилизовано максимум сил и средств, включая подразделение Unit 888, которое до сего времени в операциях против террористов не использовали, поскольку оно предназначено для диверсий в тылу врага. От прошедших ранее мероприятий это отличается тем, что зачистка экстремистов проводится одновременно в нескольких стратегических регионах, где укрываются боевики: в первую очередь на Синае и на пустынных территориях центральной части страны.

Хотя операции будут в значительной степени сосредоточены на Синайском полуострове, заявленная цель состоит в том, чтобы искоренить террористические опорные пункты по всему Египту, прежде всего в Западной пустыне (где силовикам противостоят джихадистские группировки, связанные, по официальной версии, с «Аль-Каидой») и в дельте Нила (там действует «Хасм»). На деле идет борьба с одним и тем же противником, пусть в разных ипостасях. У этих групп один источник поддержки – прокатарское подполье «Братьев-мусульман». «Хасм» создали для городской герильи, а бандгруппы в Западной пустыне и на Синае – для сельской. Это классическая тактика катарцев по «разделению труда». «Братья-мусульмане» как структура и политическая партия выводятся в мирные форматы протестов, что позволяет сохранить их в международном правовом поле, а террор отдают специально созданным салафитским группам типа «Бейт Ансар аль-Макдис» или «Хасм».

В конце ноября 2017-го президент АРЕ после крупнейшего теракта в суфийской мечети на Северном Синае дал силовикам три месяца для восстановления безопасности в регионе. Срок истекает к марту, за три недели до президентских выборов. Военный успех операции важен для ас-Сиси, поскольку вопрос безопасности наряду с экономикой для него ключевой. Отсюда выбор в пользу этой операции, судя по масштабам освещения в СМИ проводимой не с целью искоренения терроризма, а ради демонстрации эффективности руководства. Одновременно предпринимается попытка минимизировать возможные теракты в период голосования. Политическая сфера на выборах президентом Египта зачищена, пришла очередь безопасности.

Подкрепление для Африна

В конце января оппозиционная коалиция «Силы демократической Сирии» (СДС), которую поддерживают США, заявила о намерении направить подкрепление в Африн, где действует турецкая армия. Туда прибыли порядка двух тысяч бойцов из Манбиджа и Хасеке через подконтрольную сирийским правительственным силам территорию. Колонна прошла организованно, не боясь налетов авиации турок. Часть курдских отрядов представляют Рабочую партию Курдистана и прибыли из иракского Синджара. Анкара несколько раз в 2017 году шантажировала Багдад угрозой проведения операции в этом районе, но Иран взял его под опеку. Решение об этом принимал лично командующий спецподразделением «Кудс» иранского КСИР К. Сулеймани. Тогда для предотвращения турецкой агрессии в Синджар вошли отряды шиитской иракской милиции «Аль-Хашд аш-Шааби» и курдов-езидов.

Эксперты полагают, что переброска подкрепления в Африн стала совместной операцией Ирана, РФ и САР как ответ Анкаре на сбитый российский самолет. Это подтверждается тем, что по линии соприкосновения сирийских правительственных сил с административной границей кантона Африн после гибели штурмовика Су-25 было дислоцировано несколько групп ПВО на базе «Панцирей», что свело к нулю рейды турецкой авиации в Африне. Турецкие ВВС испытывают дефицит боеприпасов и топлива, так что дополнительное давление в виде размещения «сирийских ПВО» сработало: турки боятся ответа в отношении своей авиации. Причем не сколько со стороны сирийцев, сколько от ПЗРК курдов.

Насколько можно судить, Анкара сигнал услышала: отсюда затишье в боевой активности, усиление антиамериканской риторики и заявление о том, что турки пойдут на Идлиб. Кульминацией «борьбы нервов» станет очередной раунд переговоров в Астане. Каким там будет представительство протурецких делегатов и какие последуют итоги – продемонстрирует, готовы ли турки начать искоренение «Джебхат ан-Нусры» в Идлибе и влиять в нужном ключе на подконтрольные им группы. Другими словами, закончилось ли противостояние между Анкарой и Тегераном и Дамаском, проявившееся после начала наступления армии САР и ВКС РФ в Идлибе и Восточной Гуте.

Кровь иракской войны

ВС Ирака начали наведение порядка на севере страны. Идет зачистка нефтеносных районов близ города Туз-Хурмату в провинции Салах-эд-Дин. Руководство Ирака ведет подготовку перед началом транспортировки сырья из провинции Киркук на НПЗ в иранский Керманшах.

По данным шиитского ополчения «Аль-Хашд аш-Шааби», в северных иракских провинциях могут скрываться от 200 до 500 боевиков ИГ и «Ар-Райят аль-Бейда» («Белые знамена»). Операция проходит при участии авиакрыла и восьми бригад из бойцов «Аль-Хашд аш-Шааби», иракской армии и спецназа федеральной полиции. Иракским федералам удалось установить контроль над пятью нефтяными скважинами и обезвредить несколько десятков СВУ.

Группировка «Белые знамена» появилась в конце 2017 года и очень усилилась именно в районе Туз-Хурмату. После неудачного референдума в Иракском Курдистане, последовавшей за этим зачистки Киркука и ухода оттуда курдских пешмерга образовался вакуум власти. Этим воспользовались местные элементы, не примыкавшие на тот момент ни к одной из сил или дезертировавшие из иракской армии, ИГ и пешмерга. На территории Киркука всегда проживало множество суннитов, шиитов и курдов, и создание «Белых знамен» стало инициативой местного арабско-суннитского и курдского сообществ в попытке воспользоваться ситуацией и обогатиться в том числе рэкетом операторов нефтяных скважин. Кроме них образовалось несколько подобных банд. Пришла пора нейтрализовать эту вольницу. «Белые знамена» выдвигаются в сообщениях на первый план из-за их численности в 500–600 бойцов.

