«Российские разведслужбы направляют флотилии нефтяных танкеров в Афганистан…»

Казначей «Талибана» рассказал о «схеме финансирования группировки Кремлем»

Британской газете The Times стало известно, что Россия «финансирует «Талибан», поставляя ему бесплатное топливо». Таким образом, утверждает издание, Москва преследует две цели: борьбу с ИГ и подрыв усилий НАТО в Афганистане, передает Афганское телеграфное агентство (АфТАГ).
«Россия спонсирует военные операции «Талибана» против НАТО в Афганистане через тайную программу отмывания прибыли от продажи топлива», — сообщает британская газета The Times, узнавшая об этом от членов исламистской группировки и афганских чиновников.
«Российские разведслужбы направляют флотилии нефтяных танкеров в Афганистан через границу с Узбекистаном в Хайратоне, — пишет Энтони Лойд в материале, озаглавленном «Россия спонсирует «Талибан»* в войне против натовских сил». — Оттуда они бесплатно доставляются подставным компаниям, действующим от имени «Талибана». За счет этой договоренности примерно 2,5 млн долларов, получаемые наличными от продажи топлива каждый месяц, направляются напрямую казначеям повстанцев».
«Россия усилила свою поддержку в последние месяцы, явно пытаясь укрепить «Талибан» против «Исламского государства»», — комментирует автор.
«Мы перепродаем топливо и распределяем деньги напрямую среди наших командиров», — рассказал изданию казначей «Талибана»* из Газни. Ему было позволено пообщаться с журналистом в рамках усилий «Талибана»* по преданию огласке своих отношений с международными покровителями в ответ на решение президента Трампа в августе направить дополнительно 3800 американских военных и новое финансирование афганскому правительству, говорится в статье.
«Мы принимает деньги от русских без охоты, но это необходимо на этом этапе нашего джихада», — цитирует газета казначея.
«Российские поставки топлива начали поступать нам 18 месяцев назад, — рассказал 23-летний казначей журналисту The Times Энтони Лойду. Статья опубликована под заголовком «Российские наличные попадают напрямую в руки главарей «Талибана»». — Поначалу это были лишь несколько танкеров, чтобы протестировать систему. Но затем количество внезапно возросло, и каждый месяц прибывало множество танкеров. Русские дают все это нам бесплатно — мы просто платим пошлину за ввоз, а затем оставляем прибыль себе».
«Большая часть топлива перепродается подставными компаниями «Талибана» бизнесменам в Кабуле, — сообщает автор. — Затем деньги переводятся через непроницаемую финансово-расчетную систему «хавала», используемую террористическими группировками и боевиками в исламском мире».
«Я занимаюсь финансами лишь нескольких командиров «Талибана»* в одном секторе в одной провинции, — рассказал также казначей. — Я перевожу им деньги, а затем отчитываюсь за их распределение. Но есть множество других таких людей, как я».
Действиям России есть два объяснения, пишет корреспондент The Times Джайлс Уиттелл в статье под заголовком «Москва хочет подорвать усилия по стабилизации Афганистана». «Москва считает неофициальный союз с «Талибаном» потенциально полезным на том основании, что враг ее врага — ее друг, — говорится в статье. — Президент Путин считает ИГИЛ угрозой российским интересам от Сирии до Владивостока. Со своей стороны, «Талибан»* рассматривает ИГИЛ в Афганистане не как союзника в восстановлении теократии, а как противника в борьбе за местную власть».
Однако автор считает, что «поставки нефти, легко преобразуемые в наличные и затем в оружие, служат более широкой цели подрыва западных усилий по поддержке Афганской национальной армии и чрезвычайно ослабленного режима президента Гани», цитирует издание https://www.inopressa.ru
«Любая тактика, которая способствует путинской стратегии глобального раздора, получает его голос, — говорится в завершение. — То, что эта тактика позволяет поменяться ролями с ЦРУ, которое отравляло жизнь российским войскам в Афганистане в 1980-е годы, сделает ее лишь еще привлекательнее для Кремля».

Источник — aftag.info

Перспективы распространения ИГИЛ* в Афганистане и странах постсоветской Центральной Азии

Несколько лет назад, и, особенно, после завершения первой фазы войны с ИГИЛ (или ДАИШ), на Ближнем Востоке в информационном пространстве заметно преобладают весьма алармистские прогнозы относительно дальнейшей судьбы этого проекта. На разных площадках звучат утверждения о том, что Средняя Азия и Закавказье могут стать новым пространством войны с этой группировкой. Немало и утверждений о том, что Афганистан, де, становится трамплином для ДАИШ для проникновения на территорию постсоветских республик.

В человеческой истории вообще мало принципиально нового, «Исламское государство Ирака и Леванта» — вовсе не оригинальная структура, этот инструмент в реализации проекта «Халифат», разрабатывавшегося в отделах американской RAND Corporation, имеет немало сходств с другими аналогичными в совсем недавней истории. В публичном информационном пространстве отдельные эпизоды этого проекта появились еще в 2006 году, в 2009 году более подробно все это описывалось у американских авторов. В 2013-м началась реализация проекта, сразу вызывая ощущение некоего дежавю, только подкрепляемого по мере развития в последующее время.

Компаративистский взгляд на ДАИШ и «Талибан»

Для ответа на вопрос о перспективах ДАИШ в Афганистане и Средней Азии необходимо обратить внимание на существующие устойчивые аналогии между ДАИШ и афганским «Талибаном» 1990-х годов. Падение режима президента Наджибуллы в Афганистане в 1992 году повлекло за собой фрагментацию страны и период борьбы за власть группировок моджахедов, порождая среди населения тоску по установлению порядка и социальной справедливости. Одни только бои в Кабуле после свержения правительства Наджибуллы и практически до 27 сентября 1997 года, когда в столицу вошли талибы, были способны оттолкнуть от партий Хекматияра, Раббани, Мазари, Дустума и других значительное число их прежних сторонников. С приходом моджахедов в стране воцарились хаос и произвол, она распалась на зоны влияния различных вооруженных групп, организаций и партий. Конфликты между противоборствующими моджахедскими группами, принимавшие форму крупномасштабных военных столкновений, привели к трагедиям и разрушениям, превысившим все, что произошло за десять лет войны против «шурави» и их протеже в Кабуле.

Появление первых талибов у значительной части населения рождало надежду, что в их лице эта потребность реализуется, включая и последнее — в исламской среде социальная справедливость не может устойчиво существовать, кроме как в рамках исламских же постулатов. Не случайно еще в период 1960—1980-х годов все ближневосточные и североафриканские режимы «социалистической ориентации» так или иначе, но пытались сочетать принципы социализма с исламом, иное было бы нежизнеспособно. До начала репрессий в крупных городах — Кабуле, Герате, позже Мазари-Шарифе — талибов, особенно на консервативном юге, встречали буквально с цветами, видя в них тех, кто восстановит порядок.

Катапультировавшийся со сбитого силами «Джамиате Исломи» МИГ-21 талибский летчик. Летному делу обучался в СССР, на 5-х летных курсах в г. Фрунзе, вспомнил даже фамилию своего советского инструктора: «капитан Никитин». Август 2000 года, провинция Тахар. Фото А.А. Князева

Ирак последних лет, дестабилизация в соседней Сирии воспроизводят эту же атмосферу в основных сущностях. После падения режима Саддама Хусейна в Ираке на протяжении 10 с лишним лет возникает похожее на афганское хаотичное состояние. Фактически страна делится на части, происходят постоянные военные конфликты, террористические акты. Значительную часть ядра ДАИШ составляют бывшие военнослужащие и сотрудники спецслужб саддамовского Ирака, среди функционеров ДАИШ большую прослойку составляют бывшие активисты партии арабского социалистического возрождения «Баас» — партии Саддама Хусейна. А когда «Талибан» начал свое триумфальное шествие по территории Афганистана, в него очень быстро вливались, став его основным ядром, экс-функционеры Народно-демократической партии Афганистана, бывшие военные и сотрудники спецслужб правительства Наджибуллы. В любой стране и во все времена номенклатура партий, построенных не на интересах, а на идеалах, всегда способна быстро поменять эти идеалы. Многие успехи и талибов в Афганистане 1990-х, и затем — ДАИШ, в значительной степени можно отнести на счет включения в их состав этого профессионального компонента из предшествующих государственных институтов соответственно.

На первый взгляд, идентична и идеология, провозглашающая конечной целью обоих движений построение Халифата, или, в талибском случае — Эмирата, но тут же возникают и разночтения. Если ДАИШ заявляет о глобальном «исламском государстве», то цель «Талибана», однажды уже краткосрочно почти реализованная — создание теократического государства в Афганистане. Еще в сентябре 1996 г., после взятия Кабула, мулла Мохаммад Омар так характеризовал суть своего движения: «Это партия моджахедов, состоящая из нескольких групп людей, желающих, чтобы мир извлек пользу из целей и из результатов афганского джихада… Они [талибы] будут действовать и сегодня, искореняя зло в стране, устанавливая власть шариата и совершая джихад против лидеров, имеющих власть, но осуществляющих ее не по шариату, в том, что будут стремиться сделать землю Афганистана образцовым государством» [Интервью с Амиром аль М’уминином (мулла Мохаммад Омар, лидер движения «Талибан») пакистанских журналистов Назира Лагари и Муфтия Джамиль Хана// Князев А. Афганский конфликт и радикальный ислам в Центральной Азии. — Бишкек: Илим, 2001. — С.70.].

«Талибан» — локальный проект, к тому же содержащий в своем целеполагании серьезную этническую мотивацию. Известна история, когда еще в период правления «Талибана» в мае 1996 г. Усама бен Ладен прилетел из Судана в афганский Джелалабад, он сказал: «Слава богу, прибыли в Хорасан». В ответ встречавший его лидер Исламской партии Афганистана Юнус Халес, инкорпорировавшийся тогда в «Талибан», грубовато поправил его и ответил: «Вы прибыли в Афганистан, шейх»… Для пуштунских националистов, каковыми в основном являются талибы, было и остается неприемлемо само понятие «Хорасан», символизирующее персидское присутствие на афганской территории. А ДАИШ заявляет о создании «Велаята Хорасан», во главе которого поставлен Хасибулло Лагари, выходец из пакистанского Лагара, да и большинство боевиков в отрядах ДАИШ в сегодняшнем Афганистане — пакистанские пуштуны, индифферентные к внутриафганской межэтнической проблематике, другие иностранцы — арабы, выходцы из Бангладеш, Мьянмы, Индонезии, постсоветских стран, КНР. Иностранные наемники есть везде и всегда, тот же «Талибан» использовал их еще в 1990-х, основываясь на международных связях пакистанской ISI, и это был почти тот же самый набор: пакистанцы, бангладешцы, арабы, китайские уйгуры, белуджи, малайзийцы, филиппинцы… В отличие от сегодняшней ситуации с ДАИШ, тогда иностранные боевики, включая и «Аль-Кайду», и Исламское движение Узбекистана (ИДУ) не претендовали на какое-либо доминирование на рынке террористических услуг в Афганистане, существовала никем не опровергаемая монополия талибов.

ДАИШ в этом плане категоричен, в его заявлениях звучит максималистское «все, или ничего». Пока события развиваются так, что скорее реальным окажется «ничего». Основные базы ДАИШ в Афганистане находятся в Кунаре и Нангархаре, у пакистанской границы, имея оттуда поддержку и не имея — в этом принципиальное отличие от «Талибана» — поддержки на местах. Талибы, напротив, именно этой поддержкой и сильны, что и позволяет актуализировать вопрос переговорах с ними, об их признании частью внутриафганского политического процесса.

«Талибан» versus такфир

Отсутствие поддержки ДАИШ со стороны афганского населения в немалой степени объясняется и различием религиозных традиций. Ханафитский мазхаб, которого придерживается в основном афганское население, изначально является для ближневосточных салафитов и ваххабитов еретическим, отступническим. Попытки навязывания «чистого ислама» афганским моджахедам со стороны арабских джихадистов еще в 1980-х годах вызывали между ними конфликты вплоть до серьезных боестолкновений. Афганский ислам содержит в себе глубокие суфийские традиции, это во многом так называемый «народный ислам», включающий в себя и элементы, происходящие из этнической истории и сугубо местной этнографии. Религиозная сфера Афганистана (за исключением шиитского населения) давно поделена на сферы влияния суфийских тарикатов накшбандия, кадирия, в менее значительной степени — чиштия и сухравардия.

В Афганистане накшбандийская деобандская школа еще во второй половине XIX в. взяла на себя роль главного богословского противника ваххабизма, выступая с позиций традиционализма. Идеология «Талибана» в ее наиболее радикальной части основывается на деобандской трактовке ханафизма. Но та же деобандская традиционалистская школа призывала к восстановлению культурного и религиозного единства мусульманской общины, укреплению патриархальных этических норм, джихад против немусульман и отступивших от «подлинного» ислама мусульман рассматривалась как хотя и возможная, но все же, исключительно крайняя форма борьбы. Символом умеренности и гибкости этой школы служило уважение культа «святых», ограничиваясь, правда, их могилами. Важным элементом укрепления связей между богословами и рядовыми мусульманами в рамках деобандской школы служило изучение традиционного мусульманского наследия. Такфиристский универсализм ДАИШ, эффективно прозелитируемый среди немусульман в тех же европейских странах, в Афганистане наталкивается на сложившиеся веками собственные ценности. Не случайно агрессивные действия боевиков ДАИШ по уничтожению некоторых из местных суфийских священных мест, в частности, в Нангархаре, вызвали резко негативную реакцию местного пуштунского населения.

Конкуренция на рынке террористических услуг

Появление в Афганистане групп ДАИШ вызвало немало спекулятивных рассуждений о вероятности слияния ДАИШ и «Талибана». Этого не случилось, во многом — благодаря позиции, занятой лидером движения Ахтаром Мохаммадом Мансуром, принявшим руководство движением «Талибан» в 2013 году и начавшим непримиримую борьбу против созданного в январе 2015 года «Велаята Хорасан» и командиров «Талибана», присягнувших на верность «Исламскому государству». Именно в этот период была разбита группировка муллы Расула, объявившего о байате ДАИШ, и фактически прекратило свое существование ИДУ, амир которого Усмон Гози был казнен. Учитывая, что на данный момент общая численность боевиков «Талибана», по приблизительным оценкам, составляет порядка 50-60 тысяч человек, и несмотря на существующие расколы в движении, вокруг нового руководства во главе с мавлави Хайбатуллой Ахундзада объединено около двух третей талибов, именно они являются единственной реальной преградой на пути закрепления ДАИШ в Афганистане. Летом 2017 года, согласно подсчетам американской генеральной инспекции по восстановлению Афганистана (SIGAR), антиправительственные формирования — прежде всего отряды «Талибана» — контролировали 11 уездов и обладали «преимущественным влиянием» еще в 34 (это составляет 11 процентов от их общего количества). Под полным контролем афганской армии — 97 уездов, под частичным — 146 (то есть, примерно 60 процентов всех уездов). За контроль над 29 процентами уездов идет борьба.

Пленные пакистанцы, воевавшие на стороне «Талибана», слева — майор Халед, кадровый офицер пакистанской армии. Панджшер, 2000 год. Фото А.А. Князева

Несмотря на жесткое противодействие со стороны «Талибана» и некоторую антитеррористическую активность кабульского правительства, присоединение к ДАИШ в Афганистане для недовольных членов «Талибана», для пакистанских талибов, а также для большого числа иностранных боевиков из разных стран, для ряда маргинальных слоев афганского общества остается привлекательным. В первую очередь мобилизационные возможности ДАИШ основываются на наличии финансирования. В начале нынешнего года в провинции Сарипуль, а также в соседних Джаузджане и Фарьябе, активизировались первоначально малочисленные группы ИДУ под общим руководством сыновей уже ушедших в легенды Джумы Намангони и Тохира Юлдаша — Шейхом Омаром Намангони и Азизуллой (Абдурахмоном) Юлдашем. Они действуют под флагом ДАИШ, имеют сильных внешних спонсоров и благодаря финансовым возможностям легко перехватывают контроль над территориями у движения «Талибан».

Неспособность ДАИШ установить свое доминирование в Афганистане на протяжении нескольких лет сама по себе еще не означает того, что они исчезнут или останутся в виде локальных групп в тех регионах, где им пока удается закрепляться — в Нангархаре и Кунаре, Бадахшане, в северо-западных провинциях. Являющаяся частью планов США, сегодняшняя стратегия пуштунской элиты, находящейся у власти в Кабуле и состоит в консолидации пуштунов, в первую очередь — пуштунов-гильзаи, и установление полного доминирования над национальными и религиозными меньшинствами в Афганистане. Именно с целью дестабилизации северных провинций, являющихся опорой непуштунских политических сил, при участии кабульских силовиков из администрации Гани и партии «Хезби Исломи» Хекматияра происходит «перенос нестабильности» на север Афганистана.

Тюрьма в панджшерском поселке Борак. Пленные иностранцы, воевавшие на стороне «Талибана», граждане Пакистана, Бангладеш, Йемена, Саудовской Аравии. Июнь 1998 года. Фото А.А. Князева

Афганские СМИ пишут, например, о существующем трафике боевиков ДАИШ из Кунара, Нуристана и Нангархара в Бадахшан через пакистанский Читрал с использованием каналов ISI (Пакистанской межведомственной разведки) и «Хезби Исломи». В таком контексте само возвращение Хекматияра в легитимное политическое пространство является частью плана, основанного на двух взаимосвязанных элементах и совпадающих интересах пуштунско-гильзайской элиты и администрации США. Это снижение конфликтности в пуштунских регионах при одновременном перемещении нестабильности в северные регионы с преобладанием (или высокой долей) непуштунского населения. Параллельно реализуются действия, направленные на снижение влияния непуштунских политических сил, их выдавливание из органов власти на всех уровнях, запугивание непуштунского населения с целью снижения его политической и общественной активности, именно так нужно рассматривать все резонансные теракты, начиная с весны нынешнего года. В это же контексте интересно вспомнить и о перманентно сложных отношениях лидера «Хезби Исломи» с Шурой «Талибана» и о его же громких заявлениях несколько лет назад в поддержку ДАИШ в Ираке и Сирии.

Во многом, конечно, успехи ДАИШ в Афганистане будут зависеть и от развития событий на Ближнем Востоке. Основная стратегия, в которой главным было установления контроля за территориями, эта стратегия к настоящему времени, очевидно, уже потерпела фиаско. Главным (а, возможно, и единственным) вариантом сохранения этого проекта является его отказ от прежней стратегии и трансформация в сетевую структуру. Это будет подразумевать и изменение моделей поведения в других регионах, включая Южную и Центральную Азию.

Александр Князев

Центр Льва Гумилёва в Афганистане

* Запрещена в Российской Федерации

Продолжение следует.

http://www.gumilev-center.ru/perspektivy-rasprostraneniya-igil-v-afganistane-i-stranakh-postsovetskojj-centralnojj-azii/

Газопровод через Афганистан: реальный проект или фантазия?

В последние несколько лет довольно регулярно появляются новости о проекте газопровода из Туркменистана через Афганистан в Пакистан и Индию (TAPI, Turkmenistan-Afghanistan-Pakistan-India).

Так, несколько дней назад государственное информационное агентство Туркменистана сообщило о том, что началась подготовка к строительству туркменского участка газопровода близ государственной границы с Афганистаном и на месте ее пересечения. До конца сентября намечено провести международный тендер на закупку труб, материалов и оборудования, необходимых для реализации проекта в 2018 году и запуска магистрали в 2019 году.

Неужели и в самом деле TAPI будет введен в эксплуатацию и начнет действовать через два года?
Проект строительства этого трубопровода был задуман еще в 1995 году. В 1996 году по инициативе американского концерна Unocal (впоследствии влившегося в Chevron) была создана компания Central Asia Gas Pipeline. Кроме американцев, в этом проекте доли имели фирмы из Саудовской Аравии, Южной Кореи, Индонезии, Японии, Пакистана, а также российский «Газпром».

Тот факт, что трубопровод должен был проходить через территорию Афганистана, контролируемого тогда правительством Талибана, которое признавала только Саудовская Аравия, никого не смутил. Мало того, бывший посол США в Пакистане вошел в руководство компании и добился подписания договора о строительстве трубопровода с талибами.

Однако это предприятие развалилось сразу после бомбардировки американских посольств в Кении и Танзании в 1998 году. Ответственность за взрывы взял на себя Усама бен Ладен, о поддержке которого заявило талибское руководство Афганистана, и американцы сразу свернули проект.