Интерес иракских федералов к этой банде связан с ее агрессивностью: с начала года группа ответственна за большинство случаев мародерства, грабежей, нападений на грузовые автокараваны и киднеппинга для получения выкупа. Она не имеет отношения ни к одному из существующих в Сирии и Ираке центров силы. Активность федерального центра в Киркуке обусловлена необходимостью обеспечить стабильность, бесперебойность нефтедобычи и экспорта углеводородов. «Белые знамена» стали угрожать нефтяной инфраструктуре, поэтому в Багдаде и Тегеране подписали им приговор. Без «нефтяного фактора» эта и другие банды могли бы действовать еще долго.

Нефтяные ресурсы полей Восточного Туз-Хурмату обрели стратегическое значение. С закрытием экспортного нефтепровода в Турцию и консультациями между Багдадом и Эрбилем о совместном использовании инфраструктуры для экспорта нефти в Киркуке федеральное иракское правительство пошло на подписание однолетнего соглашения с Ираном о нефтяных свопах. Ирак планирует доставить от 30 тысяч до 60 тысяч баррелей в день из Киркука в иранский Керманшах в автоцистернах. Но каждая может перевозить от 150 до 300 баррелей. Если Ирак достигнет половины показателя добычи в 30 тысяч баррелей в сутки, то придется отправлять от 75 до 100 караванов каждый день. Присутствие на их маршрутах неуправляемых банд увеличивало издержки и риски срыва поставок. Отсюда решимость Багдада и Тегерана навести порядок.

В планах Багдада – серьезно нарастить добычу и переработку нефти в этом районе. Миннефти Ирака заключило соглашение с местной компанией о строительстве НПЗ в провинции Киркук стоимостью 500 миллионов долларов. Согласно договоренности его мощность составит 70 тысяч баррелей в сутки. Обсуждаются с Ираном и планы строительства трубопровода. Нефтяные залежи в Киркуке считаются одними из крупнейших в мире и оцениваются приблизительно в 13 миллиардов баррелей или порядка 12 процентов общего объема запасов нефти в Ираке. Ранее специалисты Миннефти Ирака говорили о планах нарастить объем производства в Киркуке до миллиона баррелей в сутки.

Ливанцы надевают сомбреро

Латинская Америка, казалось бы, не имеет отношения к Ближнему Востоку. На фоне введения США дополнительных санкций против КСИР и связанных с ним структур американские эксперты проанализировали вероятность атаки «стражей» и спящих ячеек «Хезболлы» с южноамериканского направления. Там с начала 80-х годов тыловая база операций ливанской «Хезболлы». За это время создана разветвленная сеть финансовой и материально-технической поддержки, которую использовали для организации терактов в Аргентине в 90-е. В теракте 1992 года против израильского посольства в Буэнос-Айресе погибли 29 человек и 242 получили ранения. При взрыве в 1994-м в здании Ассоциации еврейской общины Аргентины в Буэнос-Айресе погибли 85 и ранены более 300 человек. С тех пор «Хезболла» отошла от террористической деятельности и сконцентрировалась на установлении контроля над местным и международным криминалом. Организация активно вовлечена в оборот наркотиков, главным образом кокаина и героина. До недавнего времени это касалось ливанской долины Бекаа, крупного центра выращивания мака, марихуаны, а также производства героина из сырья, поступающего из Афганистана и «Золотого треугольника» ЮВА, что приносит миллиард долларов в год. Большая часть гашиша и героина из долины Бекаа прибывает в Европу, где «Хезболла» создала сеть контрабанды, угона автомобилей и торговли контрафактом. С недавних пор аналогичная деятельность ведется и в Америке. Сегодня ячейки «Хезболлы» присутствуют в приграничье Парагвая, Аргентины и Бразилии, где зарабатывают десятки миллионов долларов в год на легальной и незаконной коммерческой деятельности, в основном торговле контрафактом. Появились данные о кооперации оперативников «Хезболлы» и латиноамериканских наркокартелей при контрабанде кокаина в Европу. Отмечено появление шиитских молельных центров в Перу. Власти Венесуэлы поддерживают с руководством «Хезболлы» официальные отношения. Деятельности США по выявлению и нейтрализации ячеек организации в Латинской Америки препятствует то, что ни одна страна континента не признает ее террористической.

В последние годы «Хезболла» активизировалась в Центральной Америке и Мексике. При этом мексиканские власти не обладают контрразведывательным потенциалом для работы в этом направлении да и не считают такое противодействие приоритетом правоохранительной системы. Ливанцы легко адаптируются в Мексике, женятся на местных и принимают испанские имена. В стране большая и влиятельная ливанская община христиан-маронитов, но и шииты здесь за последние десятилетия усилили присутствие и влияние. Они составляют примерно половину от всей численности ливанской диаспоры в Мексике. «Хезболла» и иранцы основали несколько исламских центров в мексиканских городах Торреон, Чихуахуа и Монтеррей, молельни в приграничных с США районах и по ту сторону границы. По данным американских экспертов, эта сеть используется для координации трансграничной деятельности контрабандистов и боевиков.

Американцы указывают, что служащие таможенных и пограничных органов США не в состоянии идентифицировать и отличить этнического ливанца от мексиканца, что облегчает приезжим инфильтрацию на американскую территорию. Хотя шиитская община в Мексике малочисленна, географическое положение этой страны и либеральный погранрежим делают ее одной из главных площадок для оседания оперативников «Хезболлы» и организации там «спящих ячеек». КСИР и «Хезболла» периодически демонстрируют организацию наблюдения за целями США в странах Южной Америки. Они показывают американцам свои возможности при совершении терактов в случае необходимости, но до самих терактов дело может дойти только при прямом военном конфликте США и Ирана.