На некоторое время об этом проекте все забыли, но в 2005 году, после того, как США силой поменяли правительство Афганистана, идею стали возрождать. План получил горячую поддержку американцев, которые мечтали дать возможность странам Центральной Азии экспортировать свои ресурсы, минуя территорию России.

С тех пор переговоры об осуществлении это проекта между странами-участниками шли беспрестанно, то более, то менее активно. Больше всего в нем было заинтересован Туркменистан, постоянно находящийся в поисках новых рынков, и Афганистан, которому этот проект может дать доходы от транзита и сильный импульс в развитии экономики.

Трубопровод пойдет от месторождения Галкыныш до границы с Афганистаном в районе Кушки и дальше пересечет весь западный и южный Афганистан, проходя через важнейшие города региона Герат и Кандагар. Затем магистраль пересечет границу с Пакистаном недалеко от пакистанского города Кветта и протянется до границы с Индией. Всего протяженность трубопровода должна составить 1814 километров, из которых 774 километров приходится на территорию Афганистана.

Пропускная способность газопровода составит около 33 млрд. кубометров газа в год, из которых Афганистан будет получать 5 млрд. кубометров, а Пакистан и Индия — по 14 млрд. Афганистан, кроме того, будет получать ежегодно по 400 млн. долларов в виде платы за транзит газа.

Работы над проектом в последнее время идут достаточно интенсивно. Подписывались договоры о сотрудничестве, меморандумы, были уже даже заключены договоры купли-продажи газа между сторонами — еще в 2012 году.

Лидеры Туркменистана, Афганистана, Пакистана и Индии инициируют строительство TAPI. Где-то в пустыне Каракум, километрах в 300 от Ашхабада. © AP
Стоимость строительства газопровода оценивается примерно в 10 млрд. долларов. В 2014 году на острове Мэн была зарегистрирована компания, которая будет непосредственно осуществлять проект — Galkynysh — TAPI Pipeline Company Limited с зарегистрированным офисом в ОАЭ. Непосредственным руководителем консорциума был назначен «Туркменгаз». Туркменистану принадлежит всего 85% проекта, по 5% — у Пакистана, Индии и Афганистана.

В декабре 2015 года на территории Туркмении в торжественной обстановке началось строительство газопровода, который должен быть введен в эксплуатацию в декабре 2019 года.

У любого здравомыслящего человека, конечно, все это вызывает некоторую оторопь, настолько в нынешних условиях этот проект кажется неосуществимым, а сама идея — фантастичной.

Во-первых, территория, по которой должен пройти газопровод в Афганистане, в значительной своей части сейчас контролируется группировками, неподконтрольными правительству — остатками Талибана, местными вооруженными племенами и просто разными бандами. В связи с меняющейся тактической обстановкой схема прохождения газопровода уже несколько раз менялась.

Можно было бы теоретически договориться с этими силами — деньги есть деньги, их любят и проамериканские правительства и талибы. Более того, большая часть боевиков имеет этнически туркменское происхождение, что теоретически может помочь правительству Туркменистана найти с ними общий язык. Но эти силы никому неподконтрольны и слишком разрозненны, с ними просто невозможно договориться. Да и вряд ли туркмены смогут или захотят договариваться с боевиками за спиной законного афганского правительства.

Даже если трубопровод и будет проложен, Афганистан в нынешнем своем печальном экономическом положении может просто оказаться неспособным оплачивать приобретаемый газ, да ему пока и некуда его пристроить. Таким образом из доходов может выпасть около миллиарда долларов, что нарушит экономическую модель проекта.

Во-вторых, вызывает сомнения, что Индия и в самом деле готова всерьез рассчитывать на Пакистан как на место происхождения, хотя бы и транзитное, газа для своей экономики. У этих стран с момента их создания в 1947 году всегда были весьма напряженные отношения. Они уже провели между собой несколько войн и до сих пор очень часто доводят свои отношения до грани вооруженного конфликта.

Индия в свое время не захотела присоединиться к проекту поставки газа по трубопроводу из Ирана. Это реальный легко осуществимый проект, но индийцы не захотели попадать в зависимость от Пакистана, через территорию которого пройдет этот газопровод. Индия в настоящее время закупает СПГ и недавно предложила Ирану рассмотреть вопрос о строительстве подводного газопровода в обход Пакистана.

В-третьих, новый газ особо не нужен и самому Пакистану. Страна сейчас активно импортирует СПГ из Катара. Несколько дней назад на заседании сената страны министр нефти Пакистана назвал сделку с Катаром «лучшей в истории страны». Уже было доставлено 100 судов, а международный трейдер Trafigura сейчас строит новый СПГ-терминал рядом с Карачи.

Кроме того, у Пакистана есть возможность импортировать газ в больших количествах из Ирана. В настоящее время в вялотекущей стадии находится уже упомянутый проект строительства газопровода из Ирана пропускной способностью в 40 млрд. кубометров. Иранцы, по их собственным словам, уже построили 900 км магистрали на своей территории, но Пакистан никак не может начать осуществить строительство в своей стране ссылаясь то на международные санкции, то на отсутствие денег. Этот газопровод, разумеется, при желании будет достроить гораздо легче, чем TAPI.

И, в-четвертых, возможно, самая существенная причина, по которой этот проект вряд ли будет осуществлен в ближайшие годы, это отсутствие денег на его строительство.

Пакистан, Индия и Афганистан отказались финансировать газопровод за свой счет, а для Туркменистана это финансирование станет невыносимым бременем. Надо еще учесть, что кроме 10 млрд. на собственно магистраль, туркменам нужно будет найти миллиарды и на разработку месторождения Галкыныш.

Когда речь шла о китайском направлении, с деньгами проблем не было — их в долг предоставили сами китайцы. Для южного направления Туркменистану придется изыскивать средства самостоятельно. А это было бы непросто даже в лучшие времена.

Сейчас Туркменистан испытывает серьезный экономический кризис, возможно, самый тяжелый за всю историю независимости. Мировые цены на энергоносители упали, а кроме того Туркменистан потерял крупнейших клиентов-покупателей своего газа.

Экспорт газа в Иран падает, и, скорее всего, через некоторое время совсем прекратится — у Ирана есть свои запасы газа, и в стране активно строится внутренняя сеть газопроводов. В начале 2017 года и вовсе было объявлено о приостановлении поставок туркменского газа в Иран в связи с разногласиями по контракту.

Закупки газа Россией совсем прекратились -в 2016 и 2017 годах «Газпром» ничего там не закупал, заявляя, что цена, требуемая туркменами, слишком высока. В свою трубу — для продажи газа в Европу — «Газпром», разумеется, Туркменистан не пускает.

Проект Транскаспийского трубопровода для поставки газа в Европу в обход России провалился, в том числе по юридическим причинам — из-за неопределенного статуса Каспийского моря и, следовательно, необходимости получения разрешения России и Ирана на строительство трубопровода через этот водоем.

Сейчас Туркменистан фактически продает газ только в Китай — через три газопроводные магистрали общей пропускной способностью в 55 млрд. кубометров в год, построенные на китайские деньги. Эти магистрали проходят через территорию Узбекистана и Казахстана перед тем, как достигнуть Китая.

Из этих мощностей в 55 миллиардов страны-транзитеры заняли 20 миллиардов под свой собственный газ, так что на долю Туркменистана остается только пропускная способность в 35 млрд. кубометров. Это все, на что может рассчитывать Туркменистан в настоящих условиях. Таким образом, TAPI — это соломинка, за которую хватается руководство страны.

Существовал проект четвертой ветки газопровода в Китай — Магистраль D — пропускной способностью в 30 млрд. кубометров в год, проходящей через Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан. Но этот проект был в начале текущего года заморожен китайцами.

По некоторым данным, в прошлом году Туркменистан экспортировал в Китай 30 млрд. кубометров газа за 185 долларов за тысячу кубометров — то есть страна заработала около 5,5 миллиардов долларов.

Однако значительная часть выручки от продаж идет на погашение кредитов, взятых у китайцев же. Точная сумма задолженности Туркменистана Китаю неизвестна, в прессе появлялись только сообщения о выдаче кредитов на сумму около 8 млрд. долларов и о выдаче еще одного крупного кредита на неназванную сумму.

Информация об иностранных резервах Туркменистана не раскрывается, но, по данным CIA World Factbook, они упали с 22 миллиардов долларов в конце 2013 года до 10 млрд. долларов в конце 2016 года. Денег осталось, может быть, не так мало для страны со всего лишь 5 миллионным населением, но их явно недостаточно для того, чтобы самостоятельно финансировать такие мега-проекты как TAPI.

По слухам, в стране частным лицам практически невозможно купить доллары, а цены на импорт электроники и прочих товаров из «дальнего зарубежья» в 2016 году поднялись на 50%. (Правда, согласно официальной статистике дела идут не так плохо и ВВП продолжает расти более чем на 6% в год.)

В прошлом году президент Туркмении Бердымухамедов ездил по разным странам, бесплодно пытаясь заинтересовать кого-то этим проектом и привлечь денег на его осуществление. Он посетил с этой целью Германию, Саудовскую Аравию и даже Малайзию.

Руководитель Туркменистана предлагал участвовать в этом проекте даже прямому своему конкуренту Катару — во время визита в Ашхабад руководителя его Олимпийского комитета. Несомненно, что катарцы, у которых есть свои амбициозные планы захвата рынков Южной Азии с помощью СПГ, приняли это предложение как юмористическое.

Бердымухамедов обращался и в соседний Узбекистан с предложением о сотрудничестве. Узбеки согласились продавать свой газ и участвовать в проекте в качестве оператора, но денег, похоже, не дали, да и не могли дать по причине отсутствия. Пока Туркмения нашла источник финансирования только в международном Исламском банке развития — но только на сумму в 700 млн. долларов.

Тем не менее, несмотря на отсутствие средств на реализацию проекта, в декабре 2015 года было объявлено о начале строительство трубопровода на территории Туркменистана. Участок магистрали от месторождения до границы с Афганистаном составит 214 км.

Несмотря на то, что примерно раз в месяц вице-премьер по ТЭК Туркменистана М. Бабаев передает оптимистические сообщения о том, что строительство трубопровода идет по плану и проект будет уже введен в действие на всей его протяженности уже в 2019, никто пока результатов строительства не видел. Что там конкретно построено, и построено ли вообще, не известно.

Пакистанцы, кстати, тоже объявили о начале работ над проектом в марте 2017 года. Однако, как показывает опыт с газопроводом из Ирана, оптимистические сообщения из этой страны надо принимать с долей скептицизма. Восток — дело тонкое. В интервью, данном иранскому информационному агентству, министр нефти Пакистана несколько дней назад заявил, что завершение трубопровода ТАПИ будет отложено из-за нестабильности в Афганистане, и что этот проект никогда не заменит иранскую нефть для Пакистана.

Выступая в сенате несколько дней назад, тот же министр заявил, что TAPI Pipeline Company Limited, осуществляющая проект, наняла консультанта для проведения мероприятий в рамках стадии, предшествующей предпроектным изысканиям (pre-FEED), что будет включать в себя детальное изучение маршрута, влияния на окружающую среду и пр. Строительство начнется, по его словам, после окончания технической разработки проекта и обеспечения финансирования, и закончится уже к концу 2020 году.

Таким образом, исходя из слов министра нефти Пакистана, проект TAPI сейчас находится реально на нулевой стадии. Что же тогда уже строят туркмены? Вряд ли они такие авантюристы, что строят газопровод на свои последние деньги до его окончательного согласования и разработки всей документации.

Можно предположить, что все эти бравурные новости — лишь внешнеполитическая игра, например, средство оказать давление на Китай или Россию. А может быть, как это иногда бывает в тех авторитарных государствах, где долго правящий диктатор окончательно отрывается от реальности и начинает жить в своем мирке, национальный лидер Туркменистана и в самом деле верит, что строительство идет полным ходом и будет завершено в 2019 году? А из его подчиненных никто не осмеливается сказать ему правду?

В любом случае, похоже, что для трубопровода для доставки газа из Туркменистана в Южную Азию через Афганистан время еще не настало.

Руслан Халиуллин
25.09.17

Источник — neftianka.ru

Взгляд изнутри на мучительный поиск Трампом победоносной стратегии в Афганистане

Дэн де Льюс, Элиас Гролл, Дженна Маклафлин, Джана Уинтер, Пол Маклири | Foreign Policy

«В середине июля президент Дональд Трамп встретился с главой американской химической компании, изменившей его взгляды на военное присутствие США в Афганистане. Эксплуатация обильных природных богатств страны может привести к невероятному экономическому росту, было сказано Трампу», — пишет Foreign Policy.

«В своей беседе с Майклом Силвером, главой American Elements, компании, специализирующейся на высокотехнологичном производстве металлов и химических веществ, Трамп узнал о невероятном богатстве, скрытом под афганскими почвами, — незатронутых полезных ископаемых на сумму, возможно, превышающую 1 трлн долларов, а именно, меди, железа и редкоземельных металлов», — говорится в статье.

Совершенно не желая продолжать 16-летнюю войну, приведшую к гибели 2400 американцев и стоившую более 1 трлн долларов, президент проникся новостями о минеральных богатствах Афганистана. «Трамп хочет возместить убытки, — заявил источник, близкий к Белому дому. — Он пытается понять, как будет выглядеть деловое соглашение».

«Неопределенность президента, происходящая от глубоко скептического отношения к войне, вызвала разочарование в Министерстве обороны, смятение в Кабуле и внутреннюю борьбу в администрации. Она также создала возможности для продвижения новых идей аутсайдерами — в том числе Силвером и Эриком Принсом, основателем скандально известной частной компании по безопасности Blackwater (сейчас называющейся Academi) — о том, как изменить ход войны. Принс недавно обзавелся сторонниками в Белом доме, поддерживающими его предложение заменить американские войска наемниками, которые должны взять на себя руководство миссией», — отмечают авторы публикации.

«Учитывая то, что президент и его главные помощники должны провести встречу в Кэмп-Дэвиде в пятницу по этому вопросу, Трамп как главнокомандующий на данный момент стоит перед важным испытанием относительно того, как он справится с трудной войной в Афганистане — самой продолжительной в истории страны», — говорится в статье.

План, предложенный руководством Пентагона, заключается в отправке новых американских солдат на борьбу с «Талибаном»* и занятии более жесткой дипломатической позиции в отношении Пакистана за то, что он закрывает глаза на скрывающихся на его территории боевиков, сообщает издание.

Но Трамп медлит, не соглашаясь дать добро на предложение военных.

«Для Трампа Афганистан — худший вид делового соглашения, требующий долгосрочных обязательств без гарантии успеха. Тем временем появилась альтернатива», — пишет издание.

В мае Эрик Принс опубликовал статью в The Wall Street Journal, в которой призвал к подходу «в духе «Ост-Индской компании», с «вице-королем» и частными подрядчиками. Принс, чья идея привлекла внимание главного стратега Трампа Стива Бэннона и других официальных лиц, был приглашен в Белый дом, чтобы изложить свои идеи.

План Принса предусматривает размещение 5500 наемников для работы непосредственно с афганскими силами — предложение, которое, по его утверждению, будет более дешевым и эффективным, пишет издание.

Привлекательность для некоторых варианта Принса заключается в том, что он позволяет США быстро сократить присутствие американских сил и сосредоточиться на контртеррористических операциях, отмечают авторы.

Однако этот план противоречит нынешней военной доктрине. «Нельзя противостоять террористическим и повстанческим организациям, таким как «Аль-Каида»*, «Исламское государство»* и «Хаккани»* с помощью только контртеррористических сил и операций», — утверждает бывший командующий войсками США.

Первый вариант, представленный советником президента по национальной безопасности Г.Р. Макмастером в мае, включает в себя увеличение численности войск и не ограниченные временем обязательства. Он получил наибольшую поддержку в администрации и Конгрессе, но президент до сих пор не одобрил его. Второй вариант — это версия предложения Принса, которая включает в себя сокращение войск США, а третий — полное выведение войск США, хотя никто в Белом доме не настаивает на этом, говорится в статье.

По словам высокопоставленного чиновника администрации, Трамп в значительной степени заинтересован, по крайней мере, в какой-то версии второго варианта.

Однако другой чиновник администрации заявил, что переработанная версия первого варианта, предлагающая увеличение численности войск до 15 тыс. человек, является стратегией, которая будет представлена на встрече в пятницу в Кэмп-Дэвиде.

Какое бы военное предложение не одержало верх, идея добычи полезных ископаемых остается главным приоритетом для Трампа. Министр торговли Уилбур Росс в настоящее время проводит общую оценку возможностей их добычи в Афганистане, в то время как госсекретарь Тиллерсон, бывший глава ExxonMobil, изучает то, будет ли страна достаточно стабильной для долгосрочных американских инвестиций, отмечает издание.

Силвер утверждает, что минеральные богатства Афганистана могут обеспечить импульс, аналогичный тому, что пережил Китай в 1990-х годах. «Когда Китай открылся миру в начале 90-х годов в соответствии с политикой глобального участия Дэн [Сяопина], продажа полезных ископаемых легла в основу роста их ВВП», — заявил Силвер.

Но Афганистану не хватает инфраструктурных элементов: дорог, поездов и мостов, необходимых для извлечения полезных ископаемых, не говоря уже о гарантиях безопасности для частных компаний, говорится в статье.

*»Исламское государство» (ИГИЛ), «Аль-Каида», «Хаккани», «Талибан» — террористические группировки, запрещенные в РФ.

Источник: Foreign Policy

Источник — inopressa.ru

Китай поможет в создании специальной воинской части в Бадахшане

Китай поможет министерству обороны Афганистана в создании специального горного подразделения в Бадахшане, сообщили во вторник афганские СМИ.

Начальник пресс-центра министерства обороны Афганистана Давлат Вазири сообщил накануне на пресс-конференции в Кабуле, финансирование воинской части, призванной обеспечить безопасность горной провинции на границе с Таджикистаном, будет осуществляться за счет средств выделяемых Китаем.

«Китай принял решение об оказании помощи в создании специального подразделения афганской армии в Бадахшане. Китайская сторона обещала помощь не только в строительстве необходимых объектов инфраструктуры, но и в оснащении воинской части вооружением и необходимым оборудованием», — сообщил Вазири.

Ранее китайское военное командование заявляло, что окажет Афганистану военную помощь на сумму $73 млн. Кроме того, Китай обещал оснастить специальным оборудованием четыре КПП на въезде в город Кабул.

Башар Ахмад Гардези

Китай поможет в создании специальной воинской части в Бадахшане

Плохая игра. Как Афганистан идет к катастрофе

Афганистан рискует в ближайшее время снова превратиться в арену не только кровавой междоусобицы между различными афганскими военно-политическими фракциями, но и противостояния США и России, опосредованного поддержкой этих фракций с разных сторон

Ситуация в Афганистане в последние недели стремительно деградирует. Центральная власть в Кабуле последовательно утрачивает контроль в провинциях страны, отдавая ее в руки боевиков ИГИЛ (запрещено в РФ) и «Талибана». Особенно заметна эта тенденция на севере Афганистана, граничащем с государствами Средней Азии. Ограниченное военное присутствие США и НАТО не способно обеспечить должный уровень безопасности даже в местах дислокации их контингентов. Обучение и подготовка Афганской национальной армии (АНА) и полиции, которыми занимаются американцы и европейцы, так и не подняли профессиональный уровень правительственных вооруженных сил, что вместе с разъедающей их коррупцией трагически подрывает безопасность в стране. Проблемы усугубляются так и не разрешенными противоречиями внутри самого правящего режима во главе с президентом Ашрафом Гани и премьер-министром Абдуллой Абдуллой.

Троянский конь на базе

Ощущение нарастающей военно-политической катастрофы в Афганистане выглядит особенно гнетущим на фоне беспрецедентно гибельной для афганской армии атаки, совершенной талибами на один из ее гарнизонов 21 апреля: по последним данным, ее жертвами стали не менее 250 военных. После этого в отставку подали высшие военные чины страны, министр обороны Хабиби и начальник Генерального штаба Шахин. В Кабул с необъявленным визитом вынужден был прибыть министр обороны США Джеймс Мэттис. Наиболее заметным публичным выражением его пребывания в Афганистане стали очередные обвинения в адрес России в поддержке талибов и даже в поставке им оружия. Эти обвинения Москва категорически отвергает, обнаруживая в них «поле для геополитических игр».

Как бы то ни было, но Афганистан действительно рискует в ближайшее время снова превратиться в арену не только кровавой междоусобицы между различными афганскими военно-политическими фракциями, но и противостояния США и России, опосредованного поддержкой этих фракций с разных сторон.

Атака талибов на гарнизон 209-го корпуса Афганской национальной армии, расположенный на западной окраине северной столицы Мазари-Шарифа, была произведена по всем канонам профессиональной диверсионной операции, или, если хотите, партизанской войны. Десять солдат в форме АНА на двух машинах остановились у блокпоста на въезде в гарнизон, показали дежурным на вахте окровавленных раненых, которых надо срочно доставить в госпиталь. Затем, когда машины без досмотра въехали внутрь, там раздались два взрыва и начался планомерный расстрел военных, подавляющая часть которых были безоружные. Они только что закончили пятничную молитву в гарнизонной мечети, к тому же среди них было много необученных солдат, только недавно призванных на службу.

Столь массового истребления своих рядов афганская правительственная армия не знала почти 16 лет, с тех пор как из Кабула при содействии американцев было изгнано правительство «Талибан» и к власти уже в конце 2001 года пришла национальная администрация во главе с Хамидом Карзаем.

Поначалу официальный Кабул старался приуменьшить масштабы кровавой бойни в Мазари-Шарифе, но скрыть полностью ее подробности не удалось.

Стало известно, что за два дня до нападения прибывший из Кабула замминистра обороны Афганистана в ходе инспекционной проверки 209-го корпуса обнаружил в арсенале пропажу сорока процентов оружия и боеприпасов. Мало кто сомневается, что его просто продали боевикам то ли «Талибана», то ли ИГИЛ.

В ряде публикаций в афганской прессе приводятся утверждения, что случившееся стало результатом предательства в рядах военных. Более того, в социальных сетях страны распространилось видео, в котором некий афганский офицер возлагает ответственность за трагедию на президента Ашрафа Гани и губернатора провинции Балх (Мазари-Шариф является ее центром), влиятельного лидера таджикского меньшинства страны Мохаммада Атта, который якобы организовал это нападение. Согласно конспирологической версии, атаковавшие были переодетыми боевиками ИГИЛ и изменившими присяге военными.

Впрочем, подобная картина трагедии противоречит сообщениям, согласно которым «Талибан» взял на себя ответственность за атаку, заявив, что это месть за недавнее убийство назначенных талибами теневых губернаторов провинций Кундуз и Баглан.

Как заметил 26 апреля в своем выступлении на афганской панели VI Конференции по международной безопасности в Москве один из самых авторитетных мировых экспертов по Афганистану Таалатбек Масадыков (бывший политический директор спецмиссии ООН в Афганистане), «никто в этой стране точно не может сказать, кто атаковал гарнизон АНА в Мазари-Шарифе, – талибы, игиловцы или сами афганские военные».

ИГИЛ у ворот

Что касается Кундуза, то ситуация в этой пограничной с Таджикистаном провинции уж точно не контролируется центральным правительством. Во всяком случае, нет оснований считать, что местные силы правопорядка подчиняются Кабулу, а не боевикам ИГИЛ, которые чувствуют себя хозяевами этих мест. По сообщениям информированных источников в Афганистане, две недели назад, 13 апреля, в дневное время шесть полицейских пикапов доставили в провинциальный центр – он тоже называется Кундуз – около сорока одетых во все черное игиловских боевиков с оружием в руках, выгрузив их около городской мечети.

Реальное соотношение между влиянием ИГИЛ и правительственных структур на местах хорошо иллюстрируется ставшим публично известным призывом, с которым в отчаянии обратился к официальному Кабулу губернатор осажденной игиловцами провинции Сарипуль Захир Вахдат: «Если вы решили уже сдать провинцию на милость ИГИЛ, то вывезите отсюда моих людей!»

По сведениям из заслуживающих доверия афганских источников, количество боевиков ИГИЛ в северных провинциях страны выглядит весьма внушительным: в Кундузе и Тахоре по три тысячи; в Фарьябе и Сарипуле – от двух до трех тысяч; в Джаузджане, Самангане и Балхе по тысяче боевиков. Костяк этих сил составляют выходцы из стран Центральной Азии, российских районов Северного Кавказа, уйгуры из китайского Синцзяня.

При этом ситуация выглядит так, что правительство Афганистана странным образом видит своим главным противником «Талибан», а не ИГИЛ. Возможно, потому, что ИГИЛ не рассматривается Кабулом в качестве своего политического противника, который соперничает с ним за власть в стране; идеологически игиловцы берут выше – речь уже давно идет о создании ими провинции Хорасан, объединяющей все регионы Центральной Азии, включая китайский СУАР. Именно эта цель стимулирует вставать под черные знамена ИГИЛ этнических узбеков, туркмен, таджиков, казахов и уйгуров, значительная часть которых постепенно инфильтруется на север Афганистана из Сирии или доставляется туда из лагерей, находящихся в так называемой зоне племен на границе Пакистана и Афганистана.

Амбиции же талибов ограничены Афганистаном, и они, в отличие от игиловцев, как раз стремятся вернуть себе власть в Кабуле или во всяком случае претендуют на ее дележ с другими афганскими группировками. При этом никаких планов внешней экспансии за пределы Афганистана они не вынашивают, и за двадцать с лишним лет после их возникновения на афганской сцене никто и никогда не в состоянии был их обвинить в таких замыслах.

«Талибан» свой и чужой

Однако отнюдь не «внешнее миролюбие» сделало «Талибан» – силу крайне жестокую и безжалостную, которую современная цивилизация, хоть западная, хоть восточная, вряд ли когда-нибудь сможет приблизить к себе, – потенциальным партнером Москвы по диалогу. Российская дипломатия, которую на афганском направлении уже многие годы курирует спецпредставитель президента России Замир Кабулов, только пару лет назад вынуждена была признать, что без талибов афганского примирения не достичь, с ними придется договариваться. Так, как это случилось в те же 1990-е, когда гражданскую войну в Таджикистане удалось остановить, только когда Москва и Тегеран заставили таджикского президента Эмомали Рахмонова (Рахмоном он велел себя называть позже) вступить в переговоры с вооруженной таджикской оппозицией. В конце июня исполнится 20 лет со дня подписания в Москве мирного соглашения между правительством Таджикистана и оппозицией.

Что же касается поворота Москвы к «Талибану», с которым, по словам господина Кабулова, существуют «каналы» общения, то не исключаю, что сделано это было в том числе и в пику считающемуся проамериканским режиму в Кабуле во главе с президентом Ашрафом Гани. Неудивительно, что там если не в штыки, то уж точно без какого-либо энтузиазма восприняли после этого миротворческую активность Москвы – не слишком пока удачную попытку провести многосторонние консультации по афганскому урегулированию, состоявшиеся 14 апреля. Представительство официального Кабула было понижено до уровня малозначимого правительственного чиновника, и единственным видимым результатом стало согласие продолжать консультации с призывом провести их следующий раунд в афганской столице.

Новая администрация США в Белом доме проигнорировала приглашение Москвы участвовать в этих консультациях, сославшись на отсутствие предварительного согласования целей российской инициативы. Асимметричным ответом накануне встречи в Москве, 13 апреля, стал впервые произведенный в боевых условиях американской авиацией удар самой большой в истории неядерной бомбой GBU-43 весом 9,5 тонны, как заявлено в Вашингтоне, по позициям ИГИЛ в восточной провинции Нангархар. Там, в уезде Ачин у границы с Пакистаном, в складках горы Мамынд находятся пещеры и штольни, оставшиеся после разработок мрамора, служившие убежищем и арсеналом игиловцев, которые к моменту бомбардировки уже их покинули.

Демонстрация американской военной мощи, конечно же, не имела практически никакого оперативного значения. «Мать всех бомб», как ее пафосно назвали сами американцы, взорвалась у подножия горы, закупорив штольни и уничтожив, по сведениям международных структур в Афганистане, около пятидесяти жителей находившейся рядом деревни Алихель, население которой составляли в основном семьи игиловцев. Местные жители оттуда уже давно ушли. По данным же американских военных, было уничтожено более девяноста боевиков ИГИЛ.

Президент Трамп был счастлив: «Очень, очень горд нашими людьми. Очередная, еще одна успешно выполненная работа. Мы очень, очень гордимся нашими военными».

В место падения супербомбы до сих пор не допускаются журналисты, афганские власти и местные жители, только американский спецназ.

А спустя пару дней неподалеку от этого места, как утверждают местные жители, в расположение тренировочного лагеря ИГИЛ было сброшено оружие. С чьих вертолетов это было сделано, можно только догадываться, если знать, что чужие там не летают. Впрочем, о принадлежности этих вертолетов западным военным структурам, дислоцированным в Афганистане, уже открыто говорят сейчас и в афганском парламенте.

Бывший высокопоставленный ооновский чиновник Таалатбек Масадыков, обращаясь к участникам московской конференции из Пакистана и некоторых западных стран, был достаточно откровенным, вспоминая 1980-е годы, времена советской военной интервенции в Афганистан: «Тогда нынешние партнеры по НАТО готовили в пакистанских лагерях моджахедов для борьбы с Советским Союзом, но уже много лет, как шурави (советские) ушли, а бизнес остался». Господин Масадыков говорил о регулярной еженедельной доставке боевиков из тех же лагерей, но уже сегодня, в северные провинции Афганистана, о свободном их перемещении по территории этих провинций, о женских тренировочных лагерях в провинциях Фарьяб и Сарипуль.

Официальный Кабул, как и ожидалось, приветствовал американскую бомбардировку, однако значительная часть влиятельных афганских элит, в том числе поддерживающих главу исполнительной власти Абдуллу Абдуллу, ее резко осудила.

Плохая игра

Белый дом признал, что целью удара был психологический эффект, способный предельно жестко продемонстрировать: новая американская администрация будет вести себя по отношению к «плохим парням» в мире решительно и без лишних сантиментов, как это и было обещано во время предвыборной кампании Дональда Трампа в США. Первой такой акцией устрашения стал удар, нанесенный неделей ранее, 7 апреля, американскими «томагавками» по сирийскому аэродрому Шайрат, с которого, как утверждают в Вашингтоне, взлетели самолеты Асада, чтобы произвести бомбардировку по оппозиции в Идлибе химическим оружием.

Однако то, что, казалось бы, выглядит уместным в Сирии или по отношению к северокорейскому диктатору, совсем плохо работает в Афганистане. У моджахедов там уже почти сорокалетний опыт сопротивления иноземным армиям либо их ставленникам в стране. Талибы еще раз продемонстрировали это в день неожиданного прилета в Афганистан шефа Пентагона Джеймса Мэттиса, дерзко атаковав американскую военную базу в провинции Хост. Результаты инспекции генерала Мэттиса, гордящегося своим прозвищем Бешеный пес, широкой публике неизвестны. Но одно важное заявление он сделать успел: «Политика Москвы на афганском направлении вынуждает американскую сторону к конфронтации». Этим словам предшествовало заявление командующего Вооруженными силами США и НАТО в Афганистане Джона Николсона, в очередной раз обвинившего Россию в поставках оружия талибам. Анонимный американский военный источник сослался на данные, согласно которым Москва поставляет талибам пулеметы.

Каких-либо официальных подтверждений этим заявлениям либо документальных свидетельств из Вашингтона не поступало. Разумеется, в Москве эти обвинения гневно отвергают, – «лживыми и безосновательными» назвал их глава российского МИД Сергей Лавров, встречаясь с экс-президентом Афганистана Хамидом Карзаем, прибывшим в Москву для участия в конференции по безопасности.

«Афганский вопрос используется внешними силами как предлог для геополитических игр», – переходит в атаку господин Лавров. А ведь не без этого, если попытаться взглянуть со стороны. Штаты навязывают Москве в союзники «Талибан», проводя между ним и патронируемым самими американцами официальным Кабулом двойную сплошную линию, а сами при этом странным образом ведут двойную игру с ИГИЛ в Афганистане.

Зачем нужен Трампу новый плацдарм противостояния с Кремлем в Афганистане? Хорошо ли он знает историю «этих мест», чтобы доверять генералам начинать новые рискованные игры моджахедов в Центральной Азии? Джинн уже не раз выпускался из бутылки и ни разу окончательно ими не был загнан назад. Это и правда кажется плохой игрой. Спецпредставитель Путина по Афганистану господин Кабулов не теряет оптимизма, утверждая, что США все еще не определились с позицией по афганскому вопросу. Имеет ли он в виду Трампа или генералов, дипломат не уточнил.

27.04.2017

Аркадий Дубнов

Источник — carnegie.ru

Афганистан и новая холодная война

После распада Советского Союза немногие могли предположить, что у правителей государства, оставшегося после крушения этой сверхдержавы, вновь появится желание мериться силами с Западом. Однако единоличное лидерство Запада, в конце концов, заставило Россию встать на поле военного соперничества с Америкой и, более того, с Западом в целом.

В августе 2008 года Грузия произвела нападение на Южную Осетию. В ответ на это Россия направила в этот регион свои войска с целью «устроить разнос» грузинскому президенту Саакашвили. В результате войны, которая продлилась пять дней, Грузия была вынуждена вывести свои войска из этого региона.

Война в Южной Осетии, ставшая первой зарубежной военной кампанией Москвы после выхода из Афганистана, показала, что Россия, в качестве наследницы СССР, по-прежнему считает бывшие советские республики зоной своего влияния и весьма чувствительно относится к западному вмешательству в этот регион, равно как и к любой дестабилизации обстановки в своем окружении.

Еще до войны с Грузией, несмотря на финансовые проблемы, обусловленными распадом СССР, Российская Федерация, обеспокоенная возможностью проникновения исламистов на находящуюся в зоне ее влияния территорию Средней Азии, приняла меры для противодействия талибам. Правительство РФ направило воевавшему с «Талибаном» правительству моджахедов во главе с Раббани щедрую помощь вооружением и военным оборудованием, чтобы не допустить перехода боевиков через среднеазиатскую границу. Тем не менее, в ответ талибы создали повод для беспокойства не только для Средней Азии, но и для Кремля, предоставив убежище узбекскому боевику Тахиру Юлдашеву и его сподвижникам, таким как Жумабай Намангани, и официально признав правительство Чечни во главе с Асланом Масхадовым. Поэтому ввод американских войск в Афганистан и свержение талибов стали фактором, позволившим русским расслабиться и обрести относительное спокойствие.

На протяжении последних полутора десятилетий русские оставались бесстрастными наблюдателями того, как Америка увязает в афганской трясине, и не выказывали ни малейшего желания участвовать в этой авантюре. Русские по опыту собственного присутствия в Афганистане знали, что Америка и ее союзники дорого заплатят за эту безрезультатную войну, которая не предоставит американцам шанса на то, чтобы проникнуть в Среднюю Азию, рассматриваемую русскими как зону для распространения своего влияния на юг. С другой стороны, афганский конфликт также сдерживал рост влияния Китая в Центральной Азии.

Исходя из этого, подобная контролируемая война в Афганистане до 2014 года не представляла прямой угрозы национальным интересам России, поэтому Москва постоянно предупреждала о негативных последствиях поспешного вывода иностранных сил из ИРА.

В годы афганской военной миссии американцам удалось нейтрализовать главарей среднеазиатских исламистских группировок, таких, как Тахир Юлдашев и Жумабай Намангани, которые угрожали российским интересам в этом регионе и уничтожение которых было на руку русским. Тем не менее, в присутствии иностранных сил начало развиваться головокружительными темпами производство наркотиков в Афганистане, которое стало превращаться в большую проблему для России, и с этих пор усилия русских по налаживанию контактов с кабульским правительством были связаны преимущественно с обеспокоенностью Москвы афганской наркоугрозой.

Политика русских в Восточной Европе, большей частью, концентрировалась вокруг темы предотвращения вызовов безопасности в окружающем пространстве. Поддерживая «цветные революции», Америка стремилась лишить власти сторонников Москвы в Восточной Европе. Однако когда она попыталась при помощи политики расширения НАТО на Восток приблизить свой «ядерный зонтик» к российским границам, Российская Федерация продемонстрировала жесткую реакцию и в 2014 году присоединила к своей территории полуостров Крым. Этот шаг привел к напряженности в отношениях между Россией и Западом и введению американцами экономических санкций против Российской Федерации.

В 2015 году Россия вмешалась в сирийский конфликт и таким образом предотвратила падение режима Башара Асада. Этот шаг России направил сирийские события в нежелательное для Америки русло.

Конкуренция между Россией и Америкой в настоящее время распространилась и на регион Южной Азии. Пакистан, который впал в немилость у своего давнего друга – Америки, в настоящее время беспрецедентным образом сближается с Россией.

В ситуации, когда в ближайшие несколько дней в Москве ожидается проведение конференции по Афганистану при участии более десятка государств, российская военная делегация во главе с заместителем начальника Генштаба России Сергеем Истраковым совершила поездку в Пакистан по приглашению официального военного руководства этой страны. По сообшению пакистанских СМИ, в ходе этой поездки высокопоставленный российский военнослужащий посетил районы Вана и Мираншах в Северном Вазиристане, где его ознакомили с информацией о военных операциях пакистанских сил. Во время данного визита Истракова ввели в курс программ по восстановлению и развитию, а также укреплению безопасности в регионе Федерально управляемых племенных территорий (FATA), и доложили, что операции, проведенные пакистанскими военными, были нацелены на разгром всех без исключения террористических группировок.

Как следует из публикаций в пакистанских газетах, во время данного визита российскую военную делегацию посвятили в планы Пакистана в отношении линии Дюранда или, как ее называют в пакистанских СМИ, «границы с Афганистаном», вдоль которой пакистанские военные выкапывают ров и устанавливают колючую проволоку.

Российская военная делегация впервые посещает пакистанскую зону племен. Радио «Голос Америки» сообщило о том, что российские и пакистанские генералы якобы патрулируют афгано-пакистанскую границу и обучают военному делу бойцов группировки Хаккани. Нахождение российских генералов на границе между Афганистаном и Пакистаном само по себе для многих стало неожиданностью, однако одно то, как эта новость была передана американским СМИ, свидетельствует об озабоченности, если не сказать раздражении, американских властей российскими действиями в регионе. Не собираются ли пакистанцы таким образом оказать давление на Америку, чтобы заставить ее раскошелиться?

Пакистанская газета «Джанг», комментируя посещение российской делегацией зоны племен, пишет:

«…В международной практике такие понятия, как «дружба» и «вражда», сильно отличаются от тех же понятий в жизни обычных людей. В отношениях между государствами ежедневно происходят события, которые могут привести к временному охлаждению этих отношений, к примеру, в случае недопонимания, возникшего вследствие действий других государств, неверных решений или деятельности международных террористических сетей. Однако на этой почве не вырастают барьеры ненависти и отчуждения между государствами. Если бы международные отношения строились по этому принципу, дружба между Америкой и Японией никогда не была бы возможной…»

Далее газета еще в большей степени обнадеживает американцев, заявляя следующее: «…Мы должны с уверенностью констатировать, что Америка никогда не будет врагом Пакистана. Америка неоднократно помогала Пакистану в самых сложных ситуациях и сотрудничала с нашей страной. Но мы не должны забывать, что если Америка протягивает руку дружбы Пакистану или любой другой стране, она имеет в виду собственные интересы… Америке присущи желание и решимость уничтожить терроризм во всем мире, и в этом деле Пакистан является ее ближайшим партнером. Поэтому в деле противодействия терроризму Пакистан можно считать одним из подразделений американской полиции…»

Подобные сентенции, отражающие основные намерения Исламабада, свидетельствуют о том, что пакистанцы не собираются «складывать все яйца в одну корзину» и надеются на то, что близость с Москвой не нанесет ущерба их отношениям с Вашингтоном.

Россия стремится сформировать региональный консенсус по афганскому вопросу. Москва пришла к выводу, что присутствие иностранных сил в Афганистане не только не способствует миру в этой стране, но и является стимулом для распространения в Афганистане беспокойной обстановки, влияние которой на стабильность и безопасность региона полностью очевидна. И это при том, что ранее российские власти считали преждевременный вывод иностранных сил из Афганистана угрозой для региональной безопасности.