Евгений Сатановский,
президент Института Ближнего Востока

№ 6 (719) за 13 февраля 2018

Источник — vpk-news.ru

Насколько силен в Иране блок Лариджани?

Публикация судебных решений на страницах передовых изданий Ирана не является чем-либо новым. Однако на текущей неделе тема судебной системы превратилось в одну из основных тем обсуждений в Иране, что во многом связано с действиями руководящих лиц высших судебных инстанций страны.

Четыре брата Садыка Лариджани – нынешней главы судебной системы Ирана занимают важные посты. Один из них – Али Ардашир Лариджани, бывший секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана, действующий спикер парламента Ирана.

Второй брат – Джавад Лариджани, бывший заместитель министра иностранных дел, и нынешний глава Комиссии Ирана по правам человека. Еще один брат – Фазыл Лариджани, бывший дипломат, ныне работает в Свободном исламском университете и состоит в Высшем совете культурной революции Ирана. Наконец, четвертый брат — Бакыр Лариджани ранее работал ректором Тегеранского медицинского университета, а сейчас является заместителем министра здравоохранения.

За последние несколько месяцев сторонники бывшего президента Махмуда Ахмадинежада объявили негласную войну против блока Лариджани.

Ахмединежад на всех форумах и заседаниях выступал с открытыми нападками в адрес Садыка Лариджани.

По мнению экспертов, Ахмадинежад не смог бы действовать подобным образом, если бы у Лариджани был малейший шанс претендовать в будущем на пост верховного лидера Ирана. Иными словами, бывшему президенту попросту не разрешили бы нанести вред тень «священности» будущего лидера страны.

Кроме того, в последние месяцы в СМИ просочились новости о том, что в распоряжении Садыка Лариджани имеются 63 банковских счета, куда из иранских судебных фондов могли бы перечислить миллиарды иранских риалов. Кроме того, его дочь — Захру Лариджани обвинили в шпионаже в пользу британцев, однако детали обвинения обнародованы не были.

Если собрать пазл, можно предполагать, что эти действия являются частью плана по ухудшению имиджа человека, который горит желанием стать следующим лидером Ирана и выполняются с согласием Корпуса стражей исламской революции.

По этой причине, с большой вероятностью можно предполагать, что блок Лариджани останется на плаву только в период Хаменеи и о нем забудут после смерти нынешнего духовного лидера.

[Селим Джалал, исследователь в области внешней и внутренней политики Ирана]

http://aa.com.tr/ru/%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7-%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%B9/%D0%BC%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5-c%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C-%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B5%D0%BD-%D0%B2-%D0%B8%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B5-%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%BA-%D0%BB%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B8/1056939

Радикализм порождает терроризм

Потерпев поражение в открытом бою, джихадисты сделали упор в действиях на акты устрашения

После разгрома, нанесенного «Исламскому государству» (ИГ, террористическая организация, запрещена в РФ) в Сирии и Ираке, боевики этой группировки все активнее переносят свои действия на Европейский континент. Эксперты по международному терроризму считают, что оставшиеся в живых лидеры ИГ и других экстремистских группировок будут пытаться организовывать проведение террористических актов в европейских столицах, крупных городах и на туристических объектах. Не исключены теракты также на Американском и Австралийском континентах.

ТЕНДЕНЦИЯ ОПТИМИЗМА НЕ ВЫЗЫВАЕТ

В 2016 году ИГ, утратив около 75% территории в Ираке и примерно 60% в Сирии, осуществила 1400 терактов. Количество убитых и раненых, определенное военными экспертами в том году в 7 тыс. пострадавших, на 20% превысило жертвы предыдущего года. По предварительным подсчетам, в 2017 году количество пострадавших от рук боевиков этой организации было больше предыдущего. Точные данные пока не приводятся, но тенденция оптимизма не прибавляет.

Авторитетный эксперт Эрин Миллер из Международного центра по исследованию проблем терроризма при Мэрилендском университете (США) прогнозирует интенсификацию экстремистского насилия в ближайшее время.

По ее мнению, такое развитие событий связано как с разгромом ИГ на полях сражений в Ближневосточном регионе, так и с той поддержкой, которую отдельные представители мусульманских общин в Европе, Америке и Австралии готовы оказать террористам.

Действительно, как отмечает современный американский исследователь Акбар Ахмед, «кроме ислама, нет ни одной мировой религии, последователи которой в таком значительном количестве попадали бы в инокультурную социальную среду в качестве чужеродных меньшинств». По его мнению, сегодня мусульманские меньшинства «переживают самые болезненные формы социально-политической трансформации, утраты, ломки и борьбы за сохранение собственной идентичности». С такой оценкой ситуации согласна Юлия Сергеевна Нетесова, которая в диссертации «Исламистский терроризм в странах Европейского союза» на соискание степени кандидата политических наук (Москва; МГИМО, 2012 год), указывает следующее: «Появление феномена исламистского терроризма в странах Европы тесно связано с миграционными и интеграционными процессами второй половины ХХ века, которые заложили предпосылки для возникновения прослойки европейских «джихадистов». В Европе сформировалась среда, в рамках которой группы населения, исповедующие ислам, испытывают чувство лишения, отторжения и несправедливости, в том числе по отношению к остальному обществу».