Очевидно, такое изменение позиции Российской Федерации связано с подписанием Кабулом соглашения о безопасности с США и ажиотажем вокруг появления «ИГ» в Афганистане. Длительная война Америки в Афганистане, названная борьбой с терроризмом, сейчас подвергается множеству сомнений, в появлении которых виновны сами американские власти. К примеру, когда высокопоставленный американский военный заявляет, что в Афганистане в настоящее время действуют двадцать террористических группировок, это может породить два предположения: либо Америка потерпела поражение в 16-летней борьбе с терроризмом, либо она сама выступила в роли фактора, способствовавшего появлению новых группировок в этой стране. Такая постановка вопроса вызывает озабоченность государств региона и еще более подчеркивает необходимость региональной интеграции для обеспечения мира в Афганистане.

Какое бы давление на усилия России по созданию региональной интеграции для прекращения войны в Афганистане ни оказывал Вашингтон, самым важным компонентом этого уравнения будет оставаться Исламабад. Пакистан, который в конце холодной войны между СССР и Западом извлек большую пользу из этого противостояния и превратился в атомную державу, сегодня в начале новой холодной войны снова стремится ловко воспользоваться этой ситуацией. Но в отношении Афганистана Пакистан оказался сбитым с толку из-за своей зависимости от Америки. Теперь Исламабад не знает, какую позицию занять в связи с новыми обстоятельствами, поскольку позиция американского президента в отношении России до сих пор не определена, и также неясно, каков будет следующий план этой страны в отношении Афганистана.

09.04.2017

Об авторе: Ахмад Вахид Моджа, известный афганский публицист.

Источник — afghanistan.ru

Хамид Карзай: деньги от наркотиков в Афганистане идут в западные банки

Экс-президент Афганистана — о борьбе с терроризмом и роли России в укреплении мира в регионе

Тема Афганистана не сходит с первых полос мировых СМИ. Правда, как правило, из этой страны приходят новости о происшествиях: взрывы, теракты, убийства. А на прошлой неделе США применили против террористов в афганской провинции Нангархар самую крупную неядерную бомбу весом около 10 т. Уже почти 40 лет в Афганистане идет война.

В интервью специальному корреспонденту «Известий» Георгию Асатряну экс-президент Афганистана Хамид Карзай рассказал о путях мирного урегулирования в стране, движении «Талибан» (деятельность организации запрещена в РФ), работе нынешнего афганского правительства и внешнеполитических ошибках США в регионе.

— Как вы оцениваете усилия России в организации международных консультаций по Афганистану, которые прошли 14 апреля в Москве? На встречу приехали представители более десятка стран. Однако США, несмотря на приглашение, отказались принимать участие.

— Я полностью поддерживаю конференцию и консультации, организованные Россией. Они имеют важное значение для укрепления мира и стабильности как в Афганистане, так и в регионе в целом. Мне жаль, что США отказались от участия. Америке как стране, чьи войска находятся в Афганистане, необходимо делать все, чтобы принести стабильность и мир. Для этого необходимо усиление контактов со всеми региональными странами: Россией, Китаем, Индией и Ираном. Успешное противостояние терроризму без кооперации с этими странами невозможно. Одним словом, если кто-то хочет мира в Афганистане, то он должен был принять участие в конференции в Москве.

США обязаны воссоздать положительную политическую обстановку, окружающую Афганистан. В ней должно доминировать слово «сотрудничество». Приведу конкретный пример. Речь идет о ситуации, когда существовала кооперация между США и мировыми и региональными странами. Такая обстановка окружала мою страну вплоть до недавнего времени. В какой-то момент ситуация изменилась… И положительная атмосфера вокруг Афганистана исчезла. Главное, что я хочу подчеркнуть, — для мира и стабильности в стране необходимо региональное сотрудничество. Его необходимо вернуть. Для этого нужна кооперация США как страны, присутствующей в Афганистане, со странами региона, включая Россию. Я надеюсь на прочные позиции Москвы в регионе — это поможет нам.

— Недавно представители афганского правительства обратились к России с просьбой инвестировать в 124 объекта. Среди них тоннель «Саланг», хлебокомбинат в Кабуле, Политехнический университет, авторемонтный завод «Джангалак», а также электростанция в Пули-Хумри. В России сказали, что это достаточно сложно реализовать из-за низкого уровня безопасности в Афганистане. Есть ли у таких инвестиций будущее? И не будет ли преград со стороны других партнеров Афганистана?

— Россия — сосед Афганистана. Россия — очень давний друг и партнер Афганистана. У наших стран есть давняя традиция тесной кооперации. И самое важное, Россия находится в непосредственной близости от нас. Отсюда вытекают общие интересы афганского и российского народов.

Российские и советские инвестиции в экономику Афганистана имели самый позитивный эффект в развитии моей страны. Любой афганец-патриот будет приветствовать российские инвестиции. Что касается каких-то преград (пауза), то я надеюсь, что западные страны увидят позитивные аспекты российского экономического присутствия и поддержат его. Главной задачей для Афганистана должны быть мир и стабильность.

— Ситуация в Афганистане ухудшается с каждым днем. Согласно статистике международных институтов, включая ООН, уровень насилия бьет все рекорды.

— К сожалению…

— К сожалению. Задам немного наивный, но интересующий многих читателей вопрос. Возможно ли остановить войну в Афганистане?

— Да! Да, разумеется, такая возможность существует. Стабилизировать ситуацию в Афганистане можно путем регионального сотрудничества и кооперации. Кстати говоря, консультации в Москве с участием в первую очередь стран региона — хороший пример. Безусловно, речь не идет об исключении США из формата переговоров. Это невозможно и не нужно. Я бы хотел, чтобы они приняли приглашение и тоже участвовали. Я говорю о региональном сотрудничестве. Отправка новых воинских контингентов не решает проблему. Войну может разрешить атмосфера сотрудничества по проблемам Афганистана всех без исключения: и региональных, и великих держав.

— Есть ли у нынешней ситуации «авторы»? Кого вы вините в том, что ваша страна переживает такой глубокий кризис?

— Я буду честен с вами. Главная вина в усилении радикализма и экстремизма в Афганистане и его распространении по всему региону, а также Ближнему и Среднему Востоку лежит на двух странах: Пакистане и США. Эти две страны имели все возможности принести мир в регион, но они этого не сделали.

— Однако США многое сделали в начале афганской кампании в 2001 году для того, чтобы ваша страна вышла из-под контроля экстремистских сил. Россия на начальном этапе поддерживала эти усилия. Возможно ли российско-американское сотрудничество в Афганистане сегодня?

— США пришли в Афганистан в 2001 году и освободили нас от экстремистов. Афганцы ценят это. Россия и Китай также сыграли свою роль в поддержке Афганистана. Нам снова нужна эта атмосфера и политика. У западной коалиции в какой-то момент что-то пошло не так. Конечно, кооперация между РФ и США возможна. Для этого необходимо, чтобы США объяснили свою политику и цели в Афганистане и искали сотрудничества с региональными странами, в особенности с Россией. Без российско-американского сотрудничества в Афганистане не будет стабильности.

— Командующий силами США в Афганистане генерал Джон Николсон заявил о том, что многолетняя война зашла в тупик. Но самое важное, он попросил подкрепления, отметив, что действующего контингента недостаточно для борьбы с радикалами.

— Нет (повысил голос), это не поможет. Они находятся в Афганистане уже более 15 лет. Мы видим больше радикализма и терроризма. В Афганистане появились боевики ИГ (организация запрещена в РФ. — «Известия»). Поймите, это не решение проблемы. Поверьте, я афганец (смеется) и знаю свою страну, это не поможет. Афганистану не нужны войска иностранных государств. Афганистану не нужны ничьи войска на своей территории. Нам нужны добрые отношения со своими соседями и собственные вооруженные силы, которые могут обеспечить безопасность. Афганистану нужно, чтобы соседний Пакистан осознал, что использование экстремистов в своих целях не принесет пользы для него самого.

— А что нужно тогда?

— Новый контракт с народом Афганистана. Понимание, атмосфера доверия и кооперации со странами региона. Только это поможет.

— Вы упомянули ИГ. Насколько велика угроза ИГ в Афганистане?

— Она велика. Они уже сейчас серьезно распространились на наших территориях, в особенности на востоке Афганистана, в провинциях Нангархар, Кунар и окрестностях. ИГ в Афганистане — это элемент внешнего присутствия, это не афганцы.

— В 2014 году вы покинули пост президента Афганистана. В стране появилось Правительство национального единства. Как вы оцениваете его деятельность?

— (Пауза.) Я желаю им успеха и всего самого наилучшего. Я надеюсь, что у них получится сделать все, чтобы другие страны начали относиться к Афганистану как к суверенной и независимой стране.

— Замечательно, а они успешны или нет?

— Я желаю им успеха (повысил голос). У них всегда будет наша поддержка.

— У вас по-прежнему есть сторонники в Афганистане, и их немало. Есть ли у вас политические амбиции?

— Я больше никогда не буду участвовать в президентских выборах, но буду делать все, что в моих силах, чтобы быть полезным своей стране, и бороться с терроризмом. Все мои усилия направлены на усиление позиций Афганистана в регионе и укрепление отношений с такими странами, как Россия, Китай, Индия, Иран и Пакистан.

— Как вы смотрите на российскую политику на афганском направлении?

— Я очень давно слежу за действиями России в регионе и, в частности, в Афганистане. Россия — мудрая и древняя страна, она имеет давнюю историю присутствия в Афганистане, хорошо знает его специфику. Чем больше присутствие России в регионе и Афганистане, тем лучше для страны. Москве нужен стабильный Афганистан. И исходя из исторического опыта, чем сильнее правительство в России, тем лучше обстоят дела в Афганистане. Я уважаю президента Путина. Он вывел Россию на международную арену в новом качестве. Он по-настоящему честно борется с международным терроризмом и экстремизмом. Афганцы уважают президента России и поддерживают его. И я хотел бы, чтобы Россия предпринимала больше усилий для поддержания стабильности в Афганистане.

— Высокопоставленные представители НАТО обвинили Россию в поддержке движения «Талибан». По вашей информации, соответствует ли это действительности?

— Когда они заявляют, что Москва «поддерживает» «Талибан», они имеют в виду, что существует канал обмена информацией и проводятся встречи. США встречаются с представителями движения в Катаре, Пакистане, Европе. Немцы, норвежцы и британцы встречаются с талибами. Представители арабских стран встречаются с лидерами движения. Никто этого не скрывает. Когда они встречаются с талибами — все в порядке, но когда российские представители обмениваются информацией — Запад бьет тревогу (смеется). Талибы — это афганцы, и для того чтобы запустить мирный процесс в Афганистане, контакты с талибами необходимы. Это понимают все, кто хоть что-то знает об Афганистане. Просто речь идет о двойных стандартах, не более того. Что касается обвинений в поддержке Россией талибов, то я не вижу никаких оснований или доказательств этому. Но я вижу другое: например, организацию очень важных консультаций в Москве по афганскому вопросу.

— Афганистану нужно привлечение движения «Талибан» к мирному процессу?

— Конечно (оживился)! Талибы — афганцы, они наши братья. Без участия и привлечения талибов мира в Афганистане не будет. Они должны участвовать в мирном процессе.

— Производство наркотиков в период вашего президентства увеличилось в разы, по некоторым данным, в 40 раз. Россия неоднократно требовала от международных сил усиления борьбы с наркоугрозой. Прикладывались ли достаточные усилия для борьбы с наркомафией?

— К сожалению, производство наркотиков действительно увеличилось в разы, и народ Афганистана страдал и продолжает страдать от этого. Существует влиятельная международная мафия, которая зарабатывает на этом миллионы. Эти деньги уходят в западные банки, они не остаются в Афганистане. Я неоднократно призывал западных партнеров усилить борьбу с международной наркомафией.

— Афганистан на протяжении веков являлся полем «большой игры» и противоборства великих держав. Эта тенденция по-прежнему сохраняется?

— По крайней мере это выглядит именно так. Кажется, что Афганистан используют для своих стратегических целей (пауза). И поэтому очень важно, чтобы региональные страны, которые так или иначе задействованы в афганской политике, принимали участие в совместной борьбе с угрозами, которые не дают моей стране спокойно жить.

— Новый президент США Дональд Трамп не проявлял особого интереса к Афганистану. Он практически ни разу не упоминал Афганистан в ходе своей предвыборной кампании. Что ждут афганцы от нового главы Белого дома?

— Мы надеемся, что политика нового президента США по отношению к Афганистану изменится в лучшую сторону. Очень важно, чтобы он начал по-настоящему сотрудничать с Россией в афганском направлении и в деле борьбы с экстремизмом и терроризмом. Нам нужна кооперация сторон, а не конфронтация.

— Я не могу не спросить вас о недавних событиях в Сирии. США нанесли ракетный удар по позициям сирийской армии в ответ на возможное использование химоружия против мирного населения. Вашингтон сразу обвинил в этом Дамаск, хотя расследование проведено не было. Что вы думаете по этому поводу?

— Мы до сих пор не знаем, кто совершил химатаку. Ракетный удар США, по моему мнению, является очевидным нарушением международного права. Конфронтация и новые атаки не помогут в разрешении ситуации. Более того, нельзя выйти из кризиса, уничтожая государственные институты.

17 апреля 2017, Георгий Асатрян

Источник — izvestia.ru

Контакты России с «Талибаном»* усложняют ситуацию в Афгане

В Афганистане Россия сотрудничает с «Талибаном»*, своим врагом времен холодной войны, усложняя самую длинную войну в истории США

«Поздно ночью в феврале жители деревни в районе Дашти-Арчи на севере Афганистана услышали странные звуки со стороны близлежащей реки Пяндж, по которой проходит граница с Таджикистаном, — пишут Майя Лиухто и Шашанк Бенгали в газете The Los Angeles Times. — По словам фермера, он увидел яркие огни самолетов, приземляющихся на берегу реки, на пограничной афганской территории, контролируемой боевиками из «Талибана»*. Как отмечают авторы, «информация об американских воздушных ударах или рейдах против повстанцев быстро распространяется в провинции Кундуз, но на утро никому было не известно о подобной операции». Один фермер предположил в беседе с авторами: «Наверно, это были русские. Эти территории не под контролем правительства, поэтому встает вопрос, почему самолеты там приземлились».

«Уже не первый месяц на севере Афганистана роятся новости о том, что Россия усиливает поддержку «Талибана»*, обеспечивая оружием и финансированием боевиков, которые сражаются с США и международными силами с 2001 года, — говорится в статье. — Если это правда, то это будет полной противоположностью мучительной авантюры Москвы в Афганистане эры холодной войны: тогда лидеры будущего «Талибана»* помогли выдворить советских солдат, которые вторглись в 1979 году, чтоб поддержать коммунистическое правительство в Кабуле».

«Возвращаясь в Афганистан, Россия, согласно аналитикам и западным дипломатам в Кабуле, намеревается предотвратить распространение боевиков, связанных с «Исламским государством»*, в Центральной Азии, а также бросить еще больший вызов США, в то время как администрация Трампа не сформулировала план по окончанию афганской войн», — передают журналисты.

«США стали менее активными, и Россия увеличила свою активность», — сказал авторам западный дипломат в Кабуле на условиях анонимности. Россия отрицает поставки «Талибану»* оружия и настаивает, что ее контакты с ним направлены лишь на то, чтобы привлечь повстанцев за стол переговоров, говорится в статье. Однако, ссылаясь на чиновника из Национального директората безопасности Афганистана, издание сообщает, что «агенты российской разведки дают «Талибану»* стратегические советы, а также снабжают его деньгами и оружием, включая старые противовоздушные ракеты». По словам источника, «российская поддержка сыграла роль в продвижениях «Талибана»* в Кундузе».

По словам того же неназванного афганского чиновника, «агенты российской разведки проводили встречи с представителями «Талибана»* в Таджикистане и Москве и периодически заходят на афганскую территорию в таких приграничных провинциях, как Кундуз». Также источник сообщил, что русские выступают в роли «креативных умов и стратегов для «Талибана»* в своеобразной академии в Иране».

В северном Афганистане российская активность «хорошо известна всем», приводят авторы комментарий Харуна Мира, политолога, который часто бывает на этих территориях. По словам Мира, «Россия интенсифицировала контакты с «Талибаном»* в последний год на фоне распространения боевиков из ИГИЛ*. Афганские и западные чиновники считают, что многие из боевиков бежали от жестких действий армии на племенных территориях Пакистана и среди них много людей среднеазиатского происхождения, что вызывает в Москве опасения насчет их возможного удара по российским интересам».

Как сказал Вахид Мужда, бывший чиновником правительстве «Талибана»* в Кабуле до американского вторжения 2001 года, «российское налаживание связей с «Талибаном»* началось 10 лет назад, когда Россия дважды пригласила представителей повстанцев в Москву, чтобы выразить опасения по поводу узбекских боевиков, что сражались вместе с талибами».

Теперь, как кажется, Россия использует контакты с «Талибаном»*, чтобы «выставить себя миротворцем», отмечают авторы. И хотя вряд ли российская мирная инициатива преуспеет, аналитики не исключают, что «она может стать противовесом американскому влиянию в Афганистане».

«Когда мы начали теснее контактировать с «Талибаном»*, Россия отнеслась к этому очень подозрительно, а теперь, когда это делают они [русские], нам это не нравится», — сказал Барнетт Рубин, экс-чиновник Госдепартамента в Афганистане при Обаме, ныне директор Центра международного сотрудничества Нью-Йоркского университета. «Каким бы мотивом она ни руководствовалась, Россия делает то, что следует: она пытается привлечь «Талибан»* к региональному политическому решению конфликта в Афганистане», — считает он.

*»Исламское государство» (ИГИЛ), «Талибан» — террористические организации, запрещенные в РФ.

10 апреля 2017 г.

Майя Лиухто и Шашанк Бенгали | Los Angeles Times

Источник — inopressa.ru

Афганистан пригласили к участию в своей судьбе

Москва предлагает новое посредничество между Кабулом и талибами с привлечением ключевых региональных держав

Глава МИД Афганистана Салахуддин Раббани посетил с визитом Москву, проведя переговоры со своим российским коллегой Сергеем Лавровым. Главным итогом встречи стало приглашение представителей Кабула к участию в инициированном Москвой втором раунде консультаций по афганскому урегулированию, в котором также должны принять участие дипломаты Китая, Пакистана, Ирана и Индии. После смены администрации в Белом доме Москва рассматривает возможность подключить к консультациям по Афганистану и представителей США. Расширение круга посредников вызвано неудачным опытом первого раунда консультаций по Афганистану, которые прошли в Москве в конце декабря без участия афганских властей.

Накануне визита Салахуддина Раббани в Москву Миссия ООН по содействию Афганистану опубликовала доклад, согласно которому 2016 год стал рекордным по числу жертв среди гражданского населения. Почти две трети из 3498 убитых и 7920 раненых пострадали от действий «антиправительственных сил» — движения «Талибан», а также запрещенных в России террористических группировок «Аль-Каида» и «Исламское государство». В 24% случаев виновными в докладе были названы правительственные войска.

Не обошлось без трагедии и в день переговоров в Москве — взрыв перед зданием Верховного суда в Кабуле унес жизни не менее 20 человек. По словам Сергея Лаврова, речь идет о «беспрецедентном всплеске международного терроризма».

В связи с этим российский министр вчера подтвердил, что Москва продолжит оказывать Афганистану помощь в гуманитарной, экономической и военной сферах. «У нас есть возможности и соглашения о поставках и ремонте военной техники»,- уточнил глава МИД РФ. «Будем помогать республике и в подготовке кадров как по военным, так и гражданским специальностям»,- заверил он своего афганского коллегу.

Кроме того, господин Лавров обнародовал новую мирную инициативу Москвы — предложение провести в российской столице в середине февраля «очередную встречу по афганскому урегулированию с участием представителей России, Афганистана, Китая, Ирана, Пакистана и Индии».

Первые инициированные Москвой трехсторонние консультации по Афганистану представителей России, Китая и Пакистана прошли в конце декабря без участия Кабула. Это обстоятельство вызвало активное неприятие афганских властей. «Любые переговоры о ситуации в моей стране, проходящие без участия и одобрения нашего правительства, не имеют никакой ценности и легитимности»,- заявил тогда в Совбезе ООН в Нью-Йорке постпред Афганистана Махмуд Сайкал (см. «Ъ» от 12 января).

Спустя полтора месяца Москва намерена предпринять вторую попытку запустить дипломатический процесс, расширив круг его участников за счет включения в него представителей Афганистана, а также Ирана и Индии, выражающей растущую озабоченность активизацией талибов как в Афганистане, так и в соседнем Пакистане.

Кроме того, в беседе с «РИА Новости» спецпредставитель президента РФ по Афганистану, директор Второго департамента Азии МИД России Замир Кабулов вчера не исключил, что к переговорам будет приглашена и американская сторона. Впрочем, господин Кабулов уточнил, что в Вашингтоне должны будут «определиться с тем, что они собираются делать в Афганистане».

Вопрос о возможности подключить к инициированным Москвой консультациям по Афганистану представителей США возник после смены администрации в Белом доме. По мнению Москвы, сохранение американского присутствия в Афганистане необходимо. «Насколько мне известно, Трамп ничего пока выводить не собирается,- заявил господин Кабулов агентству «Интерфакс» в конце января.- Это логично, потому что если сейчас он решит вывести контингент, то все однозначно рухнет».

До кризиса в отношениях Москва и Вашингтон активно сотрудничали на афганском направлении. По завершении переговоров с главой МИД Афганистана Салахуддином Раббани, отвечая на вопрос «Ъ» о возможности возобновления контактов по Афганистану с администрацией Дональда Трампа, Сергей Лавров был оптимистичен: «Я уверен, что контакты у нас наладятся и это будет на пользу всем, включая наших афганских друзей».

Господин Лавров напомнил о том, что «новый президент США назвал своим приоритетом борьбу с террористической группировкой «Исламское государство» и терроризмом в целом». Впрочем, налаживание контактов произойдет лишь тогда, когда в Вашингтоне окончательно сформируются правительственные структуры, а этот процесс еще не завершен, обратил внимание глава МИД РФ.

«Переговоры в Астане по Сирии показали, что российская сторона гибко подходит к разного рода международным форматам,- прокомментировала в беседе с «Ъ» перспективы новой встречи по Афганистану советник директора Российского института стратегических исследований Елена Супонина.- Я не исключаю, что американцев пригласят в качестве наблюдателей. Впрочем, даже если этого не произойдет, критического влияния на эффективность переговоров это не окажет — страны, которые приглашены на встречу, оказывают большое влияние внутри Афганистана и по его границам».

Кирилл Кривошеев, Сергей Строкань
8.02.17

Источник — kommersant.ru

Чем ухудшение ситуации в Афганистане аукнется Центральной Азии

central_asia_mapСитуация в Афганистане ухудшается. В 2015 году установлено сразу несколько антирекордов. Антиправительственные вооруженные группы (АВГ) взяли под контроль максимальную часть территории Афганистана с 2001 года. Особенно напряженная ситуация складывается в районах, граничащих с Таджикистаном. Эксперты клуба «Валдай» проанализировали, чем ухудшение обстановки в Афганистане грозит странам Центральной Азии.

Опасность на границе

В 2015-м вооруженные группировки впервые смогли захватить административный центр провинции — город Кундуз. Афганские силы безопасности (АСБ) вернули контроль над городом только через две недели ожесточенных боев, когда АВГ организованно отступили. Боевики захватили в 2015-м еще 23 административных центра в различных уездах Афганистана (в 2014-м — только четыре). Обстановка в регионах Афганистана вблизи границ со странами Центральной Азии начиная с 2009-го постоянно ухудшалась. В северо-восточных районах, примыкающих к Таджикистану, это приняло особенно острые формы в последние два года. При этом ситуация в регионах у Пакистанской границы, хотя именно туда «выдавливались» боевики, остается в последние годы сложной, но стабильной. Явного ухудшения нет.

Четыре провинции Афганистана граничат с Таджикистаном. Во всех ситуация осложняется. В Бадахшане два уезда — Вардудж и Юмган — практически полностью контролируются АВГ. В других уездах антиправительственные силы заняли значительные территории. В течение 2015 года вооруженные группировки захватили административные центры четырех уездов. В Бадахшане сильные позиции у «Сети Хаккани» и Исламской партии Афганистана Хекматиара. Но ведущую роль там играет движение «Талибан» (ДТ), запрещенное в России и ряде других государств. Отряды боевиков располагают тяжелым вооружением и боевой техникой. Отдаленный Бадахшан с преобладанием горной труднодоступной местности служит своеобразной базой для АВГ, действующих в других провинциях северо-востока и севера Афганистана.

По всей видимости, через Бадахшан идет транзит на север вооруженных отрядов из Пакистана и восточных провинций Афганистана. Оттуда же боевики и оружие уходят в другие провинции северо-востока и севера Афганистана. Кроме того, Бадахшан — важный «финансовый центр» для АВГ. В уезде Рогистон добывают золото и изумруды. В провинции действуют нарколаборатории, практически недосягаемые для АСБ, прибыль от которых направляется в вооруженные группировки. Наркотики транспортируются контрабандой через Таджикистан, что приводит к постоянным столкновениям на таджикско-афганской границе.

В Тахоре боевики создали прочные позиции в уездах Ишкамиш, Янгикала, Даркад, Хаджагор. Административные центры последних двух уездов боевики брали в прошлом году под свой контроль. Местный талибский губернатор Кари Аминулла Тайиба проживает в основном в уезде Ишкамиш. В провинции Тахор бои в прошлом году шли в непосредственной близости от границы с Таджикистаном, в трех приграничных афганских уездах — Янгикала, Хаджагор, Даркад. Жители примыкающих к границе двух районов Хатлонской области Таджикистана (Пянджского и Фархорского) в 2015 году неоднократно сообщали СМИ, что их дома сотрясаются от разрывов снарядов на афганской стороне, снаряды антиправительственных сил залетали и на таджикскую территорию. После чего официальный Кабул приносил извинения.

Большая часть провинции Кундуз контролируется талибами и другими АВГ. В течение 2015-го боевики захватывали административные центры пяти уездов, в том числе и столицу провинции. В 2016-м АСБ полностью контролируют только центр города Кундуз. Ситуация там крайне хрупкая. Эта провинция достаточно комфортна для вооруженных группировок, потому что в некоторых уездах преобладают пуштуны; местное население поддерживает талибов или как минимум относится к ним нейтрально. Талибы удерживали Кундуз с 28 сентября до 13 октября 2015 года. Боевики укрепились в трех уездах Кундуза (и захватывали их административные центры в 2015-м), граничащих с Хатлонской областью Таджикистана.

Провинция Балх (граничит с Таджикистаном, Туркменистаном, но в основном — с Узбекистаном) остается относительно безопасной. Губернатор Ата Нур, один из самых сильных таджикских полевых командиров, пока удерживает ситуацию под контролем. Это одна из двух провинций Афганистана, граничащих со странами Центральной Азии, где АВГ в прошлом году не смогли захватить ни одного административного центра (другая — Герат). Однако в юго-западной части провинции отряды боевиков обосновались в горных районах.

Угрозы для стран Центральной Азии

В ходе вероятного обострения военных действий государства Центральной Азии не подвергнутся непосредственной угрозе со стороны основных отрядов АВГ. Можно достаточно уверенно говорить о том, что пока задача вооруженных групп на западе, севере и северо-востоке Афганистана — расширять подконтрольную им территорию, устанавливать там свою власть, и главное — готовить захват провинциальных административных центров. Основные антиправительственные силы не намерены сейчас идти на север или запад за пределы Афганистана, атаковать государства Центральной Азии. Поэтому лобовой удар АВГ по границам Таджикистана, Узбекистана и Туркменистана практически исключен — до тех пор, пока боевики не установили полный контроль над прилегающими к странам Центральной Азии афганскими провинциями. Вместе с тем нельзя исключать ограниченных атак со стороны основных отрядов АВГ, что может служить выражением недовольства политикой соседних государств и/или осуществляться по заказу спонсоров.

При продолжении войны антиправительственных групп с Афганскими силами безопасности очевидны две угрозы. Во-первых, контрабанда наркотиков через границы Таджикистана и Туркменистана (на узбекской границе это невозможно) при поддержке вооруженных боевых групп. С этим таджикские и туркменские пограничники сталкиваются постоянно. Активность боевиков, прикрывающих контрабанду наркотиков, может возрасти. Антиправительственные войска по мере расширения своей зоны контроля будут все больше вовлекаться в наркобизнес, постепенно отбирая его у прежней наркомафии. Они станут с боем прокладывать себе контрабандные маршруты в Таджикистан и Туркменистан. При ослаблении Афганских сил безопасности и повышении роли региональных полевых командиров они тоже могут все сильнее вовлекаться в контрабанду наркотиков и других товаров для финансирования своих отрядов. Эта проблема особенно обострится при существенном ослаблении международной помощи Кабулу. Отрезанные от финансирования полевые командиры, воюющие с антиправительственными группировками, обратятся к единственному доступному им быстрому источнику дохода — контрабанде. Либо станут просить материальной помощи у внешних партнеров.

Во-вторых, это постепенная инфильтрация небольших групп боевиков из тех отрядов антиправительственных сил, в которых находятся выходцы из стран постсоветского пространства. Главная угроза в данном случае исходит от молодежи, направлявшейся в последние пять лет из стран Центральной Азии на войну в Сирию и Ирак. Официальные пути возвращения домой для них затруднены. Кто-то обоснуется в Турции и других мусульманских странах, но уже сейчас они появляются в Афганистане, и можно ожидать, что некоторые пожелают вернуться домой через афганско-таджикскую и афганско-туркменскую границу. Разъезжаясь по всему региону, они могут организовывать подполье и прием новых боевиков из Афганистана, возможны и прямые нападения отрядов, состоящих из выходцев с постсоветского пространства, для прощупывания границы, демонстрации силы или прорыва групп из десятков боевиков с целью закрепиться в некоторых районах Таджикистана или Туркменистана.

В случае установления стабильного контроля антиправительственных войск над несколькими провинциями Афганистана, примыкающими к странам Центральной Азии, предыдущие две угрозы сохранятся и, вероятно, даже усилятся. Но к ним добавятся и новые. Так, возможен поток беженцев, причем это будут не «чужаки», а люди той же национальности, что и в соседних странах Центральной Азии. Туркменистану, Узбекистану и особенно Таджикистану (поток этнических таджиков может быть особенно сильным в силу их многочисленности) придется принять хотя бы часть беженцев. Это создаст не только социальную, но и серьезную политическую проблему.

Кроме того, в случае успехов антиправительственных сил терпящие поражение полевые командиры могут попросить разрешения хотя бы частично перенести свой тыл в соседние центральноазиатские страны и даже временно вывести на их территорию часть своих отрядов. Таджикистану, Узбекистану, Туркменистану трудно будет принять решение по такому вопросу. Если политические обстоятельства заставят какую-либо из республик согласиться на это, она выйдет на новый уровень вовлеченности в афганский конфликт.

Основные силы антиправительственных войск, закрепившись в афганских провинциях, рассмотрят возможность оказать помощь идеологически близким им «братьям», особенно тем, кто еще недавно воевал с ними вместе в Афганистане, а затем ушел формировать подполье в Центральной Азии. Связь между АВГ, спонсорами радикалов и ушедшими в подполье в Центральной Азии боевиками сохранится. При достаточной силе подполья, особенно в относительной близости от афганской границы (в восточных районах Туркменистана, южных районах Узбекистана, в Таджикистане или на юге Киргизии), основные антиправительственные отряды могут поддержать мятеж. Тогда это уже будет крупная атака на Таджикистан (или через его территорию на Киргизию), Узбекистан или Туркменистан.

Защита на афганском направлении

В Таджикистане охрана афганской границы считается важным элементом национальной безопасности с 1993 года, когда на сопредельную территорию ушли отряды Объединенной таджикской оппозиции (ОТО). После захвата талибами Кабула в 1996-м и мирных соглашений с ОТО в 1997-м Таджикистан в сотрудничестве с Россией, Ираном и Индией играл важную роль в поддержке Северного альянса на севере Афганистана. В охране границы участвовали и российские погранслужбы.

После свержения режима талибов осенью 2001 года настроения стали постепенно меняться. Официальный Таджикистан поверил, что на афганской территории могут установиться мир и порядок. Душанбе по-прежнему уделял большое внимание охране границы, но снизил уровень сотрудничества с Россией (российские пограничники были убраны с таджикско-афганской границы в 2005-м). В Таджикистане росла популярность идеи «разворота на Юг».

Транспортные связи с Казахстаном и Россией с опорой на железнодорожное сообщение через Узбекистан были всегда затруднены из-за сложных отношений Таджикистана и Узбекистана. Автомобильные дороги через Киргизию в обход Узбекистана проходят в горной местности, даже самое их интенсивное использование не может заменить железную дорогу. В маршрутах через Афганистан в Пакистан и Индию просматривался выход из затруднительного положения, которое даже называли «транспортной блокадой».

В русле таких настроений Таджикистан подключился к реализации различных проектов (строительство мостов и дорог), теснее связывавших страну с Афганистаном. Культурная и языковая близость таджиков и афганцев (особенно афганских таджиков) тому только способствовала. По некоторым данным, таджикские консульства в Афганистане выдавали в последнее десятилетие по 20-30 тысяч виз в год. Но режим охраны границы поддерживался на должном уровне. После 2010 года Таджикистан вновь стал расширять сотрудничество с Россией и ОДКБ. Можно сказать, что Душанбе делает упор на национальные усилия по охране границы, но в тесном сотрудничестве с региональной организацией безопасности — ОДКБ. Если развитие экономических связей с Афганистаном вступает в противоречия с интересами безопасности, Душанбе делает выбор в пользу безопасности. В последние годы пограничный режим ужесточался, что вызывало затруднения и неудовольствие афганских бизнесменов. Впрочем, укрепляя границу, Таджикистан все-таки отказался вернуть на нее российских пограничников, о чем шла речь в 2010-2011 годах. Причем на экспертном уровне укрепилось мнение, что Душанбе отказался от этого из-за соответствующей позиции США.

Осенью 2015 года, когда отряды антиправительственных сил не только закрепились в приграничных с Таджикистаном Бадахшане, Тахоре и Кундузе, но и в ряде уездов этих провинций взяли под контроль приграничные территории, официальный Душанбе особенно остро почувствовал угрозу своей безопасности. 6 октября 2015 года (АВГ уже неделю контролировали город Кундуз и закреплялись в шести приграничных с Таджикистаном уездах провинций Кундуз и Тахор) президент Таджикистана Эмомали Рахмон встречался в Сочи с российским президентом Владимиром Путиным. «Хотел бы сегодня поговорить о вопросах безопасности в зоне ответственности ОДКБ, поскольку таджикско-афганская граница входит в эту зону. Обстановка, ситуация в Афганистане ухудшается с каждым днем. Практически идут боевые действия на протяженности более 60 процентов границы, напротив таджикской стороны, сопредельных стран. Нас это очень настораживает, поэтому хотел бы сегодня в ходе нашей встречи обсудить вопросы именно обеспечения безопасности в регионе», — отметил президент Таджикистана.

Впрочем, сотрудничая с ОДКБ в вопросах безопасности, Таджикистан продолжает возлагать большие надежды на то, что в Кабуле сохранится дееспособное правительство, способное поддерживать порядок на своей территории. Весна 2016 года дает в этом отношении некоторую надежду. Афганские силы безопасности смогли расширить контролируемые правительством территории в провинциях Кундуз, Тахор и Бадахшан. Особенно важно для Душанбе то, что антиправительственные группировки были оттеснены из районов, примыкающих к таджикской границе. Пока приоритет Таджикистана — это сотрудничество с официальным Кабулом. Однако если политический кризис окончательно парализует центральные власти Афганистана, Таджикистан может колебаться между необходимостью договариваться с отдельными представителями АВГ или поддерживать дружественных полевых командиров, воюющих с ними.

Статья публикуется с сокращениями.

Международный дискуссионный клуб «Валдай» — существующий с 2004 года экспертно-аналитический центр, цель которого — содействие диалогу российской и международной интеллектуальной элиты и объективный научный анализ событий в России и мире.

Косимшо Искандаров завотделом истории и исследований региональных конфликтов Института востоковедения и письменного наследия Академии наук Республики Таджикистан
Акбаршо Искандаров чрезвычайный и полномочный посол Республики Таджикистан в Республике Казахстан
Иван Сафранчук замруководителя Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России
14 июля 16

Источник — lenta.ru

МОСКВА-КАБУЛ: РОССИЙСКИЕ МЕЧТЫ И АФГАНСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Игорь Панкратенко

Без малого 16 лет политика Москвы в отношении Афганистана представляла из себя набор хаотичных метаний из крайности в крайность, сопровождавшихся громкими декларациями, которые никак не реализовывались на практике.

Россия обвиняла США во вторжении – и сама проводила переговоры с Бишкеком и Ташкентом о размещении на их территории американских военных баз. В Москве возмущались присутствием НАТО – и тут же пытались с ним договориться о создании на российской транзитного пункта для переброски вооружений и военного имущества НАТО в Афганистан. Кремль много говорил о том, что афганский вопрос должен решаться через диалог региональных игроков – и не предпринимал ничего конкретного для организации сотрудничества в афганском вопросе с Ираном или тем же Китаем.

За этой имитацией бурной деятельности и российское руководство, и российская дипломатия пытались скрыть тот факт, что никакого афганского проекта у Москвы попросту не существует. Это – во-первых. А, во-вторых, не существует ни особого интереса к его разработке, ни возможностей для его реализации.

С экономической точки зрения Афганистан российской элите совершенно не интересен. В связи с настигшим Россию экономическим кризисом, и без того небольшой товарооборот между двумя странами попросту обвалился. В первом квартале 2015 года объем общего товарооборота между Россией и Афганистаном составил $47,3 млн долларов США, что на 81,1% меньше, чем в первом квартале 2014 г., когда общий годовой товарооборот составил $250 млн долларов. Да, действительно, в 2014 году Россия занимала второе после Пакистана место в списке импортеров афганской продукции. Но дело в том, что 85% этого импорта составлял… изюм, а остальное – орехи и сухофрукты.

Конечно, часть российских экспертов выдвигали идеи совместных с Афганистаном масштабных экономических проектов. Говорили и о совместном использовании месторождений полезных ископаемых, и о сотрудничестве в сфере энергетики, и даже о транспортном коридоре через Афганистан из России до Индии. Но все эти идеи, в силу специфики афганской реальности, выглядят, скорее фантастикой, чем реальным бизнес-проектом.

Но Афганистан и ситуация в нем оказывают слишком большое влияние на регион. По большому счету – это точка, в которой сталкиваются интересы влиятельных и серьезных игроков – США и Ирана, Китая и Индии, Пакистана и постсоветских государств Средней Азии. Понимая это Москва изо всех сил стремилась встроиться в процесс афганского урегулирования. «Не получается с экономикой – зайдем из сферы политики», — рассуждают в Кремле. «Подтверждаем готовность продолжать сотрудничество с Афганистаном в деле борьбы с терроризмом и наркоугрозой как на двусторонней основе, так и во взаимодействии с зарубежными партнерами и международными организациями. Будем и далее оказывать помощь Кабулу в становлении и оснащении боеспособных национальных сил безопасности, в подготовке кадров для афганских силовых структур, в том числе нa базе российских специализированных вузов», — заявили в Москве, комментируя состоявшуюся недавно передачу российской стороной на безвозмездной основе крупной партии стрелкового оружия и патронов к нему для нужд МВД ИРА.

Этот и подобные ему демонстративные шаги не имеют за собой серьезной основы – реальной готовности, а главное – реальных возможностей Москвы влиять на ситуацию в Афганистане. В экономической сфере ей предложить Кабулу нечего, поскольку из-за кризиса инвестиционные возможности России уступают аналогичным возможностям Китая. В политической сфере – у Москвы в регионе лишь амбиции и требования признания ее «особой роли», без учета интересов Ирана, Пакистана, Индии и того же Китая.

Собственно, кроме амбиций в афганском вопросе Кремль ничего предложит не может. Но амбиции эти столь велики, что способны поставить в тупик даже те страны, которые о ситуации в Афганистане осведомлены гораздо лучше, чем Москва, а возможностей для влияния на проходящие в этой стране процессы имеют несравнимо больше.

Состоявшаяся на днях уже третья за последние несколько недель международная встреча «квартета», созданного представителями Афганистана, Пакистана, Китая и США в рамках содействия усилиям по примирению страны была воспринята в Москве крайне болезненно. Впрочем, российские власти вообще раздражает и деятельность этого «квартета», и сам факт его существования. Что, в принципе, неудивительно, ведь Россия оказалась на обочине процесса, и Кремль ни за что не признает, что произошло этого исключительно в результате его близорукой политики. В том числе – из-за нежелания выстраивать диалог по Афганистану с Ираном и Китаем.