В таком же смысле высказываются Баши Курайши, генеральный секретарь «Европейской мусульманской инициативы социальной сплоченности», и Жоселин Сесари, профессор политологии и научный сотрудник Национального центра научных исследований в Париже. По мнению Курайши, маргинальное положение европейского мусульманского сообщества «обусловлено тем фактом, что в основной массе представители этого сообщества являются иммигрантами». Действительно, примерно половина всех европейских мусульман рождены за пределами Европы. Но ведь другая половина – уроженцы тех европейских стран, в которые переехали их родители, бабушки, дедушки, а в ряде случаев и более дальние предки. Поэтому трудно не принять точку зрения профессора Сесари, объясняющей маргинальное положение большинства европейских мусульман в социально-экономическом отношении их нежеланием становиться европейцами в цивилизационном смысле. Иначе говоря, далеко не все представители эмигрировавших мусульман и их потомки, проживая в странах с доминирующей христианской культурой, готовы принять образ поведения и систему ценностей большинства жителей этих стран. Именно поэтому мусульманские общины в немусульманских странах демонстрируют весьма сложную адаптацию в обществах современного социального, культурного и политического типа. Растерявшиеся и ощущающие себя потерянными на протяжении нескольких поколений в немусульманском окружении эмигранты, прежде всего из арабских стран, нередко становятся легкой добычей экстремистских «зазывал» на «шахидство».

В районе Киркука курдские ополченцы захватили в плен множество террористов. Фото Reuters
В районе Киркука курдские ополченцы захватили в плен множество террористов. Фото Reuters

Однако следует указать и на исключения. В таких республиках, как Татарстан и Башкортостан (автономии в составе Российской Федерации) со значительным мусульманским населением, а в ряде районов – с его большинством, проблема адаптации никогда не стояла, ибо цивилизационный мейнстрим там традиционно высок и, по существу, не отличается от среднего по стране. Что касается республик Кавказа, то, думается, прав Денис Афизулаевич Курайши, который в своей диссертации на соискание степени кандидата политических наук «Исламский фактор в политическом процессе современной России» (МГУ им. Ломоносова) пишет: «Роль ислама в общественно-политической жизни республик Северного Кавказа с каждым годом усиливается – соответственно увеличивается политическое влияние традиционных исламских институтов. Вместе с тем необходимо констатировать, что ислам не стал консолидирующим мотивом для населения Северного Кавказа. Доминирующим в этом регионе по-прежнему остаются факторы этнической и общинной принадлежности».

ПРИЗЫВ «ОДИНОКИХ ВОЛКОВ»

Обозреватель газеты Jerusalem Post Йона Джереми Боб пишет в статье «Новая тактика «Исламского государства»: «В настоящее время ИГ ведет кампанию по мобилизации и обучению террористов-одиночек («одиноких волков») для проведения диверсий с использованием отравляющих веществ в густонаселенных центрах». Именно подобные планы исламистов подтверждает и оперативная информация. Так, Эйтан Азани, полковник в отставке, заместитель директора Института международной политики по борьбе с террором при Междисциплинарном центре в Герцлии (МЦГ), отмечает новую тактику исламистов, принадлежащих к этой организации. По его данным, «в социальных сетях ИГ активно призывает своих последователей возвращаться в страны, из которых они прибыли в Ирак и Сирию, и осуществлять там джихад. ИГ открыто распространяет подробные инструкции изготовления импровизированных, но приводящих к массовым жертвам средств поражения. Лидеры этой организации требуют от своих боевиков нанесения больших уронов «неверным».

Исламисты всех мастей отрицают легитимность светских законодательных систем и форм государственности, не признавая в большинстве случаев и национальные границы. Тем не менее у ИГ все-таки руки коротки, и далеко не все теракты, которые они приписывают своим клевретам, действительно их дело. Исполнительный директор МЦГ Боаз Ганор считает, что ИГ берет на себя ответственность практически за все теракты, совершаемые исламистами, чтобы подчеркнуть свое влияние, притом что во многих случаях главари группировки узнают о нападениях и диверсиях из СМИ и не имеют к ним никакого отношения». Продолжая свою мысль, Боаз полагает, что немало террористов-одиночек, формально не входящих ни в какие организации, действуют «питаясь жгучей ненавистью к цивилизации как таковой». По-мнению Боаза, важно понять психологию террористов-исламистов, которая все-таки мало связана с их маргинальным положением (ведь джихадистов немало и среди выходцев из богатых семей), поэтому их неверно относить к «людям несчастным и неудовлетворенным жизнью». Наоборот, джихадисты испытывают «чувство счастья от совершаемых ими преступлений». И в самом деле исламисты, идущие на верную смерть, часто оставляют в социальных сетях свои фотографии, на которых они улыбаются, а соответствующие подписи свидетельствуют об их вере в совершение «великого и достойного дела».

В связи с этим Эйтан Азани видит главную проблему Запада в неспособности понять психологию джихадистов, которые отказались принимать смысл и ценности цивилизации.

Мусульманские правоведы юридически не оправдывают теракты, ибо в кораническом исламе нет экстремизма. Правда, некоторые из них категорически исключают из перечня преступлений деяния, совершаемые боевиками так называемых национально-освободительных движений.

Серьезную озабоченность у специалистов в области безопасности вызывает в последнее время и тот факт, что исламисты набрали немалую силу в Центрально-Азиатском регионе и угрожают стабильности расположенных здесь государств. Мурат Сергазиевич Тулеев в диссертации «Международный терроризм как угроза безопасности Центральной Азии» на соискание ученой степени кандидата политических наук (Бишкек, Кыргызско-российский славянский университет, 2015) прямо указывает на тот факт, что «большую роль в активизации процесса исламизации региона сыграли мусульманские миссионеры из Пакистана и Саудовской Аравии». «Пропаганда ими своего понимания ислама, не свойственного местным религиозным традициям, – продолжает свою мысль Тулеев, – и подпитка образовавшихся экстремистских организаций стали дестабилизирующим фактором, угрожающим безопасности региона».

По данным ШАБАК (Израильской службы общей безопасности), с начала гражданской войны в Сирии в 2011 году не менее двух десятков граждан Израиля арабского происхождения, поддавшись исламистской пропаганде, совершали попытки присоединиться к ИГ. Удалось задуманное далеко не всем. Большинство было арестовано израильскими контрразведчиками. Одному, 24-летнему Ахмаду Мухамеду Хабаши из деревни Ихсаль под Нацеретом, удалось через Турцию добраться до Сирии и вступить в ряды этой преступной организации. Но долго повоевать ему не довелось – вскоре он был убит на сирийско-иракской границе. В 2013 году в Сирии погиб израильский араб Муид Агбария. В Хайфе мировой суд признал 23-летнего Ахмада Шурбаджи из израильского города Умм эль-Фахм в нелегальном проникновении в Сирию и попытке присоединиться к ИГ.

Выбивается из этого ряда случай с бывшим гражданином Белоруссии, ныне израильтянином, 40-летним Валентином Мазалевским, который получил гражданство Израиля и даже успел отслужить в ЦАХАЛ (Армии обороны Израиля). Потом он, приняв ислам, женился на бедуинке и переехал в деревню Умм эль-Ганам на севере Израиля. В семье росло пятеро детей, но, поддавшись исламистской пропаганде, Валентин пытался присоединиться к ИГ. Он приобрел билет в Турцию, намереваясь там перейти границу с Сирией. Мазалевского обвиняют в контактах с агентами враждебных государств, попытке присоединения к террористической организации и причинении помех следствию.

Примечательно, что такое же обвинение будет предъявлено и 32-летней израильтянке Джилл (Гиле) Розенберг, как только она окажется на территории Израиля. Джилл, уроженка Канады, прошедшая службу в боевых частях ЦАХАЛ, на свой страх и риск перебралась в Ирак и присоединилась к курдским боевым отрядам. И хотя борьба курдов за создание своего государства поддерживается Израилем, пребывание на территории государства, считающегося вражеским, без уведомления определенных инстанций относится к серьезным преступлениям.

В этом отношении вызывает интерес статья израильского журналиста Цура Шизефа, который, обладая и французским гражданством, на законных основаниях побывал в Сирии и Ираке. В своей книге, озаглавленной «Исламское государство»: путешествие к порогу Сатаны», отдельные главы которой в переводе на русский язык были опубликованы в еженедельном приложении «Окна» к израильской газете «Вести», он указывает следующее: «Мы продолжили наш путь в том направлении, где когда-то была граница между Сирией и Ираком. Теперь это безлюдная местность, которую пересекает противотанковый забор… На этом минном поле идет сражение между силами добра и зла. И у добра, и у зла есть свои лица и свои имена, на стороне добра – курды. Олицетворение зла – это ИГ. Каждый, кто в той или иной степени поддерживает курдов, находится на стороне света, каждый, кто поддерживает ИГ, – на стороне Сатаны». Поэтому и сегодня актуально звучит максима немецкого писателя, режиссера и общественного деятеля Бертольда Брехта: «Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада».

ТЕРРОРИЗМ – ЭТО СМЕРТЬ И ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ

Особую активность на мировой арене проявляет «Хизб ут-тахрир аль Ислами» («Исламская партия освобождения» (ИПО), признана террористической организацией и запрещена в РФ). Данная международная панисламистская организация была создана в Восточном Иерусалиме еще в 1953 году. Имеет смысл напомнить, что тогда Восточный Иерусалим входил в состав Иордании. Несмотря на запрет ИПО во многих странах, включая Россию, филиалы этой организации продолжают действовать на Ближнем Востоке, в Северной Африке, странах Юго-Восточной Азии. По всей видимости, отдельные группы ИПО пока еще могут проявлять активность не только в бывших советских среднеазиатских республиках и Азербайджане, но и на российской территории. В Центрально-Азиатском регионе продолжают нелегально действовать и другие запрещенные организации.

При этом следует особо отметить, что хотя суннитские и шиитские радикалы веками противостоят друг другу и время от времени сходятся в смертельных схватках, в отношении к Израилю они проявляют единодушную ненависть. Нури Махди Хасан в диссертационном исследовании «Терроризм и политическая дестабилизация современного общества. На материалах Исламской Республики Иран», представленного в Душанбе в Институте философии имени А. Баховаддинова Академии наук Республики Таджикистан на соискание ученой степени кандидата политических наук, отмечает, что «хотя большинство террористов ставят перед собой политические цели, вдохновляясь идеологическими доктринами, националистическими и религиозными чувствами, тем не менее терроризм как социально-политический феномен отделен от обыкновенной уголовной преступности весьма тонкой границей». Эту точку зрения разделяют Майкл Вайс и Хасан Хасан, авторы книги «Исламское государство. Армия террора», вышедшей в переводе с английского в Москве в 2016 году. Они именуют ИГ «террористической организацией и мафиозной структурой, которая эксплуатирует существующие десятилетиями серые транснациональные рынки торговли нефтью и оружием». Таким образом, террорист – это одновременно и несомненный бандит, уголовник, использующий религию и политику в качестве маскирующих одежд. Исламистский же терроризм в целом – это антицивилизационная система, обеспечивающая себя за чужой счет.

Вооруженные противостояния на Ближнем Востоке и в Северной Африке разрушают экономику стран, территории которых охвачены боевыми действиями. Так, по данным Международного валютного фонда, по прошествии шести лет войны валовый внутренний продукт (ВВП) Сирии составляет примерно треть от его уровня 2010 года. Йемен потерял 35% ВВП только в 2015 году, а в Ливии в 2014 году он упал на 24%. Урон, нанесенный инфраструктуре в Сирии, превышает 150 млрд долл., а Йемену – 25 млрд долл. Тем не менее нормальное функционирование государственных институтов и экономических структур невозможно без подавления террористической активности. Для этого необходимо сотрудничество всех стран как на военно-разведывательном, так и на политическом и экономическом уровне. Борьба с исламизмом, мировым злом, станет действенной только в том случае, если она будет развернута в глобальном масштабе.