Именно этот фактор – раздражение из-за неудовлетворенных амбиций Москвы – послужил основной причиной заявления, сделанного специальным представителем президента РФ по Афганистану и Пакистану Замиром Кабуловым. В котором он сообщил, что, оказывается «Россия прилагает усилия для привлечения движения «Талибан» к участию в мирных переговорах с афганским правительством». Более того, «мы (Россия – И.П.) побуждаем к этому талибов и надеемся, что процесс начнётся как можно скорее, что позволит избежать начала нового сезона боевых действий».

Связь с итоговым заявлением третьей встречи «квартета» — Афганистан, Пакистан, Китай и США – здесь совершенно очевидна. Его участники говорят о том, что планируют возобновить переговоры с Талибаном – и тут же официальный российский представитель заявляет, что Москва уже давно эту работу ведет.

Что совершенно не соответствует действительности. Нет, встречи российских представителей с эмиссарами руководства Талибана действительно были. Хорошо информированные источники утверждают, что только в 2015 году этих встреч на территории одного из европейских государств было минимум две. Но встречи эти носили характер взаимного зондажа, когда стороны просто информировали друг друга о своих позициях по ситуации в Афганистане, не более того. Участие в них с обеих сторон принимали люди, которые не имеют полномочий не только на самостоятельные решения, но и на то, чтобы сказать нечто, выходящее за рамки текстов, которые для них были подготовлены заранее. И когда господин Кабулов заявляет о неких «усилиях» и «побуждении талибов», то эти слова совершенно не стоит воспринимать как наличие серьезных переговоров.

Так же не стоит всерьез воспринимать и то, что говорилось им в ходе недавней встречи с Ашрафом Гани в Кабуле – о налаживании тесного сотрудничества между Россией и Афганистаном в области экономики и создании совместных предприятий. Москва утратила свои позиции в афганском вопросе. У нее нет реальных рычагов влияния на ситуацию. Основными партнерами Центральной Азии в сфере экономики, политики и безопасности становятся Китай и Иран, отчасти – США, Пакистан и Индия. И, похоже, это уже необратимо.

Материал опубликован на ИА FarsNews

МОСКВА-КАБУЛ: РОССИЙСКИЕ МЕЧТЫ И АФГАНСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Уроки «Афгана» для России

afganistanВ годовщину вывода советских войск премьер Афганистана назвал пребывание в стране наших войск «вторжением»

В Афганистане каждый год отмечается годовщина вывода советских войск, состоявшаяся в феврале 1989 года. В этому году также прошли праздничные мероприятия по этому случаю. Однако премьер-министр Афганистана Абдулла Абдулла, выступая в Кабуле на праздничной церемонии перед чиновникам и журналистами с речью, посвященной 27-й годовщине вывода советских войск, назвал пребывание советских войск в Афганистане «вторжением», а джихад против советских войск был охарактеризован им как «достижение афганской нации».

Помимо всего прочего, в речи прозвучали и другие заявления, имеющие отношение к современному политическому положению Афганистана. Так, Абдулла Абдулла заявил, что Афганистан является мирным государством и не планирует атак в отношении соседних государств. При этом премьер-министр в своей речи сделал подобное заключение, отталкиваясь от вывода войск, он также отметил, что моджахеды времен Афганской войны 1979–1989 годов сыграли большую роль в спасении страны в прошлом и помогут ей теперь. «Мы работаем для мира и стабильности в стране. Роль народа ключевая. Моджахеды могут помочь нам достичь этой цели», — цитирует телеканал «Толо» слова Абдуллы Абдуллы.

При этом один из лидеров моджахедов Себгатулла Моджаддиди заявил, что афганцы могут объявить джихад против Пакистана, если пакистанская сторона не прекратит подпитывать войну на территории Афганистана. Известно, что талибы получают поддержку из Пакистана, кроме того, пакистанские войска регулярно нарушают афганские границы.

Примечательно, что в кругах высшего афганского руководства обсуждается идея начала военных действий против Пакистана. Как считают эксперты, к настоящему моменту руководители страны вряд ли имеют четкий план. Однако если будет открыт новый фронт войны, это грозит кардинально изменить геополитический расклад сил в регионе.

Вместе с тем официально ввод советских войск в Афганистан считается вторжением, а вывод — поражением СССР, и это проецируется на сегодняшнюю Россию. Российская версия Афганской войны 1979–1989 годов не получает должного распространения, в то время как тот же Пакистан, а также западные страны много работают в этом направлении.

17 февраля 2016,

Источник — rusplt.ru

O пересечениях и взаимных претензиях Афганистана, Пакистана, России и Центральной Азии

sentral asiaНа прошедшей неделе в Московском центре Карнеги обсуждали отношения Афганистана, Индии и Пакистана, доклад делал Петр Топычканов — сотрудник программы Центра «Проблемы нераспространения». Речь шла о ситуации в Афганистане сегодня, об отношениях «Исламского государства» (террористическая организация, запрещенная в России) и «Талибана», о болезненной реакции Кабула на слова российского посла о наличии общих интересов у России с талибами и о третьей международной конференции «Диалог между Афганистаном и Центральной Азией», которая прошла в середине декабря в Мазари-Шарифе. «Фергана» предлагает основные тезисы доклада Петра Топычканова, записанные от первого лица.

* * *Я оказался в Таджикистане в октябре прошлого года, когда талибы и другие группировки взяли штурмом Кундуз. Мы обсуждали эти события, и у меня возникло ощущение, что люди снова почувствовали запах войны. Мирные граждане, преподаватели филиала МГУ в Душанбе, других университетов испытывали не самые приятные чувства от того, что угроза близка, а защищенность таджикско-афганской границы не так надежна. И взгляды их были устремлены не на Афганистан, сможет ли он решить эту проблему, а на Россию, насколько она в состоянии обеспечить безопасность. И я наблюдал, с каким уважением, если не сказать, пиететом, смотрели жители Таджикистана на представителей нашей дивизии, как охотно с ними общались. Хотя до этого в местных СМИ и блогах звучали не самые лестные оценки действий нашей дивизии.

В декабре прошлого года я оказался в Афганистане, на третьей международной конференции «Диалог между Афганистаном и Центральной Азии», куда впервые была приглашена достаточно большая российская делегация. И это означало, что внимание к российскому голосу в рамках этого диалога значительно выросло: на первой конференции не было ни одного представителя РФ, на второй россияне были, но к их словам не прислушивались.

afganistanКонференция

В конференции приняли участие делегации из России, Казахстана, Таджикистана, Кыргызстана, Турции, Индии,Ирана, присутствовал глава консульства Узбекистана из Мазари-Шарифа, один человек представлял Пакистан. Не было никого из Туркменистана и Китая. Конференция проводилась на средства американских и европейских спонсоров, на ней присутствовали представители США и европейских международных организаций, и тем интересней, что к диалогу была привлечена большая российская делегация.

Казахстанская делегация, в которую входили представители казахского Института стратегических исследований (КИСИ) при администрации президента, была очень активна. Они предлагали Афганистану инфраструктурное участие в совместных проектах, подчеркивая, что с Казахстаном Кабулу сотрудничать и выгоднее, и удобнее, чем с Россией. Так, г-н Ерлан Карин, директор КИСИ, подчеркнул, что пропускная способность казахских портов на Каспии 10 млн тонн, а российских – всего два миллиона. Казахская делегация не упоминала китайский проект «Шелкового пути», но мне показалось, что участие Афганистана интересует Астану именно в этом контексте.

Посол Казахстана в Афганистане Омиртай Битимов даже заявил, что для афгано-казахской дружбы не имеет значения, установится ли в Афганистане исламистский или коммунистический режим. Важно, что это дружественная страна. После этих слов по залу пошел шепот: кто-то заулыбался, кто-то возмутился.

Делегация Кыргызстана делала акцент на гуманитарной, образовательной сфере сотрудничества, но и в том, что они предлагали и продвигали, не было ни российских денег, ни российских идей. Например, в составе делегации был директор Нарынского филиала Университета Центральной Азии, построенного на средства фонда Ага Хана (договор о создании Центральноазиатского университета с центром в Хороге и филиалами в Казахстане (близ города Текели, Алматинская область) и Кыргызстане (Нарынская область) был подписан президентами этих стран с Ага Ханом еще в 2000 году. – Прим. «Ферганы».). Г-н Кравченко, директор киргизского филиала, рассказал, что это новое учебное заведение, ориентированное на регион, что у них есть свои школы для подготовки абитуриентов, а образование нацелено на получение гуманитарного знания, на котором и основан региональный диалог и политическое сотрудничество стран Центральной Азии и Афганистана. Вообще было понятно, что Университет – богатый проект, здания филиалов были построены с нуля по оригинальному архитектурному проекту (только на строительство казахстанского филиала было выделено 250 млн долларов. – Прим. «Ферганы».), у Университета есть свой вертолет и даже, как было сказано на конференции, скоро появится собственный самолет. На этом фоне российское университетское присутствие в Центральной Азии явно проигрывало.

Любопытно, что сами афганцы оказались не очень довольны тем, как развивается сотрудничество с Центральной Азией. Так, г-н Хашем Расули (Hashem Rasuli) отметил, что «у нас есть только один рейс в неделю из Афганистана в Центральную Азию, это Кабул-Душанбе, и тот летает полупустой». Г-н Расули сказал, что торговый оборот между Афганистаном и Центральной Азией и Россией, вместе взятыми, меньше, чем с одним только Пакистаном, и задал риторический вопрос: если афганские трейдеры не опасны для Индии, Турции или США, то почему они так опасны для Центральной Азии? «Они же не ИГИЛ».

Говорить об экономических последствиях конференции трудно: хотя пара сессий и были посвящены бизнесу, но задачи договариваться на полях диалога не было. Акцент делался на гуманитарной сфере, на политический диалог, в котором заинтересованы все стороны.

Однако несколько участников заметили, что между Центральной Азией и Афганистаном нет политического диалога, нет попыток понять, какие вызовы являются общими и несут опасность всем странам региона. Ведь у каждого центральноазиатского государства есть свое представление об экстремизме, о решении водного вопроса или пограничных споров. Но афгано-центральноазиатский диалог закладывает основу для такого разговора, и я это почувствовал: стороны начинают слушать друг друга, говорят на общем языке.


Вид на Мазари-Шариф из отеля, где проходила конференция. Фото Петра Топычканова

Афганистан – часть Западной, Южной или Центральной Азии?

На конференции словно апробировалась идея создания особого геополитического пространства, которое бы объединило южноазиатские государства, Афганистан и Центральную Азию. Но эта идея по-разному преподносилась представителями Индии, Пакистана, Ирана и Казахстана.

Казахстан настаивал на том, что Афганистану выгодно налаживать сотрудничество с Астаной, чтобы реализовать планы развития торговли с Центральной Азией, и что использование казахской инфраструктуры более выгодно, удобно и перспективно, чем российской.

Взгляд из Ирана несколько удивил. Профессор тегеранского университета, с которым я часто пересекался по вопросам стратегического сотрудничества России и Ирана, сделал заявление, которое совсем не ложится в канву этого стратегического партнерства между Тегераном и Москвой. Он сказал, что в регионе существует целый ряд организаций, созданных по инициативе нерегиональных стран, например, ШОС (Шанхайская организация сотрудничества), ОДКБ (Организация Договора о коллективной безопасности) и СААРК (Ассоциация регионального сотрудничества Южной Азии). И необходимо создать свою региональную организацию, где не было бы влияния внешних сил. Иранцы эту идею уже тестируют на разных площадках, иногда называя регион «Западная Азия», которая бы объединяла Сирию, Иорданию, частично государства Ближнего Востока, Иран, Афганистан и Таджикистан. В разных версиях в «Западную Азию» входит то одно, то другое центральноазиатское государство, но никогда – все пять.

Представители Индии, наоборот, продвигают идею «Южной Азии», которая бы соединила торговыми путями Индию и Афганистан.

Пакистан же, не отвергая схему, предложенную индийцами, считает, что этот проект нужно расширить: не Индия-Афганистан через Пакистан, а Бангладеш – Индия – Пакистан – Афганистан, тем самым Индия перестанет играть лидирующую роль, а станет лишь частью регионального объединения.

Для самого Пакистана приоритетными остаются проекты, которые строятся совместно с Китаем. Но известно, что эти проекты обходят Афганистан и не дают возможности Пакистану инвестировать на афганском направлении.

И в этой связи один из афганских экспертов сформулировал одну из проблем: Афганистану трудно понять, частью какого региона им нужно считать себя: Южной, Западной, Центральной Азии, Ближнего Востока, — и на какую инфраструктуру ориентироваться. И действительно, по итогам конференции у меня сложилось впечатление, что есть проблема внешнеполитической идентичности Афганистана.

При этом все, кто предлагал новую региональную модель, пытались представить Афганистан частью пространства, для которого Россия не является естественным продолжением.

Афганистан в декабре

Традиционное представление о том, что боевые действия в Афганистане ведутся в весенне-летний период, а осенью и зимой все затухает, — в этом году не подтвердилось. Это признали на официальном уровне и американские, и афганские военные. Активность боевых действий осенью и зимой осталась такая же.

Петр Топычканов

Петр Топычканов — сотрудник программы «Проблемы нераспространения» Московского Центра Карнеги, старший научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, эксперт Российского совета по международным делам, участник Программы оценок стратегической стабильности (США) и «Южно- и Центральноазиатского проекта» Йоркского центра азиатских исследований (Канада). Кандидат исторических наук.

Американцы объясняют это тем, что идет первый год, когда всю ответственность за безопасность в стране взяли на себя вооруженные силы Афганистана, и «Талибан», как и так называемое «Исламское государство» по разным причинам испытывают их на прочность.

Террористическая активность не затихает: во время конференции в Мазари-Шарифе произошел теракт за два квартала от нашего отеля, хотя для губернатора провинции Мухаммада Атанура это было статусное, важное мероприятие, и он специально выделил участникам свой кортеж и охрану. Постоянно приходили сводки о терактах в различных районах Афганистана, о подрывах и обстрелах, о том, что бойцы так называемого ИГИЛ взяли контроль над тем или иным населенным пунктом.

Присутствие западных военнослужащих или контрактников незаметно, их привлекают только в особых случаях, например, когда проезжает кортеж афганского президента или высокопоставленного чиновника. На улицах безопасность обеспечивается вооруженными силами и полицией Афганистана.

Обмундирование, машины у них западное, а автоматическое оружие – наше, российское, как показавшее бОльшую эффективность. Ценятся не только «Калашниковы», но и российские пистолеты. У меня был личный разговор с охранником губернатора провинции Балх, и он рассказал, что оружие они приобретают сами, на свои деньги, как и боеприпасы, и пожаловался, что все очень дорого, и достать непросто.

Россия же не может начать масштабные поставки оружия в Афганистан: во-первых, это может быть сделано только на деньги спонсоров, например, Индии; во-вторых, ситуация в Афганистане нестабильна и непредсказуема, а значит, неизвестно, в чьих руках может оказаться оружие. Кроме того, есть сомнения в способности ВС Афганистана удержать контроль над территорией республики.

Та же позиция, к слову, и у Индии, которая сейчас оплачивает поставку российских вертолетов в Афганистан. В Дели считают, что и дальше будут финансировать поставку российского вооружения, но ограниченно и строго адресно, потому что так же, как и россияне, не уверены, что это вооружение завтра окажется в надежных руках.

Присутствие западных сил

Где заметно присутствие западных стран? Над Кабулом висят два аэростата, в Мазари-Шарифе я видел один аэростат на аэродроме, его поднимают в особых случаях. Аэростаты выполняют роль беспилотников, они напичканы камерами. Вторая их функция, и об этом писали и американцы, — демонстративная. Наличие аэростата над городом посылает сигнал жителям, что ситуация под контролем и любые противозаконные действия будут предотвращены, а нарушители наказаны.

Аэростаты недавно используются, пока это эксперимент, но он уже привел к жертвам, в том числе среди военнослужащих: в прошлом году военный вертолет зацепил трос аэростата в Кабуле, погибли люди.

Присутствовавший на конференции бывший заместитель министра обороны США сказал, что если афганские силы безопасности успешны, только когда действуют по подготовленному плану, а в экстремальных ситуациях теряются, то у американской стороны – свои слабые стороны: разведка, слабая поддержка с воздуха и сокращенный состав вооруженных сил и наземных спецслужб. План оставить в стране только один батальон на территории американского посольства был пересмотрен лишь в конце прошлого года.

Сократили свое присутствие в городах и регионах Афганистана не только Вооруженные силы США, но и спецслужбы, и контрактники, которые были на балансе ЦРУ и Пентагона.

Контрактников, занятых в транспортировке, снабжении, иногда – в области безопасности, — в Афганистане все еще много. Это такая серая сфера, которая у меня вызвала противоречивые ощущения. С одной стороны, их видно: крепкие ребята, очевидно с высокой зарплатой, хорошим социальным пакетом. Но из-за своего статуса они выведены из зоны ответственности Пентагона, они не являются военнослужащими – и в случае их гибели или ранения не портят статистики потерь в Афганистане. Среди контрактников, чей статус вызывает вопросы, — примерно 70% афганцев, а остальные – американцы и европейцы.

В Кабуле бросились в глаза постоянные полеты боевых вертолетов над городом, такого не было даже несколько месяцев назад. Когда я спросил бывшего замминистра обороны США, в чем причина, он ответил, что стало небезопасно ездить на автотранспорте чиновникам и представителям дипмиссий, и военные вертолеты используют в качестве такси. Но это отвлекает и без того небольшие силы вертолетного парка ВВС Афганистана от решения боевых задач. Так что ситуация небезопасная и развивается плохо.


Голубая мечеть (Святыня Хазрат Али) в Мазари-Шарифе, Афганистан

Неясные послания из Москвы

Сегодня Россия пытается активизировать диалог с различными силами внутри Афганистана. Цель этого диалога мне пока не очень ясна. Похоже, российскую позицию афганцы знают лишь по англоязычным источникам, они не слышат русский голос, у них, очевидно, не налажены контакты с дипломатическими представительствами России в Кабуле и Мазари-Шарифе.

Сообщения, которые доходят из Москвы, иногда вызывают в Афганистане раздражение. Например, заявление спецпредставителя президента России по Афганистану Замира Кабулова, который сказал, что Москва «имеет каналы связи с талибами», интересы которых «совпадают» с российскими. Заявление это прозвучало для официального Афганистана тем более странно, что из Кабула ситуация выглядит совсем не так, как из Кремля.

Дело в том, что в атаке на Кундуз участвовали не только талибы, но и так называемое «Исламское государство», и Исламское движение Узбекистана, и многие другие группировки. И когда они вошли в город, то сначала были подняты черные флаги ИГИЛ. Но потом по политическим соображениям, посоветовавшись между собой, боевики приняли решение заменить черные флаги на белые знамена «Талибана».

Афганцы-силовики увидели в Кундузе именно свидетельство того, что в ряде регионов «Талибан» и ИГИЛ идут рука об руку, выступая вместе то под одним флагом, то под другим. Между «Талибаном» и ИГИЛ нет жесткой стены, и не всегда талибы «в штыки» встречают участие игиловцев. И для Кабула заявление, что интересы Москвы совпадают с интересами «Талибана» в отношении ИГ, прозвучало довольно странно. С одной стороны, мы поставляем в Афганистан совместно с индийцами вооружение для борьбы против талибов. С другой, у нас с «Талибаном» общие интересы?

Раздражение вызвало и заявление представителя МИД России Марии Захаровой о том, что Кабул спонсирует ИГ. В Кабуле не знали, как реагировать на это обвинение. Наконец, раздражение вызывает то, что за последние годы РФ несколько раз обещала значительную помощь Афганистану вооружениями, но это ничем не обернулось до сих пор. Что бы ни предлагала Москва на полях ШОС или в других местах, — ничего не было реализовано.

Афганские талибы, пакистанский «Талибан» и ИГИЛ

С точки зрения афганских силовиков, воевать с ИГИЛ выгоднее, чем с талибами: в карманах убитых боевиков можно найти неплохие деньги, они хорошо вооружены. Местному населению, как ни странно это звучит, тоже выгодно, если территорию контролирует ИГИЛ. В этом случае жители втридорога продают игиловцам продукты.

Но афганские ИГИЛовцы для местных – не пришлые чужаки. Это тоже афганцы, которые продемонстрировали лояльность ИГИЛ или наладили связи с ближневосточными партнерами.