Об авторе: Захар Гельман – профессор.
02.02.2018

Источник — НВО

Последствия протестов в Иране для региональной и международной стабильности

Начавшиеся 28 декабря 2017 г. массовые беспорядки в Иране для многих оказались большой неожиданностью. Внезапность, стихийность и массовый характер политических акций, переросших в прямые столкновения с органами безопасности и погромы государственных и религиозных учреждений, поставили в тупик даже некоторых специалистов. Однако ничего выходящего за рамки возможного в этом событии не было. Протестные акции в Иране в декабре-январе 2017-2018 гг. стали естественным явлением в общественно-политической жизни современного иранского общества.

Вопреки представлениям большинства Иран – это не традиционное, архаичное общество, а напротив – общество весьма современное и в некоторых аспектах постмодернистское. Идеологическое учение лидера исламской революции имама Хомейни «Исламское правление» (Хукумат-и Ислами), которое лежит в основе государственной идеологии, является попыткой объединить традиционалистскую религиозную исламскую философскую концепцию (шариат, имамат, фикх) с модернистским западными идеологическими течениями (права человека, разделение властей, демократический процесс, республика).

Созданный в Иране на базисе учения Хомейни политический режим «Исламская республика» сочетает в себе черты современной западной либеральной демократии и теократического правления. Во главе государства стоит Верховный лидер (аятолла Хаменеи), власть которого опирается на широкий спектр органов законодательной (меджлис), исполнительной (президент, правительство, совет безопасности) и судебной власти (суды разной инстанции). Ветви власти в Иране находятся в относительном равновесии благодаря внедренной системе сдержек и противовесов. Вдобавок к этому, в стране существует политическая конкуренция, правящий класс не гомогенен (в нем присутствуют консервативное, центристское и либеральное крылья), а граждане имеют возможность влиять на власть посредством института выборов.

При этом, безусловно, примат религиозной идеологии над светской и доминирующая роль верховного лидера, обладающего юридическими и силовыми рычагами воздействия на все органы власти (формирует судебную власть, возглавляет совет безопасности и Корпус стражей исламской революции), вносят ряд серьезных ограничений в политическую жизнь иранского общества. Параллельно со светскими органами существуют религиозные (Совет целесообразности, Совет стражей конституции), которые внимательно следят за принятием, исполнением решений и их соответствием нормам конституции и исламской догматики. Кроме того, на выборы допускаются только одобренные Советом стражей конституции кандидаты, благодаря чему публичными политиками в Иране становятся в основном религиозные деятели и люди, твердо поддерживающие идеологию исламского правления (как, например, президент М. Ахмадинежад).

Однако даже несмотря на указанные ограничения, обусловленные дуалистической природой иранского политического режима, спектр колебания политического курса в стране все равно достаточно широк. Политическая система Ирана допускает политический плюрализм, но при условии принятия главенствующей роли идеологии исламского правления.

Еще одним существенным фактором политического процесса в Иране является активное участие в нем широких слоев населения, как посредством института выборов, так и в форме массовых демонстраций, митингов и прочих политических акций. Все значимые события в Иране с момента исламской революции сопровождались повышенной активностью его граждан.

Помимо всего прочего, отличительной особенностью современного иранского общества, является то обстоятельство, что оно последовательно и крайне активно омолаживается. В 2011 г. средний возраст в Иране составил 27 лет. На данный момент более 50 % населения моложе 25. При этом иранская молодежь шагает в ногу со временем и придерживается прогрессивных взглядов. Быстрыми темпами в стране распространяются Интернет-технологии. Так, 48 млн. граждан имеют доступ к интернету, а 40 млн. пользуется мессенджером Telegram. Несмотря на цензуру, крайне популярной среди иранцев является западная культура и европейский стиль жизни. В свою очередь иранские деятели науки, культуры и гражданские активисты признаны и тесно связаны с ведущими американскими и европейскими ВУЗами, международными фестивалями и правозащитными организациями.

Разумеется, указанное обстоятельство создает условия для роста недовольства населения Ирана консервативным, религиозным политическим курсом страны, которое усиливается проблемами в экономической сфере. Долгое время находящаяся под санкциями экономика Ирана не способна обеспечить потребности быстрорастущего молодого населения. Из-за этого в иранском обществе распространенными стали такие негативные явления, как социальное расслоение, коррупция, безработица (от 24 до 40% по разным данным) и инфляция. Решить экономические проблемы не удалось ни одному из трех президентов-предшественников Роухани, даже несмотря на заметные перемены в общественно-политической жизни страны.

Долгое время низкий уровень жизни и медленное экономическое развитие граждане Ирана связывали с режимом экономических санкций, действующих против страны. Поэтому с избранием в 2013 г. президентом умеренного консерватора Роухани, который обещал наладить отношения с международным сообществом и начать экономическую модернизацию страны, связывались надежды на перемены к лучшему. И ему действительно удалось много добиться.  Во время его первого срока был преодолен кризис в отношениях со странами Запада, связанный с иранской ядерной программой, начался процесс снятия санкций. Открывшиеся возможности положили начало процессу макроэкономической стабилизации страны. По прогнозам Международного валютного фонда, в марте 2018 г. ожидается рост иранского ВВП на 4.2% и падение инфляции с 34 на начало правления Роухани до 10%.

Вместе с тем неблагоприятная рыночная конъюнктура для нефтедобывающих стран, сохранение целого пласта антииранских санкций, увеличившиеся расходы на внешнюю политику, в основном из-за непопулярной в народе сирийской кампании, и резкая оппозиция консерваторов политике Роухани на внутриполитической арене, подогреваемая авантюристскими заявлениями американского президента Д. Трампа о намерении пересмотреть условия ядерной сделки, не дают действующему президенту обеспечить качественный рост уровня жизни в Иране, что способствует дальнейшему росту недовольства населения.