Можно сказать, что у афганского «Талибана» с ИГИЛ «брак по расчету». Как долго он продлится и везде ли на территории Афганистана заключен – не могу сказать. Однако этот союз стимулирует власти Кабула активизировать диалог с талибами, пока этот «брак по расчету» не превратится во что-то большее. (По данным американской разведки, в Афганистане около трех тысяч боевиков ИГИЛ. По данным ГРУ РФ, в Афганистане находится около 40 тысяч талибов (если под талибами понимать весь спектр вооруженной оппозиции кабульскому режиму) и около 3.5 тысяч игиловцев. – Прим. «Ферганы».)

С пакистанским «Талибаном» все сложнее. Он заявляет, что не имеет к ИГИЛ никакого отношения. Но идеи, которые проповедует «Исламское государство», становятся все популярней среди молодежи, а ротация в Зоне племен в результате пакистанской военной операции идет достаточно быстро, так что молодежь выходит на средний и высокий уровень управления «Талибана». И нынешнее руководство пакистанского «Талибана» испытывает давление со стороны ИГИЛ, а спецслужбы Пакистана, у которых есть связь с «Талибаном», боятся, что ИГИЛ может полностью вывести «Талибан» из-под контроля Исламабада.

Афганистан – Пакистан

На конференции, как мне показалось, негативное отношение Афганистана к Пакистану не вылилось наружу, хотя мы знаем, что отношения между этими странами очень напряженные: там и пограничный вопрос, и взаимные претензии в поддержке боевых группировок.

Однако в кулуарах претензии Афганистана звучали очень громко, и было видно, что усилия политического руководства Пакистана в лице премьера Наваза Шарифа как-то нормализовать отношения с Кабулом натыкаются на стену непонимания со стороны Афганистана. Мне представитель Пакистана объяснил, что с 2001 года, когда США и союзники пришли в Афганистан, они стали буфером между Кабулом и Исламабадом, поэтому все взаимные претензии разрешались при посредничестве Вашингтона и Брюсселя. Сейчас присутствие американцев снижено, и дипломаты и военные Афганистана и Пакистана вынуждены вести прямой диалог, к которому оказались не готовы. Поэтому звучат взаимные претензии, споры, обвинения. Только в конце прошлого года стороны договорились ограничить негативную риторику в парламентах и на уровне дипломатов и отказаться от оголтелых обвинений, что одна сторона спонсирует террористические атаки на другую.

Меня удивило, что у политического руководства Пакистана нет качественной экспертизы того, что происходит в Афганистане, и они используют западные и американские источники. В Афганистане, похоже, ситуация еще плачевней. Начиная военную операцию, США и союзники полагали, что смогут создать из бывших афганских экспатов, прозападных и обладающих западной культурой ведения дел, новый бюрократический аппарат в стране. Были созданы аналитические центры, которые получали большие деньги. Но экспертиза, сделанная этими людьми, оказалась недостаточно высокого качества: у них было западное образование, они даже не знали пакистанских языков. А потом деньги кончились: мне говорили, что безработица достигает 90%. И все афганские НКО, которые были созданы и существовали на западные средства, в том числе и СМИ, — все оказались без финансирования. У людей, которые работают в НКО, есть два пути: или стараться за небольшие деньги остаться в Афганистане и работать в бюрократическом аппарате, или уезжать на Запад. И большинство, похоже, решает покинуть страну, и это не способствует эффективности правительства, институтов и аналитических центров, которые фиксируют ситуацию в регионе.

* * *В Афганистане остается высокий уровень террористической угрозы, которая подпитывается, в том числе, и за счет внешних игроков. И моя позиция состоит в том, что России сегодня не нужно входить в плотное сотрудничество ни с правящим режимом, ни с оппозицией, но при этом надо хорошо понимать, что происходит в стране. Но контакта, к сожалению, нет: в Афганистан приезжает мало наших экспертов, а афганская сторона не может или не хочет достучаться до представителей России, которые оказываются в Афганистане по государственной, журналистской или академической линии.

Записала Мария Яновская

Международное информационное агентство «Фергана»

Афганистан и Новый Шелковый путь

silkiland

Начиная со времен формирования в I тыс. до н.э., Великий шелковый путь пронизывал Центральную и Южную Азию. Уже в те времена это было не столько движение людей и товаров, сколько передача идей, культуры и технологий, эту функцию Великого шелкового пути сейчас выполняет Интернет. «Новый шелковый путь» — это уже скорее экономический инструмент геополитической игры.

Во времена раннего Средневековья, Китай был признанным лидером в производстве шелка, фарфора и чай. Китайский эксклюзив Европа, качество товаров которой до конца 17 века существенно уступало китайским, покупала в обмен на золото.

silk_road

Напомним, что в конце 19 — начале 20 века было предпринято строительство КВЖД, соединившей китайскую Маньчжурию и Владивосток с европейской частью России. Позднее была построена Байкало-Амурская магистраль. Можно сказать, что до недавнего времени эта железнодорожная система являлась аналогом Шелкового пути. После развала Советского союза началась реализация проекта ТРАСЕКА, финансируемого Европейским Союзом, который должен был связать Европу, Кавказ и Азию в единую транспортную цепь.

Сейчас Китай и США педалируют становление «Нового Шелкового пути». Афганистан выступает ядром этой торговой сети, через эту страну пройдут все транспортные магистрали. Казахстан и Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан и Киргизия благодаря выходу к морю получат доступ к новым рынкам и смогут гораздо интенсивнее торговать не только со всеми странами региона, но и с Европой.
Для Афганистана участие в этом проекте — хороший стимул к обеспечению безопасности и стабильности в стране, решение вопроса рабочей занятости населения и развития межнациональных взаимоотношений путем следования общим интересам стран-участниц.

Несомненно, экономическое сотрудничество и культурное развитие стран Центральной Азии и Афганистана в частности, будет способствовать уничтожению терроризма и религиозного экстремизма.
Помощник госсекретаря США по делам Южной и Центральной Азии Роберт Блейк, презентуя программу, отметил, что Афганистану будет возвращена его историческая роль регионального перекрёстка в новой сети экономических и торговых связей, которые укрепят экономическую стабильность как в самой стране, так и в соседних государствах.

Реализация проекта началась с прокладки новых железных дорог. Все старые магистрали в странах региона привязаны к России, а новые, напротив, отделят центральноазиатские государства от РФ: они будут строиться по европейскому стандарту, подразумевающему узкую колею, не стыкующуюся с РЖД.

Представители четырех стран настаивают на ведении переговоров с Талибан

afganistanВ Исламабаде 11 января 2016 года состоялось первое заседание Координационной группы представителей Афганистана, Пакистана, Соединенных Штатов Америки и Китая. Ожидалось, что официальные лица четырех стран разработают план мирного сотрудничества в вопросах сохранения единства, суверенитета и территориальная целостности Афганистана.

Министр иностранных дел Пакистана Сартадж Азиз призвал руководство Афганистана к терпению и разработке гибкой политики в отношении талибов.

Замминистра иностранных дел Афганистана Хекмат Халил Карзай отметил, что представители всех стран-участниц заседания настроены на сохранение национального суверенитета, территориальной целостности, независимости и национального единства Афганистана.

Премьер-министр Пакистана Наваз Шариф заявил, что четыре страны разработают комплексный подход к мирному урегулированию длительного конфликта с группировкой «Талибан». Мир в регионе так же важен для снятия напряженности в отношениях Индии и Пакистана.

В ходе заседания была проведена реалистичная оценка возможностей, которые помогли бы создать благоприятную среду для начала мирных переговоров,уменьшения насилия и установления прочного мира в Афганистане. Был принят устав Координационной группы и достигнуты договоренности о продолжении регулярных встреч для продвижения процесса установления мира в Афганистане. Следующее заседание группы состоится 18 января 2016 года Кабуле.

Политическая элита Афганистана согласна, что уже пришло время добиться взаимопонимания во внутренних и межнациональных вопросах. Однако, что касается мирных переговоров с талибами, у афганских политиков пока нет ни четкой позиции, ни понимания принципов, ни генеральной линии.

Правительство Афганистана готово рассмотреть проект, предложенный Хекматом Халилом Карзаем, замминистром иностранных дел Афганистана.

Салман Амани

Почему интересы России и «Талибана» «объективно совпали»

afganistanРоссия готовится начать новую самостоятельную игру в Афганистане, цели которой отчасти можно сравнить с задачами, решаемыми ею посредством военного вмешательства в Сирию. Но на этот раз без такого вмешательства — «афганский синдром», приобретенный во время советской оккупации Афганистана, еще не выветрился

В конце декабря прошлого года российской дипломатии удалось ошеломить мир сенсационным признанием: Москва «имеет каналы связи с талибами», интересы которых «совпадают» с российскими. Об этом сообщил специальный представитель президента России по Афганистану Замир Кабулов. Он также заметил, что «талибы в основной своей массе действуют как национально-освободительное движение», связав это с тем, что они сражаются против американцев, которые для них – «оккупанты, незаконно оккупировавшие их родину, несущие угрозу их культурным и религиозным традициям».

Заявление высокопоставленного дипломата получило чрезвычайно широкий резонанс и вызвало много вопросов. Ведь Москва призналась в контактах с «Талибаном», до сих пор находящимся в списке организаций, признанных в 2006 году Верховным судом России террористическими. Пусть даже талибы попали в этот «национальный» список, скажем так, не слишком «заслуженно»: они не были замечены в какой-либо террористической деятельности на российской территории. Этим аргументом Москва объясняла отсутствие в российском списке, например, ХАМАС и «Хезболлы».

Талибов подвел под список один из бывших членов правительства «Талибана», находившегося у власти в Афганистане в конце 1990-х, он принял в Кабуле кого-то из эмиссаров масхадовского руководства Ичкерии, что стало известно в Москве.

С другой стороны, «Талибан» признан террористической организацией Совбезом ООН. А вот американцы террористическим официально считают только пакистанский «Талибан», и то всего лишь с 2010 года, афганский же «Талибан» отсутствует в списке запрещенных Госдепартаментом США организаций. И это несмотря на то, что американцы после терактов 11 сентября воевали именно против афганского правительства «Талибана».

Подобная предусмотрительность позволила Вашингтону в ходе многолетних военных действий в Афганистане поддерживать контакты с умеренными талибами, даже несмотря на недовольство официального Кабула и экс-президента Карзая.

20 лет ожидания дружбы

Москва вела себя иначе, чем США, в упор не желая видеть талибов. Это отношение сложилось давно, еще до того, как талибов стали называть террористами. Мне довелось столкнуться с ним в 1995 году в Кандагаре, когда я пытался встретиться с попавшим в плен к уже хозяйничавшим там талибам экипажем грузового Ил-76 российской авиакомпании «Аэростан». Компания перевозила стрелковое оружие для Северного альянса, воевавшего с «Талибаном». Вышедший несколько лет назад фильм «Кандагар» как раз про ту историю.

Талибский губернатор Кандагара показал нам километры минных полей, оставленных в 1980-х «шурави», так афганцы называли советскую армию. А потом попросил: помогите достать карты этих полей, мы хотим их разминировать, все, наверное, сохранилось в Москве у ваших военных, мы хотим дружить с русскими… Уже тогда было ясно, что пленение российского экипажа, зарабатывавшего себе на жизнь рискованными коммерческими операциями, было использовано талибами как разменная монета в стремлении заставить мир обратить на себя внимание. Хорошо помню, что по возвращении в Москву в результате помощи коллег и друзей-дипломатов удалось направить запрос в Министерство обороны, откуда пришел ответ, мол, карты есть, но снять с них копии будет стоить пять тысяч долларов.

Не говоря о том, что никто тогда таких денег дать не мог, нужна была для этого и политическая отмашка. Но в Кремле тогда и слышать не хотели про талибов, в Афганистане там имели дело только с находившимся у власти правительством бывших моджахедов (Раббани, Масудом и даже Хекматиаром). Тех самых, что в 1992 году свергли оставшегося после ухода советских войск президентом Афганистана бывшего коммуниста Наджибуллу. Тем более поддерживала Россия моджахедов Северного альянса во главе с Масудом после того, как талибы одержали над ними победу и взяли власть в Кабуле в 1996 году.

Здесь можно долго рассуждать о причинах столь явно пристрастного отношения Москвы к тем, кто фактически заставил ее вывести свои войска из Афганистана в 1989-м и оказался победителем в войне с шурави. Легендарному моджахеду Ахмаду Шах Масуду советское командование, в частности, было обязано честным выполнением договоренностей по безопасному выводу 40-й армии. Российскому руководству хотелось как можно скорее забыть про Афганистан, трагическую и бесславную войну, в которую ввязали страну кремлевские старцы. Потому, наверное, казалось ненужным, а то и вредным поддерживать хоть какие-то отношения с новыми внутриафганскими политическими структурами. Тем более с талибами, непонятной и чуждой исламистской силой, заставивший мир ужаснуться свирепости вводимых в Афганистане шариатских порядков. Однако уже тогда хорошо знающие восточные реалии политики советовали не рубить все концы в Афганистане, придет время, и установленные когда-то связи пригодятся.

Попытки «Талибана» в те годы выйти на контакт с Москвой лишь однажды привели к закрытой встрече российских дипломатов с представителем муллы Омара в Ашхабаде. Продолжения эта встреча не имела, талибские амбиции, среди которых было желание занять место Афганистана в ООН, занятое представителем свергнутого президента Раббани, показались тогда России неуместными.

Гибкость Москвы

Мало кто в России хотел понимать, что талибы, большинство из которых – пуштуны, государствообразующий этнос Афганистана, – исключительно национально ориентированная афганская сила, амбиции которых не выходят за пределы своей страны. Гораздо более востребованными тогда были громогласные страшилки генерала Лебедя, наводившего ужас своими прогнозами, что талибы, если их не остановить, вот-вот «дойдут до Самары». А спустя много лет, в 2009 году, его бывший сподвижник по движению «Родина», постпред России при НАТО Дмитрий Рогозин снисходительно учил американцев «биться с талибами лоб в лоб, кулак в кулак».

Нужно было пережить почти два десятка лет, чтобы на смену воинственной гордыне пришел политический прагматизм. Впрочем, забавно сравнить рогозинский совет американцам бить талибов с тезисом Кабулова о талибах, освобождающих Афганистан от американских оккупантов. Так у нас принципиально черно-белое оборачивается не менее принципиальным бело-черным.

Тем не менее столь резкие оценки российского дипломата вызвали недоумение официального Кабула: мол, не означают ли они поддержку талибов в их борьбе против афганских властей? Российский посол в Афганистане Александр Мантыцкий вынужден был объясняться в афганском МИДе: «Слова официального представителя РФ были неправильно интерпретированы, а каналы связи с талибской группировкой предназначены только для того, чтобы разрешить конфликт между «Талибаном» и Афганистаном». А спустя пару дней появилось еще одно, гораздо более пространное интервью Замира Кабулова.

Здесь уже про совпадающие с российскими интересы талибов не было ничего, зато говорилось о поддержке линии правительства Афганистана на достижение национального примирения. А еще – про готовность «гибко подходить к вопросам ослабления санкционного режима, введенного Совбезом ООН в отношении талибов, если это не противоречит интересам Афганистана».

Это был недвусмысленный сигнал: Россия готовится начать новую самостоятельную игру в Афганистане, цели которой отчасти можно сравнить с задачами, решаемыми ею посредством военного вмешательства в Сирию. Но на этот раз без такого вмешательства – «афганский синдром», приобретенный в результате советской оккупации Афганистана, еще не выветрился.

Планы на Афганистан

Москва, пользуясь серьезным расколом среди боевиков «Талибана», возникшим в середине прошлого года после публикации известия о смерти муллы Омара, хотела бы по возможности сделать своим партнером группировку талибов, наиболее непримиримую по отношению к «Исламскому государству», деятельность которого запрещена в РФ. Заслужить такую лояльность со стороны исламских радикалов, чтобы превратить их в союзников в борьбе против еще более радикальных исламистов из ИГИЛ, трудно, но возможно. Афганцев, как утверждает популярная среди них поговорка, нельзя купить, но можно нанять. Отсюда обещания помочь ослабить в ООН санкционное давление на талибов, намеки на возможную военную помощь.

Талибы чрезвычайно чутко и осторожно ответили на сигналы, посланные им спецпредставителем российского президента. «Мы проводим переговоры с Россией, но не о борьбе с ИГИЛ, мы хотим, чтобы иностранные войска вышли из нашей страны, – заявил представитель «Талибана». – Это то, что мы обсуждаем в настоящее время». То, что при посредничестве третьих стран состоялись переговоры российских представителей с умеренными талибами, которые, впрочем, не дали конкретных результатов, подтвердил и посол России в Таджикистане Игорь Лякин-Фролов. Очевидно, что под третьей страной подразумевается Таджикистан.

Если такая игра Москвы – впервые за многие годы – на повышение ставок в Афганистане окажется удачной, то дивиденды могут быть значительными. Во-первых, возвращение статуса влиятельного игрока в регионе, куда в случае утраты «Исламским государством» своих позиций в Сирии и Ираке может быть перенесена его активность. В результате этого, как, возможно, полагают в Кремле, американцы вынуждены будут считаться с интересами России и в Афганистане, как это случилось в Сирии.

Во-вторых, это приведет к ощутимому усилению российских позиций в Центральной Азии, где доверие местных лидеров к Москве сильно снизилось из-за ее действий на Украине, в Сирии и Турции.

В-третьих, это позволит сбалансировать доминирующую роль Китая, которую он приобрел в последние годы в этом обширном регионе.

Но основной аргумент в пользу начала новой российской игры в Афганистане, который может быть успешно продан «городу и миру», – это участие Москвы в создании антиигиловской коалиции, которая упредит угрозу экспансии боевиков ИГИЛ в постсоветскую Центральную Азию и создание там халифата.

ИГИЛ в СНГ

Реализация этого сценария может стать ответом на деятельность спецслужб Пакистана, которые совместно с некоторыми афганскими силовиками из окружения президента Ашрафа Гани занимаются переброской боевиков ИГИЛ из так называемой зоны племен, расположенной между Пакистаном и Афганистаном, в тренировочные лагеря в северных провинциях Афганистана. В конце декабря 2015 года эти сведения, ранее распространявшиеся только в качестве слухов, стали предметом публичной дискуссии в нижней палате афганского парламента. Вице-спикер палаты Абдул Захир Кадир сообщил о намерении «отдать приказ своим людям стрелять на поражение по неопознанной авиации, которая обстреливает талибов, а боевикам ИГИЛ оказывает поддержку».

Речь идет о белых вертолетах без опознавательных знаков, а также о вертолетах защитного цвета, в которых местные жители узнают Ми-18, состоящие на вооружении афганской национальной армии. Вице-спикер заявил, что «указанные вертолеты задействованы в снабжении группировки ИГИЛ». Известно как минимум о двух инцидентах с вертолетами, совершившими аварийную посадку на севере Афганистана, экипаж одного из которых состоял из граждан Молдавии. Его пассажиры как будто растворились при приземлении. В Кишиневе власти вынуждены были сообщить о ведущемся расследовании.

В конце ноября Абдул Кадир обвинил Совет национальной безопасности Афганистана в поддержке ИГИЛ, впрочем, эти обвинения были отвергнуты. А в начале января в афганской прессе со ссылкой на неназванные правительственные источники появилась информация, что вице-спикер якобы получает за свою деятельность деньги из Ирана.

Стоит заметить, что иранцы лечат раненных в столкновениях с боевиками ИГИЛ талибов в своих госпиталях вблизи ирано-афганской границы, стараясь не афишировать эту помощь. Похоже, что Тегеран, как и Москва, считая «Талибан» сегодня меньшим зло, чем ИГИЛ, готов забыть обиды, нанесенные талибами их единоверцам-шиитам в Афганистане много лет назад, когда они зверски расправились с известным афганским шейхом-хазарейцем.

Кто годится в союзники

Что касается поиска партнеров внутри «Талибана», то для России эта задача сейчас может оказаться проще, чем некоторое время назад, до раскола талибов на несколько фракций, случившегося в июле 2015 года после известия о смерти муллы Омара. Сегодня насчитывается три таких фракции. Одна, наиболее многочисленная, в которую входит почти две трети талибов, возглавляется муллой Ахтаром Мохаммадом Мансуром, провозглашенным новым лидером «Талибана» после смерти муллы Омара.