В начале декабря 2017 г. в иранском Меджлисе проходило обсуждение проекта нового иранского бюджета. Новый бюджет предусматривает сокращение расходов на социальную сферу, что острее всего скажется на наиболее уязвимых слоях населения – безработных, бедняках и пенсионерах. В то же время расходы на содержание религиозных институтов и органов безопасности, чье положение в иранском обществе и без того более чем привилегированное, напротив, предполагается увеличить. Кроме того, из-за падения доходов от нефтяного экспорта иранское правительство вынуждено отказаться от крупных инфраструктурных проектов и пойти на повышение акцизов на топливо, что, безусловно, приведет к очередной волне роста цен на товары.

Новая бюджетная политика правительства активно обсуждалась иранцами в социальных сетях, усиливая и без того резко возросшее чувство отчуждения и недоверия граждан Ирана к власти. В разных городах страны начали собираться немногочисленные протестные акции, высказывающие недовольство ростом цен и несправедливой социально-экономической политикой государства. После двух недель политического брожения разразилась общегосударственная акция протеста. 28 декабря 2017 г., начиная с Мешхеда, а затем, распространяясь на Решт, Керманшах, Шираз, Исфахан, Хамадан и, наконец, Тегеран, Иран окутали массовые политические акции. Постепенно экономические лозунги протестующих сменились политическими. Граждане требовали отставки «диктатора» аятоллы Хаменеи, ликвидации режима исламского правления в Иране, отказа от регулирующей роли религии в общественных отношениях и прекращения затратной и невыгодной внешней политики.

Последние крупные протестные акции в Иране, широко известные как «зеленая революция», прошли в 2009 г. Однако их природа и основной политический смысл сильно отличаются от событий зимы 2017-2018 гг. Во-первых, при большем географическом охвате нынешние протесты гораздо менее массовые в сравнении с «зеленым движением» (15 тыс. в 2017 г., против 3 млн. в 2009 г.). Во-вторых, значительно отличается их социальный состав. Если в 2009 г. жители Тегерана, преимущественно представители среднего класса, интеллигенции, студенчества, оппозиции, вышли, чтобы выразить свое несогласие с результатами выборов, то движущей силой протестов 2017 г. стали бедные слои населения провинции и в меньшей степени столицы. В-третьих, в 2009 г. у «зеленого движения» была четкая иерархия, во главе которой стояли политики из числа оппозиционеров, проигравших выборы, в то время как у протестов 2017 г. не было признанных лидеров, из-за чего они имели более хаотичный и спонтанный характер. И, наконец, четвертое, и самое главное, акции 2009 г. были системным явлением, поскольку основным их смыслом было требование модернизации существующей политической системы, в то время как протесты 2017 г. нет.

Последнее обстоятельство является наиболее существенным, как для иранских граждан, так и для всего мира. Озвученный протестующими запрос на демонтаж Исламской республики в случае успешной реализации будет означать существенные перемены не только во внутренней политике Ирана, но и во внешней.

Одной из важнейших задач Исламской революции было превращение Ирана в лидера шиитского мира с целью формирования противовеса линии арабских монархий во главе с Саудовской Аравией в ближневосточных делах. Данная внешнеполитическая задача была сформулирована еще до революции Хомейни, однако наиболее значительно Иран продвинулся в ее реализации в последние 20 лет. На сегодняшний день влияние Тегерана распространяется на Ливан, Ирак, Бахрейн и, конечно же, Сирию, где совместно с Россией ему удалось обеспечить стабильность дружественного режима Б. Асада. Активная политика Ирана вызывает резкое неприятие не только его соседей по региону, но и в мире в целом. Особенно ревностно за политикой Ирана наблюдают США, которые начиная с 2000-х гг. формируют свою внешнеполитическую стратегию во многом исходя из постулата об иранской угрозе.

Природа предвзятого отношения Соединенных Штатов к Ирану легко объяснима. Ирано-американский антагонизм – относительно новое явление мировой политики. До исламской революции Иран был одним из самых последовательных и важных союзников США на Ближнем Востоке. Намереваясь использовать его с одной стороны для распространения своего влияния в регионе, а с другой для контроля за деятельностью ОПЕК, Вашингтон активно поддерживал региональные амбиции шаха Резы Пехлеви и, в частности, принимал активное участие в программе перевооружения и переобучения иранской армии в 1970-х гг., а шах в ответ занимался продвижением американских интересов на Ближнем Востоке и принимал участие в арабо-израильском урегулировании. Конец ирано-американскому сотрудничеству положила именно Исламская революция и установившаяся власть аятолл.

Не отказываясь от идеи возобновить тесные отношения с Ираном и возродить ирано-американский альянс в ближневосточных делах, США пользовались каждой возможностью для критики иранской теократической элиты, как, например, в вопросе ядерной программы или прав человека. Поэтому нет ничего удивительного в том, что США крайне активно отреагировали на события в Иране в 2017 г. Дональд Трамп выразил абсолютную поддержку протестующим против «коррумпированного режима» и пообещал, что они получат американскую помощь «в подходящее время». Официальное заявление Государственного департамента оказалось не менее жестким. Выражая поддержку протестующим и осуждая реакционные действия властей, Государственный департамент назвал главной жертвой иранского политического режима граждан Ирана. Официальный представитель США при ООН, Никки Хейли, даже попыталась организовать экстренное совещание Совета безопасности, однако не нашла поддержки у представителей других наций.

К обсуждению модели поведения США в иранском вопросе подключилось американское академическое сообщество. Если исследователи, придерживающиеся умеренных либеральных взглядов, призывают занять выжидательную позицию и более детально изучить расстановку сил на внутриполитической арене и дальнейшие действия, как общества, так и правящей элиты, то в работах консервативных ученых встречаются рекомендации к более решительным, активным действиям. В частности, они предлагают Вашингтону организовать широкую дипломатическую поддержку протестующим в мире, в особенности в Европе и Азии, предоставить им доступ к новейшим американским информационным технологиям, и даже рассмотреть вопрос о снятии некоторых санкций, ограничивающих транспортное сообщение между Ираном и США.