Вторая объединяет талибов-«диссидентов», несогласных с этим решением. Их возглавляет мулла Мохаммад Расул, за ним около трети «Талибана». И, наконец, есть бывший глава военной комиссии шуры (совета) талибов в пакистанской Кветте Каюм Закир. Верные ему боевики контролируют южные провинции Гильменд и Кандагар, а он сам считается ключевой фигурой, на позицию которого оглядываются сторонники фракций муллы Мансура и муллы Расула.

Именно Каюм Закир, по мнению опытных экспертов-афганистов, мог бы оказаться оптимальным выбором для Москвы, стремящейся установить доверительные связи с талибами, чтобы сделать их своими союзниками против ИГИЛ. Однако для этого потребуются искусные дипломатические усилия, надежные посредники, а главное – время, которого практически нет. Талибы сами осознают опасность потери влияния в Афганистане, которой грозит им набирающее популярность ИГИЛ, обещающее всемирный халифат, где афганская территория будет всего лишь небольшой частью провинции Хорасан. Эта угроза вынуждает их искать пути к примирению между собой.

Мулла Мансур до сих пор активно противодействовал расползанию структур ИГИЛ в Афганистане, что вызвало серьезное недовольство пакистанской межведомственной разведки ISI. Как утверждают источники в Афганистане, слухи о его гибели в начале декабря были распространены его окружением, чтобы устранить недовольство ISI. Тем не менее появления муллы Мансура ждали на примирительной встрече представителей обеих враждующих фракций, состоявшейся в Кветте 15 декабря. И хотя ни Мансура, ни Расула там не оказалось, на встрече была подписана совместная декларация из пяти пунктов, главным из которых была договоренность о том, что талибы больше не поднимут оружие друг против друга.

Москвы не видно

Между тем усилия Москвы вернуться в число активных участников внутриафганского урегулирования кажутся запоздалыми. Это подтверждается отсутствием российских представителей на прошедшей на этой неделе в Исламабаде конференции на уровне замминистров иностранных дел четырех государств: США, Китая, Афганистана и Пакистана. Проходящая в рамках Стамбульского процесса по урегулированию в Афганистане конференция под названием «Сердце Азии» обсуждала организацию официальных переговоров правительства Афганистана с представителями «Талибана».

Параллельно с дипломатическими усилиями Пагуошский комитет проводит 22–23 января в Дохе встречу представителей гражданского общества Афганистана и афганских мусульманских авторитетов, чтобы подготовить благоприятную общественную атмосферу для начала мирных переговоров официального Кабула с талибами. Россиян в число международных посредников, проводящих встречу в Дохе, как и на участие в «Сердце Азии», не пригласили. Так Москва платит за многолетний отказ иметь дело с талибами.

Впрочем, Россия, кажется, пока не оставила надежды вскочить на подножку уходящего поезда. Чтобы понять, насколько этот шанс реален, в Москву пригласили замминистра иностранных дел Афганистана Хекмата Карзая, двоюродного племянника бывшего президента, представляющего Кабул в «Сердце Азии».

Аркадий ДУБНОВ
14.01.16

Источник — carnegie.ru

Россия в Афганистане: прошлое как пролог к будущему?

Россия в Афганистане: прошлое как пролог к будущему?
Последствия российского возвращения в Афганистан будут зависеть от намерений Москвы: обезопасить свою периферию или способствовать стабильности.

Последние события в Афганистане, в частности, временный захват Кундуза, обеспокоили многих в этом регионе, в том числе Россию. Усиливающееся присутствие региональных террористических группировок, выдавленных из их насиженных гнезд в Пакистане на север Афганистана, стало сигналом тревоги. Опасность проникновения экстремистов в Центральную Азию и угроза срыва планов российского президента Владимира Путина по осуществлению своей евразийской мечты вполне реальны. Нервничающая Россия, которая полагается в основном на свой военный потенциал, выразила готовность вступить в борьбу с террористами. Такая озабоченность вполне понятна, но ее следует рассматривать в контексте многолетней деятельности Москвы в Афганистане.

Афганцы помнят Россию (и Советский Союз) по двум причинам. Во-первых, по причине ее колоссального вклада в социально-экономические реформы и крупные инфраструктурные проекты, которые до сих пор весьма заметны повсюду в Афганистане. В 1960-е годы Афганистан приступил к осуществлению общенациональных социально-экономических реформ, обратившись за техническим и экономическим содействием к Советскому Союзу. Среди таких крупных проектов — автодорожный тоннель Саланг, первое коллективное жилищное строительство в Афганистане, Кабульский политехнический университет и многое другое. Помощь также включала техническую подготовку и программы обучения для работников государственных учреждений и системы образования. Некоторые проекты осуществлялись до конца 1980-х годов. Россия также оказывала большую помощь и содействие в подготовке и оснащении афганских сил безопасности.

Вторые яркие воспоминания о деятельности России в Афганистане — это ее опрометчивая оккупация страны в 1979 году. Она была осуществлена вскоре после Апрельской революции 1978 года, проведенной Народно-демократической партией Афганистана путем государственного переворота. Это изменило характер взаимоотношений и добавило тяжкое политическое измерение к вполне радушным прежде отношениям между людьми и государствами. Оккупация, которую сразу признали стратегической ошибкой, стала результатом многочисленных «медвежьих ловушек», расставленных Пакистаном с благословения его союзников с целью втягивания Советского Союза в Афганистан. Данный стратегический просчет, автором которого был бывший шеф КГБ Юрий Андропов, оказался выгодным для всех, кроме Афганистана, Советского Союза и его коммунистической идеологии. Больше всех от ввода войск выиграл Пакистан, который успешно осуществлял свою антиафганскую повестку, убеждая Запад и арабские страны в том, что это борьба с коммунизмом.

Советские войска и союзнический афганский режим деспотично подавляли повстанческое движение, но все было напрасно. К середине 1980-х годов боевые действия чрезвычайно активизировались. Конца войне не было видно, и советский лидер Михаил Горбачев решил сменить курс и поддержать внутриафганское примирение — к огромному недовольству поставленного Советами президента Бабрака Кармаля. Впоследствии Советский Союз подготовил план проведения политической дискуссии в Афганистане с участием многих сторон, и со временем это привело к независимости страны. На саммите в Рейкьявике в 1986 году Горбачев заверил американского президента Рональда Рейгана, что Советский Союз выведет свои войска из Афганистана.

Утвержденные Москвой изменения начались с реформ в партийной иерархии НДПА, за которыми последовали перемены на политической арене Афганистана. Но несмотря на прозвучавшие в Рейкьявике заверения и перемены, Соединенные Штаты относились ко всему этому с подозрением. «Нефтедолларовый» альянс в лице США, Пакистана и Саудовской Аравии продолжал оказывать финансовую, военную и тыловую поддержку моджахедам, что закончилось катастрофой для афганского народа.

Ухудшение ситуации привело к женевским соглашениям, подписанным в апреле 1988 года Соединенными Штатами, Советским Союзом, Афганистаном и Пакистаном. Последующий вывод советских войск в феврале 1989 года торжественно провозгласили разгромом коммунизма, ведь распад Советского Союза стал неизбежным, а объединение Западной и Восточной Германии было не за горами. Американцам этого оказалось вполне достаточно, они утратили интерес к Афганистану и спустили с привязи Пакистан и его доверенные группировки.

Изменившаяся геополитическая ситуация в регионе вынудила Россию укреплять свой передний двор в Центральной Азии, дабы боевые действия не переместились из Афганистана в бывшие советские республики с мусульманским населением. Москва начала искать в коммунистическом режиме дружественных союзников, в основном среди диссидентов левого толка, а также среди разрозненных фракций моджахедов и прочих негосударственных актеров, которые могли сослужить ей хорошую службу на южных рубежах России и в Афганистане. К сожалению, с тех пор ее цель состояла уже не в помощи афганскому государству, а в поиске надежных союзников, которые могли обеспечить русским достаточно рычагов влияния для защиты собственных интересов. Поэтому Россия по сей день играет заметную роль в афганской политике.

С учетом вышеуказанных соображений нынешние действия России вызывают вопрос: чего она ждет от Афганистана? И еще более важный вопрос: как Россия может содействовать стабильности в этой стране? Смотрит ли она на свои действия в Афганистане через призму наращивания поддержки квази-государственным актерам, дабы обезопасить собственную периферию? Или стабильность в Афганистане Россия считает ключевым фактором для сохранения стабильности в Центральной Азии? Москва должна разъяснить эти моменты Кабулу до того, как начнет предпринимать какие-либо действия.

Безусловно, Россия имеет возможность и рычаги воздействия, чтобы, оказывая косметическую поддержку афганскому правительству, обойти его стороной и сделать ставку на своих бывших союзников из числа квази-государственных субъектов. Но такой подход не поможет обеспечить надежное противодействие усиливающейся угрозе экстремизма. Скорее, это приведет к дальнейшему усилению хронической нестабильности на севере Афганистана и за его пределами.

Но если стабильность в Афганистане Россия считает ключевым фактором для обеспечения стабильности в Центральной Азии, тогда у нее есть определенные возможности для успешного ближайшего и долговременного сотрудничества с этой страной. Ей нужна всесторонняя стратегия поддержки афганского правительства на нескольких направлениях. Хорошо то, что Россия обладает способностью и опытом для реализации такой стратегии.

Первое и главное: в отличие от острых противоречий между США и СССР в 1980-е годы, сегодня интересы Вашингтона и Москвы в Афганистане сближаются. А это меняет весь расклад. Кроме того, былое сотрудничество Советского Союза с Афганистаном в гражданской, военной и промышленной сферах дает России значительные преимущества. В военном плане Россия может укрепить безопасность и стабильность в Афганистане, проводя подготовку и обучение Афганских национальных сил обороны и безопасности, оснащая их и оказывая им содействие. Это является высшим приоритетом и настоятельной потребностью для афганского президента. Афганских офицеров и военных летчиков можно обучать в России. На самом деле, именно Советский Союз главным образом готовил и оснащал афганские силы безопасности, а поэтому они лучше знакомы с российской военной техникой. Например, афганская армия до сих пор использует российские вертолеты Ми-17 и Ми-35 для осуществления остро необходимой авиационной поддержки. Короче говоря, действия России по военному обучению и оснащению Афганских национальных сил обороны и безопасности будут всячески приветствоваться, ибо это поможет в решении нарастающих проблем и в проведении контртеррористических и противопартизанских операций в этой стране.

В дополнение к военной помощи Россия способна помочь Афганистану в реализации масштабных инфраструктурных и индустриальных проектов, которые чрезвычайно важны для устойчивого экономического прогресса этой страны. Одним из таких примеров является появившаяся недавно новость о сотрудничестве между двумя странами в жилищном строительстве. Это сотрудничество можно расширить, распространив его на добычу сырья и производство современных строительных материалов, и это поможет Афганистану обеспечить себя тем, что необходимо в строительной отрасли.

Конечно, возникает вопрос о том, что от этого получит Россия. Если Европа по-прежнему оказывает на нее санкционное давление, то Южная Азия через Центральную Азию представляет для нее благоприятные экономические возможности. Также существуют возможности для усиления политической роли России в регионе. По сравнению с Сирией стабильность в Афганистане будет серьезно способствовать стабильности в странах Центральной Азии и в самой России. И напротив, дестабилизация в Афганистане породит ударные волны угроз и опасностей, которые распространятся на Центральную Азию и на территорию России, что будет иметь серьезные негативные последствия. Профилактика лучше, чем лечение, и такую профилактику следует проводить в Афганистане.

Подход России к запутанной ситуации в Афганистане должен быть осторожным и вдумчивым. В нем не должно быть недолговечных решений, основанных на нереалистичных сроках и ожиданиях, что наглядно подтверждается опытом США. Нужна долгосрочная и надежная стратегия. У России есть и знания, и возможности, и опыт для ее разработки и реализации. А поскольку сейчас у нее нет каких-то конкретных идеологических амбиций, Россию в Афганистане могут встретить более дружелюбно.

Хайбер Сарбан работал советником в Независимом директорате местного управления.

Оригинал публикации: Russia in Afghanistan: Past as Prologue?

04/11/2015

Хайбер Сарбан (Khyber Sarban)

(«The Diplomat», Япония)

Источник — inosmi.ru

Анкара для Сирии, что Исламабад для Афганистана

pakistan- mapНа днях СМИ сообщили о ликвидации турецкими властями учебного центра террористической организации «Исламское государство» в одном из районов Стамбула. Более 50 иностранцев, из которых половина — дети, проходили здесь специальную подготовку, сообщил телеканал «Звезда» со ссылкой на турецкую газету «Vatan». Задержанные готовились отправиться в Сирию, чтобы присоединиться к боевикам.

По данным «Vatan», наставники готовили боевиков из детей в возрасте до 18 лет в подвальных помещениях жилых домов. Особо не прячась и не боясь, эмиссары «ИГ» обучали их догмам радикального ислама и законам шариата, действующим на территориях подконтрольных «ИГ». В августе «Исламское движение Узбекистана» присягнуло на верность «ИГ» и, как пишет газета «Vatan», в настоящее время в рядах боевиков воюют более пяти тысяч выходцев из Центральной Азии.

Таких учебных центров в стране была создана целая сеть. Они действовали не только в столице (!) Турции — Анкаре, но и в Стамбуле и многих других городах. Выходит, для этого здесь имелись соответствующие условия, а власти делали вид, что ничего не замечают. Это, по сути, является очередным доказательством тому, что Турция всячески потакала ИГИЛ ради того, чтобы ускорить процесс свержения Башара Асада и легализовать свою борьбу с курдами.

По мнению наблюдателей, подобная политика Турции в отношении ИГИЛ, во многом схожа с политикой Исламабада в отношении движения «Талибан». В Пакистане тоже действует широкая сеть учебных центров, где готовятся боевики и смертники из числа малолетних детей и подростков. Отсюда проложены маршруты снабжения талибов всем необходимым для ведения боевых действий против законного правительства Афганистана. Пакистанские власти, как и их турецкие коллеги, на словах готовы бороться с терроризмом, но на деле всячески потакают ему.

События последнего времени, когда в Пакистане талибы атаковали военный аэродром и организовали несколько террористических актов, в том числе серию кровавых атак смертников в соседнем Афганистане, а в Турции игиловцы произвели двойной теракт, уничтожив и ранив сотни мирных людей, наверняка, станут для Исламабада и в Анкары поводом для ответа на вопрос о том, как себя ведет змея, пригретая на груди.afqan map

И ведь что интересно и там, и тут присутствие и деятельность эмиссаров террористических организаций не является каким-то особым секретом. Однако никто не спешит свернуть свои «особые отношения» с боевиками, которые в один прекрасный день могут повернуть стволы на 180 градусов. В Пакистане это случается периодически, а для Турции это уже началось и сегодня все зависит от дальнейшей политики турецких властей.

Источник — ЦентрАзия

Преемственность власти в Афганистане. Возможные сценарии

Современный Афганистан по-прежнему остается полем Большой Игры, но на этот раз Новой Большой Игры с новыми игроками. Никто не знает, как долго будет продолжаться эта игра и никто не может знать ее результатов. Но какая судьба может ждать Афганистан, в случае, если действующий президент ИРА, Ашраф Гани Ахмадзай, покинет свой пост президента? Случится это может по разным причинам от мала до велика, от добровольной отставки до покушения. Стоит сказать, что возложенных на него надежд он не оправдал, может быть, потому что нет централизованной власти, а быть может из-за того, что президенту не хватает лидерской харизмы и он не может повести за собой народ. Если все же действующий президент покинет свой пост, что ожидает Афганистан, какие перемены могут возникнуть в регионе, проводимой политике страны? Отвечая на этот вопрос, приведем несколько сценариев развития ситуации:

1 сценарий: по конституции Афганистана, в случае, если президент покинет пост, то возникнет временное правительство, возглавляемое временно уполномоченным вице-президентом Абдул-Рашидом Дустумом, на время проведения очередных выборов. Сразу возникает вопрос: а будет ли возможным проведение выборов в текущих условиях в Афганистане? Предположим, что Дустум займет президентское кресло и будет полноправным президентом Исламской Республики Афганистан, тогда вряд ли можно предполагать какое-то изменение вектора в действующей политике, однако более вероятным может быть сближение с Россией, так как сам Дустум взывал к президенту и министру обороны России за помощью. Так или иначе, сиюминутной стабилизации в регионе ожидать не следует, да и как долго нынешний вице-президент будет возглавлять государство будучи военным человеком? Ведь Дустум — этнический узбек. Согласятся ли пуштуны, много лет руководившие Афганистаном, на президента узбека? Это очень большой вопрос.

2 сценарий: допустим, что выборы прошли и на пост президента выбран политик Абдулла Абдулла. В российских СМИ его называют премьер-министром. Но это не совсем так. Официально его должность звучит как «Старшее должностное лицо» (Chief Executive Officer of Afghanistan). Этот «особый чин» — плод длительных переговоров Гани с Абдуллой при участии американских дипломатов и работников Госдепа после президентских выборов, по сути не выявивших победителя. «Должности Абдуллы» в конституции и нет и это ещё одна юридическая «бомба замедленного действия» под Основной закон Афганистана. И победа Абдуллы Абдуллы на возможных новых выборах вполне предсказуема.
Господин Абдулла достаточно дипломатичен ввиду того, что в течение 5 лет с 2001 по 2006 г.г. являлся министром иностранных дел. Можно предположить, что политика Абдуллы будет направлена в первую очередь на обеспечение внутренней безопасности не без участия иностранных сил. Уже «срезанный» американцами на предыдущих выборах, в случае успеха он вероятно будет выстраивать более ориентированную на Россию, Китай и Иран политику. Понятен тот факт, что Западу это не понравится, отсюда снова возникнет противоречивость ситуации в регионе. Тем более, что позволит ли большая часть населения Афганистана, пуштуны, властвовать над ними Абдулле, если последний не будет преследовать равноправие этносов и кланов в своей политике? (Абдулла выходец из «Северного Альянса»). В худшем из случаев текущую ситуацию омрачит еще и гражданская война.

3 сценарий: учитывая специфику афганского народа, еще одним возможным сценарием развития ситуации может быть гражданская война, так как этнический вопрос в Афганистане стоит довольно остро. Помимо всего прочего, на данный момент можно выделить 4 силы, действующие в Афганистане: правительство, талибан, Исламское Государство (ИГ), силы НАТО и военного контингента США. При возникновении этого сценария, правительство будет разделено на две силы: пуштунов и персоязычных народностей, так как эти народности являются доминирующими в стране. Тогда будет пик нестабильности в стране и регионе в целом. Мы прекрасно понимаем, кому этот сценарий на руку для продолжения присутствия и обеспечения контроля над странами в регионе, включая Россию и Китай.

4 сценарий: наименее вероятным может быть сценарий избрания нового президента, который может быть кем угодно и политика которого может быть любой. Этот сценарий может плавно перетечь в третий сценарий.

И 5 сценарий: лойя-джирга (пушту لويه جرګه‎ «большой совет») — всеафганский совет старейшин (представителей), нерегулярно избираемый от этно-племенных групп для решения кризисных ситуаций экстренно собирается и выбирает нового руководителя Афганистана. Последняя Лойя-джирга (председатель Себгатулла Моджадиди) созывалась в 2002—2004 гг. для утверждения новой афганской конституции. Потому «Большой совет» в некотором смысле выше любой конституции. При необходимости Совет сформирует новую.

Афганская джирга — аналог русского Земского Собора. Она собирается с 1411 года. А в 1747 лойя-джирга избирает в Кандагаре короля Ахмад Шах Дуррани.
Не исключено, что после бесконечных дрязг и гражданских войн «Большой Совет» возьмёт и восстановит в стране монархию, примиряющую интересы различных народов и неотрайбалистских групп. О таком исходе, «как последнем выходе» время от времени говорят, как эксперты, так и простые афганцы.

Подводя итог всему вышенаписанному, следует сказать, что наиболее вероятными являются первый и третий сценарии. Для России и обеспечении стабильности в Афганистане и Среднеазиатском регионе наиболее приемлемыми являются первый и второй сценарии. Что будет на самом деле, прогнозировать сейчас является слишком поспешным шагом. Надо понимать, что ситуация будет только ухудшаться, чтобы не допустить этого, необходима выработка определенной стратегии, которая позволила бы централизовать власть в стране, обеспечить взаимное понимание этносов и ведение единой целенаправленной политики.

Гул Мохаммад Седикулла

Преемственность власти в Афганистане. Возможные сценарии