Стоит отметить, что актуализация проблемы гражданского протеста в Иране имеет высокую ценность для сегодняшней американской повестки дня. Большинство наблюдателей и экспертов склонны считать внешнюю политику Д. Трампа на ближневосточном направлении провальной. Из-за таких действий, как, например, признание Иерусалима столицей Израиля, американский президент лишь усиливает собственное отчуждение в международном политическом клубе и ослабляет позиции, вверенной ему страны. Ошибочной многими внутри США признается агрессивная риторика американского президента в адрес Ирана. В случае же победы в нем антиисламских прозападных политических сил, Вашингтон может не только закончить бессмысленный и опасный конфликт с Тегераном, но и решить целый ряд тактических внешнеполитических задач на Ближнем Востоке и существенно усилить свое влияние в регионе.

Во-первых, это позволит ослабить российско-иранскую коалицию в Сирии и переломить ход конфликта в пользу западной коалиции. Во-вторых, наладить отношения Израиля и Ирана, что само по себе станет большой победой администрации Д. Трампа, и попытаться подключить его к урегулированию арабо-израильского конфликта, как это было во времена правления шаха. В-третьих, заполучить сильного союзника в ОПЕК, тем самым усилить влияние на процесс образования цен на углеводороды, что также является приоритетной задачей администрации Д. Трампа. И, наконец, в-четвертых, в целом укрепить свою третейскую роль в ближневосточной политике, в особенности в противостоянии шиитского и суннитского блоков.

По указанным выше причинам, искушение напрямую вмешаться в динамику иранского протеста у Вашингтона сильно. Однако при кажущихся очевидных выгодах данный путь может оказаться крайне опасным. Хотя на сегодняшний день иранскому правительству удалось погасить протестную волну, эксперты склонны считать ее только первым аккордом политической нестабильности в Иране. Дальнейшее развитие общественно-политического процесса выглядит весьма туманно. Например, достоверно известно, что обсуждение иранского бюджета в социальных сетях было инициировано самим президентом Роухани, который ищет пути преодоления сопротивления консерваторов своему политическому курсу. Также существует мнение, что за организацией митингов 28 декабря стоят ультраконсерваторы, которые инициировали их для ослабления позиций президента. В пользу данной версии свидетельствуют сообщения об аресте М. Ахмадинежада, чей нынешний статус неизвестен. Поэтому, в нынешних условиях, протестное движение может привести как либерализации Ирана, так и к еще более глубокой радикализации, фактически к обратному эффекту в сравнении с тем, чего добиваются США.

Иван Сидоров, кандидат исторических наук.

Более подробно можно прочесть на сайте Интернет-журнала «Военно-политическая аналитика»:

http://vpoanalytics.com/2018/01/16/protestnye-aktsii-v-irane-i-ih-posledstviya-dlya-regionalnoj-i-mezhdunarodnoj-stabilnosti/

 

О событиях в Иране — краткие выводы

Что произошло?
Массовые выступления населения против ухудшения своего социально-экономического положения. То есть, протесты в 95 случаях из ста носили исключительно экономический характер.
Необходимо добавить, что ситуация не возникла внезапно и вдруг. В 2015 году в Иране было — по официальным данным и сообщениям местной прессы — прошло около 1 200 выступлений (митинги, забастовки, стачки), в 2016 — примерно 1 300, в марте- ноябре 2017 в различных провинциях состоялось 900 акций протеста.
Основные причины
В социально-экономической сфере
  • Общее ухудшение социально-экономической ситуации.
  • Падение доходов домохозяйств (за два года в среднем по стране — исключая Тегеран — более чем на 15%, о серьезном сокращении своих доходов летом нынешнего года говорили, по данным социологов, говорили 74% опрошенных иранцев).
  • Высокий уровень безработицы, рост «скрытой безработицы» и рост частичной занятости.
  • Обвал ряда банков, являвшихся, по сути, финансовыми пирамидами.
  • Сокращение социальных расходов бюджета
В социально-политической сфере
  • Высокий уровень коррупции.
  • Неудовлетворительное состояние судебной системы.
  • Разочарование в политике реформаторской команды Рухани.
  • Недовольство увеличением расходов на внешнюю политику, бюрократический аппарат и госструктуры, в том числе — различные исламские фонды.
Влияние и участие несистемной оппозиции а также антигосударственных группировок на массовые протесты
Практически нулевое. Предпринимались единичные попытки придать выступлениям антиправительственный характер, но никакого успеха они не имели.
Либеральная оппозиция только к 5 января сумела «разродиться» набором тезисов политических требований, что достаточно красноречиво свидетельствует о ее дееспособности.
Версия о «внешней руке» — причастности США, Израиля и саудитов к событиям «горячего января»
Полностью несостоятельна и представляет собой ритуальное заклинание. Протесты застали Вашингтон, Тель-Авив и Эр-Рияд врасплох. Пока они думали о том, как на это реагировать или использовать в своих целях — все уже закончилось.
Нужно сказать откровенно — никакая «внешняя рука» не сделала для возникновения протестов больше, чем некомпетентная социально-экономическая и внутренняя политика исполнительной власти Исламской республики за последние годы.
Что дальше?
С 2015 года стало окончательно понятно, что Иране присутствуют все признаки структурного и, отчасти, системного кризиса, что страна нуждается в реформах, которые позволили бы ей адекватно отвечать на вызовы современности.
Власти предпочли это проигнорировать.
События января показали, что дальше откладывать реформы в Исламской республике нельзя — кредит общественного доверия власти истощается с катастрофической скоростью. Судя по всему, в высших эшелонах власти это поняли. Следовательно, в ближайшее время нам предстоит узнать о том, какой характер будут носить реформы, как глубоки они будут и кто их станет проводить.